Мне холодно | ходы игроков | Сцена 2: Как во сне

 
Оливер Флор XIII
12.09.2018 08:19
  =  
      Сегодня ему повезло остаться в живых. А водителю автобуса — нет.

      Сторонний наблюдатель счёл бы это смешным, но в первые минуты своего везения Оливер плакал. Плакал всё то время, пока лежал на боку, опасно вывернув шею, и впитывал вернувшимся сознанием одну деталь произошедшего за другой. Из полутьмы салона проступали горбы кресел и чёрные кляксы окон во вставшем с ног на голову пространстве, а слёзы обиды и злости текли по щекам Флора. Он плакал по всем причинам сразу: от отчаяния, от страха, от ненависти к криворукому ящеру за рулём, который не смог справиться с простейшей задачей. Он должен был просто вести машину. Просто, блядь, вести этот ёбаный автобус. Сукину сыну ничего не нужно было делать! Только держать руки на руле. А потом этот кретин ещё и умер. Бросил всех подыхать, а сам трусливо спрыгнул на тот свет первым. Оливера больше всего выводила из себя эта мысль.

      «Какой же козёл. Ненавижу тебя.
      Ненавижу тебя, уродливый старый пиздюк».

      Оливер ещё позавчера понимал, что возвращение в родной город станет ошибкой. Два дня назад под воющие гитарные риффы он запрокидывал голову, втягивая в лёгкие густой дым марихуаны, и запивал её водкой. На фестивале было круто, реально круто. Башню срывало от понимания, что становишься свидетелем музыкальной истории. Все три дня бешеного рок-концерта, где группы сменяли друг друга, Шон и Алекс звали его в Портленд. Предлагали не возвращаться и просто сесть на автобус в другую сторону: а там металлический чёрт не бросит или кривая вывезет. И так хотелось сигануть с головой в этот омут, навсегда скинув с ног невидимые кандалы. Оливер обсасывал эту мысль как губы малолетней рокерши из Де-Мойна, снова запивал водкой, полировал шмалью и всё больше чувствовал, что именно так и следует поступить. А музыка рвалась со сцены. Они ночевали в отапливаемых палатках и мотелях как попало: пьяные, голые или в хрустящей не по погоде хромовой коже, прямо друг на друге или на кафельном полу душевых. Они плевали на январь, на холод, на весь мир. Несколько тысяч душ, нашедших друг друга на белых просторах дальнего Запада. Трахались, курили, пили и жарко спорили обо всём на свете. Провожали улюлюканьем возмущённых местных жителей; заливаясь хохотом, бежали от копов и пытались подобраться ближе к сцене, чтобы кинуться в отвязный мош. Чёрт подери, как же Оливеру Флору было весело! Наверное, так, как не было никогда в жизни. Но теперь только афиша с лицами «Лед Зеппелин» напоминала о том, что вчерашний день не был сном.

      На самом деле, на сон куда больше походило то, что Оливер ощущал сейчас. Или даже не сон, а глухой откат после дозы диэтиламида лизергиновой кислоты. Большой и солидной дозы.

      — Чтоб тебя... — застонал Оливер, руками помогая себе вывалиться из узкой ямы между сдвоенными сиденьями. Левую ключицу прострелила боль, а позвоночник взвыл, отзываясь спазмами на каждое движение.

      Не возвращаться. Ага, так и следовало поступить. Но вместо того, чтобы сесть в автобус, идущий на восток по двенадцатому шоссе, он взял рейс на север. Домой. Он знал, что ошибается, знал, что сестру можно кинуть — она ведь кинула его, правильно? почему же он не может? — но всё равно поехал. И теперь даже голос Оливера, осипший от трёх дней непрекращающегося ора и пьянства, пласкиво дрожал. Как же Оливер ненавидел этого мудака-водителя!

      — Полное дерьмо, чувак, это полное дерьмо, — рухнув на колени в проходе, делившем салон пополам, Флор закрыл лицо руками и затрясся в немой истерике.

      Только теперь он до конца осознал, что над ним висит труп. Что автобус принял вертикальное положение, задрав рыло к небу, его стёкла и крыша со стоном прогибаются под массой чего-то тёмного, а темнота постепенно наполняется холодом. Даже его собственное дыхание, рвавшееся сквозь исцарапанные пальцы, подвешивало перед лицом облака слабого пара. Флор в полной мере почувствовал, что замерзает в железной могиле наедине с распятым над рулём мертвецом. Видимо, при аварии или чем там была эта катастрофа, шофёра сперва бросило на руль с такой силой, что рычаг коробки передач пропорол ему грудь, а затем автобус перевернулся второй раз, встав на корму.

      Издалека водитель был чем-то похож на отца Оливера. Впрочем, половина Монтаны, наверное, была похожа на его отца. Широкие плечи, сплавленные из мясистых мышц и жира, высоко бритый затылок, кепка и рубашка из толстой двойной фланели. Прочие детали терялись в темноте на фоне белёсого прямоугольника. Почему-то Флора прошила ещё одна мысль, вдвойне мерзкая на фоне ситуации: как выглядит живот водителя над ремнём его джинсов. Висит ли? Скукожился в жирной дрожи?

      — Чёрт, чёрт, чёрт... Эй! Есть кто-нибудь?! Эй! Суки...

      Его крики перешли в ненормальный визг и быстро затихли. Даже у него хватило гордости, чтобы понять, как жалко они звучат. Оливера всё ещё колотила дрожь, несмотря на толстую жёлтую куртку. Подросток понимал, что дрожит не только от страха, но и от холода. Конечно, под снегом наверняка теплее, чем снаружи, но, судя по рыжему оттенку лобового стекла, скоро закат, а затем ночь. Температура может упасть на десять градусов или даже ниже. Нещадно ныла шея, почти вывернутая, когда спавшего Оливера сбросило с кресла и прижало к задней стенке. Ощупав левое предплечье, мальчик нашёл под пальцами пульсирующую боль, которая снова отозвалась вспышкой ненависти. Ну неужели дебил, который обматывает колёса цепями и водит большие автобусы, не мог просто довезти его, куда следует?! Ну почему!

