Набор игроков

Завершенные игры

Форум

- Общий (10419)
- Игровые системы (5135)
- Набор игроков/поиск мастера (31915)
- Конкурсы (6547)
- Под столом (20066)
- Улучшение сайта (5669)
- Ошибки (2766)
- Для новичков (2859)
- Новости проекта (7484)

Голосование за ходы

 
Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • На самом деле правильно 180 толчков за две минуты, а потом два вдоха, но это было именно то, что и ожидалось.
    +1 от Агата, 14.08.2018 13:39

Дарья просыпалась медленно, словно её сознание не хотелось признавать новую реальность. Выходной сегодня. Можно понежиться в кровати. Подремать. Даша сладко зевнул потянулась, не открывая глаз, перевернулась на другой бок. Хорошая была неделя.. Даша произнесла шёпотом сладкое слово "помощник " И словно в ответ услышала, что в непосредственно близости от неё кто-то глубоко и шумно дышит. И это, вроде бы, мужчина. . И самое ужасное, что она никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах в её личной жизни случился такой крутой поворот. Согласитесь, когда просыпаешься утром и не можешь вспомнить, кто сопит в одной кровати с тобой, это... неправильно. Даша приоткрыла один глаз. . И тут она вспомнила все - и превратилась в одну большую мурашки как, как пишут в дамских романах.

Чего уж там. Она питала к Котылевскому слегка романтические чувства. Шеф чем-то -напоминал ей Штирлица. Он был одновременно близок и недосягаем , словно сама простота и прозрачность его манеры заключалась некоторую тайну. ,И она бы никогда-никогда...
Но спящий Котылевский выглядел примерно как рак-отшельник без ракушки. Лишенный тайны, а следовательно, брони. Даже его голая нога, торчащая из-прд простыни, выглядела беззащитно и трогательно. Дарья невольно потянулась, чтобы пригладить его растрепанные волосы... Но вместо этого лишь натянула край простыни на Котылевскую ногу. . Котылевскому наверняка не понравится, что его застали в состоянии полной уязвимости. Дарья отвернулась, поискала на стуле свои джинсы...И нашла платье, которое заставило её забыть о Котылевском! Платье! Почти как в пожелтевшмх журналах семидесятых годов прошлого века из бабушкин ого шкафа! Длинные, в кружевах, прошвах мережкой, оборках и рюшках! Даша восторженно ахнула, вскочила, откинул простыню, стянула через голову футболку и обрушила на себя сверху это великолепие! И преобразилась, прям как царевна-лягушка без шкурки! Спасибо, Мрамор! - прошептала она. И глубоким грудным голосом, дрожащим от волнения, произнесла : "Вставайте, Ярослав Матвеевич, судный день простите!" И прямо удержаться не смогла, прмгладила-таки по-мальчишески торчащий вихор. ,
+1 | Говорящие с духами, 01.08.2018 01:27
  • Как просто, оказывается, человека сделать счастливым! :) Мужчины, берите на заметку!
    +1 от Solmira, 01.08.2018 02:02

Вероника захмелела. Радость! Радость! Так не хватало ей... всю жизнь не хватало! Веселиться, танцевать до упаду, как мотылек-однодневка среди солнечных пылинок!! Море по колено. И Дом Сна... не страшный совсем. Она расхохоталась звонко, заливисто, закинув руки за голову, качнулась на каблуках, покружилась, взметая складки широкой юбки- клеш. Солнце-клеш. Такие носили в пятидесятых... нет, шестидесятых... а, все равно. Это красиво! Жизнь прекрасна... и легка!
- Ну как тебе? Классно, да? - крикнула она Лису. Смешной такой. Серьезный, хмурый. Стоит как милиционер на посту. - Да не стой столбом! Выпей тоже! Это ж здорово! А не хочешь этого - выпей еще чего-нибудь! Бургундского! Будешь каким-нибудь бароном со шпагой. Или вот: "Зеленая ведьма". Хочешь быть Зеленой Ведьмой, Лис?
+1 | Дом Сна 2, 26.07.2018 14:57
  • Такой живой пост. Чудно.
    +1 от Fiz, 29.07.2018 17:38

Школьный коридор кажется противоестественно длинным. И темным. Запертые двери по обе стороны коридора. Шум пирующих затихает вдали. Пусть покушают, позабавятся, - снисходительно думает Елена. Хорошо это или плохо, люди не делятся на хороших и плохих, злых и добрых, думает она. Тот, кто постоянен в своей природе, добрая она или даже злая, тот достоин уважения. Он по крайней мере целен. Большинство людей меняются вместе с ситуацией, с настроением, с переменой ветра... черт его знает с чем еще. Один и тот же человек по десяти раз на дню бывает злым или добрым, если сам не выращивает постоянство как привычку... это еще одна иллюзия или единственный путь?

В маске доброты
Вы скоро сами пристраститесь к благу.
Повторность изменяет лик вещей.
В противность злым привычкам добрый навык
Смиряет или гонит прочь чертей....


Елена идет долго, долго. Только каблуки стучат по старому потертому паркету: стук...стук...стук. Она идет на шум воды. Варька отключилась. Возможно, через четверть часа она найдет себя с севшим мобильником в руке и пустой головой. Подумает, что ночью надо не работать, а спать, тогда днем не будешь ходить с головой, куда вроде как кошки нагадили. Возможно. Елена думает так, отчетливо понимая, что пытается спроецировать свое желание на реальность. Пусть будет так. Пусть Варька ничего не запомнит. Меньше знаешь - крепче спишь. Она пытается скорректировать настоящее и будущее Варьки, хотя это дело нехорошее - так поступать с детьми, которые всегда и везде стремятся освободиться от опеки предков. Плевать. Пусть сейчас будет так. Елена с болью осознает, что в этот миг она окончательно отделяет себя от Варвары. У нее теперь другая дорога, другая жизнь, другое все...

Щипящий голос останавливает ее перед самой дверью. Эти желтые глаза она уже видела, и не один раз.
- Может быть, на этот раз у тебя это не получится, - отвечает она голосу. - Даже боги должны чему-то учиться, или туда им и дорога. Что ты такое? - спрашивает она его...или ее? - Я хочу знать. Ты часть Тьмы. Но у тебя есть имя. Кто ты? Чего ты добиваешься? Расскажи, в конце концов, почему мы деремся, - ей приходит в голову странная, нелепая мысль, что если бы они как-то договорились... если с Тьмой вообще можно договариваться... тогда настал бы истинный конец света!
Она выиграла "Палитру". Это одно сражение, но война только началась. Глупы те, кто думает, что война - это одна грандиозная битва с однозначным исходом. Нет. Она состоит их мрногих мелких стычек, столкновений покрупнее... все имеет значение.
И одинокие грустные девочки тоже имеют значение.
- Я ее увижу, потому что я так хочу. Моя дочь - человек, и она часть моего мира. Моего! А что касается этой... давай поспорим за нее! Тебе ведь неинтересно просто забирать, ты любишь поиграть, побегать наперегонки, верно? Кто из нас окажется сейчас сильней?
Она рывком открывает дверь уборной.
- Барчинай! Ты здесь?
+1 | One more time , 13.07.2018 12:58
  • Да начнется битва)
    +1 от Магистр, 13.07.2018 15:22

- Воруют, - неожиданно для себя брякнула Дарья, буквально повторив старинный анекдот. Что поделаешь, классика не хотела стареть!
- А так... говорят, стало почище, понарядней, - Дарья напряглась, вспоминая. Далекие девяностые, когда весь Питер походил на трущобы в духе Достоевского, она знала только по рассказам. - Только вот Охта-центр, ну небоскребы эти, некоторым не очень нравятся. То есть совсем не нравятся.
Если бы Дарья была лучше знакома с актуальной для Виктора музыкой, она сказала бы: а рок-н-ролл мертв, и уже давно.
- Что Вы, не стоило так ради нас расшибаться, - смущенно добавила она, глядя, как Черный Мрамор прямо наизнанку вывернулась, чтобы обеспечить им комфорт и уют. Что такое... она была прямо как две капли воды похожа... только добрая и спокойная.
А все потому, что мужик хороший попался.

- Виктор, - сказала Дарья страшным шепотом, округлив и без того круглые глаза:
- Там... есть развалины, в них живет такая же, - шепот Дарьи стал еле слышен. Не ровен час, хозяйку обидеть можно. - То есть очень похожая девушка, только белая. Она... вредная такая, нас последними словами костерит. Ярослава Матвеича чуть живьем в землю не закопала. С чего это она?

А вот бы ту Мрамор тоже замуж выдать. Небось бы подобрела сразу, известное дело. Она все одна мается, вот и истерит по любому поводу. Жениха бы ей хорошего, вот что.
+1 | Говорящие с духами, 09.07.2018 20:56

И опять Елена пытается сшить воедино: принять свою нечеловеческую, надмирную природу - и сохранить земные приметы, милые сердцу. Это чудовищно трудно и чудовищно больно: принимаешь одно - теряешь другое: ускользает сквозь пальцы, течет мимо губ. Как ей, Белой богине, Деве-Матери-Старице, Вращающей колесо мировой прялки и Прерывающей нить... Сколько заглавных букв... Как ей существовать без пронзающей теплоты и грусти, слезной слякоти этой? Никак...
Елена, замерев, читает бегущие по мониторчику строки. Это она, прямо здесь и сейчас, согласно правилу всякого мифа, встает во всей своей мощи от земли до неба; идет, сияя красотой тысячезвездной летней ночи... в соревнованьи света с тьмой изваяны чело и очи... Варвара... Варька! Ее глаза сейчас желты и бессмысленны, она машинально колотит кончиками пальцев по всплывающей клавиатуре, набивая чужую речь. Влезли ей в голову. Твари. Как они посмели. В Елене наконец пробивает себе путь, как поток сквозь камень, гнев в чистом виде. Твари. Она не делает различия между подлой демонической сворой и таинственным A.W. Он посягнул на Варькины мозги и must die. Ей недосуг разгадывать эти дурацкие паззлы. Она печатает, срываясь и борясь с нахрапистым автонабором, который, как любая компьютерная программа, мнит себя умней гуманоида:
оставь в покое мою дочь или я тебя уничтожу кем бы ты ни был. Яриду и ты об этомпожалеешь!

Выдыхает и возвращается в конференцзал. Каблуки гулко стукают по паркету. Сейчас, пока не ушел торжественный миг.
- Этот день многому нас научил. Многие из нас никогда не станут прежними. Мы все, - она обводил взглядом аудиторию, объединяя этим "мы" себя со всеми присутствующими и отчетливо сознавая, что это ложь. - Мы все желаем увидеть будущее, которое будет немного лучшим, чем настоящее. Прекрасным, осмысленным, добрым к нам. Это мечта, иллюзия. Но каждый из нас в силах ее приблизить. Поступайте по совести. Не лгите. Будьте храбрыми. Это настолько просто, что почти невыполнимо. Но попробовать стоит. Надежда есть! - ее голос звучит негромко, но она самая слышит, как он заполняет помещение:
-Война между созиданием и разрушением никогда не кончалась, и сейчас она вернулась к нам. Одних она уничтожит, других вознесет. Но каждый из вас... из нас должен быть стойким и верить. У нас есть надежда. У нас есть будущее. Пусть же в нем цветет тысяча цветов и поет тысяча птиц. Мы возьмем туда все, что достойно быть спасенным и сохраненным. Что касается "Палитры", - она спускается на несколько ступеней вниз, слезает с котурнов и снова становится Еленой Сувориной, - Все художественные направления, традиционные и современные, представлены в ней на самом высоком уровне, в чем все имели возможность сегодня убедиться. Лучше один разу увидеть, чем сто раз услышать. "Палитра" останется на своем месте. Спасибо за внимание. А теперь прошу вас, дамы и господа, пройти в банкетный зал, где наши коллеги приготовили скромное угощение, - она вскидывает руки почти в театральном, карнавальном жесте: - У нас будет пир!
Могла ли она сказать им: "Изменитесь!" - и сделать так, чтобы Борисик перестал быть циничным гедонистом, а Ласка - ущемленным, озлобленным мальчиком? Сказать: это мой мир, поэтому - счастья всем, и пусть никто не уйдет обиженным? Если да, то отчего она не сказала этого раньше? Этот мир принадлежит ей, эти люди принадлежат ей, но разве она может превратить эту долину скорби в Элизиум одним мановением руки? Наверное, нет, иначе вся борьба и все страдания были бы бессмысленны... да и не было бы их вовсе.

*****
- Светлана, найди Барчинай. Может быть, она еще здесь.
Елена прислушивается к себе.
- Или нет, пожалуй, лучше по-другому. Ты их поразвлекай, пожалуйста, ну там, пару тостов, а я пойду поищу девочку.

Это слишком важно.
+1 | One more time , 09.07.2018 16:56
  • Очень душевно и по матерински. У Тьмы нет шансов.
    +1 от Магистр, 09.07.2018 18:10

Джессика задумалась, нахмурив брови.
- Не знаю я. Слишком много нестыковок. Если полиция говорит, что на обочине нашли синий "Форд", то какая у нас причина им не верить? А с чего Эдди водить нас за нос? Не понимаю. Может быть так... Стоункорт и Тара ехали вместе, но каждый на своей машине. У Тары ее Форд просто угнали, и она пересела к Стоункорту. Никто же не видел, кто были те двое в Форде, когда к ним подсел парень с серьгой. Может, это были угонщики, а не Тара с парнем. Тогда парень с серьгой - не убийца. Слушай, но тогда по той дороге машина проезжает раз в полгода. Ник Дарвиц должен был видеть Тойоту... Или я что-то придумываю? Джон, я запуталась. Знаешь, лучше не строить никаких догадок, у нас нет информации, одни фантазии. Мне одно не нравится. Откуда Эдди знает точно, какую машину нашли у обочины, если его самого там не было, и он может знать об этом только из полицейских отчетов или из новостей? Может, его так прямо и спросить?
Джессика взялась было за смартфон - звонить Эдди с Джилл, но вдруг схватилась за голову.
- Ой, я кое-что забыла. Талбот так внезапно появился, а потом все завертелось. Дай-ка я сфоткаю его дом и машину на память.
Джессика схватила фотоаппарат и выскочила из машины, хлопнув дверью. Раз уже поздно получить карточку Гарри Талбота на память, то хотя бы его дом и машину можно запечатлеть; желательно так, чтобы был виден номер и марка машины. Джессика выставила максимальный "зум"; пожалела, что нет телевика....
***
-Я бы предпочла полноценный обед. Я вообще-то не на диете. А ты? - спросила она, посмеиваясь, и включила смартфон.
Звоним Эдди и Анне, делимся инфой (если есть связь)
+1 | Желтые мысли, 05.07.2018 11:24
  • Классная версия)
    +1 от Zygain, 06.07.2018 16:20

Как это случилось, что она проиграла не "Палитру", а нечто гораздо большее? "Палитра", которую она практически не отделяла от себя самое... (она была частью "Палитры", и "Палитра" была ее частью, они срослись блаженно и тепло, как правое и левое крыло...) так вот, эта "Палитра" вдруг стала отдаляться, стремительно терять свое значение и смысл. Раздвинулись стены здания, и стало далеко видно вдруг... вон там Тьма, а вот тут был Свет, и вовсе не "Палитра" стояла на кону, а целый мир, и она выпустила его из рук, абсолютно уверенная в своей правоте. Что она спасала? Свою чистоту, руководствуясь принципом, что нельзя ничего принимать из рук врага? Спасла. Кого еще? Никого.... Ни девочку, ни птиц, ни цветы. Возможно ли, что ключом от ее силы, силы Света, владели слуги Тьмы? "Не понимаю," - горестно прошептала Елена, в глухой тоске свисая с локтя любителя лолит, Тютчева и пельмешков. - " Я не понимаю! Этого не могло быть... просто не могло."
Был ли тот миг, когда она могла взять сама, не просить ни у кого, не заключать сделки с демонами, не хитрить и не лицедействовать, а просто взять у мира свое?
...И свет погас.
Что это, зачем это? - пробормотала Елена, глядя на огненные строки. Куда при этом смотрят другие, ей было не видно, да и вообще было безразлично. Только она и надпись на экране, гласившая, что все с ней кончено, что она, Елена, с макушки до кончиков пальцев ног отмерена, взвешена... и мертва. Мерррртва.
Ну и пес с ним, вдруг подумала Елена. Мертва - значит свободна. Свободна! Как же ей не хватало... Не надо больше играть роль, сохранять лицо, быть вежливой с уродами... Все, Кир, можешь выпускать свою эту... совершенную! А я уж лучше буду мертвой и несовершенной. Мне это приятно. Вот сейчас возьму и вклинюсь в чужую презентацию.
- Анатолий, позвольте мне взять слово, разу уже речь пошла о вещах столь глобальных. Не волнуйтесь, я Вас надолго не задержу. А впрочем, нет. Задержу. Извините.
Елена встала, хотя Анатолий никакого слова ей не давал. До сих пор она сознательно избегала всякого пафоса и глобальных обобщений.
- Дамы и господа.
Елена никогда не умела говорить громких и больших слов, похожих на трубные звуки. Но напоследок можно же себе позволить.
- Когда мы говорим о будущем, то всегда наделяем его чертами чего-то совершенного. Идеального. Царство свободного творчества и равенства, которое на этот раз обеспечат нам не красные знамена и не идея освобожденного труда, а компьютерные программы. Из всего этого мы упускаем одно - человека. Программа и графический пакет - средство. Творит прекрасное только человеческое сознание, глаз и рука. Не так уж важно, каким инструментом человек при этом оперирует: пером графического планшета, мышью, кистью или резцом. Мы в "Палитре" всегда стремились к тому, чтобы не только дать нашим ученикам навыки умелых рисовальщиков, а прежде всего вырастить из них зрелых мастеров, развить их творческое сознание, воспитать в них ответственность за то, что они создают. Чтобы создавать прекрасное, нужны развитое сознание мастера, глаз мастера и рука мастера. И сильная, глубокая душа мастера. И тяжелый многолетний труд. Согласитесь, не каждому это под силу. Собственно, в этом и состоит элитаризм, если он вообще существует. Для этого мало трех лет, это дело всей жизни, но мы надеялись... надеемся, что в наших силах дать студентам прививку требовательности к себе, ответственности за дело своих рук, стремления к совершенству... простите, совершенствованию своего мастерства. Компьютерная программа никогда не заменит собой зрелого художника, она может быть лишь инструментом в его руках . Она нам льстит, говоря: будете как боги, ибо одним кликом мышки сотворите что угодно! В этом "что угодно" есть большой подводный камень. Ведь создания мастеров имеют власть над умами. Некоторые из нас, - взгляд Елены останавливается на пельмешке, только что сладострастно взиравшем на змею... а потом скользят мимо и сосредотачиваются на мальчике Аркадии, - недавно испытали это на себе. Есть еще одно обстоятельство: человек - крайне эгоцентричное существо. Во всей вселенной ему интересен преимущественно он сам. И все, в чем он может увидеть отражение своей сущности и своих дел. Поэтому ставлю девять против одного: даже примитивная фигурка или блюдо, хранящее отпечаток человеческих рук и наивного желания сделать что-то неповторимо свое, личное - будет более востребованным, чем самый совершенный, самый безупречный продукт программы, ибо он стерилен и обесчеловечен. Именно поэтому мы в последние полвека наблюдали повышенный интерес к примитивному искусству, первобытным культурам, этническим мотивам. Куда бы мы не шли, мы всегда возвращаемся к себе... к своим истокам. И это правильно. Поэтому, - Елене уже давно все равно, слушает ли ее кто-то или она говорит сама с собой; надо же когда-нибудь выговориться, почему бы не сейчас.
- Поэтому любое будущее отрицает прошлое, но не отменяет его; традиции, если не прервать их насильственно, будут трансформироваться и возрождаться в новых формах и новых субстанциях, ибо традиции - это сконцентрированный душевный труд человечества, лежащий в основе нашего дела. Мы не будем так глупы, чтобы выплеснуть с водой ребенка. В будущем должны цвести тысячи цветов и петь тысячи птиц. Но, - Елена говорит, говорит... выговаривается, как сказал другой поэт, "на разрыв аорты". Пусть даже это набор банальностей, Ну и пес с ними. Банальности. Истины всегда страшно банальны, это не отменяет их статус истин. Она уже настолько мертва, что не боится даже быть банальной.
- И конечно, выбор. Выбор - это удел только одного человека. Никакая программа не сможет выбирать за нас, что воплотят наши картины - нашу душевную тьму или свет, порыв к созиданию или разрушению. Извините, я заканчиваю. Мораль библейской истории о райском саде состоит в том, что человек, поставленный в условия выбора, выбрал познание - и вместе с ним возможность сознательно творить зло, но вместе с тем у него осталась и способность возобладать над ним. Мы делаем это - здесь. Спасибо.
Елена, понимая, что она закончила совсем не тем, с чего начала, но эо было единственно возможное... повернулась и пошла к выходу из конференцзала.
Надо Варьке позвонить. Или хоть смску кинуть. Тревожно что-то. Совсем не нравятся эти слова про "дома ли твое родное дитя"? Варька умная и сильная. Но все-таки...

Да, и... тут где-то есть еще одна девочка. Надо бы ее найти.
*****
"Варвара! У тебя все в порядке? Ты где?"
+1 | One more time , 04.07.2018 16:46
  • Очень-очень проникновенная речь)
    +1 от Магистр, 04.07.2018 17:29

- Ой ну что Вы, Ярослав Матвеич, смущенно начала Даша, и уже собралась продолжить: " Да я и так не размокну, не сахарная", или "А Вы-то как же?", но вместо этого просто сказала:
- Спасибо, Ярослав Матвеич.
Еще не надетый котылевский плащ ее уже незримо согревал. Ярослав Матвеич такой человек душевный, сердечный такой; это он только с виду строгий. Даша подумала, что это будет как бы ее личная тайна. Не волнуйтесь, Ярослав Матвеич, я никому не скажу.
А брошка что-то совсем не такая, какая была вначале. Сперва была просто чудо, а потом вдруг стала как дешевая блестючка китайского производства. С чего бы это? Это после того, как Котылевский ее Даше подарил. Обидно-то как. Подарил, а она - раз! - и скукожилась. Наверное, ей не понравилось, что подарил. Или вот что. Она сама хозяина выбирает, как эта, волшебная палочка английского очкарика Гарри Поттера. Ну да. Ярослав Матвеич ее вроде как сам сделал, она его хозяином и признала.
Даша поспешила за Котылевским, чтобы поделиться с ним своей догадкой. Если он ее возьмет и она обратно сделается чудесной, значит, правда.
- Ярослав Матвеич, подождите. Смотрите, видите как она изменилась? - Даша протянула шефу ладонь, на которой топорщила тусклые крылья бывшая Углокрыльница. - Возьмите ее, пожалуйста! Своей рукой!
+1 | Говорящие с духами, 04.07.2018 01:08
  • Прелестно, просто прелестно )
    +1 от Solmira, 04.07.2018 01:10

Перед порогом она... (кто? Робкая Яна? Решительная Вероника?) остановилась. Чувство, что этот путь - в один конец, становилось сильней и выпуклей, что ли. По крайней мере, даже если она выйдет обратно, то в другое место и совсем другим каким-то существом. Не тем, что сюда входило. Даже не так: она сделает что-то необратимое, просто переступив этот порог. Она думала, что ее точка невозврата случилась той хаотичной ночью на американской военной базе. Нет. Это была просто прелюдия. Настоящая точка невозврата находилась именно здесь.
Но кое-что действительно уже произошло. Безумное чаепитие в Бабушкиной белоснежной кухне. Серый рассвет в армейском кафе. Договор. Фил. Лаборатория Гая. Путешествие с Лисом. Все это плавно вело ее именно сюда.
Ей казалось, что она делает шаг вперед из спасительной тени и превращается в одну большую ходячую мишень. Вероника выдохнула и шагнула. Яна, ты всегда была занудой.

Вероника прошлась по подвалу, оглядела окошечки. Бочки. Дверку.
- Значит, там и есть вино из одуванчиков. Наверное... Мне кажется, это что-то вроде "Выпей меня", вроде как в "Алисе". Ключ вон к той дверке. Вино - что-то вроде наркотика, который освободит наше подсознание, страхи, ожидания, иллюзии. Они - вон за той дверкой. Как-то так.
Собственно, Дом Сна так ей и представлялся. Это была эдакая прихожая. "Вино из одуванчиков"... Оно было обманчиво нестрашным. В ее представлении это было что-то ностальгически светлое: последнее счастливое лето, навсегда разлитое и закупоренное в бутылки. Остановись, мгновенье. Медовая ловушка прошлого. Просто Вероника любила Бредбери.
По крайней мере, она не видела в этом западни. Это просто бочка. Это просто дверка.
- Ты думаешь, он властен над этим местом? Он же просто контролирует вход... - кажется, она опять не совсем понимала Лиса. - Что мы можем обсуждать... а, кажется, я тебя поняла. Ты думаешь, что там, - она указала на дверцу, - нас ждет Владыка, которого мы обещали победить? Да?
+1 | Дом Сна 2, 29.06.2018 13:01
  • Просто Вероника любила Бредбери.

    Я тоже. И вообще. Афродита родилась из пены морской, Афина из бедра Зевса, а Вероника - из Сна :)
    +1 от Агата, 29.06.2018 15:53

Будь Талбот не в таком раздрае, он наверняка бы потребовал от них предъявить удостоверения агентов ФБР, и тут все бы понты Джессики кончились. Но он так давно весь трясся и ждал, когда же его наконец придут схватить за жабры, что удивительно, как сразу все не выложил. Нет, Гарри Талбот, нам не нужны твои маленькие грехи. Кажется, ты уже сам себя наказал. Это же надо - два месяца жить в таком страхе. Кажется, легче самому в полицию прийти с повинной.
Джессика одним махом осушила свой стакан - пить действительно хотелось. Потом она многозначительно посмотрела на Джона и покачала головой, стараясь не выходить из роли.
- Мистер Талбот, прошу нас извинить. Мы на самом деле расследуем дело о похищении и убийстве на Манчак-Роуд. Тот парень, которого Вы видели, - подозреваемый или еще одна жертва, мы пока не поняли. Но Вы не имеете отношения к этому делу. Собаку, к сожалению, не вернешь, и мне кажется, что Вы теперь в жизни не сядете за руль, выпив. Так что живите спокойно, мы сообщать никуда не будем, и спасибо за лимонад. Что, Джон, поехали дальше, или у тебя есть еще вопросы к мистеру Талботу?
Джессика, издергав человека почти до сердечного приступа, позволила себе ободряюще улыбнуться в финале. Черт, может в ней погибла актриса?
+1 | Желтые мысли, 26.06.2018 12:45
  • Покачала бедолагу)
    +1 от Fiz, 26.06.2018 13:48

Они играли нечестно. Разумеется, глупо было бы даже подумать, что они могут играть честно. Они обрушивались своей демонической мощью на пока что маленький кусочек реальности - небольшой художественный колледж, широко известный, что говорится, в узких кругах. Она же задействовала лишь свой маленький человеческий ресурс видавшей виды немолодой преподавательницы - знание бюрократических штучек, позволявших ей лавировать, манипулировать и давить, использовать возможности системы против самой системы. Этот ресурс стремительно проседал, его не хватало. Она проигрывала бой - даже когда ей казалось, что она выигрывает, то все равно в итоге проигрывала...
Где мои сверкающие молнии, громовые колесницы, ослепительно-белое сияние, просветляющее разум, очищающее пламя... ну хоть что-нибудь, что положено богине! Что-нибудь, чтобы прекратить это безумие! Кир, Кир, где ты, почему ты меня оставил? Кто из нас двоих полководец и стратег - ты или я, в конце концов?
Она-то надеялась, когда вся эта свистопляска кончится и можно будет снять картины, взять и ненароком опрокинуть на мерзкую змеиную голову плохо завинченный флакон жидкой туши - да, замечательной иссиня-черной китайской туши "Красная звезда", которой она сама пользовалась... прощай, тварь! Или... или спалить ее к чертям на задворках школьного здания у мусорного бака. Поговори мне еще, будто рукописи не горят. Горят как миленькие. А некоторые просто обязаны гореть... в аду. Но на кривой козе объехать на этот раз не получится, придется решать здесь и сейчас - с кем вы, мастера культуры?
Дело усугубляло то, что Барчинай все более казалась ей похожей на Ксу Син, а она обещала Ксу Син, что не оставит ее до самого конца.
Ну скажем, это еще далеко не конец. Но обещания все равно нужно выполнять.
Елена строго взглянула на окружающих, словно это они спровоцировали нервный срыв Барчинай своими неумеренными восторгами.
- Барчинай Ахматова, - произнесла она размеренно, - недавно перенесла утрату близкого человека. При трагических обстоятельствах. У девушки сильный стресс. Мне бы не хотелось, чтобы общий... энтузиазм, несомненно заслуженный этой совсем юной, но одаренной художницей, вызвал у нее нервный срыв. Что ж. Мы уже получили согласие автора на передачу в дар "Дамы с гранатом", но эта... Мы уважаем авторское право, дамы и господа.
Елена развела руками, как бы говоря: ничего поделать не могу.
Она глубоко вдохнула, как перед тем, как прыгнуть в холодную воду, и добавила (Прости, Владик! Я тебе больше, наверное, ничем не смогу помочь.):
- Есть еще одно обстоятельство. Все, кто раньше видел "Змею и птицу" Барчинай Ахматовой, в том числе и я, знают: до сегодняшнего дня она отличалась от той картины, которую вы видите сейчас перед собой, одной небольшой, но существенной деталью. Возможно... имел место подлог. Нужно выяснить, в чем дело.
Елена выпрямилась как палка и закончила:
- В общем, я настаиваю, чтобы картина оставалась здесь. До выяснения обстоятельств.
Она просто буравила взглядом собравшихся: да увидьте же вы, наконец. Их сила - ваша слепота. Прозрейте, пожалуйста, пока еще не слишком поздно.
+1 | One more time , 25.06.2018 18:11
  • Я долго ждал этого поста и рад, что наконец дождался.
    Елена даже в безысходность, глас вопиющего в пустыне, приносит что-то светлое и чистое.
    +1 от Магистр, 25.06.2018 19:17

Джессика подумала, что Гарри должен видеть в них обоих классическую пару: она сама - доброжелательный и снисходительный коп; и Джон - суровый и непреклонный коп. Не то чтобы ей хотелось влезать с головой в список грехов Гарри, но... вдруг это каким-то неожиданным образом сможет помочь ей и Джону продвинуться в поисках? Пока она придерживалась мысли, что Гарри, скорее всего, устроил аварию, возможно, с пострадавшими или даже жертвами, испугался и скрылся с места происшествия. Это укладывалось в один ряд с его визитом к Нику, ремонтом крыла... она не механик, но очевидно, что крыло рихтуют, чтобы убрать следы удара.
Гари был сейчас настолько неуравновешен, что, кажется, стоило на него надавить совсем немного, чтобы он
Она многозначительно поглядела на Джона. Даже если бы Джон носил на голове шапочку из фольги, ее взгляд был столь красноречив, что ее мысль почти не нуждалась в словесном выражении: "Пожалуйста, Джон, еще пять минут".
Она ободряюще улыбнулась мистеру Талботу - мол, ну же, смелее; и взяла в руки запотевший бокал. Он выглядел очень привлекательно, но Джессика не торопилась.
- Спасибо, мистер Талбот. Вы понимаете, что мы обязательно узнаем все до мельчайших деталей, причем скорее рано, чем поздно. Мы готовы на многое закрыть глаза, - правда, Джон? - и даже представить все более благоприятным для Вас образом, если Вы расскажете нам все, так сказать, из первых уст.

(Что здесь все-таки делала Тара? Насколько Джессика успела рассмотреть на карте дорогу Манчак, эта дорога начиналась к западу от Батон-Руж, за широкой петлей Миссисипи, а потом шла на юго-запад по широкой дуге, огибая болота с тем же названием.
А болота Манчак... болота Манчак - гиблое место, привлекающее биологов, исследующих жизнь аллигаторов и змей в естественных условиях, и психов-туристов, падких до местных страшилок, в которых обязательно присутствуют всплывающие со дна топей трупы столетней давности, оборотни, проклятия королевы вуду... В Луизиане полно более привлекательных мест.)

+1 | Желтые мысли, 22.06.2018 14:17
  • Я уже не знаю, где плюсовать твои посты. Всюду хорошо.
    +1 от Агата, 24.06.2018 19:20

Засиделся Тао в монастыре. Спору нет, там он не ведал ни голода, ни холода, ни даже тягот самостоятельного принятия решений. Но настало время ему покинуть обитель и устремиться навстречу своей судьбе. Дороги расстилались перед Тао, и он, как застоявшийся скакун, рвался вперед, почти что наобум. Как стосковался он по своей полуголодной бродячей жизни! Ноги несли Тао по залитым водой равнинам, зеленым от всходов риса, по пустынным нагорьям, но по круглящимся зеленеющим холмам, вдоль ручьев, каскадами бегущих по ущельям. Он миновал маленькие деревни и большие города, нигде не задерживаясь подолгу. Земля в самом расцвете весны радовала душу, но вплетались в ее красоту ноты диссонанса, похожие на звук лопнувшей струны. Что-то витало в воздухе, неясные приметы тайной угрозы. Страх и неуверенность проскальзывали в уклончивых взглядах людей и их приглушенных голосах; казалось, даже птицы пели вполголоса. Неясное чувство тревоги омрачало радость Тао. Откуда это? Много уж лет прошло с тех пор, как войско императора пало перед северными наездниками. Принцессе пришлось пожертвовать собой, приняв брак с предводителем варваров, но мир утвердился прочно в Срединной земле, и давно уже не топтали ее полей коротконогие коренастые лошадки кочевников. Если и зашевелились слухи о грядущем раздоре и, упаси боги, междоусобных войнах, то они вряд ли успели просочиться через дворцовые стены на улицы и площади...
Тао удивлялся тому, что молва о нем бежала впереди него. Святой... в этом не было его личной заслуги. Это была заслуга десятков существ, неутомимо и непреклонно стремившихся вверх по лестнице бытия, как рыба, идущая на нерест против течения, преодолевает водопады и перекаты. Он был последним отблеском долго горевшего светильника. Он сам пока ничего не сделал для того, чтобы люди узнавали и приветствовали его улыбками и уважительными поклонами. Для него всегда находился ночлег и миска рисовой или гречневой лапши, а то и мяса кусочек. Хорошо быть святым! Жаль, отец это не видит...Тао обещал себе, что рано или поздно отдаст долг всем этим людям, а также его добродетельным предшественникам. Не мог же он предать их, совершив что-нибудь дурное или прожив длинную бесполезную жизнь, после чего ему останется переродиться разве что карпом в пруду! А пока Тао благодарил за радушный прием как умел - благодарственными молитвами и мантрами, фокусами и короткими историями бумажных фигурок, освещаемых лампой.
Так что в столицу Тао пришел то ли по своей собственной воле, то ли повинуясь тысяче явных и неявных мелких указаний - здесь повернуть направо, а там - налево; стечению тысячи случайностей, которые все вместе прокладывают дорогу судьбе.
Посланники из Запретного города подошли к Тао, когда он рассматривал лоток со всякими жаренными в масле вкусностями. Его приглашают явиться во дворец! Наконец пришел его час! Он сможет послужить самому вану; ведь ван - маленький мальчик, а мальчику, даже если он ван, трудно справиться с кучей разных неотложных дел...
Тао оказался не один. Его товарищем оказался... то есть оказалась молодая девушка - "Красивая!" - изумился про себя Тао. И очень решительная на вид. Они оба прошли внутрь дворца (Тао поминутно оглядывался, обомлевая от очередного открывавшегося ему прекрасного зрелища..."). Тао молча поклонился сановнику и последовал приглашению, то есть пристроился в резном кресле дивной красоты... И так прекрасны были очертания фарфоровых чашек, так изящен их рисунок, что он даже не успел подумать, что неплохо было бы ему сперва умыться с дороги...
- Красиво здесь, да? - спросил он свою новую спутницу вместо приветствия. - Не знаешь, на земле ты или уже на небе... Ох, извини. Как невежливо с моей стороны. Меня зовут Юань Тао. Я Святой раскрашенной повозки. А ты какая Святая?
+1 | Сонм, 18.06.2018 18:43
  • Родиться карпом в пруду не так уж и плохо.
    За образность.
    +1 от Котэ, 21.06.2018 18:26

Елене хочется нервно смеяться. На склоне лет ее вдруг записали в либералы. Когда она, черт возьми, консерватор до мозга костей.
Но мальчик оборзел.
Что-то не заметила, чтобы шеф давал ему указания. Значит, это все художественная самодеятельность. Молодежная. Сейчас я тебе задам, думает Елена, хотя отрываться на подчиненных - недостойно. Тебя можно было бы пожалеть, Антон, но зачем ты оказался лучшим учеником? Ты быстро учишься. Мне тебя больше не жалко. Тебе же не было жалко ту девочку...
Елена внимательно рассматривает протянутую ей визитку. Ей все трудней сохранять маску Снежной королевы, но это - единственная оставшаяся ей броня. Что ж, ударим бюрократией по самодурству.

