Стена Алимова | ходы игроков | Трансантарктика

 
DungeonMaster XIII
12.02.17 11:41
  =  



      00: ВВЕДЕНИЕ


      «Столетия назад человек искал дары Земли способами, слабо отличающимися от камланий у костра или бесцельного лозоходства. Во власти юного тогда человечества не было спутниковых снимков, а ферромагнетизм ещё ждал своего учёного толкователя. Ловцы жемчуга бросались в воду, рискуя жизнью ради капель затвердевшего перламутра. Скальды приносили из дальних стран вести о молочных берегах и кисельных реках. Стараниями многочисленных артелей росли соляные копи, а кузнецы работали с дешёвым железом, пока в отвалах каменоломен хоронили рабов. Так шли века, поступь прогресса ширилась, и вот скальдов, что пели о богах Старшей Эдды и военных подвигах, сменили мрачные люди с ожесточёнными глазами и золотыми сердцами. Эти брели к берегам реки Юкон на Аляске и шагали сквозь палящее солнце Соноры, спеша на зов Калифорнии. Их грубые руки поднимали алмазы в Кимберли, ЮАР, и купали в крови тёмные колумбийские изумруды.

      С возрастом приходит разум — и чем мудрее становилась цивилизация, тем глубже в землю впивались разведывательные буры, пронзали океанский шельф сваи, а на смену отчаянным героям Джека Лондона пришли «Роснефть», «Экзон-Мобил» и «Чайна Петролеум». Когда-то рука человека могла взять лишь то, что лежало перед ней — много позже наука назовёт такие месторождения экзогенными, «рождёнными на поверхности». Но с той эпохи благословенного неведения изменилось слишком многое, и этот процесс, в точности как предупреждал академик Вернадский, уже не мог обернуться вспять. Теперь человек стал распорядителем не только мира перед собой, но также и той необозримой вселенной, что лежала под подошвами его победоносных сапог.

      Геологоразведка стала доходным бизнесом, а право на добычу — предметом международного торга. Всё сильнее раздирает планету жадная до энергии и ресурсов цивилизация, и гонка со временем приняла вид простого уравнения, бесконечно далёкого от «часов Судного дня», сирийского конфликта или центральноафриканского террора — от любой из тем, что с удовольствием разбираются, обсуждаются и критикуются на экранах. Это скромное уравнение, от которого зависят долгосрочные перспективы и которого деликатно не касались прогнозы, звучит куда проще: эффективность или потребление.

      В январе 2017-го консалтинговая компания «Прайс-Вотерхаус-Куперс» предсказала глобальную перестановку экономических сил к 2050 году. Тогда же «Стратфор» объявил, что рост азиатских рынков способен нанести фатальный удар по и так хлипкому балансу ресурсного потребления, окончательно выведя на первый план тему энергетического сбережения в развитых странах. Тихоокеанское мусорное пятно и космическое загрязнение стали вопросами для экологических заседаний, однополый секс стал пугать меньше глобального потепления, а литосфера превратилась в поле боя транснациональных финансовых интересов. Те же, в свою очередь, пали жертвой прямой зависимости от эффективности применяемых инженерных решений.

      Глобальных инженерных решений.

      Эффективность производства?
      Рост потребления?
      Кто раньше?
      Кто быстрее?»

                  Ариана Честер, статья «Принципиальный вопрос» для журнала «Геология сегодня»


      «Муассанит — редкий минерал, в небольших дозах присутствующий в кимберлитовых горных породах. Их выходы на близкие к поверхности Земли горизонты имеют магматическую природу (то есть, обусловлены протекающими в недрах Земли процессами плавления) и очень редко находятся в пределах досягаемости промышленной добычи. Как правило, глубина их залегания составляет около двадцати пяти километров. Примечательное исключение из этого правила вызвало южноафриканскую алмазную лихорадку 1869-го года, гибель многих сотен старателей и социальное потрясение на захудалой земле бурских аграриев. Сам муассанит выступает единственной альтернативой искусственно получаемому карбиду кремния, который, в свою очередь, служит источником сырья для микропроцессоров, интегральных микросхем и подавляющей массы полупроводниковых технологий современности. Долгое время считалось, что муассанит — минерал исключительно метеоритного происхождения, отсутствующий в земной коре».

                  Из рабочей инструкции ГИР


      «Магматогенное месторождение — месторождение минерала, металла либо другой представляющей интерес фракции, сформированное благодаря смещению магмы и надлежащих структур к поверхности земли. В подавляющем числе случаев такие месторождения сложны в разработке и не представляют экономического интереса».

                  Кула Мисра, профессор университета Теннесси, «Введение в природу месторождений»


      «Трансантарктические горы — своеобразный шов, соединяющий Восточный и Западный ледниковые щиты Антарктиды. Удивительное место! Их вершины свободны от снега, а замёрзшие пресные озёра кажутся алмазами, вплавленными в корону мерзлоты».

                  Из передачи BBC «Экология полюсов»


      * * *


      Советская Антарктическая экспедиция в знак уважения к безумству людей, пошедших на штурм Южного полюса при помощи дизельных электроходов, имела две заглавных буквы в названии. Кандидат географических наук, почётный полярник и лётчик-герой Игорь Александрович Алимов располагал сразу тремя, в чём видел несомненное предзнаменование. Нет, он не был религиозен, и мало кто мог бы упрекнуть его в безумстве. Там, на родине, переживавшей политическую оттепель, Игорь Алимов заслуженно считал себя одним из основных, если не главным, двигателем советского покорения высоких широт. Уже в третий раз он отправлялся на крайний юг — на этот раз под руководством начальника пятой Антарктической экспедиции Евгения Короткевича, которому не уступал ни опытом, ни решительностью. И хотя его работа оставалась в тени, Игорь Алимов знал, от чьего мастерства и умения на самом деле зависят жизни людей, выходящих на страшные антарктические зимовки. Пожалуй, большей правдой являлось то, что Игорь Алимов был честолюбивым и несгибаемым человеком — наверное, тем единственным типом личности, который способен справиться с яростью высоких широт.