      Пытаясь унять дрожь, Оливер на четвереньках выбрался в проход и кое-как поднялся, поворачивая голову влево и вправо. Он пытался высмотреть вещи на сиденьях или полках, надеясь, что на самом деле помощь уже здесь, эвакуация идёт полным ходом, а о нём просто забыли. К сожалению, Оливер Флор вырос в Монтане и знал, что эвакуация слишком часто приходит поздно — если случается вообще. Ноги дрожали. Закусив губу, Оливер ухватился пальцами за подголовники кресел, образовавшие своего рода лестницу, и пополз к мертвецу за рулём, упираясь коленями в оледеневшую крышу. Мысли о том, что следует делать, бестолково толкались между висков, выпихивая одна другую. И только образ водителя, так похожий на мёртвого отца, оставался ясен. Должно быть, Оливер слишком уж мечтал о том, чтобы его папаша сдох. Возможно, только ненависть оставила подростку силы шевелиться.
Результат броска 3D10E: 3 + 2 + 7 = 12 - "INT: search the head of bus".
Начать ползти вверх, к водителю.
Отредактировано 12.09.2018 в 11:56
1

DungeonMaster constantine
12.09.2018 22:07
  =  
Стекло угрожающе затрещало над головой Оливера, заставляя его поминутно поглядывать наверх. На бэйджике, выглядывающем из-под расстёгнутой тёплой куртки, рядом с расплывчатым тёмным пятном фотографии, парень с трудом смог разглядеть имя ненавистного водителя.
Тобиас АркбольтНичего себе имечко для чернокожего. Этому имени самое место не на бэйджике, а в заголовке древнего свитка с заклинанием.
Подошвы Флора норовили соскользнуть с пластиковых подлокотников, несмотря на то, что его ботинки были предназначены для горного туризма. По-видимому, взбираться по горам было проще, чем по шатающимся спинкам кресел, обтянутым узорчатым синим велюром. Парень рисковал в любой момент оказаться болтающимся на одной руке над узким чёрным колодцем, в который превратился автобусный салон. Слабого света, проходившего сквозь снежный щит над лобовым стеклом, едва хватало, чтобы выбирать места, за которые ухватиться. А затем этот щит треснул. Его пересекла рыжая молния, наполненная закатным светом, и водопад льда вперемешку со снегом обрушился в проход с оглушительным и страшным гулом.
Отредактировано 12.09.2018 в 22:07
2

Оливер Флор XIII
12.09.2018 23:48
  =  
      Всё случилось так быстро, что Оливер не успел испугаться больше, чем уже был напуган. Он забарахтался в проходе, шаря ногами в пустоте, пока не упёрся во что-то мягкое и относительно ровное. Находка оказалась спинкой крайнего кресла с левой стороны, и с неожиданной от самого себя прытью Флор буквально всосался в тесную расщелину между сидениями. Комья снега тут же забарабанили по «крыше» его укрытия и посыпались в проход в дюйме от его лица, заглушив вскрик. Забившись вглубь сидений, Флор прижал колени к груди и едва успевал отмахиваться ладонями от снежинок и льда. Что-то грохнуло наверху, затем ещё раз, а потом кресла правого ряда затрещали. Увесистая глыба льда, которая и продавила стекло, рухнула в автобус, проломив несколько сидений подряд. Если бы Оливер выбрал ряд у противоположного борта, то оказался бы раздавлен пластиком, льдом и металлом.

      Только через несколько долгих минут подросток заметил, что его тяжёлое дыхание осталось единственным звуком в салоне. Снег больше не стучал по верхним сиденьям. Несчастный и совершенно вымотанный двумя паническими атаками подряд, Флор не сразу набрался сил, чтобы перевернуться на колени и осторожно свесить голову в проход. Задняя часть автобуса, где он лежал совсем недавно, поднялась на добрых несколько футов и превратилась в неровную плиту из смёрзшегося и расколотого на куски снега.

      «Ещё минута, и я бы, выходит...»

      Прижав запястье к щеке, Оливер понял, что холоден как смерть. И бледен, видимо, как она же. Или как снег — метафора более уместная в нынешней ситуации. Некоторое время он разглядывал, как тонкая синяя венка бьётся на запястье, а потом снова полез наверх, цепляясь за подлокотники и поручни под крышей.

      Водитель всё ещё нависал над салоном, но теперь, потревоженный снегом, он походил не на распятого Христа, а на тёмный ком, скукожившийся на перегородке за водительским сиденьем. В задравшихся штанинах можно было рассмотреть шерстяные носки, облегавшие уже затвердевшие ступни. Отчего-то взгляд на тонкую полоску шерсти вызвал во Флоре позыв ко рвоте и парень поскорее отвёл взгляд.

      Конечно, теперь сходство с отцом пропало. Такой законченный расист как Флор-старший ни за что не согласился бы стать негром. С некоторым удивлением Оливер отметил, что совершенно не помнил цвет кожи водителя. Кажется, он вообще не посмотрел, кто сидит за рулём и кому протягивает билет, когда входил в автобус. Ему, честно говоря, было совершенно плевать.

      — Как будто сейчас что-то изменилось, а? — сквозь зубы прошипел Оливер в ответ на собственные мысли, подтягиваясь всё выше и выше.

      Умелый человек, наверное, перебирал бы руками и ногами в строгом ритме, чтобы подняться по всей длине «Грейхаунда». А Оливер, задыхаясь от непривычной нагрузки, молотил конечностями как обезьяна и мечтал скорей оказаться под открытым небом. Наконец, его мечта сбылась: сиденья кончились. Подъём, отнявший столько душевных и физических сил, привёл его к перегородке за водительским креслом. Снежная яма над лобовым стеклом, теперь совсем близкая, дышала холодом и светом. Оставалось только избавиться от мертвеца, чтобы перебраться за руль... только избавиться от мертвеца... проклятье, кто бы знал, что потрогать труп будет настолько сложно!

      Забравшись на второй ряд кресел, мальчик одной рукой ухватился за подлокотник, а вторую потянул к водителю, стараясь не коснуться его лица и пятна крови на груди. Перед глазами стояла кошмарная фантазия о том, как негр с библейским именем открывает глаза и хватает его за руку. Закрыв глаза и еле слышно хныча, Флор дёрнул Тобиаса за отворот куртки, стараясь спихнуть его в проход вслед за глыбой.
      «Пожалуйста, падай уже!»
В «Телеграме» был сделан выбор: пытаться спрятаться между сиденьями слева. Далее:
• пытаюсь спихнуть водителя вниз, перебраться на его сиденье;
• осмотреть перчаточный ящик.
Отредактировано 13.09.2018 в 00:16
3