- Для Вас - Елена Сергеевна. Я польщена. Но Вы должны понимать, что я не могу просто так снять картину со стены и отправить в особняк. Мы же не феодалы. Мы с Вами оба, - подчеркивает она. - Оба чиновники. Есть процедура, Вы как референт должны ее знать: оформление соответствующих документов, заверение дарственной. Вы же не собираетесь вредить финансовым интересам Розы Фадеевны? Нет? Пусть Роза Фадеевна объяснит Вам значение слова "провенанс" и то, во сколько раз он увеличивает коммерческую стоимость картины. Да, и про запросы в соответствующие инстанции я тоже отнюдь не шутила.
Елена повернулась, чтобы посмотреть, наконец, отчего они все так оживились, но не выдержала: задержалась вполоборота и прошипела вполголоса не хуже той самой змеи:
- Это тебе не Лолит рыженьких в постель шефу таскать.

Нет, все не так страшно. Влад остался прежним Владом. Света утешает Барчинай. Барчинай! Такая хрупкая, чистая и беззащитная, как снежинка. Она напоминает Елене Ксу Син. Воинственный пыл Елены дает сбой. Как она может им навредить? Ей, Даше, Аркадию?
Но что им навредит больше - барский гнев или барская любовь?

Елена, поддерживаемая Владом, переводит дыхание. Никто не заметил? У нее ощущение, что себя обнаружила, сказала вслух: Иду на вы.
Елена сжимает Владу его большую ладонь - благодарно сжимает, за то, что он остался человеком на директорском посту.

- Ничего, Владик, сейчас пройдет. Нервничаю. Давление с утра гуляет. Нет, не надо врача, надо это все до конца дотерпеть. Ты слышал, они эти две картины хотят в подарок? Как тебе это? Слушай, если он снова начнет наезжать, вали все на меня, раз я уже начала с ним бодаться. Все в порядке. Ситуация под контролем, - шепчет она.

Собственно, экскурсия подошла к концу, и ее участие в этом деле закончилось. Кормят-поят пусть другие. Елене бы все равно кусок в горло не полез.
Переходит к ученикам. Барчинай, Аркадий.
- Барчинай. Ты все правильно разглядела. Это не твоё. Это чья-то... очень хорошая копия, но... думаю, кто-то решил очень зло подшутить. Не принимай близко к сердцу. Ты прекрасно рисуешь. Аркадий. Не уходите далеко. Нужно будет с Вами поговорить, потом. Очень влиятельные люди пожелали приобрести Ваши работы для одной известной галереи, - она называет галерею. Это место действительно у всех на слуху.
- Вам нужно хорошо подумать. Все имеет свою обратную сторону.
Она отходит. Ну это просто гоголевский "Портрет" . Кто устоит?
Она с ними поговорит, когда все разойдутся.
Что это за дрожь? Словно отдаленное землетрясение. Опять никто ничего не заметил?
А прием тем временем идет своим чередом.
+1 | One more time , 17.06.2018 20:44
  • Елена в бою с системой определенно убедительна)
    +1 от Магистр, 17.06.2018 21:06

- Ты чего, Дань, ты за что прощения-то просишь? - утомленно откликнулась Олена, топчась по песку и мелкой речной гальке босыми ногами. Студеная вода охватывала ступни, их поламывало от холода; но было приятно. Вода текучая понемногу уносила печаль-тоску. Говорили они негромко, только промеж собой.
- Я же тебя понимаю. Ты не думай, я все понимаю. Ты для людей стараешься, чтоб вышло им для жизни облегченье, а для тебя радость, - она вздохнула грустно и покорно, как корова на лугу. - Да я-то до таких высот не достигаю, Даня, мне главное, чтоб люди жить могли обычной жизнью... не знаю, как сказать... Это самое первое. А все остальное потом. Поглядишь, какое все... хрупкое, дунул ветер - ффу, и нет. А я вот помню, как там улица была, девчонки в колечко играли, мои подружки бывшие. Они небось давно замуж повыходили, детей успели нарожать. Все было в цветах, да в деревьях плодовых. Вся улица как один сад. Это мы с матушкой ростили. Жили все ни плохо, ни хорошо, а просто... жили, все - умные, глупые, хорошие, дурные. А теперь их нет, все потому, что я зла не удержала. Так лучше б им жить просто так, даже без вечного огня... - Олена задумалась, пытаясь уложить в слова те смутные и грустные ощущения, которые томили ее и никак не находили выражения, как у дерева или камня придорожного, иль любой твари, которая только томится, бывает, и никак не выскажет томления своего.

- Может, и найдешь ты вечный пламень, только не здесь. Этот огонь плохой, Дань, нечего о нем жалеть. А правда, лучше если вовсе его не найдешь, - она нарочно не оборачивалась в сторону Осьмуши, чтоб он не услышал. - Вечное - это не дар, Даня, это наказание...
***

- Что у меня с Ягой? - переспросила Олена, чем дальше в лес, тем тяжелей становилось у нее на душе. Уж если сомнения и тревога ее брали по поводу сражения Василия со змеевичем, то перспективы борьбы с Ягой на ее территории и вовсе вызывали в ней ужас кромешный. Только одна надежда - что смогут они единой силой одолеть. Надо рассказать, чтобы они знали, к кому идут.

- Яга здесь хозяйка. Земля здесь ею порчена, деревья, звери, птицы... все. Все ей служит, от порчи своей либо со страху. И дорожки запутаны, не захочет - не пустит к себе и обратно не выпустит. Я к ней не своими ногами пришла, и не ногами ушла... а теперь думаю - может, она меня для чего-то... для своей надобности отпустила... - искоса взглянула на Осьмушу, осеклась. Ей раньше даже в голову не приходило - а вдруг Яга нарочно дала ей волю, как охотник отпускает подсадную утку с привязанной к лапке бечевкой, чтобы подманить другую добычу, поценней и пожирней.
- Что я для нее... даже не знаю, Даня, что сказать. Девка сенная вроде. Мыла-убирала, печь топила... объедки выкидывала, - продолжала она словно через силу. - Ученица. Она меня кой-чему научила, на что матушкиной науки не хватило. На учение и покорство меня чужой жизнью взяла... жизнь за жизнь, так вроде вышло. Мне с ней драться сил не хватало. Я убежала, то есть улетела. Да, не байки это. Ест она гостей. Ну... не всегда. Кого принимает с лаской, а потом в печку пихает; кому сразу шею свернет, как ей взбредет. Она... как кривая вывезет. Бывает ласкова, бывает зла. Слово держит редко. Сама дала, сама взяла. Так как-то... Не знаю я! Мне думается, убивать нас она не захочет, а плату потребует такую, что лучше б просто убила. Она... играться любит. Как вроде кошка в мышей. У нее еще вещи были, вроде живые...
Олена замолкла, отведя взгляд в сторону. Смотреть на товарищей было просто невмочь. Олена стала вспоминать - были ли у Яги хотя какие-то слабые места. Зверье, которое можно было бы переубедить и привлечь на помощь. Ограда. Ворота. Дверь. Цепной пес... был.
  • А правда, лучше если вовсе его не найдешь, - она нарочно не оборачивалась в сторону Осьмуши, чтоб он не услышал. - Вечное - это не дар, Даня, это наказание...
    Супер!
    +1 от Da_Big_Boss, 14.06.2018 22:25

Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами,
-
послышался ей откуда-то издалека голос, заглушивший чудовищные сентенции Бориса Игоревича. Дегустировать... диагностировать... хорошо хоть "дефлорировать" не сказал, животное. Елена время от времени ощущала на себе его липкий взгляд, который принято называть "раздевающим", несмотря на то, что одета она была, что называется, в элегантном стиле для элегантного возраста -
узкое прямое серо-лиловое платье чуть выше колен, вырез-"лодочка", нитка искусственного жемчуга на шее, каблуки. Но ее подчеркнуто официальный имидж Бориса Игоревича мало смущал. Она всю эту муть стряхивала с себя. В упор не замечала. К ней это не липло. Не должно липнуть... но раздражает, черт побери.
- Я очень рада, что визит нашего уважаемого Бориса Игоревича, превратился в настоящий праздник творчества нашей прекрасной, многообещающей молодежи. Такая спонтанная выставка неожиданно сблизила нас, позволила показать, что наши выпускники за годы обучения не только стали настоящими профессионалами, но и сложились как незаурядные творческие личности. Мы всегда стремились раскрывать творческий потенциал наших студентов, и результат, как видите, себя оправдал. Сегодня вы все услышали новые имена, которые, я уверена, в будущем не раз будут звучать на самых авторитетных выставках и вернисажах...

А вот и на свежатинку переключился, ублюдок. Надо девочку срочно выдергивать из-под его потной лапы. "Руками не трогать." Елену слегка мутило, и, что хуже всего, ей начало отказывать ее "в упор не вижу", с которым она всегда брезгливо отказывалась замечать грязь, пошлость... всякие свинцовые мерзости, в общем. Какого черта она должна лебезить перед жирным ублюдком. Все же видят... или не видят? Если она сейчас сорвется, она предаст всех - своих девчонок, ребят... у них ведь уже выпускной курс! Но жрать эту блевотину сил больше нет. Елена шагнула вперед, произнесла приподнятым тоном, надев на себя блестящую дежурную улыбку:
- А теперь сюрприз! У нас есть подарок для дорогого гостя! Даша, пойдите, пожалуйста в преподавательскую.... позвольте, Борис Игоревич! Даша, пойдите в преподавательскую и скажите Светлане Игоревне.. - она прошептала девушке на ухо: "Акварель "Старая Рига", у меня в столе. Пусть она принесет.
Это была импровизация. Пусть девчонка уйдет, а у этого скота руки хоть пару минут будут чем-то заняты ... возвышенным.
- А теперь, - повернулась она к гостям, готовясь объявить немедленный переход к гастрономической части сегодняшнего праздника...
И тут мир моргнул. Из-под мазков масла и акварели выползала наружу мерзость, которую она исключила из своей версии реальности. "Это психоз или просто инсульт?" - краешком сознания подумала Елена, прекрасно понимая, что это ни то и не другое. Сегодня она уже получала эти звоночки: Красный Король. Тьма. Это Тьма, и она пришла.
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.

- Вы не можете сделать меня богиней, - сказала она, глядя прямо в желтые змеиные глаза Зверя, на этот раз притворившегося змеей, и оглянулась на окружающих: они видят то же, что она? Они слышат, что она говорит? - Я и так богиня. Белая. Я не могу быть другой. Что вам от меня надо? Вы снова пришли убить меня?
Сейчас она будет с ними сражаться. Она не знает как, но будет. Она же это как-то делала раньше. Неужели придется умереть прямо сейчас? Черт, как не вовремя.

+1 | One more time , 10.06.2018 02:01
  • Хороший образ от плохого отличает органическая психологическая динамика. Приятно видеть как у Елены в чем-то апатическое восприятие мира смещается, приводя ее к осознанию себя в том числе в Истинном мире!
    +1 от Магистр, 10.06.2018 08:49

Да уж, изжило. Джессика опять издала нервный смешок. Но уже не такой нервный. Ничего страшного не произошло. Сейчас они пойдут к машине. Все пока идет не так уж плохо, если не считать, что ничего не понятно с этим... пришельцем. Или ушельцем, смотря в каком направлении смотреть.
- Да, наверное, он шел аккуратно, - неопределенно ответила она Нику, опустив главный вопрос: куда, откуда и главное, зачем. Может, просто так шел. Бывает же, что люди ходят просто так? Бывает, но очень редко...
- Пошли. Если мы не будем искать в лесу дорогу, по которой он мог прийти, то нам здесь больше нечего делать. Спасибо, Ник. Без Вас тут было бы совсем стремно.

Честно говоря, и с ним было еще как стремно. Ну надо же что-то хорошее ему сказать...
***
(попрощавшись с Ником и подойдя к машине)
... Джессике, вообще-то, стало немного жаль Ника. Жить одному, в таком унылом и жутком месте, даже если некуда больше податься... она бы не смогла. Он, может, привык, а она думала, что к такому вряд ли можно привыкнуть. Зато можно спиться или вообще съехать с катушек.

Только подойдя к машине, она поняла, что у нее руки трясутся.
- Извини, Джон. Я сейчас. Мне надо. Честно говоря, я здорово психанула в этом лесу.
Она отошла шагов на десять по дороге, достала из рюкзачка начатую пачку и судорожно закурила, глубоко вдыхая едкий дым. И ей было все равно, смотрит ли на нее Джон с молчаливым осуждением или нет. Потом вторую сигарету, сразу же. Слегка запершило в горле, заколотилось в висках. Ффу... Джессика отпила из своей бутылки, пополоскала рот водой, чтобы от нее не слишком несло табаком, постояла немного, глубоко дыша и глядя в белесое небо. Вроде отпустило. Джессика полезла в машину.
- Поедем сразу искать Мэйкотта или сперва к этому... Гарри?
Пошли к машине. Свою находку берем с собой?
+2 | Желтые мысли, 04.06.2018 12:20
  • Только сейчас до меня начало доходить, как же на самом деле ей наверное тяжело. Черт. Держись там!
    +1 от Fiz, 04.06.2018 23:18
  • За то, насколько это осязаемый пост.
    +1 от Агата, 05.06.2018 12:58

Бориса Игоревича Елена видела. И даже , кажется, говорила ему, улыбаясь, что-то дежурно-этикетное. И даже помнила. При воспоминании ее слегка подташнивало. Надо же так, чтобы судьба ее любимого детища полностью зависела от этого человека. Елена вспомнила недавно читанную книгу, умную, фантасмагоричную и ужасающе правдивую.* О чем она была? Ах да, о конце света, конечно. Все о нем. Там... мир никто не разрушал. Она сам разрушал себя, изживал, постепенно терял свой смысл и цель, структуру и форму, дух и телесную плотность; постепенно исчезал, испарялся, возвращался к состоянию чистой энергии, "до сотворения"; а все из-за людей, эгоизма одних и конформизма других, жажды потребления все более изощренной и всепоглощающей. Такой мягкий, нежный апокалипсис. Почти эвтаназия. Почему она об этом сейчас вспомнила? Ах да. Из-за одной удивившей ее своей простотой и справедливостью мысли.Почему-то всегда хочется видеть людей на самом верху социальной пирамиды личностями интеллектуальными, волевыми, полными всяких добродетелей. В общем, усовершенствованными. Проработанными. Такая иллюзия, достойная эпохи Просвещения. А тем временем, чем ближе человек стоит к кормилам власти, тем он проще устроен. Чем выше, тем проще. И те, что на самом верху, напоминают амебу. Каплю. Такая эволюция наоборот. Неправда, возмутилась Елена. Тогда боги должны быть полными идиотами. Но они же не идиоты, нет?
Борис Игоревич тоже не был похож на амебу. Он был похож на борова в свинарнике. Борис Игоревич и Тютчев были вещами несовместными, как гений и злодейство. Елене всегда было обидно за Тютчева, когда она вспоминала Бориса Игоревича. Ей даже было совсем неинтересно кто написал за него эту диссертацию. Просто за Тютчева обидно, за его поэзию, одновременно иррациональную и рассудочную, полную чувственности и холодного умственного огня.
Но сейчас это не имело значения. Приходится общаться и даже ладить с неприятными людьми, особенно если занимаешь должность, близкую к руководящей. И нравиться. И показывать товар лицом. И доказывать, что все это имеет право на существование. И чтобы это оставалось искусством. Казалось бы, за годы Елена овладела навыком компромисса - чтоб и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Но сейчас она немного смешалась. Стенды были в порядке. На них было вполне достойно представлено художественное отделение "Палитры", по направлениям. Ребята молодцы. Работают с самоотдачей, это сразу видно. Какого лешего ему еще надо? В чем подвох? Где засада? Елена опять совершенно не ко времени почувствовала легкую тошноту и усталость: как же надоело выламываться, плясать под чужую дудку... или дудки. Это неважно. Это потом. Сейчас надо победить, победить...

Елена быстро взяла Светлану под локоть. Сейчас "ты" было чрезвычайно уместно. Это было "ты" заговорщиков. Вера и Владик отвлекали Бориса Егоровича.
- Я сейчас список студентов тебе напишу, Светик, быстренько выдерни их с занятий, собери на кафедре. Акцент будет на работах, подходящих для дизайна интерьеров. Больше прикладного. Ничего не поделаешь. Надо произвести правильное впечатление. Еще собери человек пять-семь, будут помогать развешивать. Бегом, время пошло!

Так. Слишком много - нельзя. Вся экскурсия не должна занимать дольше двадцати минут - получаса, с вопросами - максмум минут сорок. Больше - Борис Игоревич проголодается и начнет гневаться, упаси Бог. Содержание: приятное для глаз и не слишком отягощающее мозг, покупаемое и продаваемое, достойное украшать кабинеты, гостиные и столовые и консерваторов, и эстетствующей публики. И притом все достаточно незаурядное и профессиональное. Ах, там же еще и теща - покровитель искусств, черт ее дери. Богиня компромисса, подумала про себя Елена и криво усмехнулась уголком рта. И невинность соблюсти, и капитал приобрести.
Яркие, жизнерадостные батики Даши Сомовой. И девочка такая же - радостная, теплая, как солнечный зайчик. Аркадий Петров с серией портретов маслом - прекрасная рука у мальчика, и характер видит, несмотря на юный возраст. Его же: обнаженная девушка, распростертая по диагонали на покрывале широкого ложа, в руке - плод граната, странная смесь чувственности и чистоты; женщина, раскинувшаяся в кресле, смотрит исподлобья яростно, отталкивая взглядом, притягивая телом... Не совсем во вкусе Бориса Игоревича. Елена слегка поморщилась, предвкушая реакцию Бориса Игоревича, желания которого были просты, как у верблюда. Серия Киры Цой: танец и танцоры - позы полные экспрессии, почти карикатурной. Изысканные, изящные натюрморты сдержанной, скрытной Анечки Таран. Деревянная скульптура Егора Халкина: чтоб все так понимали фактуру дерева и заставляли его то плавиться прихотливыми изгибами, то яростно сопротивляться всеми своими трещинами и сучками... Фантастическая роспись по стеклу Аси Войтенко... Строгая черно-белая графика с цветными фрагментами: улицы старых городов, Ольга Стасова. Веселый эпатаж Стасика Янко, совмещающего, как говорится, острое с кислым, но так остроумно и изобретательно, словно так и надо. Все эти личности с их достижениями попали в список Елены. Уголок собственного китайского кружка Елена делала не совсем критично, с пристрастием. Фаянс, расписанный хризантемами и листьями бамбука. Длинные свитки плотного шелка с гнутыми соснами на горных склонах выглядели весьма декоративно, равно как и бамбуковые стволы, ветки сливы... и птицы. Цветы и птицы. Елена на минуту замерла. Показалось, что они исчезают с рисовой бумаги, наклеенной на картон. В висок опять кольнуло. Показалось.
Когда она собирала эти работы, давала ребятам инструкции, как себя вести и что говорить, ей вдруг показалось, что она прощается со всеми ними. Нет. Рано еще. Черт, как же она их, оказывается, любит.

Минут если не через пять, то через десять, Елена, как пионер, была готова.
Только один вопрос терзал сознание: так в чем засада?
* Ольга Славникова, 2017
+1 | One more time , 04.06.2018 17:53
  • Я просто обожаю каждый пост Елены!
    +1 от Магистр, 04.06.2018 19:39

Олена стиснула Осьмушину руку своей:
- Осьмушенька, мне тоже страшно.. Не знаю, что ей сказать-то. Вот только что будто знала, а теперь не знаю ничего. Дай я тебе броню еще крепче сделаю, не знаю, что выйдет, сама вся от страха трясусь…. Окостеней, кожа, ороговей, - сказала она, проведя по его плечу. – Смотри, вон она. Дай я впереди пойду. Так надо.
И себя тоже защитить броней хочется. Олена помнила, как давеча по глупости нарвалась на пулю от Шепота; возомнила отчего-то, что ей ничего не сделается. Раньше себя не жаль было, вообще ничего не жаль. А теперь как подумаешь, что есть кому тебя оплакивать, так начнешь беречься. Но что-то говорило, что перед Прасковьей надо встать как есть, без брони, раз прощения просить и давать пришла.
Олена помнила Прасковью высокой, статной белолицей женщиной. Румяная, глаза с поволокой, походка плавная. Что с ней стало. Это ж минуту терпеть боль нестерпимую страшно, а она день за днем, месяц за месяцем страдает. Отмучилась бы скорей.
А если бы она не страдала так – можно было б ей сочувствовать? У Олены в дороге было много времени на воспоминания. Ничего хорошего она о мачехе вспомнить не могла, хотя и силилась отыскать в своей памяти что-то доброе, чтоб за него ухватиться, как за ниточку… Совсем ничего. Если бы все повторилось снова, она бы, наверное, опять пришла в дом, чтобы смутить Прасковьин покой, отравить ее торжество, плеснуть ей в лицо болью, желчью, обидой . Нет, она каялась, что причинила Прасковью мучительную гибель, смерти ей не желала. Но чтоб просто оставить все как есть… Сейчас ее злость и ненависть стали утихать, больше не жгли ее, золой подернулись. Может, сейчас она бы не стала возвращаться. Просто оставила бы все позади и пошла дальше. Ведь она больше не одна-одинешенька на белом свете, и дело у нее поважнее есть, чем лаяться со злою бабой. Но сейчас – не тогда. Тогда это было просто свыше ее сил.
Что же ей сказать Прасковье, как найти в себе сочувствие к этой недоброй, жадной и ревнивой женщине? Как простить – чтоб не на словах, а от всего сердца?
Прасковья с воем боли медленно ковыляла по горелой пустоши. Она страшная была… и одновременно жалкая, как тот дед сказал. И при жизни была жалкая, вдруг поняла Олена. Жалко ее. Ни за что свою красоту и стать на пакости разменяла.
- Прасковья! – позвала ее Олена, запинаясь. – Послушай меня. Я… жалею, что тогда тебе злое слово сказала. Это я от обиды, больно плохо мне у Яги жилось. Ты батюшку не губила, и мне тоже ты смерти не желала, - сказала она, и тут поняла: правда, не желала. А то могла бы просто отравить…
- А я пожелала тебе смерти! Прости меня за это, Прасковья! Я на самом деле не хотела, чтобы ты так мучилась, я просто хотела сказать, как я на тебя обижена. А теперь я на тебя больше не злюсь, потому что… жаль мне тебя, Прасковья! Ты ведь несчастная была. Я раньше не понимала, а теперь понимаю. Боялась, что будешь неимущей, одинокой, без мужа, без дома. И даже когда батюшка тебя взял, ты все равно боялась… боялась, что разлюбит, потому что ты знала, что он тебя не любил никогда по-настоящему, и ты его никогда не любила, просто хотела, что он твой был. Ты без любви, в страхе жила, оттого все и натворила! Бедная ты, несчастная. И меня ты боялась, потому что у меня матушкин вещий дар, оттого меня и гнала. Так я тебя жалею, что больше обиды держать не могу. Прощаю я тебя, хочу тебе покоя! И ты меня прости, глупую, за страх твой, за мучения твои!
Олена поклонилась в пояс, сжала руки на груди и стала ждать... чего-нибудь. Больше ей было нечего сказать.
Дополнительную защиту на Осьмушу.
  • +
    ндя, трудно извиняться в такой ситуации
    +1 от masticora, 04.06.2018 15:17

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ты даже меня убедила!
    +1 от Агата, 03.06.2018 09:17


Он, может не слишком ловко, но подлез под заграждения, стараясь не повредить печати. Опоздали. Марек наверняка мертв или похищен. Тот или те, кто провернул всю штуку с Алым, поспешно обрубают концы. Никакого месива Каэро пока не обнаружил. Разбитое стекло и раздавленные цветы говорили о борьбе и сопротивлении, но пока ничто не указывало на присутствие демонов, ангелов или другой сверчеловеческой напасти.
Стражник не похрапывал и не дышал мерно во сне. В общем, он был не похож на обычного спящего живого человека. Он был похож на человека, который лишился жизни во сне, или просто был оставлен здесь... Каэро не мог подобрать слова. Как вещь. Предмет. Каэро обернулся, молча указал Фунералису на сидящего человека и осторожно, стараясь не шуметь, подошел к нему поближе и заглянул в лицо.
Ловкость на то, чтобы не повредить заграждения и вообще особо не светиться в доме Марека.
Вопрос: внешность этого стражника не похожа на портрет, расклеенный внутри здания Стражи и по всему городу?
  • из Каэро получился бы отличный частный детектив
    +1 от Ein, 28.05.2018 06:03

Они вступили на охотничью территорию врага, как выразился Эдди. Сразу все сдвинулось куда-то, вот так: щелк! - и сместилось. Вроде бы все то же самое, только реальность неуловимо изменилось. Это все болота, думала Джессика, пытаясь себя успокоить; плюс нервы. Она физически ощущала, будто на нее кто-то смотрит тяжелым, ненавидящим взглядом. Мерзкое чувство. Она все чаще оглядывалась назад и по сторонам, спотыкалась о травяные кочки и корни деревьев. Так тихо, что слышно учащенное дыхание спутников и хруст веточек под их ногами. Кажется, даже комары не зудят и птицы не щебечут. Отчего так тихо? Сзади хрустнуло: Ник. Джессика бессознательно шарахнулась в сторону, ойкнув. Ступня соскочила с надежного крепкого корня, ушла в мягкую влажную землю, другая сделала то же самое. Чавк. Чавк. Джессика с усилием переместилась на твердую почву. Кроссовки облеплены бурой жижей с остатками перегнивших корешков; низ джинсов забрызган. Тот парень не мог пройти по лесу не заляпавшись и не переодевшись. Просто не мог. Так не бывает. Сознание Джессики как молнией пронзило: все просто. Никакого парня и не было. Ник все выдумал и про парня, и про кладбище. Соврал, чтобы их возбудить их любопытство и заманить туда. Почему он идет сзади? Он нарочно идет сзади? Рука Джессики потянулась к оттопыренному карману ветровки, который оттягивал газовый баллончик. Как ему сказать: Ник, идите вперед? Он же обидится! Джессика еще раз затравленно обернулась на Ника, догнала Джона, тем более что Джон притормозил; искоса взглянула на него. Обычно у Джона был такой вид - вроде спокойный, но готовый вмиг собраться. Теперь он выглядел напряженным. Очень напряженным. Джессике немного полегчало: не ей одной лезет в голову всякая дурь. С другой стороны, раз Джон чувствует себя не в своей тарелке, значит, для этого есть основания. Наверное, он чувствует то же, что она. Джессика только что собралась поделиться с Джоном своими подозрениями, как вдруг.. а вот и кладбище. Хм, правда кладбище. Это должно меня успокоить? Криповато выглядит. Покосившиеся памятники, везде мох, плющ и палая листва. Мешок. Что, он так больше месяца и пролежал здесь? Наверное, там грязная одежда? Подозрительно, что Ник первым заметил и указал на него, словно нарочно подвел их к этому месту.
Джессика включила фотоаппарат:
- Подождите, пожалуйста. Я продолжаю отчет. Ник, Вы не возражаете?
Щелк. Щелк. Щелк. Часовня. Памятники. Брошенные дома. Мешок у стенки. Шаг в сторону: Ник и Джон. Ник должен попасть в кадр. На всякий случай.
- Джон, посмотрим, что там? Давай я посмотрю, а ты... посторожишь?
Джессика приблизилась к мешку по широкой дуге, словно он мог взорваться. И все так же поминутно оглядывалась. Щелк: мешок крупным планом.
Мешок действительно выглядит так, словно пролежал больше месяца (отсыревший, осыпанной всякой лесной шелухой)? Пока открывать не буду.
Фоткаю кладбище, стараюсь сфоткать Ника рядом с Джоном, если Ник не будет решительно возражать.
+1 | Желтые мысли, 20.05.2018 13:53
  • Безумно здорово.
    +1 от Агата, 22.05.2018 18:54

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Пищу!
    +1 от Агата, 16.05.2018 16:13
  • Поистине, твои желания величественны и грандиозны, как и ты сам! - пробормотала совершенно охреневшая Вероника, переживавшая некоторый шок. - вот слово в слово, аналогично подумал!
    +1 от Fiz, 21.05.2018 23:06

Жизнь прекрасна! - иронически утверждал Чехов в кратком методическом пособии для юных самоубийц.
Когда ведут тебя в участок, то прыгай от восторга, что тебя ведут не в геенну огненную.
Если тебя секут березой, то дрыгай ногами и восклицай: «Как я счастлив, что меня секут не крапивой!»
Если жена тебе изменила, то радуйся, что она изменила тебе, а не отечеству....
(с)
И это тоже идиотизм своего рода. Пройти по грани между двумя его разновидностями – та еще штука, почти что познать самое себя. Не фунт изюму.
...Не слишком ли жестко она обошлась с парнишкой? Аргумент "а вот мы в вашем возрасте" - самый гнилой и дохлый из всех возможных, на него автоматически напрашивается: "Идите лесом, батенька, мне своего хватает выше крыши." Он для стариков, гордо замкнувшихся в своей старости, которая им самим кажется благородной. Что я могла для него сделать? Что мне вообще с этим делать? Ничего… Ставь перед собой высокую планку, не жалей себя, делай то, что умеешь делать, и делай это хорошо. Елена просто не знала другого рецепта. Вот, скажем, ты, Арджуна – воин. Ты умеешь сражаться. Так сражайся, Арджуна, и не пори чушь о тысячах невинных жертв. А ты, Елена, умеешь рисовать и учить. Так рисуй и учи, черт тебя возьми, и не пытайся вобрать всю мировую скорбь и мировую грязь – одно все равно не выйдет, другое – не стоит.

Елена, по примеру доктора Преображенского, который, честно говоря, был на свой манер большой сволочью, не любила читать газет, ни советских, ни антисоветских, чтобы не слишком засорять голову, и на нужды голодных африканских детей она тоже не подавала... или подавала нечасто, по сиюминутному движению души. Вот и сейчас, когда встречный синяк заклянчил денег на выпивку, она, вместо того, чтобы брезгливо сделать шаг в сторону и обойти его по дуге, сунула руку в карман и вытащила кучку меди.
- Больше нет.
И пошла дальше. Преподаватели тоже как сыр в масле не катаются. Это миф.

Она уже почти успокоила себя, когда вдруг в виске заныла боль, словно воткнутая игла. «Красный король». Только что была «Тьма». Организм о чем-то пытался Елену предупредить, она пока не понимала, о чем именно. Удивительная вещь – физическая слабость, как ей, такой мелкой и гадкой, легко пробить брешь в Елениной добротной защите от гадости внешнего мира. И теперь он начинал сыпаться на нее… даже не вселенскими катастрофами – эдакий Последний День Помпеи – а мелким мусором, слякотью, пакостью, штукатуркой со стен. Маршрутка трясла ее по плохо убранной мостовой, через смерзшиеся серые глыбы снега, льда и технической соли. Бабы рядом мечтали о лучшей жизни за чужой счет. Подумаешь. Каждый радеет о своем, своя рубашка, своя хата… Квартирный вопрос их, конечно, испортил, а так люди как люди, - отдалось внутри нездешним, нелюдским эхом, и Елена улыбнулась холодноватой улыбкой Белой Богини: – с самого сотворения. Алкаши пьют, поэты, как бы их ни звали - Иосифами или, скажем, Дмитриями - врут, слабые дохнут, сильные давят. Мужчины стремятся извлечь выгоду из женщин. Женщины – из мужчин. Из нее извлек выгоду Сергей в свое время. Она уступила Сергею свободу жить творчеством, отряхнув стопы от презренного быта… а он так охотно этим воспользовался! Когда-то она злилась на него за это, пока не смирилась: это было ее собственное решение. Что теперь вспоминать. И все так… даже не ужасно, а – пошло. Абсурдно. Мир разорван, и трещина пролегает через мое сердце, жаловался Генрих Гейне, которого Елена обожала в юности – до тех пор, пока она не перестала позволять миру разрывать свое сердце. Сейчас, кажется, мир пытался отыграть свое.
«Ты где»? – спрашивает Светлана. До заседания осталось полчаса, даже меньше, а она бы хотела прийти пораньше, подбить бабки. Елена не возражала против приятельских отношений между сотрудниками – или хотя бы их видимости. Когда с утра до вечера пашешь с людьми плечом к плечу, и так десять лет подряд, и по крайней мере с половиной быть не на «ты» - это даже странно. На абсолютное, честное «ты» были четверо женщин примерно одного возраста, которые стояли у самых истоков предприятия: Вера, Катя, Ольга и сама Елена, - плюс Владик, он же Владислав Юрьевич – располневший, облысевший, с пушистыми усами, три года назад сменивший на посту директора Веру Александровну. Они были друг для друга «девочками» и «ребятами», они вместе отмечали праздники и дни рождения, оказывали друг другу мелкие и не очень мелкие взаимные услуги. Вера когда-то была самой близкой подругой Елены; потом, когда Вера стала директором, а она – ее замом, они слегка отдалились друг от друга. Служебные отношения накладывают свое… Но они всегда были хорошими товарищами. Елена знала, что Вера ее ни за что не сдаст. И взаимно – Вера всегда могла повернуться к Елене спиной. После того, как Вера передала директорский пост Владику, некоторая напряженность в их отношениях спала.
Но с молодой волной Елена не всегда стремилась сократить коммуникативную дистанцию. Их различал возраст и статус. Или недостаток хорошего воспитания. Елене не хотелось в этом разбираться, она понимала, что ее в любом слуаче не хотели задеть.
«Поезд в метро встал. Скоро буду», - ответила. Приехала, вылезла, бодрым шагом направилась к высокому парадному входу в старое, еще советское здание школы, над которой глядели друг на друга повернутые в профиль Пушкин, Маяковский, Горький и Толстой.

