[NSFW] Когда мысль обрела плоть | ходы игроков |

 
  ссылка
Стефан знал, что это случится. Это случается со всеми, кто продал душу в обмен на силу и вечную — вечную? — жизнь. То, что ужасало даже самых могущественных из бессмертных.
  Угасание.
  От Угасания никто не будет спасён. Никакая магия не спасёт от деградации разума и деградации души. Когда ты живёшь так долго, когда ты видишь так много, когда столько смертей проходит через твои руки, ты угасаешь.
  Ты можешь убежать в тишину и покой — ты можешь попытаться. Ты всё равно не можешь убежать от себя. Оно с тобой, оно всегда с тобой, оно урчит в твоей груди, ворочается страшным чудищем, смеётся над тобой. Оно смеётся над тобой, и ты останавливаешься: некуда бежать.
  Ты угасаешь. Ты больше не вечная тварь с властью над живыми и мёртвыми — ты всего лишь потухающая свеча. Одинокая. Хрупкая. Страшишься даже ветра.
  Стефан улыбнулся восходящему солнцу. Его глаза заслезились, пытаясь спастись от небесного пламени, но было поздно. Его стремление к пламени не остановить.
  Тьма провожала его.
  ***
  ссылка
Тьма встречала его.
  Рыбацкий домишко почти на берегу моря был темен: все его окна были вкривь-вкось заколочены. Лихорадочно блестели глаза двух людей во тьме убогости, лихорадочное дыхание заполняло домишко гнилостью.
  С криком ненависти истощённая женщина пыталась дать жизнь, не подозревая, что дала начало сразу двум. Человек и его отражение, тьма и отблеск тьмы в разных концах вселенной столкнулись и рассыпались взрывом. Двое, что неразлучны, двое, что связаны болью и гневом. Боги тяжко вздохнули, ибо связь та мерзка богам; Тьма же укутала своих детей, укрыла нежнее матери покровом ночи.
  Проклятия сыпались на голову младенца, голову красную, словно утопающее солнце. Новая жизнь, новая боль — и никто не заметил их. Жизнь в рыбацкой деревушке шла своим чередом.
  ***
  Отпрыск Сазерлендов времени зря не терял, в отличие от родителей. Совсем ребёнок, он уже не по-детски трудился наравне с остальными рыбаками. Маленькие руки сжимали удочку крепко, стараясь не трястись от холода. Лучше выловить хоть что-то: может быть, так отец не будет кидаться бутылками и пощадит его. Или нет. Настроение отца нельзя было угадать, но Джек старался изо всех сил.
  Снег укрывал его лохмотья, словно плащ, но мальчик будто бы и не чувствовал холода. В маленьком белом лице — ни одной эмоции, лишь средоточие взрослости да синяк на всю щёку. Вчера отец был зол, и Джек поплатился за это; впредь он будет работать усерднее, лишь бы отец больше не поднимал руку.
  И он работал так, как иной раз не работают взрослые.
  И он бы продолжал работать, если бы не заметил её. Маленькую девочку, сидящую на корточках у проруби и заворожённо смотрящую в глубину; и сама девочка притягивала взгляд, только Джек не понимал, чем и почему.
Отредактировано 08.04.2021 в 18:07
1

Вода была непроницаема и холодна. Чёрная её толща утягивала взгляд так глубоко, что у девочки кружилась голова. Где-то там билась жизнь — фыркающая белёсым паром мордашка нависла над прорубью в отчаянных её поисках, — но во мраке скованного морозом моря ничего было не разобрать. Иногда девочка, как будто почуяв что-то, опускала в воду тонкие руки, но тут же выдёргивала их назад, нервно стряхивая капли — те начинали серебриться инеем ещё до того, как падали на лёд. От бледных рук поднимались нитки пара.
Неизвестно, сколько она сидела здесь, пока Джек был сосредоточен на своей удочке и своей лунке. Наверное, уже какое-то время, судя по тому, как привычно она обколотила края заплывающей свежим льдом проруби. Выловив небольшую льдинку, которая легко поместилась у неё в кулаке, девочка поднесла её к лицу, едва рассмотрела и незамедлительно сунула в рот. Она улыбнулась тому, как мёрзлая вода тает у неё за щеками и хрустит на зубах — Джек смог увидеть эту странную, диковатую улыбку, потому что в этот момент бледное девчачье лицо повернулось прямо к нему. Улыбка на этом лице, остром, гладком настолько, что казалось скользким, не была радостной, не была удивлённой. Она выражала что-то такое, с чем девочка ещё не могла справиться и чему не дала названия. Она не понимала, что испытывает.