DungeonMaster constantine
15.09.2018 11:06
  =  
И он рухнул вниз. Рычаг, наполовину выдранный из коробки передач нуждался лишь в небольшой помощи, чтобы окончательно зажить своей жизнью в мертвеце, который теперь лежал в проходе лицом вниз.
Осмотрев кабинку водителя, Оливер остановил взгляд на раскрытом бардачке, из которого содержимое не высыпалось только потому, что туда забился снег. В бардачке нашлось несколько вещей, видимо, наиболее часто пригождавшихся Тобиасу или кому-то из его сменщиков. Оперевшись ногами в спинку водительского сидения Флор быстро выгреб снег и стал одну за другой вытаскивать находки, складывая их у себя под ногами. Нашлись: стопка уже ненужных никому документов, упакованных в полиэтилен, пачка не самых изысканных сигарет «Eve», коробок спичек, три сигнальных патрона - хотя пистолета к ним по какой-то причине не обнаружилось - их Оливер сразу сунул в карман. Следом выпал старый выпуск военного журнала для обывателей «Arms & Tactics». Нашелся пакет с бинтом, ватой, баночкой спирта и пузырьком какого-то просроченного антисептика. В этом же пакете были и таблетки, но разбираться с ними сейчас Флор не стал. В полости ящичка оставались только отвертка, шило и ключ - по всей видимости, от багажного отделения, который вряд ли кому-то уже мог понадобиться.
Отредактировано 15.09.2018 в 21:47
4

Оливер Флор XIII
15.09.2018 20:24
  =  
      На ключ Флор забил, а вот отвёртку и шило по каким-то неведомым причинам сунул в тот же карман. Патроны он, вообще, брать не хотел, потому что понятия не имел, зачем они нужны. Он даже не вполне понимал, что это такое. Но при взгляде на документы и газету в его сознании вспыхнул образ ночного костра, сворачивающейся в углях бумаги, волны тепла... По-видимому, руки лучше знали, что потребуется их хозяину, если без запинок распределяли предметы на полезные и нет. Оливер засмеялся, закинув голову. Ему стало так смешно, что водитель, уже упавший вниз, перестал его беспокоить. Авария перестала беспокоить. Зима перестала. Всё перестало. Он сгибался от хохота в перевёрнутом автобусе, тряся в замерзающих пальцах пластиковые капсулы пиропатронов, шило и талон техосмотра. Он даже поднял их к снежному солнцу, призывая бога Ра в свидетели своему мародёрству.

      Как же ему было смешно!

      Как убого, ужасно, унизительно выглядело всё происходящее! Хохот душил мальчика так, что он стал задыхаться, роняя с острых зубов слюну и утираясь рукавом украденной пару лет назад куртки. Ночной костёр! Сама абсурдность этой идеи превосходила все мыслимые границы. Он что, собрался тут выживать? Как те парни из Вьетнама? Разводить костры, поджигать бумагу осветительными ракетами? Ах-ха-ха-ха-ха, а что ещё ему предстояло делать? Визгливый смех Оливера эхом носился в снежной яме и стальной туше автобуса на её дне. Он представлял себя то пожирающим собственные экскременты (интересно, они питательные?), то ставящим силки на кроликов как в тех...

      Улыбка резко замерла на губах подростка, а из глаз пропал бесноватый блеск.

      «... как в тех книжках, которые в детстве мы читали с сестрой», — хотел подумать он, но не подумал. Вместо этого Оливер рассерженным жестом сгрёб в карманы всё найденное. Истерика утонула в тусклой безадресной злобе. Вынув из ящичка ключ от багажного отделения, Флор протянул руку над снежным колодцем, который недавно покинул, и вгляделся в его глубину.

      Он не видел тела водителя. Больше никто не был распят над лобовым стеклом, и только ряды кресел тонули в копившейся на дне темноте. В каком-то смысле участники безмолвной трагедии поменялись местами: только Оливер Флор остался жив, а Тобиас Аркбольд оказался мёртв. Флор не хотел чувствовать жалость к водителю. Его было проще ненавидеть, как тогда, когда Оливер затравленно глядел снизу вверх. Почему-то подростка передёрнуло от понимания того, что совсем недавно в этой темноте лежал он сам.

      — Подавись, мудак, — выплюнул он.

      Флор разжал пальцы и ключ бесшумно исчез в темноте. Не обернувшись, Оливер несколько раз провёл предплечьем вдоль резиновой рамы стекла, смахивая застрявшие осколки. Потом мальчик ухватился за неё и полез навстречу сизому небу январской Монтаны. Он не оглядывался, потому что в этом не было нужды — Флор и без того знал, что тьма позади живёт своей жизнью, растворив в себе тело водителя. Это чувство не нуждалось в проверке. Зона-51, иллюминаты, Бермудский треугольник — увольте от скепсиса, Флор всё понимал. Этот поганый мир пожирал сам себя как хищное нефтяное пятно. Щупальца чёрного льда тянулись между кресел к его пяткам, настолько же воображаемые, насколько могли быть реальными.

      Господи, зачем вообще спасать чью-то ничтожную жизнь при таких раскладах? Кому Оливер мог сделать лучше, выбравшись из перевёрнутого автобуса? Он знал ответ и на этот вопрос.

      — Какой же я жалкий, — шептал он себе под нос, карабкаясь через руль и ставя ноги на приборную панель. — Какой же я, сука, жалкий...
Результат броска 5D10: 10 + 8 + 4 + 4 + 5 = 31 - "VIO: leave the bus".
Результат броска 1D10E: 3 - "10-again"
Флор использует Violence, чтобы вылезти из автобуса с наименьшими потерями. Избранный параметр связан с тем, что для Оливера акт спасения — это действие вопреки, действие, требующее волевого насилия в том числе над собой. Если успешно, то:
• глубоко вдыхаю свежий воздух полной грудью, расставив ноги над ямой и уперев руки в бока;
• осматриваюсь, устанавливая обстоятельства крушения;
• по солнцу и/или трассе определяю ориентиры по сторонам света.