(Продолжение следует.)
Продолжение правда следует. Сейчас будет. Просто пост длиннющий вышел, хотела разбить.
+1 | One more time , 21.05.2018 18:08
  • Она уступила Сергею свободу жить творчеством, отряхнув стопы от презренного быта… а он так охотно этим воспользовался! Когда-то она злилась на него за это, пока не смирилась: это было ее собственное решение. Что теперь вспоминать. И все так… даже не ужасно, а – пошло. Абсурдно. Мир разорван, и трещина пролегает через мое сердце, жаловался Генрих Гейне, которого Елена обожала в юности – до тех пор, пока она не перестала позволять миру разрывать свое сердце.
    Очень сильно, правдиво и жизненно получилось. Вот прямо в тему модуля, "о чем оно", когда с одной стороны голая правда жизни, то, как действительно бывает и есть, а с другой - классический вымышленный сюжет, и одно плавно перетекает в другое в режиме "туда-сюда". Конфликт из целого мира в голову одного человека и обратно.
    +1 от Магистр, 21.05.2018 18:57

Олена осталась с соратниками на победном пиру. Осьмуше надо побыть одному - пускай. Каждому человеку бывает нужно что-то вспомнить, а то и просто подумать о прошлом и будущем в одиночку. Или принять какое-то важное решение. Так тоже давить на него нельзя. А если она учует, что его гложет какая тоска неотступная - потом спросит. Сейчас радоваться хочется. За всех, кто жив остался, кто бремя со своей души сбросил. За Забаву с Павлом (он, может, и кривоват, так она его поправит, не сомневайся!). За Маринку с Василием. Пусть хоть кто-то будет просто счастлив - темными тварями более не гонимые, клятвами и проклятиями смертными не связанные... Ничего. Все пройдет. Не будет больше здесь войны. Полоцк отстроят мастера. Храм очистят. Не явится сюда больше ни кощеево войско, ни Велесово племя. Все будет хорошо. А там и солнце вернется...
Не питала Олена особых иллюзий насчет людей. Насмотрелась на них уже в своем путешествии. Видала доброту, сострадание, самоотверженность, верность. Видала злобу, корысть, себялюбие. С солнцем или без, такие уж они... разные. И не изменят их солнце и луна. Небось святыми не заделаются в одночасье; и будет все так, как Осьмуша сказал: хорошие люди прежде других гибнут, а дурные остаются. Но не сгинут они все. У дурных будет возможность что-то в себе изменить, а у добрых - свое добро явить. И так будет, и может быть, лучшего и желать не надо.

Сама она радовалась как могла короткой загатской передышке и носила Осьмушины жемчуга не таясь. Только коротки счастливые деньки, а ночи еще короче. Думать не хотелось о пути, что впереди лежит. Старый страх брошенной маленькой сироты перед всесильной черной колдуньей опять в ней пророс, как плесень, изнутри - не вывести его. Бабушка... Она сильней Шепота, сильней Трояна... Колдовством черным, обманом, жестокостью. Миром с ней поладить? Не даст. Обманет, заколдует, съест и на косточках поваляется. Боем? В ее-то собственном лесу, где каждая тропочка, каждая веточка, каждый зверь-птица ей верные слуги. А того хуже - Осьмушу она губить станет. Тогда губила - и теперь будет губить, с ума сводить страхом и виденьями смерти. Что делать с ней? Как встать против нее? Как ей Осьмушину душу на откуп не отдать? Насмерть только встать, а чем все кончится - не загадывать заранее... Как она Осьмушу понимала теперь! Попробуй сказать себе: не бойся! - когда страх в самые кости въелся, не избыть его, не позабыть...

Олена свои страхи и тяжелые предчувствия старалась никому не показывать. Хватит и того, что давеча в Полоцке ее расплющило, как, примерно, лягушку под тележным колесом, от всех новостей и от Шепота, и от Кота. Все уж решила - так нечего сердце рвать теперь. Загнала беду внутрь, на замок закрыла. Делами себя заняла, сборами. Старику Яношу избу вычистила, в благодарность за то что калека волшебное перо сберег. С матушкой попрощалась - благословения попросила, хоть боле семи лет в церкви не была, да и потом не стремилась. Кончина Всеслава как-то прошла мимо нее. Она для черного воина была ровно как мошка; и он остался для нее темной ледяной глыбой - с холоду пришел, в холод ушел, а с миром аль нет - так чужая душа потемки, особо душа отмерзлого. А с Мирославой расставаться было жалко невмочь! Разве они меньше нуждаются в утешении и мудром совете, чем разоренные полочане? Но видно, утомилась матушка душой, надломилось в ней что-то. Путь ей не по силам ее стал. Что ж. Она честно поступила. Авось людская благодарность ей поможет душу залечить.
***
Вот когда Маринка подошла - насчет травок-то, Олена как раз в своем уголку что-то сосредоточенно в котелке варила и выпаривала, в медной ступке что-то перетирала остро и едко пахнущее, на полке уже стояли в ряд закупоренные скляночки и баночки, а под притолокой сушились на веревочке душистые травяные веники.
- Чтоб не понести? - переспросила растерянно. Как-то она о таких вещах не задумывалась, а если задумывалась...
- Есть такие, только у меня сейчас нет. Я завтра поищу тебе. Так и в дорогу посушить надобно, чтоб запас был. Я расскажу, как пить надо, на какие женские дни... только знаешь, - продолжала Олена, внезапно, вспышкой краснея до самых ушей и даже ниже, - это я только слыхала... ну, от других. А сама допрежь не пробовала... то есть, ни на ком не пробовала. Я... Марин, а тебе оно точно надо? Ты как сама знаешь, конечно, я тебе все дам... только ведь мы все по краю ходим. Ежли что... так тебе дитя останется... на счастье, чтоб дальше жить. А так и вовсе ничего не будет.
Олена оборвала себя. Тоже, наверное, думала о своем, о девичьем.

***
Как повернули к страшным муромским лесам - Бабушкиным лесам и ее, Олениным родным лесам - она посмурнела еще больше прежнего, подобралась вся. Мало ужасов всяких, что им всем предстояли. Так ведь еще... никто, кроме Осьмуши, не знает про нее и Бабушку. Каждый день Олена набиралась смелости: надо им всем рассказать... и каждый день себе говорила: ну можно не сейчас, не сегодня. Завтра. Хотя дедушка Гримм этого бы не одобрил. Он говаривал, бывало: морген-морген, нур нихт хойте - заген алле фауле лойте. Это значило, примерно, что только пустые и негодящие люди откладывают все на завтра... но она все не решалась.

А вот и несуразица началась. Печка в чистом поле ее поразила больше, чем нищие оборванцы. Ну ясно. Они как Корягина ватага, только взрослые. Гужуются весте, чтобы выжить, приворовывают. Ну... жизнь такая.
Она вышла из кареты - размять затекшие ноги, подобралась поближе к печке. На бродяг взглянула неодобрительно, как увидала на печке хульные слова.
- Может, здесь деревня была? - предположила она после Василия уже, и оглянулась: да нет, не видно следов жилья. И сказала с укоризной:
- А что ж вы скверными словами печь исписали-то, чумички? Печь - она всем кормилица, уважать ее надо, а вы...

И подошла поближе - на печку особым взглядом взглянуть. Может, непростая печка-то, что прямо посередь поля встала?
на печку
  • Милой Оленушке желаю оставаться такой же справедливой, верной и доброй! Ну, и с бабушкой чтоб не было проблем ;)
    +1 от Lehrerin, 16.05.2018 22:37

"Наша земля приходит в упадок, безнравственность и коррупция процветают, Дети перестали слушаться своих родителей, каждый хочет написать книгу. И конец света уже близок. " - вспомнила Елена (?) папирус Присса, писанный где-то в эпоху Среднего царства, прямо как сейчас помню.
- А я в твоем возрасте каждый год слышала, что следующей зимой мы обязательно будем голодать, - ответила она ему, - и убивать друг друга за кусок хлеба. Моим родителям по году не платили зарплату, а потом их вообще уволили, закрыли институт и расформировали лабораторию, потому что жена бывшего мэра захотела старый особняк себе под бутик. У нас были Карабах, Чечня, переворот, дефолт, стрельба демократически избранного президента по собственному парламенту, снайперы на улицах. У нас были пустые магазины, бандиты, рэкет. В кране не было воды, в трубах - тепла, а были крысы во дворах, здоровые как собаки. Зато книги издавались - какие книги! Какие пьесы ставились! Мы читали вслух по вечерам. Мы ходили в лес. Мы ходили в театр. Мы сидели на кухнях, как наши родители, и спорили... обо всем. Мы выжили, правда, не все. Пожалуйста, прекрати ныть и жалеть себя. Надежда есть, - твердо и определенно сказала она напоследок, закончив экскурс в историю, и втиснула себя в вагон.

Бедная напуганная детка, ворчала она про себя, глядя из окна уезжающего вагона на неудавшегося Вертера. Навальный, Сирия, Роскомнадзор. Какой ужас. Надо всех разбудить, забрызгав своими мозгами, чтобы... что? Заставить всех орать от ужаса? Прозреть? Немедленно стать святыми? Маешься своими инфантильными ангстами. Ничего. И это пройдет.
Чего это она так разошлась? И он - что так разоткровенничался перед незнакомым человеком? Ну... именно незнакомцу легче всего открыться, это ни к чему не обязывает. Они больше не увидят друг друга, этот мальчик и женщина среднего возраста.
Отказывалась ее душа вопить: какой ужас кругом! Разве что московское метро в час пик могло поколебать ее стоицизм. Наступив на два-три чужих сапога, включая юную особу напротив (извините, девушка, не могли бы Вы немного подобрать ноги?), она заняла свою ячейку среди вдавленных друг в друга, равномерно качающихся тел. Стояла - руки по швам, даже электронную книгу не вынуть. Духота, чужие запахи - это утомляло, заставляло голову кружиться и тупо ныть в темени. Давление поднимается, с тревогой подумала Елена. Как некстати. Уже скоро. Всего две остановки, потому ее вынесет из вагона, как морским прибоем.
Не тут-то было! Поезд дальше не пойдет. Просьба освободить... Ждать следующего поезда? Голова разбаливалась все сильней, стучало в висках. Это давление. Мне нужен воздух, подумала Елена и поднялась наверх.

+1 | One more time , 09.05.2018 21:43
  • Наконец я могу плюсануть этот пост)
    +1 от Магистр, 12.05.2018 20:11

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • +
    основательный подход
    +1 от masticora, 09.05.2018 16:14

- Не надо больше портретов, - она поднимает голову так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Смотрит серьезно, пристально. Он искал в себе ее черты. Теперь ее очередь искать в нем свое прошлое, свою природу. Она заблудилась в бесконечных повторениях и копий самой себя. Его восторженная вера в нее, его постоянство - пожалуй, единственное, что правдиво и не подлежит сомнению. Он рассказал ей, какой она была, развернул перед ней воспоминания... но разве это ее истинная память? Половина того, что она только что вспомнила - это память Александра.
Странное чувство. Словно из-за ее исчезновений и забвений он получил власть лепить ее по своему образу и подобию - так же, как он всегда пытался лепить себя самого по ее образу и подобию. Они - больше, чем брат и сестра, больше чем любовники, которыми они, несомненно, были. Они проникли друг в друга, стали друг для друга бесконечным коридором зеркальных отражений. Может быть, им стоит перестать блуждать в этом зеркальном лабиринте? На этот раз все будет по-другому...

- Портреты всегда немного лгут, даже если их написал Густав Климт. Посмотри, - она кладет ему руки на плечи, разворачивает к себе: лицом к лицу. - Это я. Ты вернул мне меня - такой, какой ты меня знаешь и помнишь... хочешь помнить. Я - это немного ты. Ты - это немного я.

На нее вдруг накатывает воспоминание: первое за все время - ее собственное, не его: внутренний дворик какого-то, кажется, дворца, густая древесная зелень. Солнечный луч мягко ложится на резные завитки мраморной чаши-фонтана; она стоит, опустив кончики пальцев в воду. Он рядом, что-то негромко рассказывает ей. Она, кажется, улавливает суть, не разбирая слов, потому что они сливаются с жужжанием пчел, и они оба - как на картине, погруженные в зелено-золотой, пронзительно синий средиземноморский вечно длящийся полдень, который пребывает всегда, как бы не изменилась рама этого полотна.

Она торжествующе улыбается и возвращает ему поцелуй. Они и вправду всегда были похожи.
- Поэтому я и так всегда с тобой, где бы я ни была. Не ищи меня в копиях и слепках. Я - здесь, сейчас..

Впервые за все это время ей не хочется торопиться. Она сидела бы в золотом саду с книгой на коленях, а он рассказывал ей про дивный новый мир, где все предусмотрено наилучшим образом.
- Я тебе верю. Конечно, получится; . А что касается старых фаталистов - мог бы и не говорить. Идем?
Идем.
+2 | One more time , 03.05.2018 23:52
  • «– Ну, скажем, ты. Ты обводишь тень, лежащую сзади меня на песке. Я сдвигаюсь. Ты снова обводишь. Потом помечаешь следующую границу (вручая ему колышек). Если теперь я отступаю назад...»
    +1 от Магистр, 06.05.2018 02:34
  • «Не только лишь все» поймут, но как же напомнило этих ребят:
    +1 от bocca_chiusa, 06.05.2018 05:02

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Круто!
    Хотел поставить больше восклицательных знаков, но передумал)
    +1 от Fiz, 02.05.2018 23:37

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Мне нравится, как мисс Пенелопа "подыграла" легенде, и как она обращается с Гастоном. Вообще, забавная вышла сцена
    +1 от DeathNyan, 01.05.2018 00:55

Много имен - все равно что ни одного. Так много... разверзается бездонная пропасть, встают из нее тысячи ликов, тысячи лет, тысячи царств. И в середине - она, вновь она. Ее так много, что ее почти что нет. Она - это кто?
Белая богиня. Концепт, роль, маска, суть. Творительница жизни, устроительница жизни, разрушительница во имя жизни. Все это она. Обладает ли она личностью? Вряд ли. Это дар смертным, награда за их однократность, минутность. Они - минутны, они - минуют... Она остается. У них миг, чтобы осознать себя, свою единичность, неповторимость свою; наполнить радостью и горем этот миг... Это не ее удел.
Кажется, она об этом иногда жалеет.
Глупый брат. Он хочет стать бессмертным. Она с сожалением глядит на него, качает головой: не завидуй. Бессмертие - не награда, не дар. Оно - тяжкий долг. Кто же будет рождать и устраивать жизнь, если богиня исчезнет навсегда? Она должна оставаться, когда уходят другие, которых ты успел выделить из сонма других капелек-жизней. Александр, ты думаешь, это легко? Ты думаешь, это приятно?
(Откуда у нее взялись такие мысли - человеческие? Наверное, из долгих периодов ее беспамятства, когда она опускается в мир сотворенный, как в омут, живет человеческой жизнью. Может быть, она успела стать слишком... человечной?)

Она строила, разрушала и снова строила; убивала, умирала и рождалась снова. Жизни не нужна цель. Она своя сама своя собственная цель. Она воспроизводит сама себя, создает новые формы, сметая старые... Круг, который нет нужды разрывать. Чик... Роза. Чик. Роза. Чик. Легкое головокружение. Неужели она навсегда обречена на дурную бесконечность, повторение момента? Разорвать, высвободиться - не возникает желания? Навсегда... Неужели никогда не возникает?
Может ли случиться, что весь тогда мир сожмется в одну точку - и вдруг потеряет свою плотность, перестанет существовать в том виде, который он имеет сейчас?
Наверное, ей даровано беспамятство как лекарство от таких мыслей. Иначе, наверное, она бы так устала от вечного круговорота, что ее рано или поздно обуяло бы желание вот так прилечь в саду на каменном ложе - и уснуть... и видеть сны.
Так думал бы человек. Все-таки... неужели она стала человеком? Нельзя. Это приблизило бы ее к смерти. Она не может умирать, не имеет права. Она - жизнь. Она - муравьиная матка в центре муравейника. Муравьи-солдаты идут в бой и гибнут. Она должна жить. Поэтому умирали ее двойники.
Жалела ли она о них? Ведь они были ее частью. Может быть. Наверное, да. Она больше никогда не пошлет в бой других вместо себя. Пускай. Она чувствует себя чудовищно древней. Но Александр! Он, кажется, рад?
Спящая девушка похожа на хризалиду - куколку. Какой бабочкой она станет?
Я ж на песках похолодевших лежа,
В день отойду, в котором нет числа...
Как змей на старую взирает кожу...

Ее волной затапливает обида и ревность. Удивительно... человеческие эмоции. Не слишком красивые и не слишком достойные. Александр, кажется, решил променять ее на ее собственную улучшенную копию. Как нежно он гладит волосы спящей красавицы. Ей хочется немного повредить его прекрасный античный профиль.
- "У нас"? Ну нет. Не у тебя. Это я погибну, а она, - ревнивый кивок в сторону спящей красавицы, - сменит меня. И будет обеспечивать твое вечное существование. Александр, ты так сильно хочешь жить вечно? Нет, я не ропщу. Даже не думаю роптать. Ничто не может быть вечным, Александр. Даже боги. Она станет новой Белой богиней, и ты будешь называть ее сестрой. Прекрасно. И будешь вечно сидеть в центре этой золотой паутины, которую ты себе сплел. Прекрасная перспектива! Но скажи мне, пожалуйста, неужели она действительно лучше меня? Это же и есть я! - Она сейчас чувствует себя такой же уязвленной, как когда-то давно, когда она уделала Гильгамеша, - самолюбивой, и ревнивой, и не слишком мудрой.

- Прости, - спохватывается она и сжимает виски пальцами. Так и правда можно кого-нибудь убить. - Я говорю глупости. Я пришла сюда не за этим. Я знаю о приходе Тьмы. Я видела сегодня темную тварь - она огромна, яростна... и она увидела меня. Но не напала. Должно быть, еще не пора. Ну, раз я должна "всего лишь победить"... Всего лишь! Подумать только! - опять иронически фыркает она. - Ты мне поможешь. Победить и умереть. Наверное, в этом и состоит твое вечное призвание.
Это несправедливо, она прекрасно понимает. Она чудовищно несправедлива к нему. И не слишком мудра. Ей сейчас не хочется быть мудрой.
- Мне сказали, ты захочешь мне отомстить - за нее. Но почему? У меня был выбор? В конце концов, все они - это я! Я часть себя отдавала! А как иначе... - она снова на минуту теряет контроль и снова стискивает лоб пальцами, словно удерживая внутри разрушительные порывы. - Повремени. Возможно, тебе не придется... ничего этого делать. Или считай, что ты мне уже отомстил. Помоги мне. Расскажи, что пошло не так. Не так, как всегда. Кем был каменный бог, отчего он решил меня убить, и где он сейчас. Как я и эти"свои" побеждали Тьму в прошлые разы. Я должна понимать, к чему я должна быть готова.
+1 | One more time , 29.04.2018 02:33

Олена немного нервничала, хотя вроде бы все приготовила. Чувствовала себя то ли неуверенной, то ли виноватой немного; в общем, неловко. Шутка ли. Такого никто никогда не делал. А все Данька. Она сама никогда не считала себя мудрей или сильней Земли и всех ее созданий - трав ли, деревьев ли. Она как муха иль белка - такая же тварюшка живая; цена им в глазах матери-природы одна и та же. Она никогда ничего не меняла, не лезла со своими собственными придумками. Ну разве что... там немножко поторопит, здесь - с места стронет, попросит двигаться быстрей. Растения живут меееедленно, не то что люди.
Но вот взять и своей волей приказать сойтись живому с неживым, стать иным, чем оно до тебя было, это было ей ни по уму и не по ее природе. Все Данька. Он действует как... как мужчина, вот как кто. Захочет - и берет, и переделывает как ему вздумается. Не дадут добром - скажет: мое, силой вырвет. Странно, какая мысль ей в голову пришла. Раньше не приходила. Хорошо это с его стороны или нет? Кто скажет. Такой он, и все. А она так не может, потому что...
Олена эту долгую мысль не додумала. Пора дело делать, раз взялась. После додумаю. Отворила вострым ножиком кровь черной деве - по хребту сверху вниз холодок прошел, кончики пальцев покалывает. То ль от страха, то ль сила играет, наружу просится. Прорастай, семя, кровь пей, мясо - тебе земля, кровь - тебе вода... Не видела она себя со стороны - свои побелевшие губы и закатившиеся глаза. Видела она, как упругая, жаждущая жить зеленая древесная плоть выпускает все новые и новые зеленовато-белые ростки, они хищно впиваются в плоть человеческую, ползут вдоль жил, цепляются за выступы костей. Могли бы - все тело Маринкино опутали, захватили. Олена была сейчас всем сразу - ростками, терзаемой Маринкиной плотью - и надо всем этим - собой, творящей чару: направляла, удерживала, подгоняла где надо. Дыхание свое тяжелое слышала как со стороны, крови гул в ушах. Стой! Боль отхлынула... Теперь от корней ветви в другую сторону потянулись. Данька... Стальной кожух подставил. Олена чуть отпрянула было, так невыносимо было ветвям, желающим воли, в стальную трубу полезать. Да таков замысел мастера.
- Показывай, куда крепить, - до несся до Олены откуда-то издалека чужой монотонный голос; не чужой, ее собственный. Она думала, самое трудное позади. А самое трудное - впереди. Надо ей с Данькой поладить. Как она об этом раньше не подумала! Он правит костями, она - плотью. Надо быть... вместе, непозволительно близко, чтоб все срослось как надо. Два мастера - как один. Не останавливаться! Минута замешательства - и она уже слышит его дыхание, дышит с ним в лад, кровь его гудит - как своя, сердца стучат в едином ритме. Иначе ничего не выйдет. Ветви чувствительны, как ее собственные пальцы, они заполняют все пространство внутри стального желоба, выложенное изнутри мягким, чуть пружинящим мхом, цепляются за скобы, застывают узлами там, где Данька укажет. Они вместе сейчас, близко как любовники... Знает ли он об этом?
Все подходит к концу, тонкие ростки заполняют стальные пальцы. Волна схлынула, оставила ее трепыхаться как рыбу на песке. Данька, кажется, ничего не заметил. Олена чувствует себя немного виноватой перед Осьмушей, невесть за что. Надо бы Маринке дать напиться, но...
- Дань. Дай Маринке воды. Я ковшик не удержу, - пролепетала она еле слышно и осела на лавку в углу почти без памяти. Операция вытянула из нее все силы. Надо б Маринке ответить - язык не ворочается. Ничего, все потом... восстановится.
Это тоже так, в качестве заключительного аккорда. Ну, поехали дальше.
  • Твой-то аккорд ого-го)
    ...пожалуй, лучший подыгрышный пост из всех, что я от кого-либо получал.
    +1 от Draag, 25.04.2018 11:59

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За то, что между строк. Если я правильно там читаю.
    +1 от Агата, 24.04.2018 23:35

Инь-Юй так же ничего не отвечает ученице старого конфуцианца. О самых важных вещах вслух не скажешь. Она только качает головой: нет, я не мудра, Ксу Син. Считай меня мудрой, если хочешь; если тебе душу греет то, что ты служишь мудрой женщине. Я-то знаю, что я не более мудра, чем карп в реке...
Уединившись в умывальной комнате, к которой ее так незаметно подвела деликатная Ксу Син, Инь-Юй смотрит на себя в зеркало, осторожно смачивает холодной водой лицо, лезет за коробочкой с косметикой, висящей на поясе - и останавливается, глядя на свое отражение. Кто это в зеркале? Кто я такая? Я…
Когда-то давно, в прошлой жизни, она рассматривала изображенные тушью на рисовой бумаге горы, водные потоки, деревья и камни. Разгадывала их как ребус. Ландшафт открывался взору постепенно, словно ты идешь, идешь… обходишь эту скалу вокруг… поднимаешься по тропинке… и видишь эту зачарованную местность бы с нескольких точек зрения сразу – и даже сверху, куда бы она могла разве что взлететь по воздуху. Или так: словно она заранее знала, что она увидит, если обогнет скалу с другой стороны или взберется на вершину. Оказывается, это не так уж трудно. С ней что-то случилось. Было можно видеть то, что не видно глазом. Ввысь. Вглубь. Как сквозь воду. Или хрустальный шар. Словно она сместилась куда-то в сторону… нет. Словно весь мир застыл, как насекомое в янтаре, а она могла вертеть его, рассматривать… Спокойное сознание своей силы и цельности радовало. И тут же пришла прозрачная печаль, которая была светла… Люди, обычные люди так не умеют. Словно она вдруг отдалилась от всех, кого когда-то знала близко и не очень. Этот взгляд, способный проникать сквозь оболочку, он... холодный. Нелюдской.

- Древний союзник богов? Теперь мне еще больше хочется встретиться с ним. Есть о чем поговорить. Я буду осторожна. Все будет хорошо.
Конечно, будет. Инь-Юй улыбается умиротворенно, как Будда; она довольна тем, что, кажется, поняла, как ей правильно поступить.
***
Чем его так сумели потрясти созданные им герои, что он онемел навсегда? Они всегда жили сами по себе, не слишком слушаясь своего создателя. Вот Татьяна, скажем: взяла да и выскочила замуж. А что такого? Это жизнь. Ты задумал эдак - а она по-своему повернет. Какой еще награды должен желать творец? Создать живое...
- Спасибо Вам, Александр Сергеич. Даст-то Бог, свидимся, - отвечает она, не слишком уверенная в последнем. Ей хочется его чем-нибудь утешить. Чем только?
- Вы еще напишете… и стихи, и прозу. Чур, я буду первый слушатель. Бросьте Вы его, Онегина этого. Пускай будет каким хочет. Родителям тоже не очень нравится, когда дети вырастают не такими, какими их задумывали. И что с того? Мы все... когда-нибудь будем счастливы... или хотя бы довольны. Жизнь сама рассудит. Мы... увидим небо в алмазах, - обещает она, чувствуя, что снова вот-вот расплачется. - Прощайте же...
***
Она неторопливо шла по дорожкам, огибавшим золотые деревья, среди звуков музыки, небесной гармонии чисел и формул, цветов и форм. Утопия, Аркадия, Четвертый сон Веры Павловны. Однако ее не оставляло странное, необъяснимое ощущение опасности, словно вся эта идиллия не более чем ловушка, медовая тюрьма для беспечных мошек. Нельзя дать себя убаюкать. Hic sunt leones. Дорожки переплетались, расходились. Инь-Юй каждый раз чуть медлила на каждой развилке, одним наитием определяя: направо... налево... Но это не имело значения, потому что у нее было четкое ощущение, что возможность выбора была обманом: куда бы она ни направилась, все дорожки сходятся в одном месте. Вот оно! Женщина тихо засмеялась, глядя в звездное небо, не могущее быть плодом самого творческого в мире воображения: звезды! настоящие звезды! И листья - не золотые, живые, чуть трепещут.
Может быть, это оттого, что самое высокое искусство не подражает жизни, а создает ее?
Кто находится в центре лабиринта?
Минотавр.
Инь-Юй... или кем она была? - так изумлена, несмотря на свое только что обретенное божественное спокойствие и холод горной вершины, что презрела осторожность и подошла вплотную к спящей красавице. С трудом подавила непонятно откуда взявшееся желание поцеловать ее ледяные губы. Как будто она Прекрасный Принц. Что говорила Ксу Син? Лазоревая княжна захотела быть серебряной богиней? Глупая. Зачем она это сделала? Серебряные богини нужны, чтобы умирать. Неужели это я ее убила? Нет, не могу поверить. Этого не было.
Она была так изумлена, что даже не отпрянула в сторону, когда золотой юноша - так это и есть золотой юноша? - обнял ее. Ка? Кажется, так называли египтяне одну из многочисленных душ человека... Ка - эфирный слепок, проекция человека на эфирный план, вспоминает она. Когда-то она уделяла внимание эзотерическим учениям... Неужели таков мой истинный облик в тонком мире?
Почему я ее убила? Ее Ка захотело быть чем-то большим?
Инь-Юй запоздало вспоминает свои намерения - просить его не мстить. Какое ему дело до того, что ее жизнь нужна, чтобы остановить конец мира? Если он так эгоцентричен, как сказал о нем поэт, ему это безразлично. Наверняка он верит, что построенный им храм искусства выстоит. Тогда... почему он должен согласиться? Чего он хочет? Он хочет вернуть ее - ту, спящую. Наверняка.
...И тогда она его убьет. Она не хочет его убивать, но она не может позволить себе роскошь быть убитой им. Она не знает как, но убьет. Кормчий не замыслил бы этот план, если бы не знал, что она на это способна.
- Кир? - женщина смотрит на прекрасного князя испытующе, издалека; чуть отстраняется. Он - нечто иное, как бы он себя ни называл; помни об этом. Его поцелуй ничего не разбудил в ней - ни воспоминаний, ни чувств. Она сейчас холоднее льда, холоднее, чем Спящая Красавица.
- Я должна сказать тебе кое-что очень важное. Ты знаешь, зачем я пришла?
-
Дар Созерцания.
Да, я хочу посозерцать Спящую Красавицу: кто она? Она действительно мертва - окончательно и навсегда?
+2 | One more time , 24.04.2018 02:10
  • Потрясающе.
    +1 от Магистр, 24.04.2018 03:12
  • Ты задумал эдак - а она по-своему повернет. Какой еще награды должен желать творец? Создать живое...
    Воистину! Сейчас Елена напоминает мне кокон бабочки за считанные минуты до ее рождения - скоро все изменится...
    +1 от ЛичЪ, 24.04.2018 13:50

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Это мысль живого человека.
    Я вроде как и не должен удивляться, что играю с персонажами, которые не просто "персонажи", а самые настоящие люди, но каждый раз удивляюсь) Ничего с этим поделать не могу.
    +1 от Fiz, 16.04.2018 18:07

Умолчание Ксу Син красноречивее ее слов. Особенно это "Только Вам под силу остановить... Но Вы не обязаны!" Мне жаль, что я не увижу возрожденного Нефритового Города. Серебряная богиня улыбается сквозь выступившие слезы и ободряюще касается ладонями плеч девушки, обещая: конечно, мы будем вместе! Может быть, даже умирать не придется. Ей горько: умирать всегда горько, даже когда знаешь, что это необходимо. Но участь красивой фарфоровой куклы, которой полюбуются и нечаянно разобьют, гораздо хуже.
- Зачем мне царство света, если там я буду вечно вспоминать все, что уничтожила Тьма, а я даже не попыталась ее остановить? Я буду бесконечно страдать, вспоминая все, чтоб мне было дорого в этом мире, от любимых лиц до птичьего щебета и шума ветра в вершинах сосен, и мучиться от сознания своего малодушия. Память станет терзать меня, как тысяча голодных демонов. Боги не бессмертны и не всесильны, ты знаешь. Им тоже требуется помощь. Ксу Син, ты напомнила мне о моем долге, ты помогла мне. Я не хочу, чтобы ты умирала. По правде говоря, я не хочу, чтобы вообще кто-то умирал, но если ты так решила, я... буду рада, если ты будешь рядом. Спасибо...

Серебряная богиня замолкает, она осторожно промакивает слезы шелковым рукавом, чтобы не размазать тушь на веках. Ксу Син, несмотря на свою хрупкость, удивительно сильна. Знает ли она об этом? Может быть, она и не обладает силой тысячи воинов, но если она будет рядом, Инь Юй будет сражаться ради Ксу Син. Может быть, так у нее лучше получится.
Но как она собирается сражаться? Инь Юй смотрит на свои тонкие запястья и вспоминает когти-кинжалы твари-из-леса. Если бы я могла, скажем, молнии метать... Или хотя бы что-то умное вовремя сделать.
Что-то единственное необходимое. В нужную минуту в нужном месте. И не ошибиться. Как понять - что важно, что нет, когда любая безделица, любое брошенное слово, кажется, приобретает второй, тайный смысл?
****
Люди всегда думают о людях, хочет возразить она, но тому, кого везут, уже все равно, и он ничем не отличается от собаки. Дама в блестящих шелках невесело улыбается. Сейчас на роль кладбищенского певца скорей подойдет она сама. "И не будет уже ничего кроме гробов и кучки пепла, а мы все равно будем помнить..." Серебряный иней на пожухшей траве, беспечальная улыбка Будды... Как сердце щемит.

- Это уж слишком, Александр Сергеевич! Так мой шелковый рукав скоро совсем промокнет от слез! - протестует она. - Вам ли жаловаться? Ваше имя будет звучать в подлунном мире, покуда жив будет хоть один ныне дикий тунгус и друг степей калмык! Но даже если не так.. Даже если от нас не останется ничего, то все равно у гробового входа младая будет жизнь играть, и равнодушная природа красою вечною сиять. А еще лучше, если племя младое, незнакомое вспомянет. И этого достаточно, право! - она опять улыбается сквозь слезы.
- Простите... Вы так добры, когда хотите раздавать счастливые финалы. Но мне казалось, что в "Повестях Белкина" Вы это нарочно делаете, мол, мы все сперва попереживаем, но смотрите, все будет хорошо, потому что жизнь мудрей наших планов, страхов и даже надежд, она сама течет куда ей вздумается, в своей мнимой слепоте выравнивает всяческую кривизну сама собою. А она не добрая, а просто... какая есть. Раздает всем не по заслугам, а кому что упадет. У Вас что? Один помер, другой уехал за границу, третий женился. Один был счастлив, другой привык и смирился, третий тянул свое безрадостное существование пока не помер. Наверное, это правильно... и даже хорошо. Умом утешаешься, что но сердце болит, и ничего тут не поделаешь... Простите.