Её мутные глаза с прорезанными сверху вниз угольными зрачками с трудом удерживали внимание на чём-то одном, и девочка постоянно крутила головой, осматриваясь и цепляясь взглядом то за редкие фигуры рыбаков, то за крыши лачуг на побережье, то скользили вдоль мостка, вросшего сваями в лёд, то останавливались на Джеке, как будто отсвечивая лёгким признаком узнавания, то снова возвращались к проруби. Ветер трепал её за волосы, длинные и путаные, словно от рождения седые, но с едва заметным тёплым отливом, и дёргал тёмно-зелёный кафтан с меховой обивкой и такого же покроя плащ. Они выглядели дорого и никак не могли принадлежать этой заблудившейся замарашке. А она как будто не знала, что делать со своими вещами, неумело кутаясь в плащ просто из придури и теребя ворот, словно ей было неудобно и душно. Щуплая девчонка не выглядела замёрзшей. Она невозмутимо убирала с лица взбитые пургой волосы и с непонятным возбуждением слизывала с губ случайные снежинки, очень быстро дважды проводя кончиком языка. Затем она смотрела на мальчика-рыболова. На его прорубь. И снова на свою. Под её босыми ногами лёд превращался в воду.

Порыв ветра снова атаковал её. Снежинки осели на чём-то поверх её головы, на миг вычертив в белом вихре пробившиеся из-под волос рога, которых быть не могло там, которые невесть откуда взялись. Крупные, они тянулись в разные стороны, словно у упрямых северных яков, и можно было представить, как непросто жить под их тяжестью, но девочка словно не чувствовала этого веса. Может, всё потому, что это была лишь игра воображения и вьюги — как только ветер разорвал белую круговерть над нею, снег остался только в её взъерошенных, грязных волосах.
Она вроде бы закашлялась. Но может быть, это был смех, толкавшийся из её горла с хрипом и шипением. Девчонка смеялась нелепо и страшно, как безумная, содрогаясь и ёрзая, и вытирая ладонью пузырящиеся слюни и выступившие от ветра слёзы. Когда она в последний раз отвела от Джека взгляд, её глаза были мокры и уязвимы.

Секунду спустя они уже вновь пытливо резали тёмную водную толщу. Девчонка вдруг прильнула к проруби так близко, что казалось, будто вот-вот провалится, она запустила в воду руки по самые плечи — и вдруг вытащила на свет трепыхающуюся рыбину. Скользкая и сильная, та била хвостом так яростно, что тут же вырвалась и упала на лёд. Девчонка сама упала рядом на колени, прибив её руками. Тонкие пальцы её вцепились рыбе в хребет и сжимали, пока не раздался хруст, чтобы затем победно поднять над головой. На льду остались красные мазки. Красная вода потекла девочке на лицо, и та широко открыла рот навстречу опускающейся в него рыбьей голове. В изломанный рыбий череп опасливо ткнулся кончик языка, затем… ещё один. Они вместе лизнули склизкую треугольную голову с двух сторон, но снова пропали во рту, когда девочка нетерпеливо начала толкать рыбину себе в горло, кашляя и задыхаясь, и задирая подбородок всё выше.
Отредактировано 04.04.2021 в 01:42
2

  Босая.
  Её ноги, маленькие, белые, хрупкие, словно не рыбачьи ноги, переминались по льду. Она не мёрзла. Белые ступни таяли лёд, и кожа скользила по талой воде. Влага сжимала такую светлую кожу, подбираясь к слишком маленьким пальцам... Пальцам и ногтям.
  Она была странной. Джек посматривал на неё, вновь и вновь. Попытки разглядеть её были бесплодными: холод выжимал слёзы, снег и ветер размывали её силуэт. Белый силуэт в нелепых одеждах. Лишний здесь, ненужный здесь, зачем, зачем ты здесь? Больно смотреть.
  Зубы.
  Эти белоснежные зубы, белее, чем труп, белее, чем кость и смерть. Они сверкали на бледном лице и пугали даже сильнее, чем то, что Джек не видел. Не смотри на её зубы, не смотри на её языки — не человек она. Оскал... улыбка... ухмылка... Он не мог дать названия этому. Она ухмылялась странно и криво, страшно ворочая челюстью, страшно, как чудовище. Тени обрамляли её, ловили её, обнимали её и исчезали во вьюге.
  Становилось холоднее. Лунка замерзала перед Джеком, а он всё не решался отвести от девочки взгляд. Её иность, её странность заставляла проворачивать множество мыслей. Кто она? Чудовище из моря? Дух, что ворует детей? Юки-онна, которой лишь нужен приют человечьего тела?
  Она пожирала рыбу, выловленную нечеловечески быстро, пожирала её со всей страстью чудовища. Она... Мальчик был готов поклясться всеми семью Императорами, что рот и глотка девочки растянулись, как чулок. Вены вздулись на её коже, делая её ещё более чудовищнее. Она ужасна... но Джек смотрел на неё, непроизвольно сглатывая слюну в такт её прожорству.
  — Эй. Ты... Тебе холодно?
  Джек сидел и не понимал, что делает. Зачем он подошёл? Зачем он заговорил с чудовищем?
  Он не знал её.