Инвентарь пополнен:
• отвёртка плоская автомобильная | Эффект: Improvised Weapon (?)
• шило техническое | Эффект: Improvised Weapon (?)
• пиропатрон х3
• документы и военный журнал | Эффект: топливо и тактика
• коробок спичек | Эффект: «затем обезьяна высекла огонь»
• пачка сигарет Eve | Эффект: карманный буддизм, вариант 2
• аптечка | Эффект: minor Health regeneration
Отредактировано 15.09.2018 в 21:27
5

DungeonMaster constantine
15.09.2018 22:40
  =  
      Перебирая немеющими от холода руками и ногами и то и дело срываясь, Оливер уверенно двигался наверх, навстречу красноватому закатному свету, который на мгновение привиделся Флору кровавым. И было, из-за чего. К счастью, кровь ему увидеть сегодня пока ещё не довелось, а из-за холода и запахов парень учуять не мог. До свежего снега, который ещё не успел образовать хоть сколько-нибудь значительный слой поверх прессованной снежно-ледяной каши, оставалось всего ничего, как что-то вокруг начало меняться. Снегопад стал усиливаться, метель постепенно ожесточалась, а холод стал... каким-то иным. Теперь он не просто находил лазейки в тканях одежды и пробирался под кожу, заставляя опасно скрипеть и трещать кости, но вдобавок добирался до спинного мозга для того, чтобы нажать там маленькую красную кнопочку под названием древний ужас. Поэтому ещё раньше, чем Оливер успел осознать, что мир вокруг его начал меняться — края ямы, из которой он пытался выкарабкаться, стали затягиваться гладкой наледью, которая начала медленно стекать вниз мимо Флора, тонкими щупальцами проникая в салон автобуса и распространяясь по его обшивке внутри и снаружи — он испугался. И на сей раз это был не просто испуг, какой может случиться с кем-то в повседневной жизни, и не такой, какой может случиться, загляни кто-нибудь неожиданно, скажем, в лицо смерти — кому бы оно ни принадлежало: маньяку в тёмной подворотне, выскочившему из-за поворота на красный автомобилю или чему-то подобному — всё это не произвело бы и половины того впечатления, которое довелось пережить Оливеру в этот момент. Это впечатление очень сложно осознать и проанализировать. Человек нередко перестаёт быть человеком в такие секунды. Но Флор не потерял головы даже тогда, когда понял, что внизу что-то зашевелилось — лёд захрустел так, словно бы кто-то в нём пытался подняться на ноги. Оливер моментально согрелся в этот момент. В мозг и в конечности ударила чудовищная доза адреналина.
(21:27:45) [nWoD Result: 2] 3xD10: 6 10 4 +8 — INT (не потерять голову)
(21:27:50) [nWoD Result: 2] 7xD10: 6 5 3 10 5 1 10 +2 +1 (выбраться [+2 адреналиновый бонус])
По сути, что произошло: с помощью отвёртки и шила ты смог подняться. Ты на уклоне сошедшей лавины. Спуск вниз метров 5-6, видишь внизу дорогу. Дорога идёт вдоль крутого холма, покрытого лесным массивом. Холм слева, обрыв справа, видимость 10-15 метров, сильная метель, наледь сползает с горы, но дорога пока ещё не заледенела, бежать можно, не боясь сорваться.
И запиши 1 очко опыта за мини-сцену.
6

Оливер Флор XIII
15.09.2018 23:01
  =  
      И подросток кинулся в бегство. Он не оглядывался. Как уже было сказано, он знал, что увидит позади. В каком-то смысле страх сделал всё простым и понятным: «беги, Флор!» — кричал он. Закричал и Оливер.

      Мальчик оскальзывался, падал на колени, а потом, бросив продираться сквозь сугробы, кинулся на лёд животом, преодолев последние метры в свободном скольжении. Он даже не заметил, как повторно ударился левым плечом об асфальт, когда скатился на дорогу. Оливер просто вскочил, взламывая ботинками тонкий наст, под которым темнел асфальт, и опрометью кинулся прочь, держа солнце над холмом Вряд ли он осознанно выбрал направление в этот момент. Скорее какое-то эхо прошлого мира, который сейчас тонул во льду вместе с автобусом, напомнило ему, что он ехал из Хелены на север, домой.

      Теперь он вновь мчался на север, не замечая, как дыхание раздирает горло изнутри, и слыша треск за спиной.
Качусь к дороге, бегу по дороге на север (если возможно).
Отредактировано 16.09.2018 в 10:18
7

DungeonMaster constantine
16.09.2018 21:13
  =  
Мало-помалу силы юноши убывали, а дорога всё тянулась и тянулась строго на север сквозь метель, и никуда с неё свернуть не представлялось возможным. Скоро путь Оливера осложнился тем, что бежать пришлось по голому льду, который в конце концов настиг и даже обогнал Флора, полностью накрыв трассу. Проклятая наледь встречалась теперь повсюду — на дорожных знаках, деревьях, насквозь проржавевшем куске железа, брошенном у дороги бог знает сколько десятилетий назад, когда его ещё можно было назвать автомобилем. Но всё это было неважно, потому что некоторое время назад (пять минут, час или век? — на таком морозе время ощущается совершенно иначе) сзади до ушей подростка начали доноситься звуки чьих-то шагов. Гулкие, тяжёлые, мерные, неторопливые — они раздавались всё ближе и ближе. Казалось, за Оливером шла гора. И имя этой горе Флор хорошо знал. Не только знал, но и люто ненавидел. Тобиас Аркбольт был ходячим олицетворением всей ненависти подростка. Парень не оборачивался, потому что знал, что стоит ему обернуться, случится страшное — ведь так обычно бывает в клишированных ужастиках. В них, стоит герою обернуться, как монстр непременно телепортируется к ним за спину, и когда они обернутся назад — позади никого не окажется и даже звук шагов, быть может, стихнет, но это лишь до того момента, как главный герой повернётся обратно, чтобы продолжить свой путь.
Здесь же всё происходило иначе. Далеко в тумане на короткое мгновение проступили очертания какого-то одноэтажного кирпичного строения по правую сторону дороги. Буквально угол. Маленький символ надежды, который, впрочем, не отменял того факта, что шаги и не думали стихать. Вместо этого Оливер услышал странный, но очень знакомый звук. Такой издавал автобус, из которого Флору совсем недавно посчастливилось выбраться живым, при повышении передачи — нечто наподобие фырканья парового клапана и следующего за ним двойного выхлопа. После этого шаги участились, ещё громче разносясь по округе. Шагов через десять зловещий саундтрек повторился.
8

Оливер Флор XIII
16.09.2018 22:46
  =  
      А у Оливера не осталось сил даже на то, чтобы ругаться. Всё, что он хотел сказать, уже было сказано: выкрикнуто надтреснутым голосом, вырвалось пополам с хрипом сквозь немеющие губы, прозвучало без слов, когда Флор спотыкался на очередной льдине. Позавчера «Лед Зеплин» пели песню, которая вплеталась в события не хуже гулкого гидравлического дыхания.