Как она распустилась, расчувствовалась, это ужасно. Совсем уж неприлично с ее стороны. Эдак рукав действительно скоро намокнет, и старший слуга спросит за порчу государственной собственности... Надо держать себя в руках.

- Вы правы... Но для Гомера, сдается мне, кровавая драма не требует оправдания любовью. Что Гомеру любовь? Это уже потом придумали: "Когда бы не Елена, Что Троя вам одна, ахейские мужи"? Это судьба, гнев богов, просто - Гнев, который и людей, и богов тащит за собою. От судеб защиты нет.

Ах, опять она на это свернула. Что ж, значит быть посему.
- Мне тут давеча сказали, Александр Сергеевич, будто конец света близок, - говорит она таким тоном, словно цену на овес обсуждает. - Что Вы об этом думаете?
+1 | One more time , 16.04.2018 10:51
  • За новый красивый пост и за пропавшие плюсы с ДМ3.:)
    +1 от ЛичЪ, 16.04.2018 12:10

- Хорошо, не буду, - медленно и осторожно отвечает Инь-Юй с таким видом, словно держит светлячка на ладони и боится шевельнуться, чтобы он невзначай не улетел. Бывает же так, что человек, который только что был тобою едва отличаем от предметов мебели, вдруг стал... незаменим? близок? дорог? Наверное, это преувеличение, но если вдруг в один прекрасный день Ксу Син вдруг исчезнет, а слуги с каменными лицами будут нести чушь про революционное перевоспитание - ей будет больно. Словно еще одну птицу замазали краской. Придется делать вид, что ей нет до этого дела, потому что Ксу Син станет еще одним ее слабым местом, на которое можно давить.
- Тогда мне не о чем говорить со старшим слугой. Но раз мы почти дошли до зеленых комнат, я навещу леди Павлин. Это ведь ей принадлежит Изумрудная библиотека.
Юй-Инь, как заповедано, чтит повелителя Башни и повинуется ему, как бы ни было ей горько и отвратительно чтить его - так же, как есть соль пригоршнями. В нем нет качества "жэнь", что можно с большой натяжкой определить или перевести как "человечность". Правда не разума, а сердца. Милосердие, украшающее собой справедливость и дополняющее правосудие. Это внутренний голос, голос личной морали, умягчающий жесткость закона и государственной иерархии... наверное, стоит назвать его совестью. Да, наверное, все это и есть человечность. "Жэнь" , один из двадцати двух конфуцианских принципов. Многие мудрецы, начиная с Конфуция, вменяли его почти в обязанность каждому правителю; следование ему - истинно царский путь, ван дао... И особенно этот старый идеалист, Мэн-цзы, что, желая видеть правителей совершенными, мог быть непозволительно дерзким с ними, и даже призывал свергать недостойных! Как бы уважительно правители ни относились к знаменитому философу, удивительно все же, что он прожил такую долгую и благополучную жизнь. Товарищ генеральный секретарь и товарищ Берия наверняка не оценили бы такого попустительства.

- Так ты ученица самого Мэн-цзы? Того самого, автора трактата Мэн-цзы? - переспрашивает она Ксу Син. Как же ей, должно быть, тяжело служить правителю, лишенному Жэнь! Неужели ради того, чтобы спасти свою жизнь, стоит наступать себе на горло - каждый день?
- Нет, Ксу Син, случайностей не бывает! Тебе стоило оказаться здесь, для того чтобы помочь мне остановить конец света. Это так.

Ты уже сделала, Ксу Син. Ты мне поверила. Удивительно, как тебе удалось вернуть моему существованию цель и смысл. Но об этом я тебе точно не скажу. Мне стыдно, что я забыла. Я должна это сделать, раз так говорит товарищ Мао... И из-за этой незаживающей язвы - памяти. Рассудок говорит, что все имеет начало и конец, но когда видишь руины, оставшиеся от чего-то разумного и доброго, но не вечного - начинает болеть, не отпускает. Память безжалостна. Почти как совесть. Наверное, потому бумажные птицы заставили на минуту забыть о демоне из леса.

- Нефритовый город обязательно будет восстановлен. Но пока к развалинам ходить больше нельзя, это опасно. Так распорядился товарищ генеральный секретарь. А что люди говорят о конце света? - спрашивает она, интересуясь слухами и мнением народным.

Все-таки конец света. Чудовище явилось - вестником или его орудием?


***
Да, она знала его. Он тоже присутствовал в ее полузабытых снах о прошлой жизни - о большом городе, суматошном, грязном, крикливом, построенном не по плану, а как попало, прекрасном и уродливом, как сама жизнь. Там холодный сухой воздух и потоки машин. Там львы на воротах и стаи галок на крестах. Этот маленький человек, он любезен народу тем, что чувства добрые он лирой пробуждал... и милость к падшим призывал. Он-то понимал как никто принцип Жэнь и следовал ему! Только у его правителя было слишком жесткое сердце. Ничего не поделаешь.

- Ну отчего же только поэт, - пожимает она плечами, подставляя руку под поцелуй. Мужское внимание ей, пожалуй, приятно. - Каждому необходима любовь к родному пепелищу, Вы же сами сказали: "Два чувства равно близки нам. В них обретает сердце пищу..."
И она заканчивает затасканную цитату о любви к отеческим гробам; удивительно, что ее продолжение редко упоминается, при всей его значимости:
- На сем основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.
А ведь по молодости как рвался, как метался. И в Европу, и в Африку родную. Потом смирился и оценил - и на небе серенькие тучи, и у гумна соломы кучи. Привычка свыше нам дана...
Улыбается и продолжает с вызовом, постепенно увлекаясь и становясь непозволительно серьезной:
- Азия чувствуется, говорите? Я бы это, пожалуй, за комплимент приняла. Не вижу дурного в том, что человек здесь не за венец творения почитается, а свое место имеет, наряду с другими тварями; да еще в том, что в этих краях больше принято ценить не права и вольности, а долг и обязанности. Недаром говорят, Азия-с! - когда хотят холопским духом попрекнуть и видят невежество и низкопоклонство в том, что на деле составляет достоинство и добродетель!
Эта тема ее волнует больше, чем позволяет волноваться светская болтовня. Это почти неприлично. Она подхватывает смену темы, не без кокетства... благо собеседник располагает. Она полушутливо разводит руками:
- Ах, милостивый государь Александр Сергеевич! Наверное, все оттого, что царевич Парис места сии доселе не посещал. Но я бы ни за что не хотела быть причиной "Илиады". Эта драма не только длинна, но и кровава безмерно!

Что-то не удалось ей обойтись без серьезных, даже драматических нот. Интересно, а он знает о конце света?

+1 | One more time , 16.04.2018 01:37
  • Как же волшебно ты пишешь!
    +1 от Магистр, 16.04.2018 02:15

Джессика немного растерялась. Потом немного разозлилась. То есть даже не немного, а здорово разозлилась. Казалось, они должны быть солидарны и сплочены общей потерей. Какого черта Фостер держит себя как миссионер среди дикарей? Почему Ремоуз ведет себя, словно Эдди что-то ему должен? Если это такая разновидность защитной реакции, то это не по адресу.
- Я думаю, - со сдержанным напором сказала она, не обращаясь ни к кому в отдельности глядя перед собой, - что если федералы до сих пор не вмешались, то у них есть формальный повод не вмешиваться, и звать их бесполезно. Они не придут. Мы все знаем, чего хотим. Мы все пришли сюда сами, никто никого не заставлял. Так что нам нужно решить - не что, а как. Эдди, ну давайте Ваши идеи. И покажите на карте, где все это было. У Вас ведь есть такая карта? Нет? Тогда у нас... вот! Показывайте.
Карта местности есть у Джессики и у Анны, и кто из нас двоих ее предъявит - наверное, не так важно.
+1 | Желтые мысли, 30.03.2018 12:07
  • Кажется у Эдди появилась защитница и даже не одна)
    +1 от Fiz, 31.03.2018 10:27

Елене было зябко и мутно. Наверное, простыла. Эта зима была особенно долгая, темная и снежная. Елена вставала рано, возвращалась поздно, пробираясь сквозь снежные наметы и заледеневшие говыли на тротуарах: муниципальные службы отнюдь не ложились костьми, очищая улицы. Еще один долгий учебный день. "Палитра" крутилась, как раз и навсегда отлаженный механизм, лязгая всеми своими методическими и административными шестеренками и пружинами. Елена всегда считала, что она выступает как бы дежурным оператором этого сложного устройства: там переключить, там заставить колесики крутиться быстрее, там улыбнуться и сказать несколько ни к чему не обязывающих любезностей, здесь похвалить, там устроить нагоняй. Проекты сдавались, оплата вносилась, итоги семестра подводились, отчеты писались, график успеваемости составлялся. Елена с прямой спиной и высоко поднятым подбородком вышагивала, глухо стуча высокими каблуками по плитке пола, зорко озирая окрестности зорким ястребиным взором светлых глаз, и ее улыбка была доброжелательной и прохладной, как пломбир в жаркий день. Она сохраняла лицо.
Последнее время ей стало казаться, что она не оператор, а просто еще одна шестеренка; еще один кирпич в этой стене, a brick in the wall. И она, в роли именно шестеренки, а не оператора, всем своим организмом чувствовала... нет, это были еще не сбои. Звоночки: там щелкнет, здесь скрежетнет неправильно; больше пустых мест в студиях, чем хотелось бы; а ручеек финансовых поступлений, наоборот, меньше. Улыбки не так светлы, планы не так грандиозны. Чаще, чем допустимо, вспыхивают идиотские ссоры на пустом месте. Скоро звоночки станут трубным гласом...
Все имеет начало и конец, - подумала она. Пора что-то менять в своей жизни. Еще не поздно это сделать. Я после об этом подумаю, - сдавалась она. Стук колес вагона метро: тыдык–тыдык, тыдык-тыдык – гипнотизировал, усыплял. Как задолбала темнота, гололед вперемежку со слякотью. Дождаться лета. Нет, лучше даже не дожидаться. Бросить все к черту. Уехать подальше. Бао Хун приглашает в конце мая в Гуанчжоу, шлет фотографии: где-то уже цветет дикая слива, выпрастывая из-под снежного одеяла ярко-розовые цветы. Она могла бы себе это позволить, если сейчас немного поджаться с деньгами. Сергей… зовет в Мюнхен. Вспомнил о ней по старой дружбе, не по любви. Так куда ей податься? На Запад или на Восток? Какая разница? Нигде нет спасения… Каким-то спинномозговым чутьем Елена чувствовала, что все вокруг начинает сбоить и скрежетать, ход невидимых шестеренок разлаживается исподволь.
Сороконожка бедная… *
Елена на полном автомате мелкими шажками двигалась в людском потоке на пересадку; плотная стена тел ее несла к эскалатору – с эскалатора к платформе, и в вагон. Еще четыре остановке – и все, дома. Час пик: захочешь – не упадешь. Елена прислонилась к чьему-то мохнатому шерстяному плечу, прикрыла отяжелевшие веки, начала проваливаться в зябкую дрему, где все приближено к глазам, словно смотришь в лупу, чувства болезненно обострены. Журчит звеня льдинками, темная вода, вздыхает лес, покрытый снегом; острые шпили вздымаются над остриями елей, из узких окон льется свет. Замок? А, это… предгорья Альп. Сергей, наверное, ждет ее в баре за бокалом горячего глинтвейна; он не любитель шастать в темноте по снегу.
Толпа приходит в движение, Елена, почти не просыпаясь, спрашивает: «На следующей выходите»? – заставляет себя проснуться, добрести до дому, глотает таблетку аспирина, падает на диван с чашкой горячего чая, заворачивается в плед. Проваливается обратно, в зимний лес у подножия замка.
Как странно слышать бравурную музыку: Все, кто не хочет быть рабами! Вперед! Вперед! Вперед! Нас пятьсот миллионов, мы непобедимы! Смена декораций. Замок: Странная фантазия эксцентричного китайского миллионера. Зачем она здесь? Она же не хотела возвращаться в Чунцин - неуютный, бестолковый город, его можно извинить только за то, что он стоит в чаше трех выветренных горных хребтов, на слиянии двух больших рек. Здесь не бывает снега даже зимой. Это неправильно. Зимой должен быть снег, и в Чунцине тоже. Завтра она проснется, выглянет из узкого окна и увидит. Увидит высящиеся громады гор, невесомые от только что выпавшего снега, груды камней, живописных в своей мнимой хаотичности, сбегающие с уступов ручьи, темную зелень хвои на склонах и цветущую дикую сливу в долинах. Чистота после внезапно выпавшего снега, невозмутимость открытого космоса.
Елене что-то мешает. Тревожно, неуютно. Наверное, у нее жар, поднимается температура. Елена еще глубже заворчаивается в плед. Ветер гудит в вершинах елей. На нее смотрят: пристально, хищно. Из-за той груды камней. Кажется, будто сама темнота смотрит миллионом черных глаз. Она стоит, как прикованная, вглядываясь во тьму. От напряжения сумрак начинает рябить в глазах. Там что-то движется… или это обман зрения? Как в детских кошмарах: нельзя отвести взгляд. Оно прячется, когда на него прямо смотришь. Как только отвернешься – оно бросится. Она цепенеет от страха, глубже прячет узкие ладони в широкие рукава. Елена… странное имя. Кто эта Елена? Ксу Син осторожно спускается по тропинке, ищет ее. Появление маленькой служанки разрушает напряженную тишину. Огонек света… кажется, от него мрак ложится на каменные глыбы еще гуще, только светящаяся белизна снега немного спасает положение.
Ей становится совсем страшно. Затаиться? Не отвечать? Тогда оно не заметит… Поздно. Нечто, затаившееся в камнях, начинает движение. Как бабочка на огонек, если это можно назвать бабочкой. Она срывается с места, почти бежит, насколько ей позволяет темнота. Может быть, оно не посмеет пересечь ручей?
- Ксу Син! Брось фонарик! Брось его в снег сейчас же! И возвращайся, я... иду за тобой.
Странная просьба. Она старается, чтобы голос не дрожал.

* К сороконожке (М.Щербаков) ссылка
+2 | One more time , 30.03.2018 19:37
  • Чудесно передано как автоматизм бытия переходит в сон!
    +1 от Магистр, 31.03.2018 00:00
  • "Запад есть Запад, Восток есть Восток". :) Тоже очень понравился этот переход от повседневной усталости к причудливому (как оно нередко и бывает, когда болеешь и температуришь) сновидению.
    +1 от ЛичЪ, 31.03.2018 08:06

Джесс мрачно сидела, шебурша пластиковой трубочкой в стакане с колой и кубиками колотого льда, и время от времени искоса посматривала в сторону Анны, ища поддержки. Джесс понимала, отчего нервничал Эдди Миллер. Ей тоже было не по себе. Все это время она избегала говорить об... этом с матерью и сестрой. Пыталась всегда переключаться на общие заботы, планы... на то, что заставляло бы их всех думать о будущем - об их общем будущем - и надеяться, что оно будет если не счастливым, то по крайней мере стоящим того, чтобы к нему стремиться. Это называется "жить дальше" - без Элис. Но без Элис жить было совершенно невозможно. Их всегда было трое; казалось, их и осталось трое: Анна, Джесси и Элли. Отсутствие Элли было как крик, как зияние - дыра в ткани окружающей действительности. Элли все время стояла за плечом - о ней напоминали ее книги, ее постеры на стенах, ее вещи в шкафу; ее нестертые смс-ки в смартфоне Джесс. Элли снилась ей. Она что-то говорила, улыбаясь; что-то объясняла с энтузиазмом - А Джесс не могла разобрать ни слова. И каждый раз просыпалась с ощущением, что Элли только что вышла и сейчас вернется.

- Эдди, - сказала она, оставив в покое свой стакан. - Можно я Вас так буду звать? Эдди, Вы... спасибо. Кто-то должен был найти в себе смелость первым начать... Хотя бы вслух сказать. А то мы все молчим. У нас общая цель... найти найти их ... - и его, - Джесс замолчала, не договорив, что они будут делать, когда найдут их всех. - Тогда... По крайней мере, нам всем станет легче... может быть.
Произнеся эту бессвязную и малосодержательную речь, Джесс почувствовала, что устала так, словно только что камни таскала битый час. В самом деле, почему им должно стать легче, если они точно узнают, что их родные мертвы, а маньяк получит пожизненное?
- Но я не знаю, с чего начать. Разве что еще раз проехаться по всем... этим местам. Посмотреть своими глазами. Мы можем заметить то, чего не заметила полиция.
+1 | Желтые мысли, 27.03.2018 20:04
  • Эмоционально, сестра
    +1 от Зареница, 27.03.2018 23:51

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • "И да минуют нас наши кирпичи"
    +1 от Агата, 24.03.2018 10:04

- Ты б навозу туды понагреб, - беззлобно фыркнула Олена, - понажористей.
Данькины глаза похожи на окна за ставнями. Смотри туда, сюда, горшки, жилы, корни, вот, вот! - мечется по чертежу его рука, подгоняемая горячечным ритмом речи, хрясь! хрясь! - как колья забивает. Уж целый забор забил.
Олена за его рукой пыталась уследить, кивала, как умная. А как уследишь, как вникнешь? Тут, чай, не железки с корнями, тут два человека каждый со своим отдельным разумением, и поладить должны для такого дела. А как поладишь, когда - забор?

С самого Полоцка она почуяла почти физически, как вокруг них с Осьмушей выросла незримая ледяная стенка отчуждения. Не диво. Отряд этот - Василия. Василий воин, для таких война никогда не кончается, пока последний из супостатов не в земле... а там небось новые супостаты найдутся. Воин не может не воевать, войну в себе носит. Осьмуша - супостат, она - подруга супостата, вот и все дела. Стенка растет, растет, уже превратилась в огромную ледяную стенищу. В Осьмуше спит чудовище. А я тоже чудовище, - горько подумала Олена. Чудовищем вскормлена-взрощена, чудовищем научена. Так тому и быть, - заключила она, вбивая еще один ледяной кирпичик в эту стенку, уже со своей стороны, еще ближе придвигаясь к Осьмуше в своей чуждости всем, кроме него одного.

Данькина идея срастить железо, корни и человеческую плоть сперва показалась ей немыслимым вздором. Видано ли - живое с неживым соединять? Но слушая и кивая, сама подумала: а вдруг выйдет? Хуже-то все одно не будет, попытка не пытка, а Маринке рука нужна, не чужая железка аль деревяшка.
Олена посмотрела на Даньку с упрямой злинкой такой во взоре. Ты, мол, не побоялся такую диковинную конструкцию сочинить, а мне в глаза глянуть боишься? Я у тебя что, кошель украла? Нет уж, друг, раз сам пришел за делом, так носа не вороти! И давай без заборов!

- Дань, погоди, - Олена задумалась, представляя себе человека изнутри, как если б она тело человеческое по косточкам-жилочкам разнимала. Устройство тела изнутри она знала, чего там. Не было бы счастья, да несчастье помогло.
- Уголочек дай на минутку, а? - Олена, получив заветный уголек от Даньки, начертила рядом Маринкино плечо, как бы без кожи.
- Вот у ней сустав, едва кожей прикрыт; вот тут к нему бы сухожилия крепились и мышцы, кабы они были. Вот жила кровяная, в руку идет, у ней вот тут закупорена. Вот другая жила, обратно из руки идет. Вот тут из кости... тяжи чувствительные, от головы тянутся, с разумом сообщаются, чтоб, значит, голова руке приказывала, а не наоборот. Так значит... тут горшок твой как кость, только наружная. Корешки - ты хочешь чтоб они были как кровяные жилы аль как мышцы? Я так понимаю - как мышцы, потому как она ж не может одной силой разума железку гнуть, верно? Кость-то она в суставах гнется оттого, что ее мышцы сгибают, а? Значит, тут нужны корни крепкие, гибкие, чтоб в узлы сплетались. Мы их одним концом к суставу ее приращиваем, а другим - к железке твоей, вот тут, тут и тут, - Олена пальцем, уже тоже испачканном в угольке, ткнула в предполагается места крепления корней к железному кожуху, с учетом, что сталь в целом тяжелей человеческой плоти. - Так сгибается, так разгибается. Ты, Дань, сделай внутри петельки аль скобочки, чтоб корни за них изнутри зацепить, как мышца к кости крепится. А чтоб с разумом сообщаться, так другие корешки нужны
- потоньше, по...чувствительней, - Олена оценила идею проращивания корня в голову через шею аль через хребет. Хорошо так... - Дань, а ничего не поделаешь, все равно корень к голове через шею пойдет. Смотри: вот он тут из горшка в сустав входит, вот тут через плечо пошел к шее. Вот где-то тут этот корень с ее собственным чувствительным тяжем сойдется. А прорастет он к самой ее голове иль тут остановится, я заранее не скажу, - Олена развела руками. Одно слово: корни, Дань, надо от нее самой растить, от плеча ее, - Олена снова ткнула в криво намазанную углем анатомическую схему. - В ее кровь и плоть сразу сажать, а не в перегной. И перегной, Даня, тут очень даже вредный будет, потому как если земля в ее кровь попадет, тут плечо гнить начнет, а то еще в крови жар сделается. Вместо перегноя, Даня, мы лучше мох возьмем болотный. Он заразу не пускает, кровь чистит, воду хорошо держит, мягкий. На первое время, пока приживаться будет, между железом и чувствительными жилками будет как бы прокладка. А то она свету не взвидит от боли. Вот.. Что скажешь? Я тут со своей стенки смотрела, в конструкциях я ведь не понимаю ничего. Так если я чего не поняла в твоей конструкции, иль криво поняла, ты скажи. Одна голова хорошо, а две лучше.
И усмехнулась напоследок:
- Была Маринушка Соловьева, а будет березова-дубова.
Щас кину, разберусь немного.
Прошу прощения, не смогла не накосячить. Значит, надо еще 40 прибавить (133+40 =173) и разделить на 3, выходит примерно 57.
  • Тут-то он и понял, кого теряет!
    +1 от Draag, 20.03.2018 15:24
  • Как все интересно! Почему-то вспомнился Арканум. Техника и магия, все такое:) Супер!
    +1 от Fiz, 20.03.2018 16:36
  • в каждой девушке спит врач
    :))
    +1 от masticora, 21.03.2018 12:06

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Браво!
    +1 от Агата, 15.03.2018 14:00

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Для этого надо быть хоть немножечко живыми. - стыдно стало за косяк Лиса, а у тебя наоборот ловко получилась эта фраза:))
    +1 от Fiz, 14.03.2018 20:02

- Матушка, он так не проснется, - сказала Олена, встряхивая руками. Они слегка немели, и голова кружилась, как бывало всегда, когда девица много от себя отдавала. Маринка сидела обомлевшая чуток, приходила в себя, оклемывалась. Что ж, уходить трудно, а возвращаться еще трудней, чай сама знаю. - Сейчас, Марин, дай дух перевести.

В другое время, пожалуй, не узнаешь человека так, когда он беспамятный перед тобой лежит, а ты силами его касаешься. Словами можно обмануть, делами можно - человек порой делает не совсем то, что хочет и чего его природа требует. А тело не обманывает. Василий - не такой совсем, как Осьмуша, не такой, как Данька; взрослый, заматеревший, как лесной бык-тур; неуступчив, не отзывчив на первый взгляд - знай с кем! - и не мягок вовсе, а как все ж тронешь его - такая в нем ярая силища отзовется, аж будто молонья в тебя ударяет. Не колдовская сила, не нелюдская - самая что ни на есть человеческая, мужеская... Олена спохватилась, одернула себя, что, мол, не за тем она здесь, чтоб сравнивать энергетику знакомых мужчин, хоть и любопытно, а не надобно это... Стала железные шипы и стрелы из боков и груди Василия таскать, раны заращивать. Не такие тяжкие, как у Марины, а много их.

- А разбудишь сама, - сказала Олена Маринке, отводя глаза и усмехаясь уголком рта; вспомнила, как сама Осьмушу будила и как он ее будил. Хорошо так просыпаться.
- Небось знаешь, как спящих молодцев лучше будить.

Встала и пошла, чуть пошатываясь от устали, к степному воину, что пришел с полоцкими ополченцами к осьмушиной тюрьме. Что ему чужой город, чужая война, отчего безвестного ему отрока освободить пришел? Пошто на их стороне бьется?

- Лежи спокойно, чужой человек, знахарка я, твои раны закрыть пришла, - сказала Олена Батыру, без тени стеснения возлагая узкие ладошки, намазанные терпко пахнущей сосновой живицей, на истерзанную кинжалом грудь воина. - Плохого тебе не сделаю, полечу токо. А й спрошу тебя, ответь, коли хочешь, а коль не хочешь - так не отвечай. Зачем ты на Русь из степных пределов пришел, и отчего один, когда ваши здесь поодиночке не ходят, - про то я спрашивать не стану. А скажи - откуда про темницу заколдованную посреди леса узнал? Отчего решил пособить чужому отроку пленному? Почему за нас сейчас бился, жизни не жалея? Это не твоя война, не твои люди. Ты знаешь, кто мы такие? Что тебе до нас, воин чужой земли?
Раз кидать не надо, значит без бросков работаем санитаркой-Тамаркой.
  • знай с кем!
    Это мы, Холмовичи.
    +1 от Da_Big_Boss, 13.03.2018 03:28

Пронзительная белая вспышка, а через минуту оглушительный взрыв - и клубы тьмы опали, сдулись и растаяли в углах храма. Олена даже не сразу заметила, прокачивая сквозь себя и Осьмушу токи земных и водяных сил, возгоняющих упавшее в землю и умершее обратно для нового рождения.
- Ну все, все уже, все прошло, нет ничего, больше нет ничего, - повторяла Олена как заведенная, гладя Бессмертного по слипшимся от крови волосам, заговаривая, зашептывая, завораживая:
- Смерти нет. Все живое кругом. Пала кровь горючая на землю, насквозь прошла, травою молодою вернулась, цветами проросла. Сквозь горе, сквозь камень...

И осеклась, вспомнив: он бессмертен, пока боится. Что, неужто ей надо страх в нем растить, раздувать как искру, напуганного ребенка в нем лелеять, как, бывало, сама Бабушка своего брата запугивала, заморачивала. Что за тоска, что за ужас ужасный - единственный способ так жизнь сохранить.
А будь что будет, - подумала она, смиряясь. Жить-дрожать, помирать-дрожать, так лучше и не жить вовсе. Она пока что рядом, ну и... все хорошо.
- Осьмушенька, - Олена отстранилась от суженого. Надо, чтобы он о чем другом подумал, окроме своего страха. - А что там Псарь? Что-то я не вижу его здесь. Ты ему сказал уже что хотел? Ты поди скажи, а мне поглядеть надо, кого еще полечить, - она махнула рукою в сторону алтаря, где вповалку лежали мертвые и еще живые.

Нет больше Шепота. И поверить трудно, что несколько часов назад беседовала с ним, сидя рядом на расстеленном плаще, о том единственном, что их на миг объединило, когда ее душа страхом и тоскою смутилася. Дорого стоило то смятение. Каждая минута чужой кровью оплачена. Пошла Олена вдоль рядов: все мертвы лежат, мертвее мертвого. Матушка и дядь-Фока целы, Соловей и храбрый ордынский боец побиты, но живы, а Маринка с Василием... Глядь, лежат обнявшись как на свадебной постеле, и не дышат. А как они с Маринкой совсем недавно бок о бок с Шепотом дрались, пока ее выстрел в упор не свалил, а теперь вон как... жили они недолго, но счастливо, и умерли в один день, и то ладно, и хорошо так - вместе в одну могилу лечь! Глаза Олены наполнились слезами и в носу защипало, наклонилась она, пригорюнившись, и заметила, что вроде слабым дыханием тела шевелятся. С усилием оторвала она Маринку от ее мужчины, перевалила непослушное тяжелое тело на спину, смущаясь так, будто подглядела за чужой ласкою, провела ладонью над темным кровяным пятном на Маринкиным животе. А другого пятна на спине нету. Кусок свинца, значит, внутри засел. Олена белую кожу ножиком надрезала, получилась на маринкином животе улыбка. Олена в рану тонкими пальцами полезла. Надо, чтоб Данька ей щипцы такие длинные сковал, с зубчатым краешком, чтоб пули легче было вынать, озабоченно подумала она. Чтоб тело лишнего не уродовать. Чего ж его зря уродовать, такое ладное тело-то. Ну... сама попортила, сама залечу, подумала она, ухватив ногтями сплющенный свинцовый шматок. Ухватила, потащила. шлепнула сверху воняющую чесноком примочку, зашептала, чтоб рану очистить, вытянуть из живота кровь и дрянь всякую... Ну потом и заращивать можно.
- Марин, просыпайся. Вставать пора.
Раз один ход - один пациент, то сперва лечим Маринку.
  • +
    какая романтичная особа
    :)
    жили они недолго, но счастливо, и умерли в один день, и то ладно, и хорошо так - вместе в одну могилу лечь!
    +1 от masticora, 10.03.2018 13:52

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Твои посты, как всегда, бесподобны.
    +1 от Агата, 09.03.2018 11:08

Кабы Олена не сорвалась с узкого оконного карниза да не понеслась как стрела к собору, где многое решалось сейчас - нашла бы что ответить молодому князю. Сказала б: а ты что, только на готовенькое приходишь? Спуды свои княжеские открой, там добра много, хлеба людям купи. Людей соберешь, город отстроишь - будет чем княжить, не через год, так через пять. А он: пепелище, пепелище. Нет, негодящий он, ненадобный, этот Павел. И что две такие славные женщины в нем нашли?
Но она летела вперед, только перышки на ветру тонко вибрировали. Оставила позади Даньку, погруженного в размышления о допустимом и недопустимом; и свое собственное обещание подождать и присмотреть за княжеской четой. Решила терпеть - не утерпела. Слишком сердце истомилось тревогой и ожиданием, ужаснула тишина.

Сколько лет она уж в церковь не входила? Семь лет, десять? Время для нее остановилось с той проклятой поры. Одно в памяти: внутри светлей, чем на улице, огоньки свечей ровно теплятся, пахнет сладко и смолисто ладаном; хор поет так, что душа сама вроде из тела выходит и поднимается ввысь кругами: вот святые... вот апостолы кругом стоят, еще выше - архангелы крылатые вчетвером, а в самой середке - темный лик с очами строгими, взыскующими.

Под круглым куполом и впрямь было светлей, но внизу клубилась кромешная тьма. И пахло не ладаном, а тянуло жирным, кислым кровяным духом. Олена в страхе затрепетала крылышками, зависнув на одном месте. Разве... Соловей и Псарь не должны сойтись в споре либо поединке? Это - они сделали? Или... юный Кощей вдруг явил свою вторую сторону, темную? Нет, не может быть! Маленькое птичье сердце в ее груди сперва гулко стукнуло, потом остановилось, потом забухало, готовое выскочить. Спуститься... надо. Олена камнем упала вниз, пронизав кишащий знакомыми упырскими мордами мрак: он физически давил злобой, ненавистью и последним запредельным отчаянием того, кто все свое потерял и теперь торопился утянуть за собой в этот мрак как можно больше людей.
Упала она прямо в лужу остывшей крови, осклизнулась, рухнула на четвереньки в чернеющую жижу, снизу вверх взглянула на ряды недвижных тел, средь них Маринку с Василием, висящую вниз головой изувеченную женщину, несколько беспомощно двигающихся фигурок - и чудовищный безголовый обрубок, извивающийся в агонии. Не сразу она признала в этом обрубке Осьмушу. А когда признала, коротко вскрикнула и поползла вперед, еле переставляя непослушные руки-ноги и тоненько всхлипывая:
- Нет, Кот... Нет, Кот, нет!
И все-таки он был жив, и мучился, не в силах ни вылечить себя сам, ни умереть наконец. Олена, шатаясь, встала, протянула руку, дотронулась - и ее желудок скрутило спазмой тошноты от боли не чужой, своей, выворачивающей голову. Олена, стиснув зубы, продышала этот приступ, со свистом втягивая воздух. Пальцы не слушаются, срываются с берестяной крышки туеска с сосновой живицей. Нельзя его болью болеть. Надо чуть в сторонку встать. Иначе не выйдет ничего. Лекарь с болящим - не одно целое. Олена зажмурилась, выдохнула, одеревенела чуток. Подняла кудлатую русую голову, бессильно закинувшуюся к спине, заглянула в мутные от муки синие глаза.
- По... потерпи, милый, сейчас... все... Теки... кровь древесная, по жилам древесным... где топор рассек, там затяни, там срасти, косточка к косточке, жилочка к жилочке. Расти, кора, теки, сок.

  • Стабильно и сильно, мастерство и талант.
    +1 от Draag, 06.03.2018 14:58

- Ты лежи, Забавушка, отдыхай, - Ответила Олена срывающимся голосом и отвернулась, чтоб Забава не увидела, как она кусает губы до крови, чтобы не завыть в голос. - Войско кощеевское разошлось уже. Отстояли...
Чуть не сказала: "город". Нет, пепелище, где вперемешку взрытая земля, горелые бревна, камни и рваные мертвые тела. Кабы она Осьмушу сразу привела, вместо того, чтоб жалеть. Кабы на стену встала с Васильем, вместо того, чтоб за птицей-надеждой ломануться... Последствия выбора стояли перед Оленой во весь рост; а ведь казалось, правильно поступала. Олена сгорбилась, опершись руками о землю. Кажется, через ладони сквозь нее течет все, что успела ощутить и впитать земля. А земля уже отказывалась впитывать столько боли, ярости, ужаса и смертной муки, столько мертвой плоти, чтоб, по обычаю своему, поглотить их, переварить и превратить в жирную почву, пищу для новой жизни. Поднимались от земли жаль и боль вверх черно-багровой пеной, и Олена ничего не делала, чтоб заслониться или отстраниться. Над ней во весь рост стояла огромное старое Зло с длинными жилистыми руками и смеялось, глядя на обреченных людей, которых она лечила, утешала, уговаривала, обнадеживала, по головке гладила. Забава с ребенком ее. Злата.
Все повторяется как раньше. Хоть беги, хоть улетай, некуда лететь.
Олена, казалось ей, достигла уже самого дна своей черной тоски, когда от Собора послышались выстрелы. Но вместо того, чтобы вскочить и немедленно бежать, еще крепче сжала Забавину руку.
- Значит, не все еще. Даня, ты пойди туда, если хочешь. Я тут подожду.
Подняла к нему лицо, залитое слезами, и спросила сухо, бесстрастно:
- Ты убьешь Трояна?

Дождь тем временем разошелся, словно мутное небо точило кровавые слезы. Олена оглянулась по сторонам, чтоб найти убежище для женщины и ее мужа.
- Эй, кто-нибудь... люди!
Попробую позвать кого-нибудь, чтобы перенести носилки под какую-нибудь кровлю, если таковая имеется.