      Два пропеллера, установленные на толстых крыльях Ли-2, с гулким треском перемалывали ледяной воздух. Их крупные лопасти вонзались в хрустальную чистоту неба как мечи, будто стремясь отомстить планете за чудовищную метаморфозу, случавшуюся с привычным земным климатом за границей полярного круга. Под металлическим фонарём кабины тянулась белая степь, сливающаяся в гипнотизирующее смешение солнечных пятен, ослепительно полыхающих на снегу, и длинных ледяных полос. Когда-то этот пейзаж сулил верную смерть тем, кто осмелился бы ступить на безлюдные берега Антарктиды, но у Алимова вызывал разве что головокружение — он старался не отрывать взгляд от приборов, тем более, что вёл самолёт по заранее известным координатам. Пилот находил определённое удовлетворение в том, что он находится в относительном комфорте самолёта, не зная невзгод и лишений. Его рука в плотной перчатке коснулась руля высоты, заставляя тупоносый корпус самолёта слегка накрениться, ложась на нисходящую траекторию. Вторая сняла с ледяных на ощупь креплений радиопередатчик, и витой шнур радио закачался на белоснежном фоне за стеклом как уродливая чёрная змея.

      — Горный-1, это борт, — выдыхая едва заметные облачка пара, доложил Алимов. — Горный-1, это борт, я на подходе, как слышно?

      Игорь всегда чувствовал разочарование, вот так легко и просто выходя на связь с застрявшими посреди огромной ледяной глыбы людьми. В сорок восьмом году, уже после войны, он входил в состав испытательной группы при авиаконструкторском бюро Туполева. К своему удивлению Алимов обнаружил, что с удовольствием наблюдает за стремительным прогрессом авиационных технологий, за исключением единственного неприятного ему звена — бортовых радиостанций. На новейшие бомбардировщики Союза ставились копии американских передатчиков, работающих в диапазонах УКВ, отлично пригодных для Антарктики, где стратосфера отражала волны и разносило их от ледника Росса на континентальном юге до Земли Королевы Мод на севере. Но каждый раз, видя несовершенную работу советской коротковолновой связи и удачные заокеанские образцы, Игорь Алимов вспоминал своего брата. Он не погиб бы, будь у него работающая линия связи. Но это случилось давно, ещё в самом начале войны. Тогда многие лишились братьев и отцов. А Игорь Алимов... Игорь Алимов нашёл успокоение в небе.

      — Горный-1, это борт, ответьте, — спокойно повторил Алимов, хорошо зная о причудливых искажениях радиосвязи в окружении такой массы отражающих поверхностей.
      Он не волновался — с минуты на минуту его маневренный самолёт должен был выйти на расстояние визуального контакта, а если и нет, он всё равно легко посадит его без посторонней помощи. Рейсы между «Мирным» и другими полярными станциями, рассеянными по всей площади Антарктиды, уже начали становиться рутинными для него. По крайней мере, летом, когда температура поднималась до минус десяти градусов по Цельсию, а метеосводка казалась чистой как стол партийного бонзы.

      — Горный-1, это... — Игорь замолчал, потому что сквозь треск помех прорвался голос, на пулемётном русском с примесями волжского акцента передававший в эфир нечто такое, отчего глаза Игоря Алимова полезли на лоб. Когда доклад окончился, Игорь перекинул радиоприёмник второму пилоту и коротко указал:
      — Свяжись-ка с «Мирным», пока садимся. Это же невероятно.
      — Борт Алимова вызывает UFU... борт Алимова — Ю-Эф-Ю, как слышите?

      Под монотонный бубнёж второго пилота маленький транспортный самолёт, сверкая металлом фюзеляжа под низким полярным солнцем, пошёл на посадку. Вскоре он канул в сердце бессмертной и белоснежной пустыни — маленькая чёрная точка среди величественной панорамы вечных льдов. Над пронзительно-синим горизонтом вставали седые плечи Трансантарктических гор, а где-то внизу, едва не срываясь с флагштока, хлопал яркий брезентовый конус, единственный свидетель присутствия человека. Но в последние часы жизни отличная американская радиостанция подвела своего давнего и преданного поклонника.

      Через три месяца и восемнадцать дней, пятого мая 1960-го года, кандидат географических наук, почётный полярник, лётчик-испытатель и герой Второй мировой войны Игорь Алимов вместе cо вторым пилотом и персоналом временной антарктической станции «Горный» в количестве двух человек были официально объявлены пропавшими без вести. Кривая, изуродованная ледяным арктическим ветром улыбка Игоря Алимова навсегда застыла на почтовой марке. Руководитель пятой Советской Антарктической экспедиции Евгений Короткевич почти двадцать лет отказывался покинуть Антарктику, не оставляя попыток узнать, что же произошло в снежном молчании над Землёй Королевы Елизаветы. Нагорье и схваченное вечными льдами ущелье в сорока километрах к юго-западу от станции получили, в память об этой трагедии, имя хребта Алимова.
Это так, для настроения. Догенерируйся — и начнём. =)
Отредактировано 12.02.17 в 13:51
1

DungeonMaster XIII
12.02.17 17:10
  =  
      01: ПРИБЫТИЕ


      Статья 7 Договора об Антарктике обязывает участвующие стороны заблаговременно информировать друг друга обо всех планируемых экспедициях в район Антарктики. Мадридский дополнительный протокол, вступивший в силу в 1998 году, запрещает любую деятельность по добыче полезных ископаемых южнее шестидесятого градуса южной широты вплоть до 2048 года. Статья восемь этого же протокола требует присутствия специалистов по охране окружающей среды в любой антарктической экспедиции, будь она научной, туристической или любой иной.