      With a little bit of concentration
      And a little bit of helpin' hands
      And a little bit of raving madness
      You know it makes me feel, baby

      Ни концентрации, ни дружеских рук Оливеру отчаянно не хватало. В отличие от самых разных чувств и бьющегося глубоко внутри безумия. Он рвался сквозь снег к виднеющемуся в метели зданию как бешеный пёс, преследующий бегущего человека — только бегущим человеком был он сам. Как ни странно, остов ржавеющего автомобиля придал ему сил: Флору показалось, что он видел такой же, когда проезжал в сторону Хелены. Или другой, неважно. На дорогах Монтаны может сгнить миллион автомобилей, но ни «Дженерал Моторс», ни заботливое американское общество как обычно ни хрена не заметят. Они никогда не замечают. Оливер Флор лучше многих знал, как хорошо взрослые умеют отворачиваться.

      Поэтому он бежал сам. А когда выдохся, то волок ноги, помогая переставлять колени онемевшими руками. Если понадобилось, он полз бы вперёд, потому что привык быть один. Ни дружеских рук, ни концентрации — о да, детка, это чувство он знал очень хорошо. Его жизнь — его ответственность. Его безумие. Снова закричав в последнем усилии, Оливер бросился к строению.

      Им двигала злость?
      Нет, им двигал ужас.

      «Ненавижу».
Пытаюсь добраться до строения.
Отредактировано 16.09.2018 в 22:47
9

DungeonMaster constantine
17.09.2018 16:05
  =  
Наконец очертания здания перестали исчезать после каждого порыва ветра, и Оливер смог разглядеть покрытую льдом полуразрушенную вывеску, на которой сохранились всего несколько разбитых букв, из которых Флор заключил, что перед ним здание давно заброшенного минимаркета. И его догадка вскоре подтвердилась. Пустые стенды, стандартный L-образный зал с кассой у входа, газетный стенд — то, что удалось разглядеть Оливеру через скалившиеся битым стеклом зияющие пасти окон.
Подростку оставалось преодолеть всего какой-то десяток метров до входа, но он уже не был уверен, что успеет — топот преследователя стал уже настолько быстрым и оглушительно громким, что казалось, будто Флора преследует не один оживший водитель, а целый их выводок, причём верхом на арабских скакунах. Несмотря на пугающее безумие всего происходящего, несмотря на то, что останавливаться Оливер не собирался ни при каких условиях, тело предало его. Мозг говорил конечностям делать одно, а они делали совсем другое. Даже собственная шея его не слушалась. Всё происходило так, как бывает во сне. И Оливер обернулся. Если бы он ещё физически был способен исторгать ругательства, то сейчас он делал бы это так, как никогда ещё в своей жизни не делал. Не было никакого облака пыли, поднимающегося позади преследователя, никаких других спецэффектов. Его было видно даже сквозь метель. Тот просто нёсся с ужасающей скоростью. И в этот миг Флор почувствовал, как дорога под его ногами накренилась и, кажется, мир вокруг отчего-то решил последовать за ней. Все свои силы парень направил на то, чтобы отклонить своё падение в сторону от дороги.
Происходило всё это мучительно медленно, опять же, как во сне. Но даже для slo-mo негр двигался слишком быстро, словно позаимствовал эту способность у самого Флэша. Флор попытался зажмуриться, чтобы хотя бы не увидеть того, что с ним сейчас наверняка произойдёт, и тут же почувствовал сильный удар в левое плечо, не сумев удержать веки закрытыми, пусть боли от падения и не почувствовал.
Негр с заледеневшими глазами, которые, вопреки законам физики и биологии, парень смог разглядеть в проплывающем образе водителя, мчался по льду, всё разгоняясь и разгоняясь. И когда наконец шофёр с говорящей фамилией поравнялся с Оливером, то... остановиться он не смог. Тобиас развернулся было в нужный момент всем телом и уже бежал в обратном направлении, но чудовищная сила инерции уносила его прочь. И Оливеру Флору удалось выжить. Пока что.
До входа в магазинчик оставалось проползти всего метра три.
(14:52:47) [nWoD Result: 2] 3xD10: 3 4 10 +9 — VIO (отклонить падение в сторону)
Отредактировано 17.09.2018 в 17:54
10

Оливер Флор XIII
17.09.2018 23:24
  =  
      Тряся головой как оглушённый, подросток на коленях пополз к дверям. Проёмы, в которых некогда были установлены стеклянные створки и витрины, наполовину занёс снег, и температура внутри не отличалась от наружной ни на градус. Но Оливеру показалось, что из разбитых окон дохнуло теплом. Минимаркет сулил укрытие от ветра, а главное — от ужасного видения с зимней автостады. Того самого, которое поднялось вслед за юношей из чёрной пропасти на дне автобуса.

      «Я трогал его. Я его трогал!» — пульсировало в висках Флора.

      Мальчик ввалился в проём, обвалив за собой маленький снежный ручей, и затравленно обернулся, выискивая глазами преследователя.
Внутрь. Оценить обстановку.
Отредактировано 17.09.2018 в 23:25
11

DungeonMaster constantine
20.09.2018 01:08
  =  
Переступив порог магазина, парень почувствовал себя очень странно. Внутри было на порядок теплее, чем снаружи, и дело было не только в отсутствии ветра. Казалось, окружающий мир вдруг отчего-то передумал гробить Оливера Флора, по крайней мере, пока. Наледь присутствовала и торговом зале, но теперь — то ли с приходом парня, то ли так совпало — она начала таять. Метель, бешено гонявшая ледяную крошку вместо снега отчего-то потеряла свою ярость и превратилась в обычный для этих мест ветер, а температура будто повысилась на добрых десятка полтора градусов. Похоже, теперь можно было вздохнуть — ещё не с облегчением, но хотя бы перевести дух Флор мог себе позволить. Был ли негр-водитель лишь странной галлюцинацией или чем-то большим, с уверенностью утверждать было ещё рано, но забывать об этом Оливер не собирался. Да и не смог бы, если бы даже захотел.
В торговом зале царила атмосфера гнетущей пустоты, тлена и тоскливого одиночества, которая, по сравнению с тем безумием снаружи, ощущалась едва ли не родной и уютной. Магазинчик и в лучшие свои дни не был оживлённым местом — хорошо, если за день через кассу проходил хотя бы десяток человек тогда. Но теперь Оливер, похоже, был первым, кто решил заглянуть сюда за последние лет как минимум пятнадцать, а то и больше. Впрочем, если судить по пустующим полкам, то возможно, что и нет, не первым. Полки пустовали и надежды на то, что здесь могло остаться что-нибудь из еды или других вещей, которые могли бы пригодиться, парень тут же отбросил как чрезмерно наивные. Пол магазина был устелен неравномерным слоем плотного снега, а вдоль окон образовались сугробы, препятствовавшие дальнейшему его проникновению.
Подойдя к стойке, Оливер обнаружил за ней первого из местных работников. Это был скелет девушки, судя по остаткам неплохо сохранившейся в холоде одежды. Довольно стройная при жизни и умевшая одеваться со вкусом, она встретила свою смерть за стойкой кассы. Как долго она умирала и как именно — сказать без осмотра было затруднительно даже для специалиста, коим Флор, разумеется, не являлся. Кроме неё в зале обнаружились ещё двое: мужчина в плотной клетчатой куртке с нашивкой какого-то (должно быть, местного) охотничьего клуба, и старик, лежащий на животе у входа в подсобку и туалеты. И оба — скелеты.
12