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За то, что не перестаешь удивлять меня.
    +1 от Агата, 23.02.2018 00:22

- Cпасибо, дядь Фока, - Олена через силу улыбнулась. Как раз впору – больных попоить. Да и самой как пить охота. Зачерпнула ковшиком водички из ведерка - руки мелко дрожат, водичка через край ковшичка плещется, Забаве прямо на лицо..
- Забавушка, извини. Вот, попей. Не бойся, живы все. А ты, князь, лежи, дыши ровно, не разговаривай.
Ну вот. Теперь Забава может думать, прогнать ей Павла или простить ему; Павел может выбирать - уйти в монахи грехи замаливать или остаться княжить. Может, будет он, о своей вине помня, все по правде решать, судить по справедливости. И так может выйти.
Злату слушать – то ли радоваться, то ли плакать. Олена потянулась к злосчастной цыганке – обнять ее.
- Ну вот, видишь, как хорошо. Не придется в тридевятое царство за Птицей ходить. Я уж думала - все нам, нет птицы - нет солнца. Кот-то, поди, сам не рад, что такое завертел, страсти такие. Мне самой аж его придушить захотелось, - Олена опять растянула губы в невеселой улыбке. - Боле всего за то, что герои могут свое слово молвить, а другие влекутся, как телята на веревочке. Это несправедливо. Злата, ты не жестокая. Простить не можешь - ну и не прощай. Это... пройдет. Потерпи немного. Как солнце вернется - жизнь совсем хорошая настанет. Я солнце во сне видала. Солнце, оно знаешь какое? Увидишь его - и твое сердце смягчится, оживеет. Ну... чего ты все одно молвишь - смерть, смерть? Не надо, не хорони себя.
Про Трояна ни слова, будто забыла, будто и не было его. А ну как он за ней придет? Взгляд Олены вильнул в сторону, от Златы прочь – ну как увидит она, что Олена напрасно ее утешает? - скользнул по Даньке, который так и стоял в обнимку с дедовым ружьем. Отчаянность вся, боль с последней надеждою пополам, с которою он давеча глядел на нее, за руку держа – все вытекло из глаз его, выгорело. Стоит как пеплом припорошенный. Стоит, не уходит, как часовой на страже. Караулит, что ль? Надеется, что проснется она – и все как раньше, когда только встретились в лесах меж Тулою и Калугой?
Ох, он все видал, как Осьмуша целовал ее и слова ласковые говорил… а что с того, что видал? Прятаться ей теперь? Олена почувствовала, что будто бы сердится на Даньку. Так сердятся, когда кому-то сделают больно, смертно обидят, а как загладить обиду – не знают. И смотреть-то ему в глаза неохота. Жалко… его жалко, вон неприкаянный он какой. Оленин взгляд снова метнулся прочь, словно она его еще больше обидела… конечно, обидела! Пожалела!
А сам виноват! Олена еще сильней распаляла свою на Даньку досаду. Звала его с собой в Загатье – так не пошел же с ней рука в руке по гульбищу бродить, через огонь прыгать. Дела, сказал. А Осьмуша пошел. Вот и выяснилось, кто брат названый, кто друг сердечный! И чего он теперь смотрит так… будто…
Олена опять поднялась через силу, подошла к Даньке. Потянула за рукав в сторону. Заговорила полушепотом – сбивчиво и прямо, как камень, летящий в лоб.
- Даня. Не гляди на меня так, будто я твое сердце вынула и ногами потоптала. Я же знаю, что ты знаешь, что я знаю… все. Про тебя, про меня и про Осьмушу. Я тебя… тебя люблю как брата. Вот. А Осьмушу я просто люблю. Я не виноватая, так само вышло. А что я умерла и вернулась – так ничего не изменилось, все по-прежнему. Что мне теперь от тебя бегать и глаза отводить? Я тебя жалеть не хочу. Я тебя еще больше обижу тогда, если буду жалеть. Я буду тебе всегда другом. И я с тобой рядом за солнцем пройду до самого конца котовой сказки, будь она неладна. И я не хочу ни жалеть тебя, ни от тебя бегать. Ты… Даня, ты сильный. Ты будешь очень-очень счастливым человеком… потом. И вообще, ты… про меня ничего не знаешь, как я жила и что раньше делала. Может, узнаешь – я тебе опротивею. А нам, может, всем счастья не видать, у нас всех доля злая. Ну и что? Зато солнце… будет. И луна.
Олена развела руками, обрывая свою сбивчивую речь, будто воздуха ей не хватило. И замолчала, беспомощно глядя на Даньку, заставляя себя не отводить от него глаза.
  • ох уж эти, люблю как брата
    оправдашки за столько веков не поменялись
    :)
    +1 от masticora, 21.02.2018 01:27
  • Даня. Не гляди на меня так, будто я твое сердце вынула и ногами потоптала.
    Это пять.
    +1 от Da_Big_Boss, 21.02.2018 03:29
  • Давненько тебя не плюсовал, хотя было за что) Вот теперь плюсую - и за Олену в целом, и за конкретно этот пост. От момента, как Олена поит водой Забаву(даже при столь простом действии характер показывается), до расстановки точек над ё с Даней.

    Круто играешь.
    +1 от DeathNyan, 21.02.2018 07:36
  • Хорошо в целом вышло, хоть и резко чуток))
    Но, думаю, ещё зашлифуем впоследствии.
    А так да, я прям чувствую, как персонажи изменились за игру, причем не только взаимодействуя с миром, но и опираясь друг на друга. Это бесценный опыт совместного творчества.
    +1 от Draag, 21.02.2018 10:18

Тело, как она и ожидала, было неловким и несговорчивым, словно она с трудом влезла в толстый бараний тулуп с негнущимися рукавами. Наверное, оттого новорожденные дети и кричат так отчаянно, что от первых вдохов режет в груди, а руки и ноги тяжелы и непослушны. Зато все касания были тоже неожиданно остры и волнующи, как в первый раз, смущая, отзываясь томным жаром; и Олена, видя свое отражение в Осьмушиных синих глазах, подумала: нет, все ж хороша! Хороша!
- Знамо дело, - не задумываясь отвечала Олена. - Да и тебе тоже так лучше, чай, когда я не только голосом в твоей голове? - и застыдилась, отвела взгляд.
А взгляд упал на два неподвижных тела на носилках. И не надо быть знахарем, чтоб увидеть: еле теплится в них жизнь, а может, и вовсе иссякла. То ли Бог матушку не услышал, то ли решил княжича с невестой и нерожденным младенцем прибрать. Олена приподнялась, неуверенно встала на слабые ноги, держась за Осьмушу.
- Ты... ступай, - сказала она. - Я знаю, ты хочешь за Псарем поспешить, отговорить его. Только побереги себя хоть немножечко, пожалуйста, ну хоть ради меня. Я попробую полечить Забаву с Павлом. Вишь, совсем плохи они.
Порылась в сумке своей - ну никакого там порядку, после Златы... подобрала скляночки - зверобоя, крапивы, березового листа, шалфея, вербены, мяты, ну и плакун-травы, она ж всем травам мать, смешала в ковшике с водой, на водичку пошептала... Капнула Забаве на губы, смочила впадинки на висках и меж ключиц, плеснула на грудь и на животодну ладошку на живот положила, вторую - на лоб ей. Младенец вне материнской утробы жить вряд ли станет, мал еще, не разделить их; значит, мать спасать надобно вместе с дитем...
- Как вода под землю идет да от земли подымается, так Забава встает жива, встает цела, встает здрава...
Олена шепчет, чувствует, как из нее сила выходит, растворяется в травяных соках, течет по телу женщины вместе с застоявшейся кровью... Больше ничего не могу. Дальше живи, Забава, коли можешь...
Железный шип в горле княжича окружен порченой почерневшей кровью. Душит, дышать не дает, а вынешь - вытечет весь в один миг. Быстро надо. Олена ухватила ногтями, резко вдохнула, выдохнула, выдернула резким движением. Шлепнула на рану того ж зверобоя, замешанного на сосновой живице:
- Руда, стой, как лед стоит,
Так и из раны кровь не бежит.
Ой, теперь точно все. Точно не могу больше... То ль будут жить, то ль нет, не знаю.
Лечим Забаву.
Лечим Павла.
  • Добрая, хорошая)
    +1 от Lehrerin, 18.02.2018 23:15

Неловко так отчетливо видеть Осьмушины мысли - словно она подсматривает из-за угла. У каждого есть свое, что даже близкому человеку так просто не скажешь. Олену не радовало, что в ее бесплотном состоянии ее собственные мысли почти не отличались от слов. Пешки... Неужели они, герои, отличаются от других неуязвимостью особой, сказителем дарованной, даром дойти до самого конца? Неужели пешками были и дед Торквальд, и Франц со своим волком? Нечестно... Олене вдруг показалось, что стоит она одна-одинешенька на высокой лысой вершине, лишь внизу гомонят и шевелятся безымянные. Холодно тут, слезть бы вниз...
И согрела ее только Осьмушина радость, что чем-то хорошим он с ней поделился - светом невидимым, что светил пока что только для них двоих.
От таких негеройских мыслей ее отвлекло явление многих знакомых лиц, живых и не очень, включая себя самое. Вспомнила Маринкино: "Ты вот девка красивая..." Олена никогда не считала себя красивой, да сказать по правде, не глядела на себя со стороны. А сейчас взглянула - Осьмушиными глазами... ой, краше в гроб кладут, бледная, нос заострился, грудь повязкой стянута... нет, совсем нехороша. Маринка вон красивая - телом статная, литая; а она сама едва круглится в нужных местах; оделась бы пареньком - наверное, никто б не отличил с первого взгляду... Однако хороша иль нет, а это тело - ее, другого не дадено; надо в него вернуться. Сейчас легкость эта неземная уйдет, а тяжесть смертного мира обрушится на нее, придавит; надо вспомнить еще как дышать, а то как бы и разучилась уже... Ненавижу все время умирать и воскресать, подумала Олена.
- Со мной все хорошо, - сказала она, спеша унять Осьмушин испуг. - Матушка полечила. Это я сплю. Ты бы меня разбудил, милый... Ой! Погоди! Тут такое дело. Княжич Павел давно еще Злату улестил и сгубил, а она за себя и дитя свое погубленное поклялась его невесту извести, даром что он покаялся; и Трояну Велесову сыну предалась. Она мне обещалась Забаву не убивать, только пока я не проснусь, так ты скажи, чтоб кто за ней приглядел... ой! Ты куда? Берегись!

Осьмуша, не успев ее разбудить, кинулся между полоцкими воинами и Змеевичем. И здесь-то он очертя голову кидается, хочет собой заткнуть все пробоины! Не смея действовать опрометчиво, Олена следила, не обрушится ли на Осьмушу чья-либо плеснувшая через край злоба.

"Нет, ничего конкретного," - написал в ответ Каэро, продолжая косится на храпящего торговца. - "Он присутствует при важных разговорах, но на него не обращают внимания, потому что он спит. Извините, если я слишком мнителен. Вы не возражаете, если я его на наличие магии проверю? Он даже не проснется."
А вслух сказал:
- Я понял насчет складов и корабля... сейчас соображу, с чего лучше начать. Не буду больше отвлекать Вас от дел. Еще раз спасибо за помощь, госпожа Нострарри. Святой отец, нам пора.
Расшаркиваться Каэро не стал, но немедленно после обращения к священнику растопырил ладони воронкой и негромко произнес "Депреэндо материам арканум" - так, что это могло восприниматься как нечто обращенное к "пыльной мумии".*
Покинув кабинет главы гильдии корабелов, Каэро предложил отцу Фунералису:
- Довольно много вариантов... я предлагаю все же начать с поисков капитана, то есть отсюда, - Каэро прочел вслух адрес Марека Струмссона. - И если Вы сочтете возможным использовать Чалсианские врата, то надо найти какое-нибудь укромное место...

Perception на Орра: он действительно спит или притворяется?
На него же Detection Magic на предмет наличия на нем каких-нибудь магических игрушек. Только в том случае, если Нострарри не выкажет несогласия.
Хочу прикинуть, далеко ли идти пешком до дома Струмссона. Могу для этого воспользоваться картой города, полученной от Невера.
  • отличный пост, спасибо большое
    +1 от Ein, 13.02.2018 17:12

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За бабушек у подъезда, и ещё за то, чоо иы действительно разная.
    +1 от Агата, 21.01.2018 10:26

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс за образ мышления и за ощущения, которые передаются чем-то большим, чем слова.
    +1 от Агата, 06.01.2018 11:57

Анна приготовилась к худшему, но твердая рука перехватила повод и она услышала знакомый голос. Сэр Данкан! Все жуткие, смущающие разум видения, тень Врага за ее плечом и голос его в ее голове, тяжелое безумие толпы, огонь, кровь, сталь, ужас и ожидание еще большего ужаса, бешеная гонка по улицам чужого города - все сперва сплелось в единый ядовитый клубок, а потом водопадом обрушилось на ее голову, а потом отхлынуло. Внезапное облегчение и радость оттого, что она оказалась спасена, и ни кем-то, а именно сэром Данканом, выбило ее из колеи и заставило потерять самообладание верней, чем все испытания этого дня. "Вы в порядке?" Конечно, нет! Анна почувствовала, что вот-вот расплачется, как малое дитя.
- Да... нет... Это Вы! - пролепетала она, потрясенно глядя на сэра Данкана. - Вы... Я думала, я разобьюсь... Что-то страшное происходит вокруг... Вы чувствуете?
- Кто эти люди? - негромко переспросила она, увидев вблизи отряд своих преследователей. Хоть они были смуглы, темноволосы и одеты в непривычные одежды и доспехи, но все же они не походили на сарацинов. Между франками и этими всадниками началась перепалка, а франки наверняка говорили бы с магометанами только на языке стали... Нет, они не арабы! Неужели тоже христиане? Тем не менее, между двумя отрядами не было заметно благожелательности. Напротив, вот-вот сцепятся между собой. И это в то время, когда толпа черни готова уничтожить каждого, кто вовремя не уберется с ее пути...
- Кто они, сэр Данкан? Зачем они скакали за мной... за нами?
+1 | В тени Креста... , 21.12.2017 00:55
  • Я сижу и думаю, как мне выразить то, что герой думает и чувствует, а не то, что делает. А ты в два штриха рисуешь картину.
    +1 от Агата, 21.12.2017 20:05

У Анны руки дрожат и под ложечкой поселился холод; она все еще видит перед собой кровавую улыбку золотой монеты. Это мешает ей как следует закрепить тюки у седельной луки. Узлы вяжет она некрепко, неловко, торопится. Лошадь всегда чувствует неуверенность и страх седока; а крики, запах гари и летящие камни вообще сводят животное с ума. А может быть, конь чует рядом присутствие чего-то нечеловеческого, чудовищного. Как бы то ни было, лошадь вздрагивает крупной дрожью, храпит испуганно, прижимает уши - и шарахается так, что Анна едва не вылетает из седла. А потом огромным скачком срывается с места и несется вперед, не слушая повода...
Покойный шевалье де Сен-Реми брал с собой на охоту молодую жену, и ее тело до сих помнило под собой сокращающиеся мышцы коня и мощные удары копыт о землю, неровный и прерывистый аллюр, которым конь преодолевал неровные склоны холмов, выпяченные корни старых деревьев и лежачие стволы, каменистые русла ручьев. Наверное, это ее и спасло. Будь она мужчиной, может быть, ей и хватило бы силы железной рукой натянуть повод и сдержать коня, пока он не вытянул шею и нижнюю челюсть, отчего железные скобы удил стали нечувствительны для его рта. Анна неслась по узким извилистым улочкам, уклоняясь от каменных выступов стен, низких нависающих арок и навесов уличных лавок, надеясь, что конь рано или поздно выплеснет страх и возбуждение, устанет и замедлит бег. Ей оставалось лишь одно: во чтобы то ни стало не выпускать повод из рук и не падать, не падать, не падать. Венецианец сорвался в галоп почти вместе с ней, и Анна старалась не терять его из виду. Хотя этот человек был ей почти незнаком, все же держаться его было лучше, чем оказаться среди незнакомого города совершенно одной.
Если есть возможность, пытаюсь сворачивать вслед за Кьяриссимо (задача максимум). Если я теряю его из вида, стараюсь ускакать подальше от толпы. Да, и не упасть (программа минимум).
+3 | В тени Креста... , 07.12.2017 18:17
  • За ощущение, которое возникает по прочтении поста. Здорово!
    +1 от Агата, 07.12.2017 19:46
  •       Увидев жала арбалетных болтов, Филипп остановил лошадей.
          "Лилия или Лев?" Лилия! — хотел крикнуть барон, ведь есоли не знаешь, что говорить — говори правду. Но Флорентиец опередил его. Понес какую-то чушь, заиграл перстнями. Бланк как завороженный смотрел на него, пытаясь понять его игру.
          Тут Филипп понял, что не так все просто, и вопрос может быть ловушкой. А стражники и проболтались — Пьер, потом виконт д'Аренк... юноша подивился хитрости своего спутника — как тот ловко все выведал! Но теперь скрываться точно не имело смысла. Филипп глянул на сестренку: как она, не слишком испугалась?
          — Я Кастилец, барон Бланк, а это моя сестра, — сказал он, подбоченясь, но все же стараясь не говорить слишком надменно. Виконт все ж таки повыше барона будет. — Я паломник, а мой покойный отец, барон Бланк, был родом из Франции. Стало быть, Лилия! Пропустите нас!
    +1 от Da_Big_Boss, 13.12.2017 22:32
  • А ведь хороший же пост!
    +1 от Liebeslied, 20.12.2017 19:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • У тебя удивительно разноцветные, вкусные, живые, объемные описания.
    +1 от Агата, 18.12.2017 21:55

- Так я, любя, должна в нем ненависть разбудить, чтобы все были спасены, включая его самого? - уточнила Олена, медленно вставая с четверенек. - Не знаю, выйдет ли... Все равно не сходится что-то, Кот. Если он будет Кощеем, то он не сможет меня любить, потому что Кощей не умеет любить. Кощей только ненавидит. Раз он меня любит, значит он уже немного не Кощей, а Осьмуша... Слушай. А они знают друг про друга? Осьмуша сказал, что он сын Кощея, а не Кощей; значит, он всей правды о себе не знает. Неплохо бы им познакомиться для начала. Вдруг они договорятся? Ну ладно, заболталась я тут, а мне пора... Прощай.

Нет, наверное, ни одной души черной или белой. Ну кроме разве что матушки Мирославы, которая такая хорошая, что почти святая. Или не почти. А остальные... в каждом есть тень. Чтобы справиться с ней, нужно ее знать - и принять. Сказать: это тоже я.

Может быть, в этом выход?

Олена побежала вслед за высокой черной фигурой, откуда только силы взялись. И правда, надежда умирает последней.

Эта слабенькая, еле теплящаяся надежда все же помогла ей приглушить приступ ненависти к Сказителю, который начал раскручиваться спиралью внутри нее и грозил вылиться проклятием, ударив одним концом по Сказителю, а другим - по ней самой.
  • +
    сколько шишек на бедную девочек
    +1 от masticora, 17.12.2017 11:54

Опять Олена тонула в бездонном омуте, без толку барахтаясь в темной воде, пока ей не стало слишком холодно и одиноко, чтобы продолжать бессмысленные попытки вынырнуть. Вот что самое плохое, самое страшное, когда умираешь, мелькнуло в сознании: тот миг, когда понимаешь, что всплыть уже не получится. А так совсем не страшно умирать. Настоящая смерть не жестокая, не свирепая. Она... никакая. Небытие.
Она шла сквозь тьму за золотой ниткой, на другом конце которой находился Осьмуша; вот и он, серый, жалкий, как тряпкой стертый. Таким ли он должен жить долго и вряд ли счастливо? Надо отпустить его на свободу, как жар-птицу, чтоб летел. Недолго ему лететь. Олена знала это не от Златы, не от Шепота, не от Кота. Просто знала. В глазах у Олены слепило, дрожало и расплывалось сквозь слезы солнце, которое обязательно должны увидеть все.
Если в ревнивых мыслях Даньки Олена должна была засыпать со счастливой улыбкой на лице, то удивился бы он сейчас, увидев ее лицо. С таким лицом разве что на плаху идут.
Мальчик под деревом говорил мертвой матери о счастье. Просил ее верить. Мать Хельга, Ольга - верила, должно быть. Как же матери сыну не верить? Верить надо, потому что ни солгать, ни скрыть ничего нельзя в смертном сне, когда души стоят друг против друга обнаженные. И Олена верила: все будет хорошо. Умереть не страшно. Мы будем все вместе.
Поэтому она побежала через сугробы, почти не чувствуя обжигающего холода, уколов острых льдинок - к милому, чтобы целовать лицо его белое, впиться в уста сахарные.
И тогда он обернулся.

Кощей не может говорить: "любимая". Не кощеевское это слово.
Олена поднялась на цыпочки, чтобы взять в обе ладони истлевший лик, закинула голову - так же, как нынче под ивой у речки, подставляя губы поцелуям. Взглянула в белесые бельма с синей точкой внутри, пытаясь сквозь страшную личину увидеть знакомое лицо, синие глаза, добрую улыбку.
- Осьмуша, свет ты мой... это ты, ты! Что ты с собой сделал, родной мой, желанный, отчего ты так переменился? Я же знаю про тебя все, про душу твою светлую; каким бы ты не казался, я тебя другого вижу, настоящего!
  • Какая все же Оленка трогательная. Плюс в целом за персонажа
    +1 от DeathNyan, 11.12.2017 07:59
  • Красотища)
    +1 от Магистр, 13.12.2017 15:35

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ужасно милый пост.
    +1 от Агата, 12.12.2017 01:45

Олена резко мотнула головой, то ли испытав от Маринкиных речей эффект Пощечины Животворящей, то ли все не соглашаясь: не хочу губить его, не буду... закрыла лицо руками, а когда отняла руки - Даньки в комнате уже не было.
Как раньше она его не понимала, в упор не видела, что крылось за его угловатой и резкой повадкой: то упрется и отмолчится несогласно, глаза в пол спрятав; то резко взовьется с места, сорвется, слово бросит - то укорит, то вдруг поднимет высоко, попробуй оправдай прозванье геройское... Теперь Олена, казалось видела его всего как на ладони, всю боль его, все одиночество; только не изменить уже ничего. Бывает - минута все решит, а потом возврата нет. Может, и была такая минута, когда Данька мог ее к себе повернуть - на поляне в Загатье... Но вся судьба ее решилась, когда через огонь прыгнула - не с ним. И не скажешь больше ничего... Будет Данька ранен - вылечит; будет в помощи нуждаться - поможет, руку даст, плечо подставит; но любить ей одного, хоть живого, хоть мертвого.
Ну и хорошо, что он ушел, чтоб не видеть и не слышать. Ему же лучше.

- Ну какая ты злодейка, Злата? Мы от тебя ничего кроме хорошего не видели. Иль тебя помогать нам кто-то силой заставлял? Про беду твою Данька рассказал. Ты за боль свою стократ ответить решила. Да я б тоже, может, убила в отместку. Мачеху ж я свою спалила... раз уж ты все про всех знаешь. Так мне это мать с отцом не воротило, и восьми лет у Бабули из жизни моей не стерло. Гнилое дело - месть, я тебе скажу. Счастья не вернет, души не согреет. Ну ты же не кукла безвольная. Не хочешь зло творить - не твори. Нет сил супротив Трояна идти - не ходи, а неужто от тебя людей надо спасать? А Осьмуша... если он сумеет своих стариков на поводке придержать, и то хорошо. Нам только Шепота за спиной не хватало. И Смока, выползка змиева. Ладно... помоги. Есть у него одна вещь моя. С волос плетенка. А у меня его нет ничего.
  • +
    +1 от Draag, 05.12.2017 21:12

Анна оцепенела, увидев вместо хорошо знакомого жалкого выражения растерянности и глупой надежды на женском лице (вдруг вспомнит! простит! вернет!) ледяную решимость и направленность острия стрелы, летящей в цель. Она успела только отшатнуться, коротко вскрикнув, чтобы в следующий миг уже следить взглядом за катящимся по полу золотым кругляшом, покрытым кровью Моро. Даже забыла пожелать прощения грешной душе венецианского банкира.
То ли здравый смысл, то ли ее внутренний демон довольно усмехнулся. Все вышло как нельзя лучше. Она опасалась, заглянув под покрывало незваной гостьи, увидеть язвы или струпья, признаки убийственной заразы. А вместо этого увидела в ее лице смерть презренного торгаша, только что отдавшего приказ одному рыцарю убить другого! Анна не знала, кто такие фидаи; но мусульманка эта, по-видимому, выполнила свою задачу и застыла как стрела, нашедшая цель, не замышляя дальнейших убийств. Сэру Данкану и графу Ротту ни к чему было разбираться в тонкостях своих обязанностей перед нанимателем, так как купец, поставивший верность кошелю выше рыцарской солидарности, был мертв. Кто теперь будет платить сэру Данкану его золотые - другой вопрос... И одной ношей, отягощавшей их маленький отряд, было меньше, ибо, как ни крути, женщина с младенцем на руках - это обуза при побеге, хотя бы и не было возможности бросить ее.
Все прекрасно. Поистине, Бог выбирает самые невероятные средства для исполнения своих средств.
Спутникам Анны сейчас не до того, чтобы обращать внимание на довольное, даже торжествующее выражение ее лица. И это тоже очень хорошо.
Священник в столовой не двигался, грузной кучей осев на скамью. Удар его хватил, что ли? Надо было помочь дойти до коня... кому-то одному. Анна долго не выбирала, и ее выбор был продиктован отнюдь не отвлеченной любовью к ближнему. Врач ей ближе и дороже священника... Анна выбирает врача. Все равно обоих не утащить. Она подхватила под руку Анастаса, согнувшегося пополам от боли. Другая ее рука оттянута к земле сумками.
- Отец Александр! Поторопитесь, ради Вашей жизни! Ну же, Анастас, выпрямись! Бежим!
Бежим.
+1 | В тени Креста... , 01.12.2017 17:54
  • Плюс за то, что ты очень точно выразила то, что должен был подумать Данкан. Теперь мне придется подбирать другие слова, но это не страшно.
    +1 от Агата, 02.12.2017 09:59

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Потому что ты не устаешь радовать меня своими постами.
    +1 от Агата, 28.11.2017 18:20

Лучше бы ему оставаться великим и ужасным, нежели снова выглядеть желчным фигляром. Анна поддается запретной для Добрых Христиан холодной ярости. Кажется, она догадалась, отчего он вешает на нее всех собак, включая удушье графа Ротта. Сейчас она ему скажет...
- Опять принялся за свою ложь? - бормочет она, затягивая узлы на полуразвязанных мешках и бросая косой взгляд в окно, через которое смотрит на нее неподвижный багровый зрак. - Ты знаешь, что графа Ротта я не душила, и нищие от меня ничего не получили, кроме не впрок щедрого подаяния. И тебе я уж точно не мама, ты не мой Филипп. У тебя нет матери, а с Отцом ты поссорился очень давно. Тебя гложет вина перед ним за все то, что ты натворил, но ты пытаешься все свои грязные дела свалить на кого-то другого, теперь вот - на меня! Ты жалок. Мог бы сам за себя отвечать, раз уж решился на восстание. Я просто не понимаю, как мы все - как я! - могла поддаться твоей лести и пойти за тобой, - говорит падшая душа ангела, заключенная в хрупкую человеческую плоть.
Все люди несут в себе падшие ангельские души, не зная этого; лишь Добрые Христиане обладают этим знанием. По крайней мере они знают, отчего и за что они страдают. Не за какой-то первородный грех неведомых им прародителей. За свой собственный, слишком старый, чтобы отчетливо помнить его, слишком тяжкий, чтобы он растворился за многие тысячи лет.
- Но я больше не хочу быть с тобой, разве ты не видишь? Я хочу вернуться обратно. И не пугай меня, что ты убьешь многих, только чтобы заполучить мою душу. Не так уж важна одна-единственная душа, таких как я - тысячи тысяч. И не хочешь ли ты сказать, что заполучив ее, ты откажешься от своей гордыни и склонишься перед Престолом Господним? Для тебя что-то изменится? Нет! Ты убиваешь для самого себя, потому что ненависть твоя ненасытима!
Она никогда раньше так не разговаривала с ним.
Она дергает и затягивает эти тюки, словно бьет наотмашь невидимое бледное лицо. Спускается вниз.
- Ваше благородие, мадемуазель Мари-Эва, посмотрите сами, что Вы захотите взять. Анастас, - обращается она к врачу, - спасибо за помощь, но нам пора ехать. Собирайся скорей. Как граф, может ли он сесть в седло? Там еще эта женщина...

Анна идет к двери, чтоб открыть ее. Все равно пора выходить. Может быть, женщине с ребенком тоже найдется место на лошади.
+1 | В тени Креста... , 12.11.2017 13:25

- Нет, сэр Данкан, мы приехали сюда прямо с корабля, и даже не успели ничего разобрать, - ответила Анна. - Ваше благородие, я схожу наверх за вещами. Может быть, нам встретиться со слугами за городом, сэр Данкан? У нас нет времени ждать. Они... эти... скоро будут здесь.

Она быстро прошла мимо Моро к лестнице. Надо было что-то делать, чтобы не поддаться ужасу, панике, носить тюки и седельные сумки... Но Анна невольно позволила себе вспомнить колоссальную черную фигуру, что воздвиглась над городом, истекавшим ненавистью. Встала от земли до неба, придавила собой выжженную землю, камень, башни и арки. Он явился в его истинном облике, в своей чудовищной мощи, и нес с собой разрушение и гибель всем, всем, всем.... На Анну накатила волна слабости, она оперлась о перила лестницы... неужели так приходит обещанный День Гнева Господня?
Спаси нас, Отец наш небесный, взмолилась она, сохрани наши жизни, если еще не настал час Суда Твоего; а если он настал, то даруй нам отпущение грехов, спаси всех достойных спасения...
Rex tremendae majestatis,
qui salvandos salvas gratis,
salva me, fons pietatis.

Из своих сумок и перевязанных тюков она взяла только то, что можно быстро навьючить на коня. Оставила свои красивые и дорогие платья и книги с балладами и поэмами о прекрасной любви рыцарей и дам, с которыми не хотела расстаться, хотя они были суетой сует и всяческой суетой.
Они больше не нужны.
Из всех прочих сует только лютню не смогла оставить в обреченном доме; лютню и легкий охотничий арбалет, хотя закон ее запрещал ей проливать кровь даже своих врагов, даже ради спасения своей жизни.
И евангелие.
И золотую маску.
+1 | В тени Креста... , 12.11.2017 00:19
  • Нам с Данканом нравится эта леди.
    +1 от Агата, 12.11.2017 11:49

- Cо мной - да, - коротко ответила Анна лекарю. Ну наконец-то! Он здесь, живой и невредимый. - Анастас, граф Ротт... ранен или отравлен, я не понимаю. Помоги ему. Мне кажется, он задыхается. Ваша Светлость, Вы позволите моему лекарю осмотреть Вас? - обратилась она к графу скорей для приличия, так как граф Ротт ("Чье-то горлышко не может дышать!") сейчас вряд ли мог ответить иначе как жестом.

Называвший себя князем Амадеем ( издевательское имя!), хоть, по ее представлению, не мог напрямую ранить или убить, но он, несомненно, мог владеть человеческим разумом, направлять руки с оружием... Его ли воля причинила Ротту эту немочь, или в том повинны таинственные фидаи? Анна не знала, что означает это слово, но честные люди не выпытывают сведения у священников, угрожая им смертью.
Теперь его воля вела обезумевшее людское месиво. Тысяча ног Дракона...
И все же они здесь, защищенные крепкими дверьми. Надолго ли?
- Святой отец, Вам нужно присесть, - она проводила священника в столовую, предложила ему сесть, не спрашивая приглашения присутствующих. - Мсье Моро, что нам делать? Там беспорядки, погромы и пожар. Мы здесь в безопасности?
+1 | В тени Креста... , 09.11.2017 21:42
  • Очень яркая образность
    +1 от Магистр, 10.11.2017 00:48

"Из пустого в порожнее!" На щеках графини Ларской вспыхнул румянец, но сама напросилась. Вольно ж ей было предаться беспочвенной игре воображения! Однако больные и проклятые вопросы "зачем" и "как" вновь назойливо возникли перед нею, так как Его Высокопревосходительство упомянул, что ни физических, ни магических следов сего деяния обнаружено не было. А раз Кащей ничего не обнаружил... это просто было что-то из ряда вон! И не магия, и не гениальное научное изобретение, позволяющее пренебречь силою земного тяготения. Сплошная... философия какая-то! Словно мостов и не было вовсе, словно их еще не построили, или построили, но где-то в ином месте... Евгения вдруг представилась себе маленькой девочкой, а учитель-немец, вышагивая по комнате тонкими ногами и от этого похожий на циркуль, твердил о формах существования всяческой телесности, коими являются пространство, или же место, занимаемое всякой вещью, и время, или протяженность ее существования...
Вздор, чепуха, три желания, поведанные рыбке золотой...

Письмо она сунула в перчатку. В присутствии начальства вскрывать - невежливо... Но - из Академии Наук! Неужели ей милостиво позволили воспользоваться тем, что и так принадлежало ей по праву?!? Ах, мадемуазель Миних! Персона, к которой Евгения Ларская, урожденная Брюс, испытывала ревность! А ревность, как известно, - чувство неблагодарное и разрушительное, чудовище с зелеными глазами! Ужасно! Госпожа Миних просто так взяла и получила то, что ей, Евгении, предстояло еще заслужить! Правда, ей это, кажется, не пошло на пользу... Была история... Не время об этом думать. Но письмо жгло ей руку.

- А дальше Литейный и Охтинский, - сказала она вслух, - и думать тут нечего. Пропали три больших моста, и все три, извольте заметить, господа, прямо напротив резиденции государя. Господа, с чего мы начнем - с прогулки к месту происшествия или с визита к отцу Григорию? Ваше Высокопревосходительство, известно ли, в который день и примерное время произошла каждая пропажа?

...все так же жгло руку. Поэтому Евгения, пробормотав "Прошу извинить," торопливо вскрыла письмо и пробежала его глазами.