***

  Он знал её лучше, чем кого бы то ни было.
  Он знал её лучше себя, лучше Зверя, лучше собственной измученной души. Её голос — яд, её кожа — пламя, её кровь — амброзия.
  Он не видел её, но слышал, как вздымается её грудь. Её запах, такой дымный, такой удушающий, запах женщины и монстра, забивался в ноздри, и Стефан с удовольствием его втянул. Зверь заворчал, вздымаясь едва, словно престарелый пёс вздымается на брошеную кость. В груди стало тесно, захотелось разорвать её, вырвать эти странные, жалкие рёбра — личная клетка плоти.
  — Ты пришла.
  Он не сомневался, что она придёт посмотреть на его смерть. Что может быть слаще для твари, порождённой воспалённым разумом, чем смерть этого разума?
Он не смог проговорить её имя. Высохший язык скользнул по губам дважды: раз и два. С непонятным возбуждением он слизывал пыль и улыбался, будто вспоминая что-то приятное.
  — Не смотри на меня. Я обжёгся... немного.
  Дымящиеся провалы глаз рассыпались морщинками смеха, но лицо Стефана не смеялось. Он молчал и вдыхал лихорадочно горячий ветер. Мелкие угольки никак не напоминали собой два пронзительных синих глаза, холодных, как правосудие немёртвого. Это были лишь мельчайшие частички умирающей плоти.
  — Тебе не кажется это ироничным? — Голос сипел: связки и лёгкие были обожжёны. — Смертные поклоняются солнцу, но боятся пламени. Но разве солнце не есть отец пламени? Разве костёр не маленькое солнце? Солнце и пламя одинаково причиняют боль, но смертные терпят только одну. И это даже...
  Он не мог говорить долго. Дыхания в лёгких не хватало; отдышавшись, Стефан выплюнул кусочек чёрной плоти.
  — И это даже... даже после стольких столетий продолжает неприятно удивлять меня.
  Он повернулся к ней не без труда, пытаясь не сверзнуться с обрыва прямо в горячий песок раньше времени.
  — Наверное, мне уже не стоит удивляться. Мой век закончен. Для меня не осталось вещей, которым я могу удивляться. Главное, что...

***
  —...С тобой всё хорошо?
  Дрожащие руки сжимали рыбу. Джеку очевидно было страшно, но что-то в его душе не могло просто оставить странную девочку одну. Даже если она дух, ей могла быть нужна помощь. Джек часто слышал истории о духах, и ему всегда казалось странным — почему духу не нужно помогать? Он ведь и так бестелесен, ему и так плохо быть таким.
  Когда он снова уставился на её безумные зубы, он выронил рыбу на землю и задрожал. Обмороженные руки в чешуе сами возделись в просящем жесте над головой.
  — Пожалуйста, не ешь меня! Я-я-я принёс тебе ещё рыбы, я помогу тебе, я приготовлю тебе еды!
  Он плюхнулся на лёд и уставился на её голые колени, выглядывающие из-под неуместно богатого кафтана. Острые коленки хоть и были худы, но, пожалуй, могли бы с лёгкостью разбить ему нос. Впрочем, если это спасёт его и деревню от монстра, то он согласен.
  Если это спасёт монстра и его самого от гнева отца, то он тоже согласен.
  — Только... скажи своё имя. Пожалуйста.
  Он несмело выглянул из-под своих рук, и его ясные голубые глаза в упор встретились с серебряными, страшными, нечеловеческими глазами. Страшными и прекрасными.
  — Красиво, — прошептал он, невольно облизывая пересохшие губы.
Who is she - Kensuke Ushio

Miki the Witch - Kensuke Ushio
3

Добавить сообщение

Для добавления сообщения Вы должны участвовать в этой игре.