Оливер Флор XIII
20.09.2018 21:10
  =  
      — Ох... дерьмо, — всё ещё стоя на коленях пробормотал Оливер, когда понял, куда попал.

      «Подойдя» действительно получилось слишком громким словом, чтобы описать манеру перемещения парня по разрушенному магазину. Он едва ли помнил, как пробирался между полок на четвереньках, шлёпая ладонями по лужицам талой воды. Точь-в-точь собака, о которой Оливер подумал минутой раньше. Рациональная логика подсказывала ему, что спастись от живого кошмара не удастся — ни стен, ни защиты, ни даже запертых дверей. Единственной надеждой Флора осталось то, что ему удастся затаиться между полок и... и...

      Он понятия не имел, что стал бы делать дальше, однако звуки адской погони утихли. Зато сам Оливер едва не взвизгнул, когда перевернулся на спину и обнаружил костяное лицо прямо над собой. Скелеты скалились на Флора, смешав догадки и видения в невообразимую кучу. Это выходило за все пределы возможного! Но и обернувшись, мальчик не мог поверить своим глазам: мёртвый водитель, гнавшийся за ним от автобуса, исчез. Снег мягко планировал с прояснившегося неба, и сквозь редеющую снежную дымку виднелась дорога. Но по асфальту не полз оживший лёд и не мчался оледеневший мертвец. Там вообще никого не было.

      Мир больше не качался. По крайней мере, в геометрическом смысле. Ровная белизна склона переходила в далёкую ледяную равнину, размеченную тёмно-синими сполохами хвойных рощ. Ржавый закат резал Монтану на поля чёрного и белого, хранившие неподвижность. Зато крыша Оливера отчётливо ехала под уклон. Как трусливый сурок он глядел в щель между стеллажей на замёрзший мир и чувствовал всеми фибрами души, что в зимней пустоте живёт неявная тревога. Слишком странным казалось случившееся; слишком страшным для возвращения даже в настолько мерзкий город, как Аварис. В который раз Флор отметил, что его папаша, всё-таки, оказался редкостным дебилом — поселиться в городке с таким названием.

      В третий, в пятый раз Флор боязливо оглядывал дорогу, но негр, недавно напомнивший ему отца, не возвращался.
      «Может, придурок вернулся в багажник?» нервно пошутил про себя Оливер, но не смог выдавить даже мысленной улыбки.
      Снова посмотрев на скелеты, Флор покачал головой и ухватился за стойку. Куртка слишком громко зашуршала в неподвижной тишине, когда он поднимался, со всей отчётливостью подчеркнув отсутствие звуков. Смерть будто отрезала их острым французским ножом «Опинель» — тем самым, с лезвием из белой как снег керамики.

      Несмотря на потеплевший воздух, мальчика колотил озноб, и Оливер поочерёдно обнимал себя руками или прятал замёрзшие ладони в большие накладные карманы. Со скрипом поворачиваясь на пятках, он осматривал зал, не находя ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Оливер даже не помнил, стоял ли похожий магазин на пути из Хелены в Аварис раньше. Нет, можно сколько угодно насмехаться над обломками машин у обочин, но скелеты обязательно бы кто-то нашёл. Даже в Монтане живут не такие полные мудаки.
      «... наверное».

      — Ладно... ладно... сейчас я это разрулю...

      Сердцебиение подростка понемногу приходило в норму. В очередной раз сунув руки в карманы, он нашарил привычный картонный уголок и понял, что ему требуется именно сейчас — небольшая проповедь Будды. Пока Флор выковыривал «Мальборо» из красно-белой пачки и шаркал спичкой по фосфорной тёрке, его посетило воспоминание. Стоял летний полдень одного из тех воскресений, когда ему удавалось навестить дом нового мамина мужа и побыть наедине с Джесси. Подростки сидели на импровизированных качелях, раскачиваясь на подвешенных к планке автомобильных шинах, и о чём-то болтали. Джессика всегда усаживалась так, чтобы поджать одну ногу под себя. Оливер смотрел на голую коленку сестры и думал о том, что Джессика как-то неожиданно быстро выросла. Ещё вчера он помнил её слюнявым ребёнком, а теперь каштановые волосы непринуждённо лежали на плечах девушки в открытой майке. Флор как раз совал в рот сигарету — точно тем же движением, что и сейчас.

      — Побуду Буддой, — подмигнул он Джесси. Та заливисто рассмеялась:
      — Почему ты называешь сижки карманным буддизмом?
      — Потому что я придурок?
      Джессика снова засмеялась, упруго раскачивая шину:
      — Эй! Ну всё-таки! Расскажи, что такое буддизм?
      — Индийское учение о том, что всё вокруг — херня полная.

      Оливер засветил спичку, перегнувшись через стойку, и нашарил под кассой рычажок. Сигаретный дым согревал его изнутри. Выдохнув его в лицо окаменевшему скелету продавщицы, Флор со звоном выдвинул ящик и выгреб несколько смявшихся купюр и мелких монет. Как он и сказал: херня полная. Скелетам деньги не нужны. Жаль только, что баксов осталось так мало — он нехило потратился на поездку в Хелену.

      — Это тебе папа про Вьетнам рассказывал? — прозвенел голос сестры, пока мальчик бродил среди пустых стеллажей и заглядывал в туалеты, брезгливо переступив через другой скелет. В своих воспоминаниях Оливер был далеко. Там он качался на резиновом ребре покрышки и смотрел в небо.
      — Ага, — небрежно фыркнул он. — От него дождёшься. Нет, серьёзно, у них был такой прикол, что всё происходящее — это, короче, пустота. И ты плывёшь в этой пустоте, пока не умрёшь.
      — Как-то жутковато, чувак, — пожаловалась сестрёнка.
      — Ну-у... — Флор пожал плечами. — Вообще, по их мысли, лицезрение типа бесцельности бытия должно вселять в тебя гармонию и покой.
      — А ты успокаиваешься, когда куришь?
      — Хочешь узнать?
      Оливер передал ей сигарету и смотрел, как Джессика неумело затягивается и кашляет. Настала его очередь смеяться.