      Таким образом, перед исполнительным директором «Глобальных инженерных решений» Ричардом Трентоном стояла двойная задача. Во-первых, замаскировать промышленную геологоразведку под экскавацию образцов подлёдного грунта для научных целей. Во-вторых, обеспечить максимально полную правовую безопасность предприятия. Решением последней проблемы занималась юридическая фирма «Баскет-энд-Вайн», руководство которой дружно входило в список пятисот лучших юристов мира. Для решения первой проектное бюро «Глобальных решений» потребовало два месяца, семьсот сорок одну тысячу долларов США и ответы на вопросы, которые Ричард запретил задавать в письменной форме. Про прошествии двух месяцев совет директоров «Глобальных решений» получил выводы проектного бюро и совещался пять дней с перерывами на еду и сон. Затем лично мистер Трентон, час чьего рабочего времени стоил около девяти тысяч долларов, представил результаты исследований группе людей, в чьём коллективном распоряжении находился капитал в почти двести миллиардов.

      Китайский финансовый холдинг со штаб-квартирой в Шанхае и группу американских промышленных компаний на собрании представляли девять пожилых людей с транспарантом «я — политическая ширма» и два молодых персонажа, американец и уроженец Специального административного района Гонконг. Ричард Трентон прочитал очень и очень многое в их глазах, поэтому, стоя у лакированной доски и экрана проектора, говорил так серьёзно, как только мог.

      — Это очень большой риск, сомнительный шанс монетизации результата, — прямо сообщил мистер Трентон, — и очень сложная инженерная задача. Нам потребуется разработка специального щита под индивидуальный заказ, его оснащение, доставка и сборка. Это будет стоить около сорока миллионов долларов, не включая транспортировку и фрахт судна соответствующего калибра.
      — Это немного, — не задумываясь, сказал американец.
      — Это первый этап, — почтительно остановил его мистер Трентон. — Кроме этого, нам потребуются средства маскировки.
      — Маскировки?
      — Южный полюс и прилегающие широты часто оказываются в пределах спутникового наблюдения. По заключению нашего астрофизика, мы…
      — Вы что, опрашивали даже астронома? — улыбнулся кто-то из пожилых людей. — Не слишком ли основательный подход?
      — Бывшего специалиста НАСА, который сообщил нам, помимо прочего, о регулярном мониторинге ледникового щита Антарктиды в тепловом диапазоне. Таким образом, поскольку бурение привычными методами в условиях антарктических почв невозможно, нам следует позаботиться о тепловой маскировке. А также средствах камуфляжа для тоннелепроходческого щита. И соответствующих мерах снабжения.

      Через полтора часа переговоров и демонстраций Ричард Трентон сообщил сумму в сто тридцать миллионов долларов, оставив некоторый «запас прочности» на тот случай, если что-то пойдёт не так. Будучи инженером-маркшейдером по профильному образованию, Трентон хорошо знал, что в любом деле необходима двойная, а лучше тройная страховка. Рисковать обвалом тоннеля или арестом лучших специалистов в мире по горному делу он не хотел. А, когда собрание закончилось и коллеги Ричарда узнали ответ заказчика, «Глобальные инженерные решения» единогласно выбрали мистера Трентона руководителем нового проекта.

      Спустя тринадцать месяцев американский «Сикорский S-61 Си Кинг», оглушительно молотя лопастями морской воздух, взмыл над палубой балкера «Лунная Флорида». Словно в насмешку над названием, ржавый закат окрашивал уродливые черты грузового судна в цвета крови, касаясь силуэтов палубных кранов, высоких чёрных бортов и надстройки, похожей на заранее установленное надгробие. Правда, раньше Ариана Честер никогда не видела надгробий высотой в пятиэтажный дом, но ведь и плавучая могила длиной в сто пятьдесят метров встречается не каждый день. Она провожала вертолёт взглядом, а сквозь толстое стекло иллюминатора директор Трентон в фирменной зелёной «аляске» смотрел, как судёнышко, потерянное посреди морской глади, становится всё меньше и дальше. Вскоре «Сикорский» взял курс на юг, преодолев сопротивление воздушных потоков, и Трентон утратил интерес к безграничному океану за окном.

      Инженер осталась стоять у борта, подставив лицо порывам холодного ветра, набравшего лихую силу на пятьдесят девятом градусе южной широты. Из застольных бесед, которые служили единственным развлечением в монотонном и долгом морском походе, она знала, что моряки называют эти широты «ревущими шестидесятыми». Своё прозвище те заслужили благодаря свирепым ветрам, которые огибают планету, ни разу не встречая сушу, и поднимают грозные волны, способные ломать корабли как соломинки. Однако «Лунная Флорида» ещё не видела ни одного настоящего шторма, и Честер на собственном опыте осознала, почему Магеллан окрестил Тихим один из самых опасных океанов планеты.

      Ему повезло. Пока что везло и им.

      Металл фальшборта источал ощутимый даже сквозь толстый свитер и куртку холод. Под ногами перекатывался мелкой рябью другой металл, уже палубы, который всего в нескольких шагах превращался в огромную крышку ржавого трюмного люка, что тянулась на сотню метров до теряющегося в закатном гало носа. Полыхающее солнце — Честер даже не знала, что оно бывает таким ярким — стремительно клонилось к закату, выбравшись из-за горизонта на недолгие несколько часов. В его последних лучах поверхность океана, раскинувшаяся покуда хватало глаз, горела огнём, словно волшебный ковёр из арабских сказок, подожжённый волей злого джинна. Но инженер уже успела понять, как недолговечен и робок день вблизи границ полярного круга: вскоре пылающая звезда исчезнет за горизонтом, и тьма, совершенная и абсолютная, опустится на одинокий корабль. Вместе с тьмой придёт холод, а столбик термометра приблизится к устрашающе грустным значениям. В мае в южном полушарии вступала в свои права зима.