Проверка Знания: каким манером можно взять и похитить мост без внешних повреждений и магического следа? "Чудо", манипуляции временем и пространствами?
Перебрасываю: 4 d6. В сумме ноль без навыка.
+1 | Тайны мостов, 06.11.2017 00:45
  • Сплошная... философия какая-то! Словно мостов и не было вовсе, словно их еще не построили, или построили, но где-то в ином месте... Евгения вдруг представилась себе маленькой девочкой, а учитель-немец, вышагивая по комнате тонкими ногами и от этого похожий на циркуль, твердил о формах существования всяческой телесности, коими являются пространство, или же место, занимаемое всякой вещью, и время, или протяженность ее существования...
    +1 от Магистр, 06.11.2017 19:23

Что-то в этой истории было... не то чтобы жестоким, а бесконечно неправильным. Душа Олены, не слишком хорошо знавшая человеческую натуру, застыла в горестном недоумении.
- Не понимаю, Кот. Любовь спасать должна, душу должна... ввысь подымать. От нее - все живое идет, все настоящее, - душа с трудом подбирала слова для самых простых, казалось бы, вещей.
- Чудовище узнало любовь, пожалело дитя... но стало еще страшней, еще погибельней... не понимаю! Так не должно быть! - крикнула она. Веря Осьмуше (а как не верить?), она поневоле надеялась на Псаря, даже на Шепота - что можно поладить с ними. И кончилась эта надежда бестолковой кровавой возней в золотом подвале, когда один сражался за свою любовь против всего мира, а она - наоборот.

Кажется, она поняла, к чему Кот показал ей начало своей истории. Поправить Ось мог только один, потому что это требовало силы большей, чем у любого смертного человека - силы всей, до единой капельки, до последней кровинки... Светящийся силуэт мучительно выгнулся, охватил голову прозрачными руками. Либо одно, либо другое. Всего сразу нельзя. Жизнь Восьмого или весь мир. Шепот вон выбрал.

Вспомнились: два перепуганных малыша и Бабушкин костлявый палец, водящий туда-обратно. Выбирай, говорит, одного отпущу, а не то оба пойдут - один в супчик, другой с кашкой! И она... зажмурив глаза, мотает головой, криком кричит: не надо, не могу, не буду! - а потом сдается: хоть бы один ушел отсюда - тычет пальцем наугад, стараясь другому в глаза не смотреть. Все Бабушкины игры. В них никто не побеждает, кроме Бабушки. Вот и супчик ей, и кашка...

- Я по-прежнему отказываюсь выбирать, Кот. Не хочу. Кто выбирает, тот теряет все сразу, - (И кто не выбирает - тоже, подумалось ей невольно.)
- И ты тоже никого заранее не выбирай на убой, а то у тебя выйдет плохая история. Тебе самому потом не понравится. Мы поборемся, я поборюсь... и будь что будет. Пускай даже надеяться нам больше не на что. У каждого она за плечом стоит, - душа ткнула рукой в направлении остова, мерно шкрягающего оселком о косу. - Так пусть берет свое, только не ради твоей драмы...

Последние слова она, правда, произнесла без особой уверенности. Олена и правда до сих пор не страшилась смерти - оттого, что она ее слишком много видала за свою недолгую жизнь и мало что могла в этом изменить, и оттого, что знала - Мать-Земля и родит, и берет обратно, переваривает плоть и кровавые ошметки, между желтых косточек вырастают цветы и трава, корни молодых деревьев... Мать-Земля одинаково любит всех, а всех слишком много, чтобы всем жить вечно. Одни уходят, другие приходят на их место. Это правильно.
Только последнее время пошатнулась эта старческая мудрость. Как можно так взять и отпустить любимых своих - от себя на волю, в землю, в светлый рай. Как жить-то с этим, как справляться целую оставшуюся жизнь?
Странная вещь любовь. Неправильная.
  • Особенно за последние 4 слова.
    +1 от masticora, 06.11.2017 15:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Разумеется, каждый идет собственным путем.
    +1 от Агата, 05.11.2017 17:59

- Легких путей...
Душа под пристальным взглядом Кота сперва скукожилась в комочек, потом распрямилась обратно. Многое на расстоянии видится лучше. Души не могут рыдать, но от запоздалого прозрения душа молча страдала и только дрожала и раскачивалась, как дерево на ветру.
- Кот, не надо. Не надо никакой замены... в жертву. Кого... вместо? Даню? Маринку? Мирославу? Не надо. Никого. Я не... не принимаю этого.

Какое имело значение, что она принимала, а что нет, чего она хотела и чего не хотела? Что бы ни говорил Кот, выкупом наверняка должна быть не хилая Оленкина душа, а другая - созревшая и сильная, обретшая форму, выкованная в горниле испытаний и страданий, проверенная тяжким выбором... такие большие и гордые слова хорошо выходили у Даньки. Олене они казались порой слишком уж большими и гордыми, даже несуразными. Но они говорили о том, что в Даньке с судорогами и кровью рождалась на свет та самая большая и крепкая душа, способная подняться над собой, вместить многие боли и многие судьбы, и не вознестись высоко, а разделить себя с людьми, болея их болью и любя их не жалостливо и слезно, а... истинной любовью. И Осьмуша был таким же.
Оленка по-прежнему не могла принять то, что именно такие души сгорают прежде других. Вот не могла и все. Почему так бывает, что хорошие люди умирают первыми, а плохим ничего не бывает? Кто это сказал - совсем недавно?

- Кот, я знаю. Я свернула со своей дороги. Я должна была помочь Осьмуше довести до конца его дело. Многое вышло бы иначе, да? Город остался бы цел... Я своих товарищей оставить одних среди боя не решилась, мне этот путь тогда не казался легким. Я думала, это единственно верный путь, а он был... не то что легким, а - не моим. Тяжелей было остаться с Осьмушей, когда в городе товарищи сражались. Должно быть, Шепот прав, я не умею любить по-настоящему. Я тогда не знала, что я так ужасно боюсь смерти. Не моей. Ужасно боюсь. Мне было легче оставить Осьмушу спать, чем помочь ему пройти его путь. Я ему не дала крылья расправить, выполнить то, что он был должен, потому что... Прости, Кот. Я испортила тебе кусок твоей сказки, ее уже не переписать. Сделанного не воротишь. Если ты меня вернешь, я... пройду все, что осталось, до конца, даже если теперь наша сказка оборвалась, как Шепот хотел; даже если я больше не увижу Осьмушу. И я не буду противиться тому, что.... Нет, буду! Кот, ты во всем прав, но... это неправильно! Страдания! Испытания! В них вся соль! Можно подумать, ты этим лакомишься! Неужели выковать несколько геройских душ и затем пожертвовать ими - на этом твой мир стоит, про это твои сказки пишутся? А еще сколько ненужных смертей и страданий? Кощеевцы за Восьмого не только умирают, они - убивают! Целый город! А раньше - целое царство - шестьдесят тысяч человек - в пыль! Кот, я никогда не пойму этой, этой твоей арифметики!

  • Душевный разговор.
    +1 от Draag, 31.10.2017 13:49

Евгения не торопясь катила в легких лаковых санках немецкой работы по заснеженным улицам, подставляя разрумянившееся лицо кружащимся в морозном воздухе снежинкам. Она любила зиму - пушистый снег, холод и ясность в высоком зимнем небе, ранние сумерки. Ожидание праздника ее будоражило: разноцветные искры по сугробам от фонарей; свист и шипение фейерверков, огненные хвосты и сполохи в темной вышине; разукрашенные витрины магазинов - наслаждение для глаз, смертельная опасность для кошелька; ярко освещенные окна бальных залов с силуэтами танцующих, видные издалека за полночь... омрачало ее радость лишь одно: уже который год подряд она встречала Рождество без сына. Он был вдали от нее, аж в Смоленской губернии. Как бы ей хотелось показать ему всю роскошь петербургских празднеств - прокатиться с ним в санях по широким улицам и вдоль набережной, прижимая его к себе одной рукой; привести его на детский праздник с подарками и высоченной елкой, переливающейся огнями, золотом, стеклом и фарфором... Но Николенька, как сообщал ей маленький деревянный солдатик, совсем не скучал вдали от нее. Он рос здоровым, диковатым и невзыскательным по части развлечений: бегал с дворовыми мальчишками, катался на санках по длинному спуску от барского дома, а вот сейчас он веселился вовсю, "в салазки Жучку посадив, себя в коня преобразив". Евгения радовалась, что мальчик не тосковал, но ее ревнивое сердце в то же время было уязвлено: эдак он ее скоро совсем позабудет...
Хандрить, однако, времени не было. Необычайное происшествие с мостами уже вызвало толки в свете, заставив Евгению посмеяться (Ну как, мол, можно такому верить, господа! Это где-то там, далеко в Малороссии, говорят, черт под Рождество месяц украл, да и то потом пожалел об этом, а тут - мосты! Да еще где! В самом Петербурге! Под носом у государя и тех, кому по чину положено такие вещи блюсти...), а потом напрячься. Она начала готовить к новой кампании свою верную кукольную гвардию, из которой, образно выражаясь, часть находилась в заслуженному отпуску, часть - на лечении, а часть еще в учении.

Вызова в приказ она ждала.
- Ваше Высокопревосходительство, - выступила она после графа, который, кажется, был не в духе. - У меня пока всего несколько соображений. Первое: кому это происшествие на руку? Что известно из политических раскладов? Кто в России или за ее пределами может готовить некое грандиозное предприятие, для которого нужно срочно перекинуть мосты через большую водную преграду, сравнимую, например, с Босфором? Не имеет ли целью похищение мостов разделить Петербург на разрозненные части, чтобы осуществить... какое-нибудь преступление, граничащее с государственной изменой? Второе: как это было сделано? Если с помощью чистой магии, то надо искать не иначе как джинна - или целый сонм чертей, но мне кажется более вероятным, - глаза Евгении азартно блеснули, - некое гениальное изобретение, позволяющее пренебречь силой тяготения. И изобретателя. Таких немного. Разумеется, нужен тщательный осмотр места происшествия, особенно последнего. Невозможно похитить мост, совсем не оставив следов, материальных или магических. Что делать дальше? Вряд ли это последнее похищение. Где случится следующее? Можно обратиться за помощью к пророческому дару Отца Григория или... какой у нас остался самый монументальный каменный мост на этот момент? Кажется, Аничков? Такие предприятия тщательно готовятся, поэтому следует установить у него наблюдение. Я не о жандармах говорю. Опрос свидетелей, конечно, тоже нужен, Его Светлость Андрей Михайлович совершенно правы. Сейчас город редко бывает безлюден, даже ночью, кто-то что-то видел.

Графиня Ларская замолчала. Сейчас она пыталась что-то прочитать по непроницаемому лицу высокого начальства. Хоть она знала его не первый день, она боялась его желчной иронии.
+1 | Тайны мостов, 30.10.2017 21:05
  • Это где-то там, далеко в Малороссии, говорят, черт под Рождество месяц украл, да и то потом пожалел об этом, а тут - мосты!
    За тактичную отсылку)
    +1 от Магистр, 30.10.2017 23:57

- Конечно, справится, - ответила Анна сэру Данкану. - Но я хотела бы сама взглянуть в глаза такому священнику, который во время исповеди подвигнул девицу показать красоту своих волос, что больше пристало влюбленному трубадуру. Не думала я, что в Святой Земле водятся такие священники.
Возможно, это было наивно с ее стороны, но она никак не могла избавиться от мысли, что Святая Земля, которая еще носила на себе следы Иисуса и его апостолов, была - или по крайней мере должна была быть - чуть менее тленной и греховной, чем прочие места, и что католические священники здесь никогда бы не стали смущать души юных прихожанок. Ей самой было непонятно, что ее больше бы огорчило: распутные мысли исповедника или зов молодой горячей крови, которому с такой готовностью поддалась Мария-Эва в присутствии едва знакомого мужчины. Тон ее был строг, но глаза ее улыбались против ее воли, а улыбались они оттого, что она все более убеждалась в душе, что сэр Данкан был таким спутником и защитником, лучше которого она не могла бы отыскать. Дежурный комплимент, произнесенный ею в доме Моро, превращался в чистейшую правду, только раньше она не понимала, что это правда.
Но теплой волны, вдруг омывшей горло и грудь, она никак не ожидала; поэтому смутилась, повернулась и пошла вперед, всем своим видом говоря: "Но я все-таки войду", когда железные пальцы графа Ротта цепко ухватили ее локоть. Странный у него тон. Словно она собиралась сделать что-то такое, что нарушало его планы или противоречило его желаниям.
Во всяком случае, он поступает как неотесанный мужлан. Он ей не муж, не отец и не сюзерен, чтобы хватать ее за локти и еще говорить с явной угрозой в голосе. Надо будет потом побеседовать об этом с Марией-Эвой. Мужественная властная манера графа должна производить неизгладимое впечатление на юных дев, но знаем мы очень даже хорошо изнанку этой манеры! Да и рука у него наверняка тяжелая даже без латной перчатки...
- Ваша Милость, - сказала она, плавным, но настойчивым движением пытаясь освободить руку от хватки графа Ротта. - Если Вы непременно хотите войти первым в исповедальню, Вы могли бы сказать мне об этом словами, за этим Господь дал нам дар речи, - с холодной укоризной произнесла она, не давая повода увидеть, насколько она была уязвлена такой грубостью. - У меня нет причин противиться Вашему желанию кроме того, что я хотела бы сама увидеть этого странного... исповедника.
Тем не менее, она посторонилась и заглянула внутрь немного погодя, чтобы увидеть, как Его Милость обыскивает пустую комнату. Анна вышла обратно и недоуменно спросила, переводя взгляд с барона на его сестру:
- Там никого нет. Где же священник?
....не втолковывай ей руками то, что хочешь сказать. (с) :)))
+2 | В тени Креста... , 23.10.2017 20:03
  • Характер)
    +1 от Da_Big_Boss, 23.10.2017 21:07
  • Если Вы непременно хотите войти первым в исповедальню, Вы могли бы сказать мне об этом словами, за этим Господь дал нам дар речи
    +1 от Магистр, 30.10.2017 21:51

Речи эти были странными, более подходящими настоятелю храма, чем служке. Но Анна желала и ожидала услышать что-то подобное, поэтому она с поклоном протянула ему свои дары - серебро и золото. Так легко стало. Ее чувство вины перед покойным истаивает, она окончательно отпускает его в руки Отца Предвечного. Ах, почему он так яростно противился Ему, отвергая истинного Отца ради лживых заблуждений церкви? Милость Его бесконечна. Пусть он будет прощен. Ее воспоминания о нем отныне будут легки. Можно не терзаться бесплодными мыслями о том, что все могло бы быть иначе. Если бы, если бы. Она могла бы быть счастливой женой, родить детей, обрести свой маленький рай на земле. Остаться в сладких путах. Задержаться здесь на целую жизнь. Как странно думать об этом. Что незамысловатое, но такое понятное и желанное для всех земное счастье могло бы стать преградой на ее пути, куда она была готова лететь, как выпущенный вдали от дома голубь. Отец Небесный был мудр и добр к ней, когда не дал ей земной любви. Вот когда это понимаешь, насколько он был добр.
- Отец, и Сын, и Дух Святой да простят нам все грехи наши. На милость Его уповаем, - отвечала она с поклоном. И, отступив от служки и опустившись на колени, она вновь стала молиться почти беззвучно, чтобы не смущать служителей и спутников, ибо слова ее молитвы отличались от привычных.

Несколько лет назад ее посетил сон, будто ходит она посреди сада, обнесенного стеной. И растут там и пальмы, и сикоморы, и еще такие диковинные деревья, травы и цветы, которых она не знала. Там во все стороны разбегались тропинки, посыпанные камешками, в которых угадывались яшмы, сердолики, ониксы и все камни, которые могут быть цветными или прозрачными. В саду ярко светило... нет, не солнце; даже не скажешь, что этот свет откуда-то лился, невозможно было определить его источник. Горячий, бело-золотой, он лежал на всем - на листьях, стеблях и камнях плотными, почти осязаемыми пластами. Он растворял все формы и объемы, и наверное, поэтому Анна не могла разглядеть как следует лица садовника, который водил ее, указывал на каждое растение, начиная от высоких дерев и заканчивая самой малою травкою; и говорил, какое оно носит имя и какова его природа - говорил любовно и заботливо, потому что сам вырастил каждое из них. Наконец, он, тронув ее за локоть, указал куда-то и сказал, совсем как отец из притчи о блудном юноше: Идем, я покажу тебе моего сына. Его долго не было, а теперь он вернулся ко мне. Анна повернулась и пошла куда он указывал, но сон начал таять, и она так и не успела дойти и увидеть, и проснулась в слезах и смешанных чувствах радости и печали, оттого, что так и не запомнила дорогу...
Наверное, с той поры что-то начало подспудно меняться в ней - и менять ее жизнь. Иногда ей казалось, что у нее не хватит сил стать совершенной, и что за иными заботами она утратила способность видеть отсвет своего видения.
И сейчас она просила шепотом:

"...Избавь нас от страха смерти, которая всех нас ожидает,
И не дай нам умереть в мире, чужом Богу,
Ибо мы не от мира, и мир не для нас,
А дай нам познать то, что Ты знаешь,
И полюбить то, что Ты любишь."
И добавила от себя: Дай мне силы пройти мой путь до конца, наставь меня, и помоги мне отвергнуть все искушения, что земная доля готовит нам. Очисти меня. Просвети меня. Укрепи меня. Amen.

И когда она открыла глаза и поднялась, то под веками ее снова ровно лежал бело-золотой свет. Анна улыбнулась отрешенно и блаженно сэру Данкану, который что-то говорил служке. Христианская душа не должна странствовать в одиночку. Об этом говорили камни храма, запомнившие тысячи лиц молящихся в самозабвении; Свет был дан не ей одной, но многим, кто мог видеть его, и за них она тоже просила Истинного Отца...

Приглушенные звуки какой-то возни, рыданий, просьб, угрозы (ей показалось), доносившиеся, кажется, со стороны исповедальни, решительно не подходили для храма.
- Сэр Данкан, что там случилось? - спросила она рыцаря, широко открывая глаза. - Может быть, нужна помощь? Там осталась мадемуазель Мари-Эва.
Впрочем, у мадемуазели Мари-Эвы уже нашлись целых два защитника, которые пытались обогнать друг друга. На свою беду, проницательный взор леди Анны легко замечал подобные детали; это свойство не помогало сохранять молитвенный настрой, а напротив, самым решительным образом опускало ее на грешную землю. Как далеко ей до совершенства...
Обстоятельства и простой здравый смысл говорили ей, что нечего ей соваться вперед брата молодой баронессы и графа, который, чем дальше тем яснее, решил стать рыцарем при выбранной им Даме. В чем не было бы совсем ничего предосудительного (по меркам ее родины, совсем плоха та дама, у которой нет своего рыцаря), не будь Мария-Эва совсем молодой, неопытной и незамужней. На корабле леди Анна навязалась ей больше в поисках собственной безопасности, но сейчас она чувствовала изрядную долю ответственности за девушку, словно была ее старшей кузиной или теткой. Анна осторожно приблизилась к спорящим мужчинам. Слава Богу, у них хватило сдержанности прекратить препирательства у порога исповедальни... И тут вышла Мария-Эва, сверкающая водопадом распущенных по плечам золотых волос. Они были прекрасны, эти волосы, несмотря нато, что расчесывать их было нелегко; она была прекрасна, что дурного в том, что благородная девушка красива, но... как нескромно для церкви, подумала Анна, наверное, это вышло случайно, ведь молодая баронесса - девица чрезвычайно здравомыслящая. Отчего ее глаза, обычно ясные, нынче похожи на сполохи далеких зарниц?

- Мадемуазель Мария-Эва, - негромко произнесла Анна, - Ваши волосы. Должно быть, Вы обронили заколку по пути из исповедальни. Если хотите, я ее поищу. Позвольте мне пройти, messieurs, - и вознамерилась пройти мимо девушки в темную камеру.
+2 | В тени Креста... , 17.10.2017 23:41
  • Милая Йола, если бы все словоблудили так - мир населяли бы гении.
    +1 от Магистр, 18.10.2017 00:11
  • Что ни пост - картина.
    +1 от Агата, 21.10.2017 13:01

Каэро ответил Вольси сложной игрой мимики и жестов, которая довольно прозрачно означала: "Не имею ни малейшего понятия, где, кого и как искать; но если у Вас есть идеи - флаг Вам в руки."
- Не имею возражений, - ответил Каэро, уже начиная торопиться. - Если только не всплывет что-то очень срочное, о чем Вы, Мастерица, должны узнать немедленно. Если у нас все, то, с Вашего позволения, мы не будем Вас отвлекать, нам еще нужно обговорить последовательность действий.
Вообще-то, он нарушал этикет, потому что это Мастерица была правомочна их отпустить или задержать. Но он уже взял старт для последующей гонки, когда каждая минута была на счету.

Так вот, следующей задачей было распределить время и взаимные планы, так чтобы снова не войти в конфликт. Собственно, вся проблема была в том, как разумней использовать возможности отца Фунералиса - увы, пока только в функции лошади. А еще точней - как поделить одного отца Фунералиса как средство передвижения на двоих.
  • сложной игрой мимики и жестов
    drow sign language просто какой-то )
    +1 от Ein, 16.10.2017 14:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Тебе всегда чудесно удаётся передавать настроение маленькими штришками.
    +1 от Агата, 16.10.2017 13:59

После площадного гомона и палящего солнечного света, заставляющего видеть раскаленный белый цвет ослепительно черным, Анна под сводами храма на какое-то время ослепла и оглохла. Все физические ощущения притупились и выцвели, все стало бесплотным и, казалось, неподвластным времени. Потом она стала различать: шорохи, приглушенные будто бы шаги, звук капель воды, падающих где-то очень далеко, негромкие голоса, один из которых принадлежал барону Филиппу Бланку, а второй, с его бархатистым глубоким тембром, показался ей странно знакомым. Его звучание в священном месте резало слух непонятным ей самой диссонансом, и ощущение этой неправильности обострило ее чувства. Ей показалось, что она слышит свое имя... С какой стати? Наверное, показалось.
Все здесь было непохожим на старинные церкви родного Прованса. Их простое и строгое устроение было легко обозримо, оно не допускало иносказаний и двойных толкований, было понятно и прозрачно для зрения телесного и духовного. Не было в них скрытых камер, тонущих в полумраке проходов в иные помещения, прихотливых линий, которые, возможно, доставляли удовольствие глазу, но являли собою соблазн для ума лукавого и изощренного. Они как бы говорили: вера Христова открыта любому жаждущему ее, вот она, перед тобой: имеющий глаза за увидит. Эта церковь была во всех смыслах пещерой: древний каменный свод, молчание и сумрак, - все говорило о том, что здесь почиет некая великая тайна. Казалось, незримые очи глядят на тебя взыскующе и строго, порой едва ощутимое дуновение касается лица; вот-вот – и откроется ищущей душе нечто, наполняющее ее одновременно восторгом и ужасом… Анна преклонила колени, сотворила крестное знамение и произнесла короткую молитву, в которой полностью препоручала себя воле Бога истинного, предвечного, всеблагого. И ощутила в себе не спокойствие, а напротив, порыв вдохновения, словно душа ее была готова взмыть, стряхнув земные оковы... Но ей нужно было отдать долги, ради которых она явилась сюда, и она стала озираться по сторонам, ища служку, чье бледное лицо, только что глядевшее на нее из-за створок полуприкрытой двери, казалось ей, маячило неподалеку.
Ее глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы различать формы и очертания. Рядом с бароном Филиппом – черный бархатный силуэт. Князь?!? Он назвал себя - князем? Красивая бледная рука, лица не видно, но Анна угадывала во тьме правильные тяжеловатые черты лица, словно вырезанного из мрамора, только отекшего, подобного утопленнику; белесые глаза навыкате… Анна испытала почти физическую боль, от которой перехватило дыхание. Его не должно здесь быть. Как он посмел сюда явиться? Неужели земля настолько пропитана скверной, что не осталось на ней ни единого места, куда бы ни ступил нечистый дух? Демон протянул юноше маленькую коробочку… Лжец, лжец и завистник. У Филиппа все пальчики на месте. Все до одного. Я помню. Все пальчики. Нечестивое видение. Кто знает, что сейчас видит барон Бланк? Возможно, что-то совсем другое, как недавно его сестра не увидела усопшего сира Гийома, сочла, что женщина не в себе... не стоило давать сиру Филиппу повод думать так же. Святой Антоний, взмолилась Анна, помоги мне превозмочь дьявольские козни и не смутиться душой перед нечистыми видениями, которые и тебе являлись среди твоей молитвы. Дай мне возобладать над врагом моим, как ты возобладал.
И, собрав всю свою волю, она подошла к служке, стараясь не глядеть... туда. Ты пришла отдать долги, женщина, напомнила она себе, так делай то, что ты должна делать.
- Вы сказали, что принимаете пожертвования. Я хочу заказать заупокойную службу по моему мужу, сиру Гийому де Сен-Реми, рыцарю воинства Христова. Он желал быть погребенным в Святой земле, но умер в пути. Тело его покоится далеко отсюда. Будет ли мне позволено просить о том, чтобы сердце его было похоронено в сем святом месте? Вот золото, которое он завещал мне пожертвовать храму – на похороны и на мессу. Вы… можете решить этот вопрос? Или, может быть, мне следовало поговорить об этом с настоятелем храма?
+3 | В тени Креста... , 08.10.2017 02:52
  • Одной из самых талантливых душ мне знакомых.



    Розы прекрасны, но порой восхищаешься стеблем, пробившимся сквозь мерзлую землю и удерживающим на своих хрупких плечах благоухающий, нежный цветок.
    +1 от Магистр, 08.10.2017 04:50
  • Красота
    +1 от Liebeslied, 08.10.2017 10:51
  • Делай что должно
    +1 от Агата, 09.10.2017 03:01

Была во всем этом своя жестокая правда - исконная, от крови, от жил, от костей. Что неможно отдать на смерть и муки того, кого любишь. Олена, онемевшая от боли, немигающими глазами глядела на Шепота - лукавит? лжет? Кажется, нет... не диво, что он ради Восьмого убьет, а то диво, что ради Восьмого сам смерть примет, глазом не моргнув, весь мир к ногам его положит... это что такое - неволя вечная до гроба и за гробом, или то истинная любовь? Кащеевцы, с казимировых слов, люди порченые, калечные, с душою жесткой и стылой - а вон как оно... Никому не отдаст. Ни за что. Чтоб жил. Чтоб был.
Наверное, он прав. Что - весь мир? Все люди? Ей самой - что все люди? Она их и не знала толком. Перед Оленой шли чередой лица, лица, лица... всякие. Вот полузабытые лица отца и матушки, наглая мачехина ухмылка, детские личики испуганные, вот печальная Хаврошечка - и рядом, мятой тряпкой, Рыгор, дедушка Гримм, безобразные рожи в корчме, кричащие словно одним большим раззявленным ртом зазывалы на новгородской ярмарке, Коряга и Иванушка, лучащиеся счастьем улыбки загатских парней и девушек, скоморох с куницей на плече. Все. Добрые. Злые. Щедрые. Жадные. Все. Что, стоят все они одного-единственного? Его, с таким огромным любящим сердцем, что может, кажется, всех людей на свете вместить? Всех простить - и убийцу Шепота, и героя царя Ивана, похоронившего заживо целую страну... людей? Она теперь наверняка знала - обычных людей. Все в голове путается - кто, кого, за что. Иван - сделал это... ради победы... ради любви своей. И Шепот хочет. Так можно? Всех? Нет, Осьмуша бы не согласился. Шепот прекрасно знает, не согласится. Потому что Осьмуша жертвовать готов не другими, только собой. Это ж, как же он, как же он... ах, сердце кровью плачет. Как же он, дитя, маленький, слабенький, сам продрогший до костей на всю оставшуюся жизнь, смерти страшился, а велел резать себя по живому, кровавой плотью своей кормил мерзлых и голодных, ай, как же больно-то... маленький мой. Терпел. Отдавал. Его отдать - за Солнце и Луну? В искупительную жертву? За всех?
...В муромском доме, а теперь там пепелище, лампадка перед иконами в красном углу большой горницы. Оленина нянька, держа ее, малышку, за плечи большими мягкими руками, рассказывает, показывая пальцем на ряд угловатых темных картинок, идущих чередой вокруг лика с ободке золоченого нимба: а вот это Сын Божий въезжает в город на ослике, а люди пальмовыми ветками машут... а это, гляди, Сын Божий вечером ученикам говорит: хлеб будет вам плотью моей, а вино - кровью... а вот он, душой смятяся, молится ночью, чтоб Отец от него смерть отвел, ему-то тоже жить охота, а всех-то людей спасти надобно, как же иначе, только жертвой можно спасти. Вот он и согласился, оттого что всех любил. А это, гляди, взяли его злые безбожники, привязали к кресту и замучили его до смерти. А это, гляди, его во гроб кладут, а матушка его, Пресвятая Богородица, плачет, бедная. Матушка за пяльцами, не поднимая головы, вздыхает: а я б сына не отдала, на смерть. Нянька морщится, поджимает губы: что взять, из леса вывезли, наскоро покрестили, а все равно язычница... говорит Олене, повышая голос: а это, гляди, он воскрес и на небо вознесся, а людям всем жизнь даровал вечную... царствие небесное. Поняла? "Бывшим во гробех..." Олене и радостно, что воскрес все-таки, и противится она всем этим мучениям с такой страстью . Что, без этого всего нельзя было? Нянька разводит руками: выходит, нельзя... Олена мотает головой, не соглашается. Не надо никакого царствия, и так было хорошо. Нянька легонько щелкает ее по темечку: ну, мала ты еще...
Няня, какая грустная сказка.

А их сказка не будет рассказана до конца - ни грустная, ни веселая. От Полоцка, от расписных палат и веселой толпы останется пепелище, зарастет оно лебедой и чернобыльником в человеческий рост.
Так ведь еще не пепелище. Еще нет. Они там все... а она тут...

Повернулась спиной к Шепоту, пошла медленно прочь, потом побежала, на бегу руками взмахнула... полетела обратно в Полоцк. Может, там все живы еще.






  • а это, гляди, Сын Божий вечером ученикам говорит: хлеб будет вам плотью моей, а вино - кровью...
    Кстати, хорошо пришлось.
    Точно, есть в Осьмуше что-то от фигуры Иисуса.
    +1 от Da_Big_Boss, 05.10.2017 14:10
  • +
    +1 от masticora, 05.10.2017 17:34
  • Красиво!
    +1 от Lehrerin, 05.10.2017 21:04

Анна на миг застыла в неловкой позе, словно сделай она хоть единое движение, дрогни - и произойдет что-то непоправимое. Дышала только тяжело и часто. Потом на что-то решилась, лицо ее приняло отчаянное выражение, она быстро подошла поближе к сэру Данкану, словно рядом с ней ни за что не мог просвистеть арбалетный болт, посланный ниоткуда, материализовавшийся из тяжелого зноя и пыли.

Я тебе не верю! Ты можешь мне показывать мои собственные грязные мысли, и все. Помнишь, ты показывал маленького Филиппа, как он тонет в колодце. Но он не утонул! Но он жив и здоров! Он даже кашлять перестал, помнишь? Стоило только все бросить и уехать. Так что не говори мне про трупы, тем более, что я не хочу, чтобы он умер, мне это ни за чем не нужно, и ты не сможешь его убить, потому что... не сможешь! Ты можешь только пинать мою голову, как мяч. И мне все равно, какие трюки ты еще собираешься мне показать. Это просто трюки.

- Если Вы уверены в слуге, милорд, тогда я прошу Вас... не оставаться снаружи. Раз уж для нас открыли дверь... пожалуйста, проводите меня в храм.
Так она сказала сэру Данкану, стараясь оставаться спокойной, хотя слова ее и сам тон торопили : "Быстрее... ради Бога, быстрее!", а руки судорожно стискивали закутанный ковчежец; и ни слова ее, ни мысли не отличались последовательностью.

"Уж там-то ты не осмелишься появиться у меня за плечом, кем бы ты ни был, ничтожнейшим из духов или самим князем Ада!"
Если без неожиданностей - идет внутрь храма.
+1 | В тени Креста... , 02.10.2017 17:47
  • Правильно @
    +1 от Агата, 03.10.2017 07:09

- Почему - он? - Олена опустилась на край расстеленного плаща. - Ах, да. Кот сказал. Нет, я им жертвовать не стану. Не смогу. Даже ради всех людей.

Вот и не надо никуда спешить. Некуда. Незачем. Сказка кончена. К чему возвращаться - глядеть, как они все будут рваться-метаться, долбить в стену каменную, надеяться, отчаиваться, умирать по одному, а она тем временем...
- А вы что - будете его сонного держать и ждать, пока мы все не умрем, да? А откуда вы узнаете, что мы умерли? А я как его найду... потом? Я же тоже умру.
Олена, глядя в одну точку, подтянула колени к подбородку, руками обхватила. Остаться рядом с Осьмушей, голубить его, сон его беречь, кудри его русые гладить, в глаза глядеть... как она ему в глаза глядеть будет после такого? А он ей - как? Это уж будет не он, а она - не она. Опротивеют они друг другу, опостылеют.

- Шепот, - сказала она ровным голосом. - Он так жить не захочет. Раз ты знаешь его, значит... и это знаешь. Вот ты сказал, молодым все дороги открыты, да не будет в Безвременьи никаких дорог. И Руси не будет. На ваш, стариковский, век еще хватит, а молодым и вовсе ничего не останется... без Солнца. Цыганка говорила, ему Русью править. Править - погостом? Хорошую же ты ему жизнь приготовил.
Олена бездумно сидела-глядела, как Смок с хрустом и чавканьем пожирает лошажью тушу. Прямо как бабушка. Да, вот. Бабушка. Может, присоветует что? Она безумная, но мудрая... да тут безумье и надобно больше, чем ум-то.

- Должен быть другой выход! - Олена порывисто вскочила на ноги. - Я к Бабушке Яге полечу, спрошу ее! Она все знает! Она брату своему смерти не дала, может, и этого скажет как уберечь!
Снова сникла, опустилась наземь. Судьбу не обойдешь, не обманешь, на коне не обскачешь. Да и... ну-ка вспомни, каким стал бабушкин брат, получив бессмертие?
- А может, Кот ошибается? - спросила она с последней надеждой. - Он нас всех, может, испытывает, глядит, чего все мы стоим, какое решенье примем, что выберем? Шепот. А что если - жизнь за жизнь? Выкупить его? Другой жертвой? Как думаешь, можно так?

  • Я не разочарован реакцией)
    Олена очень классная)
    +1 от DeathNyan, 02.10.2017 23:52

Да, так и должно быть: стучите - и отверзится, с удовлетворением подумала Анна, когда дверь робко приоткрылась, удерживаемая цепочкой с другой стороны. Да уж, если даже у церковных нищих разбойничьи замашки, есть чего бояться духовным лицам! Анна встала так, чтобы служка видел: перед ним дама.
- Не бойтесь, - сказала она в дверной проем, где из темноты выглядывало бледное испуганное лицо. - Эти рыцари - благочестивые христиане, они бы не обнажили оружия, если бы не шайка бродяг, напавших на нас у самого храма! - и вновь отошла от двери, пропуская внутрь баронессу Марию-Эву, и его благородие барона Филиппа, и графа Ротта, так и ходившего вслед за ней молчаливым спутником. Коней... коням в храме, конечно, не место, но что-то подсказывало Анне, что они рискуют отправиться в обратный путь пешком. Наглые попрошайки, конечно, куда-то испарились, но что помешает им появиться обратно, как только рыцари скроются за дверью?
Сэр Данкан, однако, не спешил расставаться со своим конем. Это было понятно: прекрасный боевой конь, хорошо выезженный. Такой стоил целое состояние. Стоил ли конь прикосновения к святым реликвиям апостола Петра, - решать было только его хозяину, какого бы мнения на этот счет ни была сама Анна. Однако потерять коней еще до начала пути и идти пешком через чужой, враждебно молчащий город - это было бы глупым расточительством, ненужным риском.
Можно бы посмеяться, подумала она, что такие мысли приходят в голову именно ей, возводящей очи к небу при каждом подходящем случае. Что именно она медлит войти в храм, беспокоясь за их достояние. Наверное, в ней говорит бережливая хозяйка поместья... бывшая. Или будущая.