      Сжимая сигарету в двух пальцах, Оливер Флор уселся на стойку рядом со скелетом и принялся пересчитывать деньги. Они казались какими-то неправильными и поначалу тинейджер решил, что кто-то подсунул в кассу фальшивки. Вместо привычной серой пятёрки он видел другую пятёрку, яркую и почти акварельно-зелёную. Поднеся её к самым глазам, он смог разобрать машинописную строчку рядом с портретом Авраама Линкольна: «Серия А 1934, министр финансов Генри Моргентау-мл». Выудив из кармана мятую банкноту, Оливер сравнил их внимательнее. На «правильной» банкноте остался Линкольн, но рядом красовалась немного иная строка: «Серия 1963, министр финансов С. Дуглас Диллон».

      — Прикол... — озадаченно пробормотал Оливер.
      Перебирая монеты, он понял, что самая молодая из них датирована 1956 годом чеканки. Ни одной монеты шестидесятых, ни, тем более, семидесятых годов. Более того, во всём торговом зале и даже в закутке у туалетов не висело ни единого телефона.
      — Реально прикол...

      Болтая ботинками, с которых медленно капал тающий снег, Флор вдруг заметил, что забыл в кассовом ящике маленький белый конвертик. В последних лучах садящегося солнца он вытряхнул из него записку на пожелтевшей от времени бумаге. После секундного колебания Оливер развернул её. Не то чтобы его сильно интересовали чьи-то письма, но наличие записки в таких обстоятельствах могло дать ему хоть какие-то ответы.
Отредактировано 20.09.2018 в 21:22
13

DungeonMaster constantine
23.09.2018 09:07
  =  
Записка, а точнее вырванный листок ежедневника за 84 год, была написана красивым мягким почерком. Флор моментально узнал его даже не глядя на подпись в конце. Но вот текст — с ним было всё гораздо сложнее:
Здравствуй, дорогой братец! Я знаю, что это глупо, ведь прошло уже -27 лет, а я всё еще надеюсь, что ты жив, что ты в порядке, что я еще когда-нибудь тебя увижу не во сне. Что мы с тобой еще не раз будем сидеть на тех качелях и ты будешь рассказывать мне про буддизм, потому что я придурок? херня полная. дождешься. папа рассказывал про Вьетнам. ты плывёшь в этой бесцельности бытия. вселять пустота всё происходящее гармонию пока не умрешь. жутковато, чувак. Прикол...Реально прикол... Прикол... Прикол... Оли... Прикол... {₹₪﷼฿θฯμ¤¿¡} Прикол... Прикол... вер, Прикол... {E309555947716283}                                     Знаешь, а ведь я начала курить. С тех самых поОр, как тебя не сталло. Курю ии думаю о тебе. Знаешь, мне всегда было с тобой интересно, несмотря на то, что говворил этот напыщенный индюк (сам знаешь, про кого я). Мама тожее никак не может смирриться с тем, что тебя больше нет, чассто пплачет и разговааривает со ссвоими мыслямии о тебе. Но меня меня никто и никогдап не убедит, чтоо ты уммер. Поотому что для меня ты всё ещё ггде-тои тамм, недалеко. Надеюсь, ты меня хотя бы иногда всппооминаешжь. Мне очень тебя не хваатаетл. Ты мне очень нуужен. Не оставляйй меня, пожалуйссттаа.
Твоя Джесси.
Отредактировано 23.09.2018 в 16:53
14

Оливер Флор XIII
24.09.2018 20:38
  =  
      Оливер долго молчал, превратившись в статую, сидящую в тишине разорённого магазина. Между тысяча девятьсот восемьдесят четвёртым годом и годом, в котором Флор поехал в Хелену, лежала разница в шесть лет. Дельта в двадцать семь лет давала пятьдесят седьмой год, что, в свою очередь, сходилось со странным состоянием магазина и старыми деньгами в кассе. В Монтану ничего не доходит быстро, но чтобы пролетело двадцать семь лет, да ещё с момента, который не настал даже в отдалённом будущем... Флор взглянул на скелет продавщицы, примеряя мысль о том, что может видеть тело своей сестры. Джессика могла сидеть здесь. Джессика, не сделавшая никакой карьеры в модных домах Восточного побережья. Это ведь были наивные мечты. Они всегда заканчиваются на фартуке официантки или бейдже кассира. И с этими мыслями мальчик чувствовал, что безумие подкрадывается к нему всё ближе. Эта зима, эта катастрофа, этот водитель — они были виноваты в том, что происходит сейчас. На бледных щеках Оливера играли скулы, заставляя острые чёрные глаза то суживаться в знакомом злобном прищуре, то снова и снова перечитывать собственные мысли Флора, написанные почерком сестры.

      «Откуда ты могла это знать? Как вы могли подумать, что я умер? Я же ехал к вам, чтобы попрощаться. Ехал к тебе, чтобы попрощаться! Я, блядь, только из-за тебя не поехал в Портленд!»

      Но вот Джесси писала, что думает о нём. Писала, что вместе им было интересно. Оливеру тоже было здорово с сестрой. Наверное, он даже любил её какой-то извращённой любовью, которую Джессика вряд ли бы приняла. Но в разговорах она никогда не выражалась так просто и точно.
      — Видимо, — вслух сказал мальчик на стойке, отняв от губ алый окурок, — с мёртвым мной легче разговаривать, правда, Джесси?

      Какие-то цифры. Двоящиеся буквы. Каракули и загадки, вроде Зоны-51 или кипящей на дне автобуса темноты. Оливер Флор поступил с ними так, как Александр Македонский поступил в античной Фригии — он поднёс сигарету к центру бумаги. По буквам поползла чёрная дыра, вскоре полоснувшая замёрзшие пальцы нестерпимым теплом. Оливер отбросил горящую записку и затушил сигарету о снег на стойке. Он не знал, что должен думать об этом. Дыра в записке, прожжённая его сигаретой, стала дырой в картине мира, куда попросту не укладывались все эти вещи.
      Безумие и смерть.
      Разве не об этом он мечтал всю сознательную жизнь?