      Пугающее чувство уязвимости, которое вызывала многокилометровая чёрная бездна под ватерлинией, не могли погасить ни шумные обеды в по-королевски роскошной корабельной столовой, отделанной кожей и натуральным деревом, ни вечера за изучением карт и спецификаций, ни сауна, ни сквош на маленьком корабельном корте, ни даже общество старого коллеги и наставника Вернона Локка. Сухопарый темнокожий мужчина обладал мягким взглядом и до сих пор чёрными волосами вокруг крупной залысины, отчего казался пародией на умилительных негров-психологов из телесериалов, но никак не старшим инженером по автоматизации систем управления. И разве что сама Честер могла сказать, кого она ценила в Верноне больше — профессионала, руководителя или друга.

      Сейчас Вернон Локк, зябко вбив под самый кадык молнию на «аляске», стоял рядом и также провожал взглядом ревущего стального тюленя, с трудом взлетевшего над водой. Было видно, как сильно ветер качает даже тяжёлый транспортный вертолёт с эмблемами «Глобальных инженерных решений» на бортах.

      — Руководство спешит вперёд… — усмехнулся Вернон. — Знаешь, Ари, а ведь через пару дней и мы будем на месте. Хороший момент, чтобы спросить, что ты чувствуешь.

      Ветер трепал незастёгнутые полы курток, а рыжее солнце продолжало сиять над чертой горизонта. Оно было похоже на даму в ворохе огненных юбок и как будто совершало книксен, приветствуя потрёпанный чёрный балкер, выкупленный в лизинг их общим работодателем — компанией «Глобальные инженерные решения».
Отредактировано 12.02.17 в 17:19
2

Ариана Честер XIV
13.02.17 21:19
  =  
      Ариана помолчала, глядя на горизонт. Легко ли определиться, что ты чувствуешь, когда в сияющей дали горизонта плавится и преломляется мир? Да, если воспользоваться каким-нибудь научным методом, разложить всё по полочкам. Итак, что мы имеем?

      В свои тридцать с небольшим у неё не было привычных множеству молодых женщин ценностей - мужа, детей. Контакт с родителями и братом поддерживался постольку-поскольку, и тёплых встреч один-два раза в год хватало на всё остальное время. У неё были другие ценности: работа, приносящая удовлетворение и неплохой доход. Возможность видеть мир и узнавать его, вгрызаться в тайны планеты.. Не то, чтобы её не беспокоила экология, но азарт приключения порой перевешивал доводы совести, ведь и вред не был доказан!

      Был и Вернон Локк. Друг и наставник, чьим мнением Ариана дорожила и у которого не уставал учиться, сколь бы долго они, казалось, уже не работали вместе. А ведь поначалу он казался ужасно строгим. Сейчас смешно было вспоминать, как она пряталась от начальника за папками с документацией и долго набиралась храбрости, чтобы отчитаться о задаче лично.

      Воспоминания вызывали улыбку. Ариана пожала плечами и ответила:

      — Надежду. Мы лучшие, босс. Мы всё сделаем как надо.

      И пусть неизвестно, чем закончится эта не вполне, кажется, законная авантюра, Честер самонадеянно верила в свою счастливую звезду.
3

DungeonMaster XIII
13.02.17 22:33
  =  
      — Вау, это очень честерный ответ! — Вернон шутливо приподнял ладони, не вынимая их из нагрудных карманов, отчего возникло впечатление, что его парка взбунтовалась. — Я рад, что ты полна оптимизма.

      Возможно, чем дальше человек отдаляется от своего офиса — в случае Вернона, от большой и светлой конторы на Вудворд-авеню в Детройте — тем больше человеческого возвращается к нему. Может быть, это присутствие необузданной и ничем не прикрытой природы напоминает людям, что они созданы вовсе не для восьмичасового рабочего дня, скрипа ксероксов и электронного документооборота. Напоминает даже тем из них, которые действительно любят свою работу и могут гордиться тем, что делают. Многие среди отплывших из Портленда на борту «Лунной Флориды» были не просто специалистами в своей области, а творцами и реформаторами, всегда готовыми не следовать за чужими идеями, а предлагать свои. Ведь известно: ничто не мирит с работой больше, чем немалый градус творческой свободы. Однако даже воображение Арианы не могло представить, как Вернон Локк улыбается и так забавно пытается согреться... в обществе кофе-машин, актов принятых работ и энергосберегающих ламп.

      Они перебросились ещё парой фраз, но Честер поняла главное: её ответ поднял Вернону настроение. Из его взгляда, прилипшего к хвостовому винту удаляющегося вертолёта, пропало сомнение. «Здесь слишком много "если"», — часто повторял Локк, соглашаясь на это удивительное и в высшей мере беспрецедентное предприятие, — «слишком много». Но бесполезно сомневаться, уже находясь в без малого тысяче километров от единственной и весьма сомнительной суши.

      — Ладно, Ари. Пойдём ужинать. Если захочешь, вечером ещё будет время поболтать.

      Они двинулись вдоль борта, измеряя шагами длинную и совершенно пустынную палубу. В первых иллюминаторах, украшавших тронутую ржавчиной стену надстройки, загорался свет. Их стёкла превратились в наполненные уютом медовые огоньки, и холодные морские брызги, взлетавшие в воздух, оседали снаружи как янтарная пыль. Вернон с лязгом повернул колесо двери-шлюза, приглашая Честер в коридор, точные копии которого пересекали надстройку от одной стены до другой на каждом этаже. Ариане пришлось переступить через высокий металлический порог, который назывался комингс, и по одной из дурацких морских традиций на него запрещалось наступать. Следом, кряхтя и отряхиваясь, ввалился Вернон.