- Сэр Данкан, как нам быть? - спросила она британца. - Кто присмотрит за нашими конями? Я боюсь, что бродяги вернутся и украдут их, пока мы будем молиться. Быть может, Ваш слуга придержит их где-нибудь... неподалеку, в безопасном месте?
Но есть ли в этом городе, похожим на разворошенный улей, безопасное место, она и сама не знала.
+1 | В тени Креста... , 26.09.2017 23:55
  • Нет ничего лучше хозяйственной женщины)
    +1 от Магистр, 27.09.2017 00:05

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За то, что Вера думает о будущем и о команде.
    Здесь может получиться интересная группа)
    +1 от Widdershins, 26.09.2017 16:24

Не сладить ей с Шепотом, с тоской подумала Олена. Будь он хотя бы один. А то земляной змей, Велесово семя, у него в подручных. Вот и вся доля твоя тут, дева; радости часок всего один и был, ради него жизнь и прожита.
Нет, не убьет он Осьмушу, сбережет. Только узнает ли он свою милую, как все исполнится? Узнает ли она его?
Не хочу этого видеть.
- Твоя взяла, Шепот, - севшим голосом сказала. - Дай проститься. Долго не задержу.
Кинулась она со всех ног, только не прочь, а к Осьмуше, за шею его обняла - так, словно всю себя хотела ему передать, до дыханьица самого малого, до кровиночки.
- Прости, - шепнула, - обещала быть рядом, да не сумела помочь, прости... Так я тебя не оставлю, Осьмуша, я с тобой всегда буду, жива ли, мертва ли, ты ж доля моя.
Сейчас - то ли Шепот ее пристрелит как коня, то ли змей ее огнем сожжет. Как Франца. Будет ужасно больно, только совсем недолго, быстро - пых! - и всё...
Одним рывком о лба плетеночку стянула, надела ему на руку, зашептала.
- Ты меня помни, любимый, ладо мой, горячее сердце не остуди, на людей зря не гневись, темным морокам не сдайся...












Мастеру Восьмому против Mind-affecting чар, плюс на память.
Ну, я даже не стану возражать, если сейчас будет минус один игрок. Потому что проявлять хитрость и изворотливость, блефовать и прочее - это как-то не по-нашему.
Мастер, что мы знаем о Смоках? Он пыхает огнем. Смоки по идее еще летают, но у тебя Смок без крыльев. Смок - змей водно-земляной. Он под землей может перемещаться?
  • Ужаснотрогательный момент.
    Даже Шепота проймет
    +1 от DeathNyan, 25.09.2017 13:06

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За сухо и бесцветно. И вообще.
    +1 от Агата, 25.09.2017 00:44

Каэро старался не глядеть на Ариэль и говорить только по делу. А то эмоции возобладают. А это нельзя. Прочь эмоции.
- Тогда наши планы претерпевают... в общем, меняются. Я думал подкинуть мистера Вольси к библиотеке, а самому поспешить в морг для допроса мертвого культиста... или культистов, не знаю, сколько их там...а потом бежать по следу владельца корабля и капитана. Но если Вы советуете первым делом навестить Маргрис, то... Вы не подскажете точный адрес, где ее можно найти, чтобы сократить время на ее поиски? Что касается григори, - тут Каэро обратил вопрошающе-умоляющий взгляд к Фунералису, - то Вы уверены, что убить его - единственно возможный путь? Может быть, с ним возможно... поговорить, чтобы понять, чего он, собственно, добивается? А вдруг он - союзник, только очень странный? Мы, собственно, хотели засадить студентов в библиотеку Коруксов, чтобы собрать о нем побольше информации. О григори.
- И к радужному куполу я бы хотел сходить... с помощью отца Фунералиса, конечно. Защита, конечно, Абсолютная, но сейчас такое время, когда ничего абсолютного, кажется, не существует. Мало ли, а вдруг...
Каэро тут смешался и замолчал. Несолидно и нелепо с его стороны это "а вдруг", но сейчас он бы и за тончайшую соломинку ухватился.
- Да, и... я бы советовал Вам еще раз подумать о своей личной охране. В ней не должно быть неуравновешенных людей, склонных к проявлению гнева. Такое быстрей всего превращаются в волаков. Горчично-лимонная смесь замедляет этот процесс, но его пока у нас нет.
Нетрудно догадаться, на кого намекал Каэро. Паладин, он был весьма вспыльчив и раздражителен. И именно он охранял Ариэль. Опасно это. Его, может быть, и хранит Нокия, но каковы сейчас силы богов? Захотят ли боги вмешаться в этот бардак? О богах он в присутствии Фунералиса говорить опасался, не желая услышать от священника, или кем он там был, очередную кучу гадостей в их адрес, но втайне все же надеялся... и на богов тоже. На кого угодно.
  • "от священника, или кем он там был"
    Каэро интересно мыслит
    +1 от Ein, 22.09.2017 14:13

Олена, помня свое обещание, сжалась за спиной Осьмуши в молчаливую серую мышку - по старой привычке. Только с первых слов иссохшего старика (вот ты какой, Шепот, чародей-убийца!) в ее груди ворохнулся неприятный холодок - и пополз вверх, сжимая дыхание. Не по-Осьмушину веленью что-то выходит. То ли меж кащеевых генералов не было единства, то ли... Так и знала... так и знала! Какой он им Мастер! Нет у него власти над стариками кащеевыми. Он им кукла, дитя несмышленое, орудие исполнения замыслов недобрых. Захотели - на волю отпустили дитятко погулять до поры, захотели - к ногтю прижали. От напускной покорности Шепота - дрожь по коже. Что делать, что делать? Шепота земною твердью нежданно ударить - да ведь Осьмуша на нее осерчает, он со стариком по-хорошему разойтись решил, сейчас он сам все поймет...
Только поздно уж понимать. Рухнул добрый коник, грянулась Олена оземь так, что дыхание захватило. Осьмуша... ой, наверняка ногу сломил под конским боком... А Шепот под балахон свой полез, ой, сейчас скрутит Осьмушу веревкой зачарованной либо в болванчика превратит... все тогда! Все ему! Не вернуться назад! Так и ей не вернуться!
Олена поднялась, вся онемевшая и сама себе чужая, со свистом втянула воздуха полную грудь. Все почернело перед глазами. Может, и не простит ей Осьмуша... Может, и прибьет ее Шепот насмерть...
- Это так-то ты своего господина блюдешь?! - не своим, низким и хриплым голосом громко воскликнула она, чуя, как страх и боль в ней перекипают в исступление отчаянной крысы, загнанной в угол. - Это так ты волю его исполняешь?! Не вилять хвосту собакою! Мать Сыра-земля! Стань для слуги лукавого темницей глиняной-каменной! Чтоб ни дырочки-ни щелочки, чтоб ни паром ни ушел, ни прахом не развеялся!
Эх, была не была. Попробую Шепота удолбать.
Мда. Сейчас он меня удолбает.
  • Дай ему жизни!
    +1 от Da_Big_Boss, 22.09.2017 13:11

Вроде сидят они, молчат да на воду глядят. А столько всего говорится безмолвным языком взглядов, еле заметных движений, касаний легких... Голова парня на плечо ее склонилась, Олена и дышать-то боится, чтоб не потревожить, пускай так и дальше будет; а дыхание сдержать трудно - дышать хочется глубоко, часто. Олена то виска его губками еле коснется, то щеку пальцами погладит, и так мало помалу свыкается она с ним, слаживается. Вот и уже у них, кажется, и дыхание на двоих одно, и сердце бьется в лад, и о чем он думает, о том - и она.
Вот это чудо, чудесней на свете нет. Недаром все девушки только о том и мечтают, того и желают, о суженом ворожат...
-... я понимаю, почему люди ворожат, чтобы их любили... удивительно все это, - говорит Осьмуша. А Олене кажется: это она сама подумала. А Осьмуша взял да и сказал.
Дивно... Неужто теперь так все время будет? Как же это вынести-то - когда каждая жилочка в теле звенит, сердце ходуном ходит, на пределе... Так замертво и упадешь, кажется... Неужели к этому можно привыкнуть?
- Да, - отвечает она. - Удивительно... и страшно немного, да? Сердце вот-вот порвется от счастья. Как с этим люди каждый день живут, Осьмуша? Живут себе - и ничего? Неужто у всех так бывает? Василий с Маринкой, царевич Иван...

...он это все ради Василисы затеял, да. Какая-то неприятная мысль царапнула Олену - что там Казимир говорил о сыне Кащеевом? Василиса... нет, не надо сейчас, я потом про это подумаю, решила Олена, прогнала прочь, забыла, закрыла.

- Так все переменилось в один миг. И я будто другая, и ты...

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ну прям что ни пост, то ой!
    +1 от Агата, 04.09.2017 01:24

"Почему морочил? Кто прав? " - мелькнуло в Олениной голове и пропало.
- И я боялась, - прошептала она, поднимая к Осьмуше лицо, а глаза все прикрыты. - И даже сейчас боюсь. Можно. Все, что хочешь. Можно.
Боялась, да. Что вот сейчас проснется, откроет глаза - а это все только сон. Все снится. Ну не бывает же, что все так хорошо. А она уж приготовилась всю свою жизнь тихо страдать. Это ж какое счастье, невозможное просто. Это только в сказках. Как поверить-то...

Если Анна оцепенела на несколько мгновений, то это стоило приписать внутреннему разладу, с которым она слушала прагматичную речь сэра Данкана. Возможно ли это? Избранный свыше рыцарь, которому предстояло исполнить некую священную миссию, сидел перед господином Моро и упорно торговался о плате за свои услуги, как... как самый настоящий венецианский торговец, словно он непостижимым образом поменялся местами со своим визави. В ее глазах на миг плеснулась растерянность. Как? Неужели видение обмануло ее глаза и душу? Неужели она ошиблась и неверно истолковала посланное ей указание? Может быть, ее чувства были обмануты, и видение было вовсе не от Бога? Но нет, укорила она себя, сомневаться было бы грешно. Пути Господни неисповедимы. Разве он не волен избрать для исполнения своих замыслов любой сосуд, совершенно любой, даже тот, что с первого взгляда кажется неподходящим? Смятение Моро было видно невооруженным глазом, и прения торговца и рыцаря были сию же минуту окончены, и договор подписан. Анна опустила глаза и отступила в сторону - то ли это был жест смирения перед непостижимостью Господня провидения, то ли просто стремление скрыть свое торжество.
- Благодарю Вас, господин Моро, - ответила она, - Господь вознаградит Вас за Ваше великодушие.
Не ошиблась! Что-то в лице британского рыцаря неуловимо изменилось.
-Я с радостью вверяю себя Вашей защите, сэр, - темно-голубые глаза дамы смотрели на него неулыбчиво, но со доверием, которое могло бы смутить любого циника. - Я должна сказать баронессе Бланк, что мы готовы выступить.
Анна присела перед рыцарем в легком полупоклоне и спустилась, обходя внезапно возникшее столпотворение в кабинете Моро.
- Ваше благородие, - обратилась она к баронессе Бланк, и только сейчас позволила себе улыбнуться. Сейчас она была полностью спокойна, безо всяких следов недавнего исступления.
- Господин Моро согласен выделить нам охрану. Кроме того, этот храбрый рыцарь вызвался нас сопроводить в храм.
+1 | В тени Креста... , 21.08.2017 23:53
  • За умение видеть.
    +1 от Агата, 22.08.2017 12:24

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Есть контакт! =)
    +0 от Widdershins, 21.08.2017 23:40

Эсперанса почти на замечает, в какой момент ослабевает напор ее партнера, и его дикие порывы (воздушный змей в потоках ветра) сменяются плавным кружением. Она кружится вместе с ним, откинув голову. Перестает чувствовать свое тело. Его тело. Границу между ним и собой. Растворяется. Тишина. Мучения падщей жасминовой девы - это где-то там, они не существуют вообще. На несколько мгновений Эсперанса перестает контролировать себя, перестает глядеть на себя со стороны, вообще перестает думать. Тишина. Око бури.
Всему приходит конец. Она медленно спускается на землю, и тогда замечает, что он уже улетел. Наверное, так и должно быть.
Они стоят, как бы привыкая к земной тверди. Эсперанса улыбается (она должна улыбнуться легко!) - легко и рассеянно, кивает.
- Спасибо.
И позволяет себя проводить. Она должна идти легко, хотя ноги уже ощутили всю земную тяжесть. Танец окончен, жизнь продолжается.
+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 21.08.2017 01:34
  • жмзнь продолжается..
    +1 от rar90, 21.08.2017 06:04
  • И правда.
    +1 от Вилли, 21.08.2017 09:00

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За Sleep and dream
    И за кое-что еще.
    +1 от Агата, 19.08.2017 10:44

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс не за то, что сдала Дом, мне по игре это было фиолетово. Но за то, как это сделала и прочувстовала!
    +1 от Агата, 15.08.2017 03:04

Эсперанса прижимается к молодому сильному телу, хмелея без вина. Через легкую ткань светлого кителя она чувствует его дерзкую легкость, сплетение сильных плоских мышц и сухожилий, ноздри ее ловят неуловимый запах меда, цветов и озона: запах неба и грозы, запах юности. Мелодраматическая история юной девы, погубленной мошенником, - о, это другая история. Это про юную наивную Эсперансу и Мануэля, которых уже давно нет на свете, забудем о них. Нет в молодом летчике печали, нет сожалений. Томительно-резкие, словно обрубленные музыкальные фразы рождают стремительные шаги, страстные замирания на коротких паузах: сейчас... сейчас... еще сильней, еще резче... - и разрешаются крутыми виражами на поворотах. Эсперанса позволяет ему кружить себя, кидать из стороны в сторону: возьми меня с собою ввысь! - словно они вдвоем поднимаются все дальше от земли, на середину танцпола. Но там негде спрятаться, там нет места ее маскам, ее играм и ужимкам! Ее открытость и простота - мнимая; под ней - покров, под ним - другой, а там - еще один, но кажется, они вот-вот слетят один за другим, сорванные холодным ветром высоты. На миг ей становится не по себе: ей кажется, что она сейчас не выдержит этот ритм, этот темп; не удержится, упадет и разобьется вдребезги о полированные доски танцпола. Это ее откуда-то снизу окликает ее траченая временем плоть, одетая как жесткий непослушный футляр на ее не желающий стареть дух... Но ее дуэнде уже властвует над ней, неумолимый и грозный. Он велит ей не страшиться наготы. Он велит лететь, не страшась падения.
Эсперансе кажется, что она и есть веточка жасмина, которую треплет безжалостный вихрь. Иногда она замирает в руках летчика, словно моля его: ах, не обрывай мои цветы, я же так хрупка! Порой она смягчает его стремительные движения плавностью поворота тела, мягко, почти безвольно откинувшегося на его руку. Порой, напротив, подзадоривает его порывистым движением подбородка, изгибом шеи, плеча, бедра: но все равно я хочу лететь с тобой еще выше! Порой она приникает к нему, как бы ища защиты - ты же не дашь мне упасть? А скользящие прикосновения ее щиколоток и колен говорят: но если я буду падать, то только вместе с тобой!

Там, в небе, очень разреженный воздух. Там высоко, но нечем дышать. Кровь стучит в висках, Эсперанса дышит часто и глубоко.
Ну и пусть вянет эта веточка жасмина, если так надо. Не так уж и жалко ее. За миг полета. Это ее дуэнде так хочет.
+3 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 10.08.2017 01:47
  • за танец неба и молодости
    +1 от rar90, 10.08.2017 06:33
  • Танец — это телеграмма на землю с просьбой убрать притяжение. (с)

    Отлично передано настроение.

    И вообще, Эсперанца — мой любимый из всех твоих персонажей, которых я видел.
    +1 от Da_Big_Boss, 10.08.2017 14:02
  • Che duende!
    +1 от luciola, 14.08.2017 11:24

Олена глядела Злате вслед. Кащей когда-то добрым был? Неужели так короток путь от мягкости и незлобивости сердечной до нечеловеческой злобы? Ну, если того Яга с ума свела, она это умеет. А что ж Осьмуша? Осьмуша сердцем чист, верит в лучшее в человеке. Может, напрасно... Что надо с ним сделать, чтобы он от веры своей отстал?
Идет Олена, глядит вокруг; праздник кипит. А крутится все веселье, словно нитка вокруг веретенца, вокруг одного: ах, девочки, любовь! К чему парням, разгоряченным, в воду кидаться за грошовыми девичьими цацками? О чем певуны поют, о чем плясуны танцуют - все парами, парами, парами... а девушки так повизгивают и смеются, когда парни их прижимают так крепко... будто от щекотки. Неужто так сладко это - прильнуть и кружиться? Василий с Маринкой - и у них тоже любовь. Дивно как. Неужели не хватает двоим преданности лебединой - на всю жизнь? Разве мало - сердце вынуть и другу в ладонь положить: твоя навеки, сплелись наши пути-дорожки в одну? Разве непременно надо и дразнить, и пугать, и ускользать, и злить, и горячить, и отмахиваться от милого нешутейно? К чему выкрутасы эти? Олена и не видела, каким жадным, завистливым стал ее взгляд, как глаза потемнели, как на бледных щеках ревнивый румянец вспыхнул. Ах, каждый здесь к милому другу льнуть спешит; одна она как ледяная внучка дедушки Мороза... Что о печали своей она давеча Дане сказала.... да что ей за дело, какой там из нее герой! Никак места ей среди людей не сыскать, даже сама себя никак не поймет, оттого и мается, и печалится. Не поймет сердца своего. Которого из двух славных парней она любит как брата названого, а которого - как жениха желанного? Вот вопрос так вопрос; даже всезнающая Злата не скажет!

... и тут чья-то рука головы коснулась. Олена от неожиданности ойкнула, шарахнулась, как коза дикая. Какие монеты? Нет у нее никаких монет, ни одной монеточки...Олена уставилась на скомороха... так это шутка! Праздник же! Свадьба одна у всех! Олена улыбнулась... и куничка на нее глядит, то ли смеется, то ли скалится. Только Олене ли не знать, что пушистый зверек на самом деле хищник быстрый, смелый и свирепый - на противника больше себя кидается, жилу на шее вмиг перекусывает. Скоморохи - они людей веселят, чтоб еще веселей было. Что-то про скоморохов Даня говорил. Кровавые! Кровавые скоморохи! Сперва шутки шутили, а потом с ножами кинулись... Может, пора голубкой вспорхнуть? А куница-то.... Иль может, зря она на веселого человека поклепы возводит?
Олена, может, в лице переменилась; но виду постаралась не подать. Сказала без улыбки, серьезно, не поймешь, шутит иль нет:
- Ну раз достал монетку, так бери ее себе, купи бубенчик, чтобы слышно было, как подкрадываешься... Славная у тебя куница. Ручная?
И по-звериному добавила, глядя в бусинки-глаза:
- Куничка, я не враг тебе, и ты мне не будь! Куничка, скажи, на какое дело твой человек лучше всего горазд?
Пробую завязать контакт со зверьком.
  • +
    +1 от masticora, 09.08.2017 03:53
  • До чего же она милая.
    +1 от Texxi, 09.08.2017 06:59
  • Не поймет сердца своего. Которого из двух славных парней она любит как брата названого, а которого - как жениха желанного?
    Муки выбора).

    +1 от Da_Big_Boss, 09.08.2017 09:35

Каэро помрачнел.
- Нет, пяти дней у нас нет. Извините, святой отец. Я отчего-то решил, что по ту сторону чалсианских врат время как бы не существует. Я должен был сперва спросить Вас. План отменяется.
Он сделал паузу, бессмысленно пялясь на радугу разноцветных графинчиков на столике.
- Отчего Вы сказали, что это было бы для нее лучшим выходом? Оттого что погибнет город, которому она посвятила свою жизнь, да?

Тогда у них вообще не было выбора. Никакого даже "победа или смерть". О все демоны инферно вместе взятые. А такой был хороший план. Надо было придумать другой, причем беспроигрышный. Надо было поесть. Заставить себя. Времени на обеды-ужины не оставалось, а сил надо много, много.
  • Каэро помнит что он живой человек/эльф
    также за проницательность
    +1 от Ein, 08.08.2017 17:06

- У меня ощущение, словно мы с Вами давно знакомы...
Ей самое время поднять брови и сказать удивленно-иронично: «Неужели?» или кокетливо: «Возможно», или, с легкой досадой и вызовом: «Боже мой, какая банальная фраза записного ловеласа».

Эсперанса всегда хваталась, как за спасательный круг, за свое лицедейство, бывшее для и благом, и наказанием. Ее невидимая броня, тончайшая, прочнейшая завеса, которую она воздвигала между собой и всем, что могло бы причинить ей боль. Всегда можно быстро сменить амплуа, жанр, тему, выйти из роли, как из остывшей ванны, облечься в другую… а сама она стояла поодаль и улыбалась, приподняв брови: это театр, подруга! Но время шло, и ей уже не всегда удавалось понять, кто именно стоит поодаль и улыбается. Где она? Кто она? Вот только что она была верной старой подругой славного парня с рабочей окраины, пронесшей через годы нежность и доверие… И это было правдой. А может быть, это была маленькая роль старой подруги – оттого что ей хотелось закутаться в Хорхе, как в теплую вязаную шаль, отогреться, спрятаться от холодных ветров за несгибаемым разворотом его плеч? И это могло быть правдой. А сейчас – кем она будет? Чем станет этот танец? Мучительным изгибом осенней голой ветви вслед улетающей стае? Легкой ироничной беседой, полной намеков и ускользающих смыслов? Шуткой с изрядной дозой самоиронии? Приключением, последним поражением?

Она не могла выбрать. Потому что Мануэль улыбался ей из той невообразимой дали, когда она еще не умела играть роли, а каждый раз умирала и воскресала – и все всерьез… Она тогда была отвратительной актрисой, совершенно непрофессиональной, но у нее зато был ее дуэндэ, ее жестокий хозяин, который питался кровью ее сердца, а взамен давал горячее дуновение вдохновения и силы. Последнее время он редко приходил к ней. Он оставил ей мастерство, а сам ушел.
И вот теперь она судорожно выбирает, какую маску ей надеть теперь, и не может, и мечется, и уговаривает себя: не будь дурочкой, это всего лишь театр, дорогая…

И Летчик, если ему взгляд не затмевает некая фата-моргана, должен увидеть взгляд совершенно неприличный для зрелой, уверенной в себе женщины с улыбкой королевы инкогнито. Взгляд пораженный, растерянный, абсолютно беззащитный, какой-то… голый. Эсперанса оказывается в кольце его руки, и она не знает, что с ней будет дальше, что она скажет и что сделает, у нее нет ни одного запасного варианта, который она могла бы… Это поражение. Ей кажется, она летит вниз, вниз… в пропасть, у которой нет дна. Ей уже не подняться.
И тогда она говорит всем ролям, теснящимся в ее воображении: идите к черту! Хуже мне уже не будет.

Тот же ветер, который треплет волосы Летчика, задувает в ее груди, в области солнечного сплетения. Это дуновение всегда предвещало явление ее дуэнде. Здравствуй.
Эсперанса тихо смеется, глубоким грудным смехом, чуть откинув голову.
- Если это так, то значит, мы с Вами давно не виделись. Я помню только, что Ваши волосы всегда были словно растрепаны ветром.
Ей дышится легко - а значит, и танцеваться будет легко. Под ногами воздух.
Это куча романтики, творчества и фантазии. Мастер, мне что-нибудь кинуть?
+3 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 29.07.2017 01:39
  • лети!
    +1 от Инайя, 29.07.2017 22:19
  • Если это так, то значит, мы с Вами давно не виделись. Я помню только, сто Ваши волосы всегда были словно растрепаны ветром.
    Ах это обаяние зрелых дам)
    +1 от Da_Big_Boss, 31.07.2017 13:41
  • Какие метафоры, красивая суть.
    +1 от Lainurol, 31.07.2017 18:05

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За "в общем, все умерли😥".
    +1 от Агата, 31.07.2017 17:47

Мальчик Ивашка быстро поправлялся, Коряга-Аленушка с ним нянчилась да над ребятней все воеводила; в общем, всяк при своем деле. Герои собирались в новый поход. Незадолго до отъезда Олена подошла к мастеру Казимиру, поклонилась в пояс, сказала: "Прости, что нехорошо о тебе думала попервости. За Даньку спасибо тебе. Не поминай лихом." Ему она была сама неинтересна, как и большинство прочих людей, на которых старый мастер глядел ровно как на мурашек каких аль козявок; одного Даньку он отличал от других. Но за Даньку..."тебе зачтется", - чуть было не сказала она старику, да смолчала: кто она такая, чтоб прощать и отпускать? Но все равно была уверена: зачтется. Новгород Олена покидала без сожаления: ни к чему душа там не прикипела, ничто не тронуло, не задело: ни мощеные деревом улицы, ни горластая толпа на торгах, ни белокаменные церквы да палаты, ни даже роскошь ярмарки. Только могила родная там осталась на новгородском кладбище, с веночком полевых цветов - от внучки дедушке. Замкнулась Олена. Даже от Даньки и Осьмуши отдалилась немного. Вон, Осьмуша ходит в блестящей броне и алом плаще, похожий на золотокудрого архангела, который когда-то глядел на девочку строго и ласково с толстой четырехугольной колонны храма. А Даня, Даня при ружье и пистолях, с сумкой через плечо, в новом наряде вдруг перестал глядеть вечно смущенным и взъерошенным, как воробьишко, а осанкой, и статью всей так вдруг переменился, словно вырос. Все вроде как прежде - да не так... Всю дорогу до Полоцка Олена промаялась то ли в дреме, то ли в забытьи, то ли думу думала какую. То лица людей вставали перед ней - самых разных людей; то вдруг ей казалось, сейчас что-то важное поймет - ан нет, запамятовала. Вот вроде хотела спросить Осьмушу: что тебе такого Соловей Рахманович сделал, что ты на него все волком смотришь? - забыла. Наверное, неважно. То вдруг горевать принималась, плакала во сне - проснется, а рукав рубахи мокрый, и на сердце томно так и скушно... вот и веселая, богатая Полоцкая земля. Говорят, свадьбу княжич справляет... и в деревне тоже гулянка идет. Олена глаза протерла, вылезла из кареты, смотрит - музыка играет, пары венчаются, все пляшут и забавляются шутейно, а она стоит столбом, и не видит, как Всеслава люди забоялись, а цыганка их одним словом угомонила... Злата! Та самая! Как же, коней они от нее тогда получили... Только думала Олена радостно завопить: "Злата!" - как запела цыганка. И снова так смутно на душе, и жаль того, чего никогда не было, а еще жальче того, чего никогда не будет, не судьба, видать... и сразу плакать хочется по злосчастной доле своей... ай, где ты, моя радость, мое счастье, за какими горами-долами затерялось?
Олена застыдилась, нечего на празднике со смурной рожей ходить, схоронилась она за возок, и не она одна.
- Им-то? Хорошо, да... наверное, - ответила недоверчиво, вдруг закраснелась и быстро добавила:
- После всего, что было - глазам своим в хорошее верить боязно, да? Ровно морок какой видишь. И венчаются все толпой, словно понарошку... А... раз Злата здесь, значит, без подвоху. только не верится, извини уж, Даня, что перо легко добудем. Князь, верно, за птицу зубами держится. А ты что сам-то веселиться не идешь? Тут вон... - она хотела было сказать: вон как девушки на тебя глядят, да застеснялась.

Веру слегка трясло. На ее губах блуждала слабая улыбка, которую можно было равно приписать самообладанию и начинающейся истерике.
- Не мне, мэм. Мне кажется, эта леди у окна, она, ей нужен врач... то есть... не нужен... я хочу сказать, мне кажется, она умерла.

Во сне она действовала и ощущала себя лихо и уверенно. Несмотря на бабушкины слова, она не верила в смерть во Сне. Это было похоже на детскую веру: все умрут, а я никогда не умру. Но безмятежный труп у окна говорил обратное: это так легко.
Может, все же совпадение? Сердечный приступ. Сердце тихо остановилось. Почему Вера вдруг решила, что весь самолет напичкан ходоками Сна? У бабушки было их пятеро, кажется. А девушка была ей незнакома. Или чем-то смутно знакома?

Верин внутренний маятник качнулся в направлении истерики.
+1 | Дом Сна, 20.07.2017 14:08
  • За маятник.
    +1 от Агата, 20.07.2017 14:20

-Какой еще...символ?!? - прошептала Олена, борясь со слезами, которые вновь подступили, непрошеные. Повесть про несправедливо оболганного, опозоренного храброго Волка добавила ей горя. - Сказано же, единственный друг царя Ивана, верный его товарищ. Кащею не покорился, демона не убоялся... Мало того, что мы его убили по вражьему навету, так еще и голову его на позор в огород тащить? Василий, так нечестно! Давай лучше его здесь схороним! Он - тварь от земли, от леса. Пусть его земля обратно себе возьмет. А клубок... может, его иначе можно добыть?
  • Молодец Олена!
    +1 от Lehrerin, 15.07.2017 21:48

Олена без криков и слез смотрела, как зубастая тварь терзает ее доброго дедушку. Страха уже не было в ней, только черное горе и немая белая ярость, от которой дыхание схватывало; зрачки ее сузились в две черные точки, а радужка глаз побелела. В исступлении она заломила руки над головой и выкрикнула неожиданно низким грудным речитативом, каким, верно, заклинали чащи, водопады, болота и тяжелые гранитные валуны желтоволосые лесные ведьмы, примесь крови которых несла ее материнская родня.
- Разойдись, Земля Сырая!
Проглоти бесовку злую!
Погреби ее под спудом,
Брось зыбун ей под копыта,
Завали ее камнями,
Стань могилой злой бесовки!
Программа максимум: похоронить живьем. Программа минимум: обездвижить насколько возможно.
  • Заклинания здоровские, и отыгрыш эмоций от потери близкого человека тоже.
    +1 от DeathNyan, 04.07.2017 21:27

... хочется веселья, плевать, что ты можешь выглядеть нелепо... Эктор глядит на нее вскользь. Милашка Эктор. Очень, очень приятный мужчина. Но ты же занят, Эктор, ты разговариваешь, наверное, это, кажется, что-то важное. Закончи беседу, а то невежливо. Эсперанса чуть заметно понимающе кивает ему и отводит взгляд. Одинокий гринго. Гринго танцует танго. Интересно, как это - с ним. Но взгляд у него тоскливый, как остывшая постель. Пожалуй, с ним я вспомню о своей пустой холодной квартире, где меня никто не ждет, только пепельница, полная окурков, и полупустая бутылка вина. Собаку, что ли завести? Или кошку? Да, лучше кошку. Нет, мне сейчас хочется...

...Этот летчик похож на Мануэля, это она еще в начале вечера отметила. Та же ускользающая улыбка в углах рта, те же смеющиеся глаза. Пряди темных волос, словно ветер растрепал. Мануэль. Забавно, она помнит его таким - молодым, легким, сильным. С тех пор, как она положила на его могилу несколько темно-красных роз, она отсиживалась дома, хандрила, вспоминала. Надо проститься с ним как следует. Отпустить его.
Но этот - не Мануэль. Не будет ли с ее стороны нечестно с ним танцевать? Это все равно как заниматься с кем-то любовью, представляя на его месте другого мужчину. Именно так. Но... черт, ей хочется пойти с ним, а раз хочется, надо пойти. Лишь бы спина не подвела. А, черт с ней, пусть она болит завтра. А то знаю я тебя, детка, ты будешь потом жалеть, что не пошла.

Эсперанса еще раз оглаживает взглядом мужскую половину зала... что такое? Немец смотрит, словно за ним - весь адский легион, а перед ним - ... Эсперанса пересекается с ним - удивленно поднимает брови: наверное, я ошиблась? - и глядит на Мануэля.... нет, на того летчика.... Э, э, детка! Не увлекайся! Не пялься на него нежно и восторженно, как юная влюбленная овечка! Взгляд Эсперансы глубок и мягок - лишь в глубине глаз озорная искра. Она отвечает Мигелю, едва обозначив кивок полуприкрытыми веками: да.
Мигель.
+1 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 30.06.2017 02:19
  • О, какая сочность в тонко подмеченных деталях! Радует.
    +1 от Artemis_E, 30.06.2017 09:17

Эсперанса в ответ на страстную речь Мириам только грустно покачала головой. Мириам... Совсем ребенок. Страстный, умный, печальный ребенок. Готова оттолкнуть парня, страшась быть связанной. Попасть в зависимость. Те, кто ставят знак равенства между любовью и свободой - либо дети, знающие эти вещи понаслышке, либо холодные себялюбцы. В любви нет и не может быть свободы. Любя - добровольно связываешь себя с другим. Несешь в руках эту связанность, спутанность по рукам и ногам, лелеешь ее как жемчужину в створках раковины. Неважно - на годы или на час. Иначе это не называется любовью. Мириам, если ты хочешь быть свободной, готовься быть одинокой как луна в небе и холодной как лед на горной вершине.
Но Эсперанса промолчала. Безнадежно глупо делиться своим жизненным опытом с этой девушкой... вообще с кем-то. Каждый идет своей дорогой. В этот момент Эсперанса почувствовала, что они с Мириам, по сути, совсем разные люди. Все доверие Мириам, все ее сочувствие - иллюзия, готовая рухнуть, едва офицер в серой форме вошел в "Грацию".
Они не слышат друг друга, думает Эсперанса, глядя на Мириам. Они не понимают друг друга. Да где им друг друга понять. Жизнь жестока ко всем, но к каждому по-своему. Ей, девчонке с городской окраины, приходилось драться за место под солнцем, драться за свое достоинство - слишком многие смотрят на актрису как на доступную женщину; за мужчин, за тот выхваченный прожекторами круг света посреди сцены, на котором была сосредоточена ее жизнь. Она знала зависть, ревность, лицемерие, предательство, унижение, позорную зависимость от тех, кто принимает решения в мире закулисья; необходимость подчиняться сытым мерзавцам и идти на компромиссы с ними - ради того, чтобы идти не сворачивая по выбранному ею пути. Девчонки, грезящие сценой, думают, что этот путь усыпан розами; как бы не так! Ты творишь прекрасное, стоя по колено в дерьме. Самые прекрасные розы растут в жирной грязи. Со стороны не видно.
Она знала давление общественного мнения и власть толстого кошелька, но никогда - принуждения государства, насилия системы. Черные жандармы, въезжающие на черных конях в цыганское село, это была всего лишь зловещая метафора. Нет, она не могла представить себе отряды черных штурмовиков на улицах Буэнос-Айреса. Мириам навсегда ранена войной. Она привезла войну с собой. Она носит войну в себе. "Подруга, для чего ты приехала сюда? Ты приехала, чтобы начать жить сызнова или чтобы умереть?" И снова Эсперанса промолчала. Что спрашивать? Мириам не услышит и этого. Война вошла в Байрес вместе с офицером в серой форме, и Мириам тут же приняла бой, как боец пограничной заставы. Ей надо пройти по краю, дернуть тигра за усы, отсалютовать: я здесь! Смотри! Я не боюсь!
- Мириам, стой! Не надо! Оставь его! - почти крикнула она вслед, приподнявшись с места. Почти неприлично это, так громко кричать. Мириам не услышит. Может, она сейчас слышит только свою смерть, которая когда-то коснулась ее и обошла стороной, а Мириам все чувствует ее за левым плечом.