      — Конечно правда. Я знаю это. Галлюцинации всегда милее, чем настоящие мы.

      Чтобы избавиться от надоедливых мыслей, Оливер занял руки хоть чем-нибудь. Соскочив со стойки, он принялся за тщательный осмотр подсобных помещений, перебирая инструменты в больших металлических саквояжах и называя их вслух. Что угодно, лишь бы не думать. Что угодно. Что угодно.

      — Молоток. Клещи. Разводник. Монтировка. О, тебя я забираю. Ведро. Жилет. Тебя тоже. Пожарный топор. Пожарный шланг. Аптечка... а, нет аптечки.
      Древний бинт рассыпался мёрзлой трухой в пальцах мальчика, когда он извлёк его из маленького пластикового ящичка под стойкой. Там же подросток нашёл пин-ап журнал за пятьдесят третий год, с обложки которого игриво улыбалась девушка в открытом купальнике. Её выбеленные кудри почти сливались по цвету со снегом на стойке, и Флор брезгливо откинул его. Он не любил напечатанные лица людей. Не любил красивых девушек. Не любил уродливых девушек. Он мог трахаться с кем угодно, и ненавидел, когда плотская красота пыталась вылезти на свет. Нарциссу место в Тартаре — кажется, так?
      — Провод. Три локтя. Трос. Три локтя. Канистра, — Оливер со скрипом отвинтил крышку в булькающей железной фляге. — Не знаю, с чем. И пошла бы ты.
      Канистра с грохотом полетела в зал.
      — Антифриз. Кружка... кружка, сука, кружка...

      Бросив кружку на пол, парень снова засмеялся. Вот он, перебирает то кружки, то провода чёрт знает где, а время в метели словно взбесилось. И рыжее солнце почти коснулось горизонта, напоминая о долгой предстоящей ночи.

      Следом за кружкой Оливер извлёк из-под стойки алюминиевые столовые приборы, которыми, наверное, кассирша потребляла скудный ланч. А следом появилась большая пластиковая заколка из черепахового пластика, которую Флор тоже видел на Джессике как-то раз. Он не помнил, откуда взялась эта дурацкая заколка, но ему смутно казалось, что сестра хвасталась ей как маминым подарком. Что же, мамины подарки — всегда хорошо, ведь так? И если заколка лежала там же, где письмо, вопрос получал единственный закономерный ответ. Выходит, что так? Или в единственной бакалее маленького городка продают всего три модели заколок?

      — Мало что заменит тепло маминых рук, м? — спросил Оливер у скелета женщины на табурете.
      Скелет не ответил, застыв над кассовым аппаратом как пастор за кафедральной Библией.
      — Выходит, что так.

      «Наверное, я должен плакать? Ведь в такие моменты всегда плачут? Почему я не плачу? Я вешу сто двадцать три фунта. Во мне должны поместиться слёзы. Где они? Где я?»

      Над стойкой висела старая карта, схематично изображавшая давно знакомые Оливеру окрестности Авариса. Он сразу узнал городок, раскорячившийся в центре как хромоногий паук. Всё было похоже на то, что он помнил — и главная площадь с вечно неработающим фонтаном, одноэтажной ратушей и управлением шерифа, и водонапорная башня на холме, и схематичная клетка жилых аллей. В маленьком Аварисе едва ли набралась бы и тысяча жителей, запомнить его планировку было несложно. Разве что сторожка на самом севере карты, которая в памяти Оливера выглядела сгнившим шалашом, сейчас была помечена как «лесной пост». Парень недоверчиво покачал головой, представляя, как мог выглядеть его родной городок в этой версии прошлого, где он успел не только родиться чёрт знает зачем, но и по-глупому умереть. Даже любопытно было бы поглядеть на дом, который он ненавидел. Или нет.

      Флор повернулся к карте спиной, продолжая осмотр, и нашёл под кассой стопку слипшихся от влаги брошюр. Когда-то их напечатали в красной гамме, но теперь Флор едва мог разобрать буквы на серых лохмотьях. Лифлеты вроде этих часто оставляют на заправках и в придорожных дайнерах владельцы мотелей, рекламируя свои заведения — так произошло и на этот раз.

      Гостиница «У Грейди», как подсказывал текст проспекта, стояла в полутора милях на север по шоссе. Подняв брови, Флор снова оглянулся на полузнакомую карту, соизмеряя расстояния. В Аварисе тысяча девятьсот семьдесят восьмого года на этом месте стояла старшая школа графства, в которой учился и сам Оливер, и его сестра. Школа, кажется, выглядела довольно новой — ей было двухэтажное розовое строение, окружённое лужайками и кортами для тенниса. Но сейчас карта показывала на её месте гостиницу «У Грейди», выполненную в каких-то намёках на трапперский стиль: с высокими бревенчатыми потолками и просторными комнатами в деревянных срубах.

      Итак, полторы мили на север, по направлению к Аварису, отделяли замерзающего парня от гостиницы. Условный центр города с непременной Мейн-стрит начинался менее чем в миле после неё. Оттуда было рукой подать и до дома Оливера, но Флор хорошо знал, что каждая сотня ярдов очень хорошо чувствуется в ночном морозе. Даже найденный в подсобке жилет вряд ли спасёт, когда температура упадёт до тридцати градусов. Выбор, на самом деле, был сделан ещё до начала размышлений: любая гостиница лучше, чем придорожный магазин с выбитыми витринами и снегом на полу.

      — Пока, вероятная Джессика, — сказал Оливер, покидая опустошённый магазин и надвигая капюшон жёлтой куртки. — Я всё равно не верю, что это ты. И мне пора идти. Как там пелось?

      Исчезая в круговерти вьюги, одинокий мальчик пел, закинув на плечо монтировку:
      — I'm eighteen, and I don't know what I want!
      Eighteen! I just don't know what I want.
      Eighteen!
      I gotta get away,
      I gotta get out of this place,
      I'll go runnin' in outer space...

      «Мне холодно».
Взял:
• монтировка
• тёплый жилет (поверх куртки)
• флаер гостиницы «У Грейди»

Сжёг:
• записку сестры

Иду по шоссе к гостинице. На саму дорогу выхожу только если по снегу идти совершенно невозможно. Пою. Оглядываюсь в поисках водителя. Закрыл лицо шарфом до глаз.
Отредактировано 24.09.2018 в 22:40
15

Партия: 

Добавить сообщение

Для добавления сообщения Вы должны участвовать в этой игре.