      На Ариану мгновенно накатили тепло, запах чистящих средств и непередаваемое словами отсутствие ветра. Кожа на открытом лице как будто отказывалась верить в такое спокойствие, продолжая ждать неминуемого удара, и лишь у лестницы вниз начала оттаивать. Лампы, забранные тонкими стальными решётками, освещали выстеленный ковром пол. Стены украшали выполненные плавлением по пластику репродукции сельских пейзажей, подсвеченные изнутри и объединённые одной темой — полным отсутствием водоёмов. Вслед за гудящей компанией техников двое инженеров сбежали по ступеням, обитым полосами рифлёного металла, после чего указатели на переборках потеряли всякий смысл: столовую на минус первой палубе нашёл бы и Дидим Слепец, известный благодаря очевидному (ха-ха) факту.

      Месье Симон служил корабельным коком уже много лет, а теперь, оборудованный кухней на всю немаленькую экспедицию, разошёлся совсем не на шутку. Словно компенсируя завтраки и обеды, по традиции сервированные в скромных тонах, шведский стол за ужином ломился от яств. В просторной кормовой зале, где приютился даже рояль, стояли длинные столы, окружённые свитой из мягких стульев. Матросы, техники и полярники делили трапезу с учёными из далеко не бутафорской научной экспедиции, которыми предводительствовали доктор-гласиолог Грета Нильсен из Дании и океанолог Джим Уинстон из Университета Британской Колумбии. Эта пара облюбовала левый стол, а во главе правого, сверкая белоснежным парадным мундиром, восседал пожилой капитан Родерик Дафон, как раз сейчас принимая из рук официанта запотевшую бутылку. По-видимому, намечался какой-то морской тост. Локк надеялся, что не в честь очередного дверного порога. Помедлив, он обернулся к Ариане с немым вопросом — лево или право?
Выбор:
• составить компанию учёным
• составить компанию капитану
с криком убежать и аутировать

Ах, да! По итогам обсуждения «Вк»:
1) Да, Ариана знает о сути экспедиции и том, что ей предстоит помогать в настройке/работе/сопровождении щита;
2) Добавить в характер: «Ариана терпеть не может, когда её называют Ари».
Отредактировано 13.02.17 в 22:50
4

Ариана Честер XIV
14.02.17 20:49
  =  
      Удаление от офиса и на Честер действовало положительно. Она вдруг вспомнила, что не любила это сокращение своего имени — "Ари". Так звали в школе её одноклассницу, белокожую красавицу с рыжими волосами, умницу и отличницу. Правда, после школы они так ни разу и не виделись, а в рабочей обстановке к Ариане обращались, как правило, более официально. А может и ну его? Если уж босс привык?

      Честер решила отложить этот вопрос на потом, а пока потёрла руки и наслаждалась доносящимися запахами. Заметив взгляд Локка, оглядела оба стола и едва заметно кивнула направо. Должно быть, её просто покорил парадный мундир!
Та-дам) идём к капитану, интересно же!
Отредактировано 15.02.17 в 19:30
5

DungeonMaster XIII
15.02.17 20:19
  =  
      Кто-то из кучки офицеров, облепивших капитанское место как гроздья винограда, помахал Ари, и старым друзьям не осталось ничего другого, кроме как присоединиться к морскому братству. Ей выдвинули свободный стул, и здесь в глаза снова бросилась деталь, в первый вечер сильно удивившая тех, кто не выходил в море прежде. Громоздкая мебель, создававшая антураж великосветского салона, была намертво прикручена к полу крупными стальными болтами, а на боковинах у спинок стульев имелись удачно замаскированные крепления, за которые их цепляли к столешницам в моменты шторма. Пока Вернон усаживался напротив, Ариана ещё раз осмотрела большую столовую.

      В начале плавания многие пассажиры удивлялись тому, что внешне невзрачный корабль отлично декорирован изнутри: на стопятидесятиметровом балкере имелся плавательный бассейн, две сауны, шесть первоклассных комнат отдыха — от игрового салона до библиотеки — крытый теннисный корт, тренажёрный зал, отлично оборудованное медицинское крыло и прекрасные каюты. Практически всем учёным и инженерам, включая мисс Честер, достались одиночные, а команда и техники размещались либо попарно, либо разбившись на четвёрки. Каюта Арианы оказались не особенно большой, но чрезвычайно уютной. Слева, вделанная в стенную нишу, её ждала аккуратно застеленная койка, под которой спрятались все чемоданы и сумки. Справа имелся откидной компьютерный столик, выход с розетками и разъёмами для Интернет-подключения, а дальнюю часть поделили стоячая душевая, платяной шкаф и кроха-иллюминатор, который по желанию закрывался короткой шторкой. Дизайнер, как будто заботясь о будущем одиночестве жильцов, абсолютно все поверхности оформил в спокойных нежно-кремовых тонах, а пол застелил ковром цвета сапфира.

      Всё это великолепие сосредоточилось в кормовой части корабля и надстройке, а остальной корпус занимал гигантский, тёмный и холодный трюм, в котором Ариана ещё не бывала. Сейчас, ещё больше усиливая давнишнюю ассоциацию с могилой, в трюме спал серебристый таран в семьдесят метров длиной — тот самый горнопроходческий щит. Впрочем, комфорт на кораблях дальнего следования всегда предназначен людям. И по части комфорта столовая, занимавшая почти всю ширину кормы, ничуть не уступала жилым палубам: тут жили багрянец ковров, снег скатертей и гостеприимный блеск столовых приборов. А вдоль левой стены, отделанной лакированным деревом, выстроились витрины с сияющими подносами, на которых стюарды выкладывали ещё дымящиеся горы картошки, спагетти, разнообразные мясные и вегетарианские блюда. Большинство официантов состояло из индусов, чья смуглая кожа загадочно контрастировала с крахмальной белизной форменных халатов. Впрочем, куда большей загадкой, пожалуй, оставался сам капитан.

