Деревня захватывает город | ходы игроков | - Дорога без края

 
С раннего утра в сельсовете — бывшей поповской избе — органы прямой демократии вершили документ. Решением собрания господство буржуазии в отдельно взятом уездном городе признавалось незаконным. Приводилось обоснование: несомненное право на гегемонию в обитаемом пространстве находится в руках одного лишь страдальца-пролетариата. Ему и наследовать землю. Предлагались меры: ликвидация вражеского режима путем немедленного вооруженного восстания. Деревня обещала помочь.

Мыслящий люд шумел, крепко курил, небрежно поплевывал на усыпанный соломой пол. Векшин Василий, некогда единогласно избранный всеобщим председателем, молчал и только записывал волю трудового народа на листе линованной ученической бумаги, время от времени погружая металлическое перо чернильной ручки внутрь обрубка собственной шеи.

Мир выслушивал каждого.

Диктатура рабочих и беднейших крестьян над непроизводительными классами ощущалась в избе особенно прочной.
Отредактировано 08.03.2021 в 01:32
1

В сельсовет Фёдор вошёл, напряжённо думая в голову о разных предметах, как то: о безмолвном бытии трудовой массы, об изнеможении труда и освобождении от этого изнеможения в счастье единства, о тенденциях текущего момента и о слиянии распространившихся по Руси рабочих душ в порыве классового возражения ржавым устоям. Мысли роились в бритой голове Фёдора, как воробьи. Трудовой народ облегал трепещущее сознание Фёдора, как кулебяка начинку, и оттого Фёдор чувствовал счастье единения. Проверяя свой ум, Фёдор сравнивал свои мысли с мыслями стоящих вокруг и не находил противоречия истине.

Ощупывая пролетарским языком набухшие дёсны, Фёдор глядел на председательский стол. За столом сидел товарищ Векшин, и пустота на месте разрушенной головы председателя мерцала обещанием будущего. Глядя в эту дрожащую пустоту, Фёдор понимал всем своим молчаливым существом, что время мыслить прошло и настало время вложить своё зримое тело в делание.

— Ерепенится буржуазия, — сказал Фёдор, выйдя в дымное пространство перед сельским пролетариатом. — Гнездо вьёт, планы строит. Наособицу от массы стоит, чаянье своё смеет иметь, нам противное. Исключить мы их должны из состава человечества, так я считаю. Нельзя медлить, товарищи. Коли медлить будем, они в средноту народа как шип войдут, а тогда кончится наша задумка, товарищи, в сущность объединить всю массу. Безусловно, такого допустить нельзя. У меня всё.

Кончив говорить, Фёдор отошёл в сторону, чтобы слиться с массой.
Результат броска 1D6: 4
Результат броска 1D6: 2
Результат броска 1D6: 1
Отредактировано 11.03.2021 в 05:05
2

В каждом лице Федор находил свое лицо. Любой вздох, любое слово — были его вздохом, его словом. Одно на всех большое сердце билось в худой впалой груди. И это-то живое сердце нацелилась пронзить буржуазия.

Вырвать.

Затоптать.

Чтоб омертвел изнутри русский народ — народ, на углях мировой бойни первым возжегший пламень мировй утопии.

— Пра-вос-лав-ны-е!

Растолкав пролетариев, из крестьянской среды выделился беспалый Игнат — хозяин близко расположенной мельницы, отдавший четырех сыновей на царскую службу, позапрошлой зимой проводивший в могилу жену, прошлым летом — мать. До войны он давал хлеб в рост, а также возил из города разного рода промышленный продукт. В светлых глазах его и раньше проскальзывала своеобразная остекленелость — отличительный признак людей упорных. За три минувших года Игнат ослаб, осунулся. И стекло — поселилось в глазах навсегда.

— Православные! Кто с нас семь шкур дерет? Кто грабит хлебом, кто сыновей забрал? Империалисты?! А где они кроются, эти империалисты?!

Губы Игната запузырились багровым.

— Город нас обирает, Город — главный империалист. До наших нужд ему разницы нет. Не против буржуазии революцию надо подымать, не против состава человечества, а против Города. Либо нас кончат, либо мы!

Игнат захрипел и затрясся, обуянный. Масса заволновалась.
Отредактировано 01.04.2021 в 19:26
3

Слушая, как выступает перед толпой дядя Игнат, Фёдор хмурился. В его тихом существе молчаливо шевелилось помышление на предмет искренности безусловно правильных слов дяди Игната, ростовщическое прошлое которого не могло искупить даже такая безусловно уважительная черта его бытия, как отсутствие пальцев на руках.

— Не так, дядя Игнат, не так! — заявил Фёдор, снова выходя в пространство перед пролетарской массой. — Кто ты таков, дядя Игнат, чтобы такие слова от имени массы говорить? Безвестные люди, терпеливые ранее, нынче во весь голос о своём бытии заявляют! А ты не безвестный был до войны да и во время её не бедствовал, а смел своим прибытком жить: хлеб в рост давал, продукт из города возил! Слушаем мы с обществом тебя, и подозрение мелькает в нашем, дядя Игнат, сознании: а не посягаешь ли ты на то, чтобы присосаться к нашему общему делу, как паразит на шкуре человечества? Помышлением своим ты волю нашу довольно стеснял, а нынче уж не то время! В посягательствах открытых ты на народную власть замечен покудова не был, и взгляд имеешь для нас убедительный, но номер твой пока что безусловно — номер семнадцатый! Так что никшни, дядя Игнат, никшни и не трясись, а вместо того смотри, как согбенная беднота распрямляется, да слушай, как восставшая беднота свою волю заявляет человечеству!

Игнат обвёл взглядом пролетарскую массу, ища поддержки в рассопевшемся, белоглазом народе, от которого Игнат себя не отделял, хотя и мог, как можно отделить лемех от плуга: но каков прок в лемехе без плуга и в плуге без лемеха? Лишь в единстве они являют собой механическое создание, способное приносить осмысленную пользу общему делу.

— А смысл твоих, дядя Игнат, слов безусловно верен, — веско заключил Фёдор. — Рассадником город стал, так я считаю.
Прошу прощения за долгое отсутствие: я тут некоторым образом выпал с ДМа.
4

Отмучившись, слабый Игнат упер в Федора немигающий невыразительный взгляд. Заговорил тихо-тихо:

— Посягать и паразитировать свойственно имущим. Коли имеешь — всегда хочется иметь больше. Ночами не спишь — об рубле думаешь... А сейчас? Оглядись, Федор.

Масса сжалась вкруг двоих, и мир внимал, и безутешно поскрипывала под остроконечной сталью фактура писчебумажного листа, назначенного запечатлеть траекторию исканий голых душ, заброшенных посередь угрюмой слепоглухой степи.

— Брешут, что Белый царь на германцев войной шел. По-настоящему войны никакой нет, а есть план истребить целый свет. Для того в Городе введены механизмы... Оттого монополия. Хлеб скоро запретят.

Зашептал страстно:

— Наступают последние времена, Федор. В союзе с живыми восстают усопшие. Василий вернулся из солдат неспроста: близится всеобщее воскресение. Прошлый достаток не в счет, ведь пред Господом Богом я нищ. Семнадцатый. Но и ты не первый. И оба мы на последнем суде — равно что блохи.

Стеклянные пуговицы, посаженные Игнату взамен природных глаз, мироточили.
Отредактировано 14.04.2021 в 18:00
5

Добавить сообщение

Для добавления сообщения Вы должны участвовать в этой игре.