      Как и где у ГИР получилось найти Родерика Дафона, оставалось загадкой даже для главного инженера, профессионального строителя тоннелей Миллера. Но если самого Миллера честно купили обещанные деньги, то картина того, как благообразный седой моряк пожимает руку директору Трентону, представлялась слабо. Дафон очень походил на похудевшего Эрнеста Хемингуэя. В нём сочетались опыт полярного судовождения, спокойное отношение к юридическим вольностям, умение хранить молчание, немалая доля азарта и многолетняя служба профессионального капитана коммерческого корабля. Словом, если в семнадцатом веке такие люди сыскались бы в первой таверне Тортуги, то никто и ни за что не представил бы Родерика Дафона в мире сегодняшнем. Но «мистер корсар» не только жил и здравствовал в свои шестьдесят, но и с азартом вышибал пробку из бутылки «Асти Мондоро». Белые перчатки офицеров потянулись в его сторону, сопровождаемые негромким смехом.

      Второй помощник, сидевший рядом с Арианой, с бескомпромиссным видом передал высокий бокал и ей, почти тут же наполнив его сверкающим шампанским.

      — Ох! — запротестовал было Вернон, — Ох, спасибо, конечно, но я, в сущности, не...
      — От капитанского тоста не отказываются, — с улыбкой возразил помощник, и Вернон, не очень сопротивляясь, сдался.
      — Господа! — по-прежнему в шуточной манере воскликнула старший помощник Кэтрин Хьюз, несколько раз звонко стукнув вилкой о бокал, и правый стол притих. — Речь капитана!

      Родерик Дафон, улыбаясь сквозь короткую сизую бороду, поднялся во главе стола. Видимо, он с большим трепетом относился к собственной роли и статусу. Хотя Ариана всегда помнила капитана одетым в белую рубашку под толстый вязаный свитер, сегодня на обшлагах капитанских рукавов сверкали золотые полосы, а плечи украшали бело-золотые погоны без знаков отличий. Заметила она и другую деталь — то, как ожил и раскрылся капитан в отсутствие директора Трентона. В сущности, исполнительный директор Ричард Трентон не был плохим человеком и не навязывался в командующие, особенно туда, где ничего не смыслил. Однако трудно сохранять величественный облик, когда тебе в рот постоянно заглядывает тот, кто платит и за тебя, и за твоё судно. Даже благотворительность обычно приятна на расстоянии. Теперь, к счастью для Дафона, баланс авторитетов склонился в его пользу: в капитанском стане осталась верная помощница Хьюз, порой до карикатурности копировавшая его манеры и указания. А из числа неприятных для старика людей на корабле присутствовал только мрачный мистер Фонг, который сидел в углу левого стола и торопливо уплетал куриный суп. Пожалуй, в этом капитан заслуживал прощения, поскольку неприятный мистер Фонг с колючим взглядом контролёра не нравился почти никому. Даже Трентон представил его как своего заместителя, после чего постарался о нём забыть.

      Улыбка Родерика Дафона превратилась в маленькое седое солнышко. Капитан заговорил, отвлекая Ариану от её мыслей:

      — Шесть-де-сят! Друзья, я не постесняюсь повторить: шестьдесят. Наверное, те, кто спит с секстантом в обнимку, знают, о чём я. Через пятнадцать минут мы, то есть наша дорогая «Флорида», а уже заодно и мы все, пересечём знаковую черту. Ею станет, как уже догадался и принялся за свой паштет мистер Уинстон, шестидесятая параллель, друзья мои. Пусть только через шесть градусов мы пройдём границу Полярного круга, но уже здесь, сейчас и сегодня, мы входим в зону действия Антарктического договора и... среди нас нет юристов?
      «Зал» ответил молчанием.
      — Отлично. И, значит, окончательно превращаемся в бандитов и мошенников, — Дафон поднял бокал, сверкнувший в свете люстры. — Шучу. На самом деле, это знаковая черта лично для меня. Шестидесятый градус. Шестьдесят лет. Сегодня, в день своего рождения, я наконец-то добился баланса между сроком выслуги и географией. Я смог встретить старость так, как обещал самому себе когда-то — глядя на бессмертную, хоть и опасную, красоту высоких широт. За вас, друзья. За Антарктику!

      Оба стола взорвались аплодисментами.

      — С днём рождения! — крикнул кто-то.
      — Осторожнее, шампанское сладкое, — смеясь, предупредил Дафон и первым опрокинул искрящийся бокал. Ариана даже не поняла, как оказалась в эпицентре вихря поздравлений, а всё ещё стоящий капитан смотрит прямо на неё, спрашивая сквозь гвалт и протянутые ради звона бокалов руки:
      — Вам же не доводилось заплывать так далеко?

      Только сейчас она заметила, что у капитана Родерика добрые глаза.
Отредактировано 17.02.17 в 19:56
6

Ариана Честер XIV
16.02.17 21:02
  =  
      Заметила и улыбнулась. Рёв голосов вокруг был, по её мнению немногим тише шторма (хотя настоящего шторма она пока и не видела), и почему-то очень подходил и тёплой компании, и этому моменту. За капитана было радостно, Ариана была восхищена и надеялась сохранить столь же живой дух к своим шестидесяти. То ли от этого восхищения, то ли от шампанского, глаза её поблёскивали.

      — Вы правы, капитан Дафон, не доводилось. От такой высоты того гляди голова закружится! А вы, капитан, ведь не впервые здесь? Дадите пару советов новичкам?
7

DungeonMaster XIII
17.02.17 19:54
  =  
      — Советов новичкам... — салютуя бокалом всем желающим, именинник призадумался. — Я всего лишь капитан, мисс Честер. Рецепт счастья мне неведом. Но, пожалуй, я скажу так: если вы когда-нибудь захотите выйти в море, просто берите и делайте это. Это главный совет на любой широте.
      — Наверное, сэр, мисс инженер говорит про советы насчёт Заполярья. Ведь ещё рановато для стариковских поучений, — с трудом сдерживая смех, хмыкнул второй помощник Церрерас.
      — О! Простите, я вас не так понял, — щёки капитана залил пунцовый румянец, но он тут же взмахнул рукой. — А что же? Давайте и это обсудим. В конце концов, и за примером далеко ходить не надо. Надеюсь, вы не против скучных моряцких бесед, мисс Честер?
Отредактировано 17.02.17 в 19:58
8

Ариана Честер XIV
19.02.17 12:46
  =  
       — Скучных? Сдаётся, вы лукавите, капитан Дафон! — не поверила Ариана, стараясь улыбаться не слишком широко. — Я жажду историй!
9

DungeonMaster XIII
19.02.17 15:10
  =  
      — Самой интересной в любом случае окажется наша, — многообещающе заметил Дафон, усаживаясь.

      Ещё некоторое время желающие поздравить подходили к нему, но затем ужин вернулся в привычно-необычное русло. Ужины в плавании «Флориды» всегда отличались друг от друга, как блюдами, так и темами для бесед. Однажды помощник Церрерас с необычной для него горечью в голосе поведал, как три месяца жил на плантации в бразильской глуши, на досуге осваивая знаменитое местное развлечение — метание тесака и ношение кожаной шляпы. В те моменты взгляды многих обратились в ту сторону, где морской горизонт прятал берега Эквадора. В другой раз Ариана сама оказалась в центре внимания, когда многочисленные вопросы, наконец, вынудили её поделиться воспоминаниями о северной Канаде с её замёрзшими озёрами, бесконечностью хвойной тайги и мрачным ледяным шармом.

      — Обедаем, обедаем! — призвал капитан, с аппетитом вглядываясь в недра свиной отбивной. — А я, тем временем, подумаю. Например... знаете ли вы, куда двигается наш корабль? Я не имею в виду Антарктиду — для моряка это прекрасный, но слишком общий символ. Я говорю о том, как будет пролегать наш маршрут, когда мы оставим Тихий океан и выйдем в акваторию Южного.

      Ариана была всей душой согласна, что обед в самом деле заслуживал уделённого ему времени. Правда, инженер всё равно поглядывала на капитана, предвкушая нечто замечательное. Что поделать, даже взрослые порой любят сказки, и обеденные истории стали прекрасным развлечением.

      — Признаться, не очень, — подумав, призналась Честер. — То есть, я знаю название места... операции, но не маршрут, — она развела руками, словно признавая поражение.
      — Мы пойдём через море Амундсена, — с мечтательным выражением отозвался капитан, и при этих словах оба помощника бросили на него тревожные взгляды.

      Ариана поняла, что не все разделяли безоблачное настроение капитана, но Дафон сам продолжил объяснения:
      — Нас ждёт самое опасное и самое одинокое море на планете, мисс. Это место, где зимняя броня Антарктиды крепче всего, а вода круглый год скована паковым льдом. Вам может показаться удивительным факт, что даже сейчас, во второе десятилетие двадцать первого века, никто, ни один корабль не покорил его берега. Ни один капитан не ступал с палубы судна на Землю Мэри Бэрд.
      — Вы же не планируете победить Амундсена в этом соревновании, мы надеемся? — заметил кто-то из офицеров.
      — Даже если бы планировал, — с напускной скромностью капитан отделил сочную полоску мяса, которое выглядело неприлично розовым на фаянсе посуды, — море Амундсена не имеет никакого отношения к самому Амундсену. За исключением названия, разумеется. И того, что он бывал слева и справа от него.
      — Кхм, — смешался офицер, — я, признаться, думал, что...
      — Многие думают, что море Амундсена названо так в честь этого «Наполеона обеих Арктик», — капитан со вкусом снабдил титул ударом вилки по мясу. — Это правда, но не ему принадлежит право открытия. Здесь, пожалуй, и начинаются интересные истории. Потому что первым, кто проиграл морю Амундсена, был великий Джеймс Кук. О нём-то, о нём вы все слышали?
      — О нём да, — с улыбкой кивнула Ариана, и её поддержали несколько голосов. Кто же не знал знаменитого исследователя и первопроходца? — Но как он оказался в этих водах?
      — В 1772 году Кук, славный абсолютным неумением сидеть на одном месте, отправился в очередное кругосветное путешествие, на этот раз с намерением целиком исследовать южную часть Тихого океана. Существование земли к югу от Новой Зеландии стало чем-то вроде opus magnum этого человека. Отважный мореплаватель, обладающий гибким умом, огромной воле и очень необычной по тем временам чертой — заботой о своих людях, он прошёл половину мира. И был, разумеется, настроен пройти другую. Сила его мечты была такова, что он, не испугавшись морских просторов, вышел к Южному полюсу на парусном шлюпе. Вы представляете? На трёхмачтовом паруснике под гордым и глупым названием «Резолюшн», — в голосе капитана зазвенели восхищение и отрицание. — Да, мы все знаем Джеймса Кука благодаря описанию обычаев каннибализма в путешествиях по архипелагам Индонезии и Малайзии, цинге и Ньюфаундленду. Но мало кто знает, что тридцатого января семьдесят четвёртого года Джеймс Кук совершил невозможное.
      — Море Амундсена... — понимающе дополнила Хьюз.

      Честер обратила внимание, что если соседние столы гудят голосами, там слышатся смех и звон вилок, то вся «капитанская сторона» погружена в молчаливое внимание. Как будто многотонный холод, бушующий за стальными бортами корабля, пробрался внутрь со словами Дафона. На мгновение крылья полярной ночи коснулись сияющих ламп, наделив их свет тревожной обречённостью. «Лунная Флорида» неотвратимо шла на юг, навстречу ледяным морям, скованным вечностью, и капитан Дафон словно стал их герольдом, не то обещая, не то предостерегая. Ариана почти услышала треск, с которым паковые льды впивались в крошечный «Резолюшн», и увидела плотников, лихорадочно меняющих одну доску за другой в надежде увидеть новое завтра. Корпус современного корабля, дополнительно оборудованный для ледовых маршрутов, не шёл ни в какое сравнение с примитивными технологиями прошлого, и всё же... и всё же в глазах многих таился страх.

      — Капитан Кук достиг самой южной широты, которую когда-либо пересекал человек. Там, в безымянном тогда море, белые льды остановили его. И, глядя в бесконечность их полей, Джеймс Кук с отчаянием сказал, что ни один человек не в силах пройти дальше.
      — Ему удалось выжить?
      — Разумеется. В отличие от многих, Кук заботился о своих людях и никогда не рисковал сверх необходимого. Он вошёл в море Амундсена в январе, а к марту смог выбраться благодаря февральской оттепели.
      — А если бы оттепели не случилось? — подал голос один из рулевых старшин.

      Родерик улыбнулся, но в этот раз его улыбка не содержала тепла. Невольно поёжилась и Ариана, чувствуя необыкновенную хрупкость человеческой жизни в объятиях бесконечных льдов
      — А другие? — вслух подумала Честер. — Кто был следующим?

      — Русские, — с нарочитым восточноевропейским акцентом ответил Дафон. — Они первыми оспорили заявление Кука о том, что пройти к Антарктиде с тихоокеанской стороны невозможно. В начале двадцатых годов девятнадцатого века, то есть через почти сорок лет после похода Джеймса, состоялась первая русская антарктическая экспедиция. Она положила начало длинной череде таких экспедиций в Советском Союзе. Я думаю, что русские всегда испытывали нездоровую страсть к снегам, и южная оконечность планеты не стала здесь исключением. Этими людьми стали Фабиан Беллинсгаузен и Майкл Лазарев.
      — Майкл? Вы уверены, что его действительно так звали, этого русского? — усмехнулся Церрерас.
      — Микаил, может быть. Я не силён в русских именах, — смущённый капитан долил шампанское в бокал, жестом предложив бутылку всем желающим.
      — Ми-ха-ил. Я так думаю, — заметила Хьюз.

      Церрерас обернулся к ней:
      — Откуда ты знаешь?
      — Однажды я жила с парнем, который называл меня «Катенька». Естественно, я поинтересовалась, какого хрена. Ну и выяснилось, что парня зовут Михаил.
      — О-о! — ненадолго оставив личину рассказчика, Дафон поднял брови. — Катенька? Пожалуй, я…
      — Не смейте, сэр. Даже не думайте.

      — Так… что там с русскими? — неожиданно подал голос Вернон. Как оказалось, он прислушивался к беседе с не меньшим вниманием, чем наворачивал спагетти в аппетитном томатном соусе.

      — Ещё один акт парусного безумия, мистер Локк. Беллинсгаузен стал человеком, который увидел берега Антарктиды, когда его корабли прошли с обеих её сторон, и первым объявил о подтвержденном существовании южного континента.
      — Подождите. Подтвердил? Вы хотите сказать... Получается, так и состоялось открытие Антарктики? — уточнил Вернон.
      — Получается, так, — подтвердил капитан. — На родине Беллинсгаузен стал героем, разумеется, а Антарктика официально вошла в мореходные атласы — одним большим и белым пятном. Единственное, чего я до сих пор не понимаю, так это то, почему русские называют Беллинсгаузена Фа… Фа… Фаддью, кажется.
      — Значит, как вы сказали, они увидели берега, — продолжал допытываться Вернон, всерьёз заинтересовавшись. — Но до этого говорили, что…
      — Атлантические берега, в первую очередь. Со стороны Тихого океана русские корабли прошли куда севернее моря Амундсена, даже не входя в него и держась в тёплом течении. Я не сомневаюсь, что Беллинсгаузен был отлично знаком с печальным опытом Кука. Так! — заметив, что некоторые участники теряют нить беседы, капитан бросил на стол салфетку. — Представьте, что это — Антарктида. С тихоокеанской стороны её омывают пять морей. Перечисляю от Чили к Новой Зеландии: Беллинсгаузена, через которое наш Фаддью вышел к Тихому океану от мыса Горн. Затем море Амундсена, в которое никто не рисковал заходить следующие полтора столетия. Затем моря Росса, Сомова и Дюрвиля.

      Ручкой ножа Дафон поочерёдно обводил части нижнего края салфетки.

      — Теперь я понял, кажется, — палец Локка описал широкую дугу вокруг салфетки. — Получается, мистер Беллинсгаузен держался у берега западной Антарктиды, который был сравнительно хорошо известен в те времена. А, планируя бросок на восток, сохранил безопасное удаление от полосы вечных льдов?
      — Верно, сэр! — довольный капитан пристукнул ножом по центру салфетки.
      — А чего так? Значит, русские испугались? Я думала, они ничего не боятся, — фыркнула Хьюз с откровенно блестящими от вина глазами.
      — Целью плавания Беллинсгаузена не было самоубийство, моя дорогая. Он прошёл по границе моря Амундсена, не сомневаясь в том, что намного лучше обойти, чем атаковать напролом. Так и вышло, что на следующий штурм с присущим им тактом снова пошли англичане. Более того, снова Джеймс. Ну что, мореходы, кто вспомнит его фамилию?
10

Партия: 

Добавить сообщение

Для добавления сообщения Вы должны участвовать в этой игре.