...А, вот она все же идет танцевать с другим офицером. Русским. Пронесло на этот раз.
Сеньора с косой опять отступила; но Эсперансу не покидало чувство, что она незримо присутствует то среди танцующих, то бродит меж столиков, поблескивая косой. Одна, как ей положено.
Эсперанса оглянулась по сторонам - и встретила еще один взгляд, и еще один.
Дальше в "Приглашениях".
+7 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 26.06.2017 00:58
  • За рассуждения. Красиво и складно.
    +1 от Lainurol, 26.06.2017 01:14
  • за описание любви.
    +1 от rar90, 26.06.2017 08:48
  • Эсперанца такая мудрая)
    +1 от Da_Big_Boss, 26.06.2017 10:59
  • Los caballos negros son.
    Las herraduras son negras.
    Sobre las capas relucen
    manchas de tinta y de cera.
    +1 от luciola, 26.06.2017 14:03
  • Когда б вы знали, из какого сора...
    +1 от Инайя, 27.06.2017 02:44
  • Те, кто ставят знак равенства между любовью и свободой - либо дети, знающие эти вещи понаслышке, либо холодные себялюбцы. В любви нет и не может быть свободы. Любя - добровольно связываешь себя с другим.
    и вот это
    Ты творишь прекрасное, стоя по колено в дерьме.
    Перфекто! Белиссимо! Понравилось, одним словом)
    +1 от Edda, 27.06.2017 22:04
  • Смотрел я на эту жемчужину в створках, смотрел — и как зашло вдруг.
    +1 от trickster, 29.06.2017 16:02

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За вопросы.
    +1 от Агата, 21.06.2017 20:45

Имя для постоянства и надежности: Хорхе. Выражение застарелой, привычной боли в его глазах; терпеливой усталости верблюда под ношей, усталости негнущейся спины. Жизнь каждый день прибавляет песчинку, неумолимо переламывая ему хребет. Вера в скорое торжество коммунизма во всем мире год за годом испытывается отметками в ведомости профсоюзных взносов; разменивается на сборы пожертвований на… а, какая уже разница. Революционные идеалы растворяются в рутине как крупинка соли в стакане воды: без следа. Царство свободного труда все так же высоко и недоступно, как Царствие небесное.
И вот они оба стоят друг напротив друга, в глазах тоска. Жизнь Хорхе съела общественная деятельность, а ее – сцена…. Съела? Нет! Потребовала! Взяла свое! Отобрала. Одарила. Все сразу. За все платишь собой. Хорхе заплатил. Она тоже. Это честно. Так что не ной, не смотри глазами побитой собаки. Они с Хорхе стоят рядом как две побирушки на паперти, ожидая, когда жизнь бросит грошик. Смешно. Оркестр первыми же аккордами обещает бурю. Русская цыганка черна от тоски… с какой стати цыгану бросаться в Дон? Это так драматично, что... смешно.
Эсперанса танцует преувеличенно драматично и бурно, оставляя ноющие суставы и боль от потянутых связок на завтра; она танцует цыганскую тоску – русскую, конечно, а она далеко… где-то там, размазана тонким слоем по бескрайним степям, теряется в пространстве. То, что она танцует, – почти пародия на танец, пафос, доведенный до абсурда, бутафорская страсть. Раз Хорхе позволяет ей делать все, что она хочет – она хочет ломать комедию, валять дурака. Кому, как не ей, ломать комедию, если это ее, можно сказать, хлеб. Актрисам можно. Особенно бывшим. Вранье, что бывших не бывает. Ничего, что это почти неприлично. Танго… оно почти всегда серьезно. Оно требует серьезности. Эсперанса самозабвенно валяет дурака. С полной, можно сказать, самоотдачей. Она заставляет Хорхе застывать в длинных паузах и длить их как последний поцелуй; она пресекает его размеренный шаг, переступая через его ногу намеренно резким движением, поднимая колено немного выше, чем нужно; она припадает к нему, словно он ее якорь во время шторма; ее нога скользит по его ноге, словно.. словно…
Хорхе отпускает ее. Она танцует одна.

Где-то ближе к финалу вся эта картонная цыганская тоска в какой-то сумрачной России неумолимо обретает горький вкус андалузской полыни и становится предельной правдой – голой, костлявой и почти уродливой в своей нагой свободе.
- Зову я кого зовется,-
не ты мне вернешь утрату.
Искала я то, что ищут,-
себя и свою отраду...

Любовь, утрата, дорога, тоска. Смерть. Об этом танцуют и поют оттого, что больше ничего нет на свете. Это ее дуэнде всегда шептал в ухо, и теперь тоже шепчет. В этом - все бесконечные Росауры и Эстрельи ее долгой актерской жизни. Спляши мне цыганскую тоску, тоску заглохших истоков и позабытых рассветов. Сделай правдой этот фарс.

На последнем аккорде Эсперанса, резко повернувшись спиной к Хорхе, изгибается, ухитряясь бросить на него жгучий взгляд искоса, из-за плеча, словно она собралась уходить после бурной ссоры и столь же бурного примирения... вот-вот ступит на порог и плотно закроет за собой дверь.

- Спасибо... Хорхе, друг. Вечер длинный, да?
Это он должен ей сказать "спасибо" по всем правилам, но он же дал ей свободу. А вечер и правда длинный.

Это было прекрасно!
+5 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 18.06.2017 00:16
  • Оркестр первыми же аккордами обещает бурю. Русская цыганка черна от тоски… с какой стати цыгану бросаться в Дон? Это так драматично, что... смешно.
    Пффф, вообще-то да))).
    Там еще есть куплет про балалайки и медведей и не помню что, но балалайки точно есть. И ты правильно подметила — текст смешной).

    Хотя танго красивое).
    +1 от Da_Big_Boss, 18.06.2017 00:32
  • esta bien
    +1 от luciola, 18.06.2017 00:33
  • Браво!
    +1 от Texxi, 18.06.2017 06:29
  • за сравнения!
    +1 от rar90, 19.06.2017 02:59
  • Кравчик такой скупой на словечки для постов, что я рукоплещу тебе, Йола, так упоительно танцующей с Кравчиком.
    Ну и вот этот пост, хитросплетение настоящего и наигранного, это сотка.
    +1 от Инайя, 20.06.2017 16:31

Эсперанса улыбается Хорхе, лукаво подмигивает:
- Не беспокойся, без тебя не напьюсь. Возвращайся. Посидим, поболтаем.

Наверное, опять какие-нибудь взносы. Или сбор пожертвований на жертву несчастного случая. Или свою газету решили делать. Господи, почему такие вещи надо решать прямо посреди вечера? Неужели другого времени не нашлось? У коммунистов не бывает времени на личные дела, напоминает она себе с оттенком сожаления. Может, все дело в этом; может, иначе не глядел бы Хорхе затравленным волком... Ну да ладно. Вечер долгий, напоминает она себе.
После ухода Хорхе в воздухе все еще витает запах крепких дешевых сигарет. Вдруг хочется затянуться поглубже - не тонкими как спичка, еле дымящимися через длинный мундштук, а теми, чтобы во рту было горько и першило в горле и перехватило дыхание. Дешевое курево и дешевый кальвадос с душком яблочной сивухи. Вкус немощеных улиц и рабочих кварталов. Эсперанса достает из плоского серебряного портсигара длинную тонкую сигарету, мундштук, спички, и кривовато усмехается, глядя на эти мелочные приметы общественного положения. Чиркает спичкой - легко так - пшик! Медленно поворачивает ее огоньком вверх, изящным поворотом узкой кисти с отчетливым синеватым рисунком сосудов под истонченной сухой кожей, старческую ломкость которой уже плохо лечит даже дорогой французский кольдкрем. Огонек чуть подрагивает в длинных пальцах с темно-красными лаковыми ногтями. Эсперанса глубоко затягивается, еще одним скупым движением гасит спичку, выпускает дым спиралью сквозь неплотно сомкнутые губы. Эта неторопливая грация примы - маска, но она так приросла к лицу и сопровождает ее в отставке и изгнании. И это тоже смешно...
Мириам. Она оставила ее, чтобы пойти с Хорхе, прямо посреди заданного девочкой вопроса. Вот ведь какая, другая бы радовалась. что кто-то смотрит на не как на жену. Мигель славный парень, но ему стоит отпустить поводок подлинней, если он хочет ее удержать. Эсперанса присаживается к Мириам и продолжает разговор так, словно бы он и не прерывался.
- Не аргентинцы, Мириам, просто мужчины, в какой бы стране они ни жили. Они все этого хотят - держать тебя в руке. Просто те, кто поумней, этого не показывает. А тебе это не нравится? Некоторые только этого и ждут, что кто-то возьмет в руку... и не отпустит, - она снова затягивается.
И тут обращает внимание, что лицо девушки лихорадочно горит, подсвеченное ее персиковым платьем, но не нежным румянцем любовного волнения, а темным гневным огнем; во взгляде, сквозь пряди спустившихся на щеки волос, сверкает бессильная ненависть и опустошенность, какая бывает, пожалуй, после акта яростной любви или убийства. Эсперанса смотрит на рисунок, касается кончиками пальцев темных точек на лице нарисованного мужчины, отдергивает руку, словно от ожога. Переводит взгляд на милонгу.
- Похоже. Я знаю, Мириам. Но у нас нейтральная страна. По закону... он может ходить... где угодно, - осторожно говорит она. Это полный вздор. Нет границ для ненависти.
- Ты только себя не убей, девочка. Ты понимаешь? Это убивает тебя, не его. Он только один из них. Без них он ничего не может. А они далеко. Они не достанут тебя здесь.

Да, она знает, что они съедают одну страну Европы за другой. Они решают, кому жить, кому умереть, а кому служить их надменной северной крови, делать для них танки и сапоги, развлекать их, петь для них и танцевать для них... Это страшно, но побеждает тот, кто силен и голоден, кто говорит: я могу взять все себе. Значит, европейцы стали вялыми, сытыми и ленивыми, чтобы выкормить у себя под боком такого хищника...

Интересно, что должно быть в голове у такого человека - который знает, кому жить, а кому умереть? Какими глазами он смотрит вокруг? Какому зову он подвластен? Чувствует ли он себя злодеем? жертвой? слугой вождя? богом? Интересно, смогла бы она это... сыграть в спектакле? Примерить эту маску? Надеть эту шкуру? Эсперанса чуть вздрагивает.

И тут она еще кое что замечает. Он (тот, что на милонге) затянут в форму, как в доспех; застегнут на все пуговицы. И пепельно-русые волосы прилизаны.
- Мириам, а почему он у тебя здесь с расстегнутым воротом, и волосы растрепались? И... он что, улыбается?
+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 19.06.2017 15:17
  • Шикарная леди, шикарные посты, прелестные ассоциации и эпитеты!
    +1 от Francesco Donna, 19.06.2017 15:22
  • За то что между персонажем и игроком.
    +1 от Магистр, 19.06.2017 20:03

[Чашка кофе. Ностальгия.]
Самое время взять паузу... но Эсперанса медлит. Они смежены как правая и левая ладони сжатых рук, и огонь, которым внезапно вспыхнул Хорхе, он обжигает и ее; их разделяет круто выставленное вперед жесткое плечо Хорхе, и даже улыбка самой Эсперансы на ее откинутом назад лице, она тоже разделяет. Проклятие лицедейства! Часть Эсперансы откликается на вспышку давнопрошедшей страсти, а другая часть, качнув головой, замечает: это - было. Это - давно прошло. Эсперанса чуть отстраняется - не спеша, продлевая миг объятий. Со стороны совсем не видно, лишь ее разогретое танцем тело, податливое, изогнутое навстречу мужчине и дышащее с ним в лад, едва заметно напрягается, становится чуть более неуступчивым и неподвижным. Хорхе... удивительно, как за годы они не разучились понимать друг друга. Одна часть Эсперансы млеет от разделенного тепла и нежности, другая замечает: запомни, женщина, старый друг - важней, чем новый любовник.

...Просто потанцуем, Хорхе; если это вообще возможно - просто потанцевать. Мы встречались, танцевали, расходились в разные стороны... нигде нет прямых путей.
...Иллюзии жизни...
...обманчивость прямой дороги...

Хорхе танцует свою жизнь, а она - свою; жизни, которые прошли на одних и тех же улицах. Их ноги соединяются, перекрещиваются, она ускользает от него внезапным поворотом, уходит в сторону, чтобы потом приблизиться вновь. Каждый ее поворот, пауза, каждая парада, которой она завершает его сэндвичито, это ее маленькое "а ты помнишь?", "помнишь?"

И вот чашка кофе выпита до дна, и день умер за окном, утонул в густых лиловых сумерках старого, давно не существующего города, с его дребезжанием конных экипажей на неровной брусчатке и резким светом портовых огней в чернильной тьме, с хриплым бандеоном на площади, смехом и нестойным гулом голосов...
Яркие огни и тени времени, которое прошло...

Этого города больше нет, Хорхе; и знакомые лица все реже в этой толпе. Только все танцуем и танцем на той же самой брусчатке, в кругу теней - бывших дорогих людей, и спираль танца уносит все дальше и дальше, в глубину времени и той прежней жизни. Куда уходит все это, Хорхе? Что происходит, когда гаснут огни рампы, опускается занавес и зал, только что бывший одним большим гулким сердцем, откликавшимся твоим поддельным страстям, слезам и веселью, становится пустым и темным?
 Улица пуста, как и моя судьба.
- и мы на ней одни, Хорхе. Совсем одни. И все еще танцуем.
Музыка смолкает, а они все стоят неподвижно, рядом. Все еще близко; хотя, кажется, что еще можно станцевать? Кажется, вокруг обоих витает пепел...
Неужели прошлое - все, что нам осталось?
Эсперанса вопросительно глядит на Хорхе. Молчит.





+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 13.06.2017 18:45
  • славно
    +1 от luciola, 13.06.2017 23:39
  • вай, какой прекрасный пост
    +1 от Инайя, 15.06.2017 13:20

Олена все время так у дверного косяка и простояла, ручки сложив, как на молитве: ну пожалуйста... пожалуйста... Все ждала: сейчас один скажет: я погорячился... ага, сказал. А другой сейчас скажет: я озлился. Скажет: я товарищам всегда верен буду, никогда не брошу, прикрою. Вокруг летали слова, слова... много слов, вились они как туча комарья, зудели, роились, ненужные, докучные и бессмысленные. Слушала она, наморщив лоб от желания понять, кто кому что сперва и потом сказал... спросил, пошел... Речь-то не об том. Матушка ясно сказала: нам с тобой теперь будет боязно плечом к плечу стоять. Как с этим быть? Тут много слов не надобно. И все выходило к тому, что каждый может отойти в сторону, если ему так нравится.
Скучно стало Олене. Глаза у ней сделались тусклые как у дохлой рыбы. Посмотрела она на красивое лицо гусляра - насквозь, как смотрят на пустое место. Потом опустила голову и стала рассматривать свои обгрызенные ногти.
  • +
    +1 от masticora, 15.06.2017 02:20
  • Это сильно! Вместо тысячи слов)
    +1 от Lehrerin, 15.06.2017 09:55

Небо целый день плакало холодным дождем, ветер сносил вбок водяные струи, кидал их на потемневшие от воды фасады домов, на темные глазницы окон. Эсперанса с утра была охвачена тягучей, темной тоской. Она сидела на полу посреди вытертого темно-красного ковра, завернувшись в плед, перебирала старые фотографии. Рядом стоял недопитый бокал красного вина, чадила пепельница, полная окурков. Вот она - в роли какой-то там Роситы... Эстрельи... уже не упомнить. Круглая мордашка, распахнутые темные глаза, шаль с длинной бахромой, широкая юбка, высокий гребень в волосах. Она рядом с гитаристом. Луис. Да, Луис, еще не облысел и живот не отрастил. Вот она на ранчо у Эмилио, приехала знакомиться с родителями, на заднем плане - особняк в старинном испанском стиле. Может, зря она тогда не вышла за него? Ходила бы сейчас в бриллиантах, горя бы не знала. А вот и Мануэль. Глядит искоса, лукаво, глаза с легким прищуром, уголки губ приподняты в еле заметной улыбке. Эсперанса попыталась закурить, сломала сигарету, бросила.
- Чего ты хочешь там отыскать, женщина, кроме пыли и теней, пропахших нафталином? - спросила она себя. Сгребла фотографии в кучу, сунула в шляпную коробку, закрыла, задвинула под кровать. Встала, подошла к зеркалу. Меланхолично всмотрелась в мутную зеленоватую глубину, пытаясь отыскать в зеркальном сумраке... что? или кого?
- Что, так и будешь сидеть и хандрить? - спросила она себя снова. - Что, танцевать пошла? Ну куда ты попрешься через этот сраный дождь, старая корова? Чтобы танцевать в одиночку, незачем куда-то ходить. Может, еще наклюкаешься в одиночку? Дорогая моя, так и спиться недолго. Поди встряхнись, - спорит она со своей депрессией.
Эсперанса усмехнулась - сухая полынная горечь в глазах, в углах губ. Округлила руки, обнимая невидимого партнера. Шаг, другой; поворот, пауза. Перенося тяжесть тела на носок, она почувствовала вдруг, как закружилась голова, затылок налился тяжестью и за грудиной неприятно кольнуло. Опять она, старая сеньора с косой.
- Э, нет, не сегодня, - строго сказала она сеньоре. - Я же сказала, сегодня я танцую.
Эсперанса прошла в ванную, открутила краны. Хлынула горячая вода. Надо как следует отмокнуть и согреться. Холодно сегодня.
После приступов депрессии ей приходилось собирать себя по кускам. Она долго терла себя щеткой, тщательно одевалась, укладывала волосы, красилась. Словно она готовилась выйти на сцену или пойти на свидание. Смешно просто. Усилия, однако, себя оправдали: из зеркала смотрела... ну скажем так, смотрела женщина. Уже неплохо, - иронически усмехнулась она себе. Застегнула и расправила платье - конечно, черное, чуть ниже колен перелицованное искусницей Эвитой; выглядело почти как новое. Рукава короткие; руки у нее полноватые, но приятной формы. Можно и показать.
Эсперанса поймала себя на мысли, что почти ничего не знает об Эвите, кроме того, что она - модистка от Бога и творит чудеса с помощью портновских ножниц, булавок и швейной машинки. Видеть в Эвите только прекрасную портниху - это как-то... несправедливо, наверное. Недостаточно.
Эсперанса повернулась перед зеркалом. Ничего не полнит. Наоборот, стройнит. Надела длинные висячие серьги - серебро с темными гранатами цвета красного вина; такое же гранатовое колье. Туфли. Тронула духами виски, ямочку меж ключицами, ложбинку меж грудей, сгибы локтей, за ушами... ну вот и все.
В легком темно-бордовом пальто она шла по улице к кафе "Грация", прикрываясь зонтиком. Быстро темнело, фонари светили сквозь сетку холодной мороси. Несмотря на дурную погоду, на улицах было оживленно, машины мчались, разбрызгивая воду веером; резкий звук клаксонов, шорох капель, приглушенный смех, вздохи бандеона и душераздирающее скрипичное соло сливались в симфоническую музыку мелодию жизни большого города, жизни, которой была безразлична печаль Эсперансы Варгас. Сейчас она похожа не на старую корову, а на мокрую ощипанную ворону. Эсперанса неожиданно рассмеялась, представив себя со стороны. Природа не терпит пустоты; а Эсперанса Варгас была еще жива, поэтому в ее опустевшее сердце вливалась эта неумолкающая музыка, и она уже шла упругой молодой походкой, подхваченная этим ритмом. И когда Эсперанса, наконец, подошла к дверям "Грации" - все было хорошо.

"Грация" встретила ее атмосферой возбужденного ожидания - скоро начнется! Эсперанса вошла в зал, уперлась взглядом в старину Паскуаля и поспешила отвернуться с чувством минутной неловкости. Он напомнил ей... а, ничего не напомнил. Эсперанса оглядела зал, с сияющей улыбкой помахала кончиками пальцев Хорхе у барной стойки, поискала глазами новую официантку. Полцарства за глоток горячего кофе!! Со смесью интереса и легкого сожаления скользнула взглядом по паре молодых людей. Интересные, чорт. С перчиком. Где мои двадцать лет. О, Эвита уже здесь.
Эсперанса проследовала в правую часть зала, села... подальше от милонги. Тут она одновременно участвует в вечере - и наблюдает отстраненно, словно из бельэтажа.
- Эвита! - Эсперанса скинула пальто и сумочку на стул, зонт пристроила рядом. - Уже здесь! Да, платье! - она поворачивается, как бы невзначай, чтобы портниха могла обозреть результат своих трудов, и шутит: - Я тебя буду звать фея-крестная, хорошо? Только моя тыква забыла приехать, пришлось идти пешком. Думала, размокну по дороге. Что за погода.
+6 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 27.05.2017 01:04
  • Браво!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 27.05.2017 01:43
  • И когда Эсперанса, наконец, подошла к дверям "Грации" - все было хорошо
    шикарная женщина, ах!
    +1 от Инайя, 27.05.2017 03:18
  • Так и хочется сказать "Сеньора вы молоды душой, взбодритесь"
    За красивое начало с привкусом тоски
    +1 от Фаника, 27.05.2017 04:00
  • Просто великолепно!
    +1 от Texxi, 27.05.2017 08:52
  • Красивый пост, красивый слог.
    +1 от Francesco Donna, 29.05.2017 13:04
  • Восхитительно! Весь пост целиком, я имею в виду. Но вот конкретно этот фрагмент
    Тронула духами виски, ямочку меж ключицами, ложбинку меж грудей, сгибы локтей, за ушами...
    - свидетельство настоящей леди)
    +1 от Blacky, 13.06.2017 11:54

- Не против мира, - привычно, но без обычного для себя энтузиазма, как-то вяловато запротестовал Каэро. - Против существующего положения вещей, поддерживаемого другими богами. Каэнэль был Перворожденным, Светом во Тьме, превыше всех других детей Изначальной Матери наделенным... волей и желанием обустроить и осчастливить юный мир, еще безгласный и безвидный... -
Голос тиринарца приобрел напевность и ритм, словно он декламировал эпическую поэму или отрывок священного текста.
- В общем, сначала почти так все и было, как говорит Нокрия, - грустно проговорил некроэльф, махнул рукой и продолжал уже без декламации, чистой прозой.
- Каэнель желал сохранить мир единым и чистым, а его братья-боги разделяли изначально неделимое, рвали мир на части ради благополучия и выгоды своих творений. Даже полный сил юный мир не мог этого выдержать, и началась его порча, и он узнал скорбь, болезни и, главное, смерть, которой тогда все боялись, и люди, и даже боги. Каэнель охранял мир от распада, и в этом ему помогал его любимый и избранный им народ - эльфы, которые тогда не делились на сиринэ и калдири. Нокрия сказала, что он убивал всех, кто... а, просто всех подряд. Но войну начали сами боги, так и было. По нашим книгам, поводом явилось истребление нескольких островов, где жили блаженные... взысканные Каэнелем, по подобию которых он хотел всех остальных... потом осчастливить. Я понимаю, он тогда уже начал эксперименты с немертвыми. Каэнель, исполнившись гнева, естественно, в ответ разнес острова, где кто-то из богов выводил свой собственный райский садик... извините. Дальше... война длилась с переменным успехом, моря кипели, континенты уходили под воду, избранные богами и Каэнелем великие герои наносили удары, используя магические артефакты, мощь которых... которых... - Каэро опять запнулся.
- Очень долго рассказывать, там толстенная книга. И даже не одна. В общем, часть эльфов, соблазненная лестью и посулами богов, заманила Каэнеля в ловушку, позвав его якобы на переговоры с богами. Каэнель не ждал измены от своего народа, и он не желал дальнейшего кровопролития, поэтому явился. Но боги призвали себе на помощь порождение Изначальной Тьмы. Канонические книги дают нечеткое определение. Его можно толковать как прямое вмешательство самой Матери Богов. Или же под "порождениями Изначальной Тьмы" подразумеваются какие-то древние сущности... существа. Так или иначе, но место встречи было опутано тенетами, сотканными из ткани не-нашего мира. Из той самой Изначальной Тьмы. Каэнель был ею рожден, поэтому не смог эту сеть разорвать. Каэнель был пленен, но убить они его не смогли, поэтому заключили его в вечную темницу за пределами живого мира. А Нокрия, отдавшая часть себя, чтобы обуздать своего же сына, умалилась и стала бессильна. Тут опять есть некоторые расхождения в толковании канонических текстов. Они говорят неопределенно: изгнан в Мир Мертвых. Это можно толковать как создание для Каэнеля некоторого персонального замкнутого плана, изолированного, но не абсолютно непроницаемого. Однако большинство говорит однозначно: изгнан в Мир Мертвых, где правит душами усопших. Нам в Храме Знаний разъясняли, что служат Ему души, посвященные Ему. Это, во-первых, мы, а во-вторых, убитые в войнах, которые ведет Тиринар во славу Его, ну и... приносимые в жертву в качестве Дара. Это большое благодеяние для них, потому что непосвященным Ему душам приходится плохо. Те, кто при жизни был Его врагом - терпит вечные муки; те, кто его не знал - просто исчезают необратимо. Честно говоря, святой отец, у нас простые люди, как я, тексты в основном заучивают, а не толкуют. Толкование - это для образованных, для знати и жрецов. Но я всегда думал, что мир Мертвых - один-единственный, и кроме Каэнеля там теперь нет других владык.

"Теперь" вырвалось у него при воспоминании о словах Призрака. "До того" было все иначе устроено в мире Мертвых...
По ощущениям Каэро, он говорил минуты три. Значит, только что наступил полдень. Пора появиться Ариэли. Или она задерживается?
Он ждал ответа отца Фунералиса, ожидая услышать что-то вроде "Все это враки, вам грубо промыли мозги", и краем слуха ловя звук легких шагов Мастерицы.
  • спасибо
    +1 от Ein, 09.06.2017 14:18

Фернандо postscriptum
Это немного нечестно по отношению к Пипе - и пожалуй, к Хорхе, который допивает свое вино у столика - но уже посматривает в ее сторону, и свои намерения не собирается скрывать, как всегда. Одно из умений, приобретенных за годы лицедейства: казалось бы, полностью вовлекаясь в происходящее с нею, краем зрения - даже, пожалуй, не зрением, а чем-то еще - видеть как бы со стороны и себя, и все вокруг. Эсперанса вряд ли что-то слышит за гулом голосов и звуками музыки, но она видит выражения их лиц, жесты. Иностранка слушает Фернандо, и ее прекрасное молодое лицо расцветает как цветок, загорается смесью восхищения и робости, и еще каким-то сдерживаемым энтузиазмом, и зреющим решением. Что чувствует молодая девушка, когда так глядит на зрелого мужчину - кавалера и наставника в одном лице - старой актрисе нетрудно догадаться. Вот... она решается наконец, и что-то говорит - как вспыхивают ее глаза от изумления собственной дерзостью, и решимости, и сознания своей юной силы: я хочу, я могу... и от очарования: музыкой, стихией танца, зажигающего самую холодную северную кровь, и этим немолодым элегантным мужчиной. Она еле заметно подалась вперед и вверх лицом и грудью: как понятен этот неуловимый, но выразительный язык тела. Эсперанса может только гадать, и ее собственное уставшее от жизни сердце несколько раз гулко ударяет и останавливается на пару секунд. Ты что, женщина, не в себе? В этой игре ты уже не актер, ты зритель. Не будь смешной. Если здраво подумать, тебя с этим человеком ничего не связывает, кроме нескольких танцев и букетов - сорванного поцелуя - внезапного влечения, острого как ожог, которое ты сама скомкала и затолкала в самые далекие закрома твоей памяти. Ничего. Вы сегодня не поздоровались - даже как старые знакомые. Ты знаешь, что тебя терзает: сожаление о том, чего никогда не было и быть не могло, оно всех иногда посещает. О, Эсперанса умеет здраво рассуждать. Но краем зрения она все равно ревниво и завистливо следит - и ждет. На минуту ей становится холодно, несмотря на прекрасный горячий кофе Пипы. Она не слышит ответа Фернандо. Но он слегка качает головой, отводит глаза и отклоняется назад - что здесь не понять? Эсперанса переводит дыхание, глубоко вздыхает с нехорошим женским злорадством: он ни с кем не будет танцевать - ни со мной, ни с тобой. Потом укоряет себя: ну женщина, ты похожа на дворняжку, которая сидит на сене: рада была бы, чтоб никому не досталось, что никогда бы не взяла сама, если б это хоть немного от тебя зависело. Задумывается: в самом деле, почему? На кой черт тебе это кафе, Фернандо, разве мало тебе магазина с типографией? Нет ведь. Отремонтировал, обставил. Приглашает знаменитый оркестр, лучших певцов. Облизывает все сам, ходит, пылинки смахивает.
Так бывает, когда человек думает: пусть другие радуются, раз я больше не могу. Вместо меня. А я посмотрю.
Почему?
Эсперанса ни разу не взглянула прямо на Фернандо. Но она видит, как он уходит.
Оркестр начинает играть "Очарование".
Fin.
+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 08.06.2017 09:57
  • вау!
    +1 от Инайя, 08.06.2017 10:09
  • Красота. Просто красота.
    +1 от Francesco Donna, 08.06.2017 11:57

- Да, - Оленка покорно кивнула и понурилась. Надо ей сейчас уйти, чтобы других собрать и держать наготове. Дядя Торквальд ей важное дело поручает. Он в лесу каждой осине свой-свойский, не пропадет. Но она с трудом давила в себе непреодолимое желание уткнуться лбом в отворот его кафтана и зареветь - горько, по-сиротски. Родня он уже ей был, семья. Пожилой дядюшка, добрый, строгий, ко хмелю нестойкий. Глядел, чтоб она чему дурному не научилась у чужих людей; у костра истории всякие рассказывал. Вот она сейчас повернется, уйдет - и он исчезнет в лесу, растворится, словно его и не было никогда...
Оленка изобразила бодрую и кривую улыбку, начала сосредоточенно копаться в котомочке, низко склонив над нею лицо.
- Я так и сделаю, а ты слушай: моя птичка, как подлетит, трижды чирикнет, и ты будешь знать, что от меня, а не от Волка. А ты же по-птичьему не знаешь, так ты тоже трижды в манок просвисти - это ей будет знак, чтоб ко мне лететь. Манок у тебя был - на рябчика, помнишь? И мелкую грамотку, если надо, к ейной лапке привяжи...
Так она наставляла охотника, словно она была старшая, а не он; и рассовывала по карманам его охотничьей куртки крохотные берестяные туесочки, коих швы были воском залиты, бормоча: "Это тебе силы подкрепить... это чтоб не спать... это человечий дух отбить...... это лучше слышать..." Потом стиснула его рукав, порывисто поднялась на цыпочки, чмокнула его в щетинистую щеку, сказала ломающимся голосом:
- Я быстро, дядь Торквальд. Ты себя береги, ладно? Ауфпасс, ахтунг, хорошо?

Повернулась и быстро пошла, сбиваясь на бег. Шла, хлюпала носом, уже не скрываясь ни от кого, и вытирала глаза о рукав.
Ближе к опушке только остановилась - призвать к себе какую-никакую птаху летучую. В глубине леса Волк всех разогнал, там даже совы не ухают. Уж лучше здесь, от вольного города Новгорода подальше, а то если эта птаха, набравшись дурных манер у вольных новогородцев, с ней торг вести будет... ой, она за себя не ручается.

- Сыщи в лесу старого охотника-чужеземца, да не бойся: он птичек не обижает. Чирикни три раза над его головой, и он за тебя в лесу заступится, зверям-птицам хищным не даст. Будь с ним, пока он не просвистит трижды в свисточек, да лети меня искать, я в городских стенах буду. Сделаешь как скажу - насыплю тебе проса пригоршню.

Отпустив птичку, Олена присела собраться с мыслями. Если ребенок на охранные чары Дерезы напоролся... не может быть. Те чары совсем недавние, а мальчик, видать, долго в козликах ходит... и отчего он так забоялся и шарахаться стал, когда она по-козьи с ним начала мекать - а у Волка в логове сидеть не боялся? Задумалась она, и стало у ней в голове потихоньку складываться, и забрезжило помаленьку, что "не пей" относилось не к вонючему зелью в котелке, а "идет" - вовсе не к Волку.
Оленка вскочила, шлепнула себя по лбу и воскликнула:
- Ну Дереза, ну... коза! А я дура набитая!
Грянулась она оземь, оборотилась голубкой и полетела в вольный город Новгород.
  • Ну до чего же Олена умилительна, я поражаюсь! Ав)
    +1 от DeathNyan, 07.06.2017 23:40

В ответ на подчеркнуто театральный жест Хорхе Эсперанса плавно, так же немного театрально протягивает ему руку, поднимается. Его пожатие сильно и бережно. Эсперанса в ответ проводит пальцами по его заскорузлой мозолистой ладони, мягко сжимает ее: здравствуй, Хорхе; и я тебе рада, старый друг. Она следует за ним на танцпол, огражденная от всего мира его негибкой спиной, разворотом сильных плеч. Под его защитой она идет мимо танцующих пар, пока он не останавливает ее; и так они неподвижно стоят друг напротив друга, пока музыка вокруг закипает жестокой страстью. Но их танец уже начался. Она уже слышит, куда ведет ее рука Хорхе, то еле заметно нажимая, то ослабляя давление на ее спину сквозь тонкую ткань платья; она улавливает ритм его дыхания, приспосабливая к нему свое. И когда Медина, наконец, начинает жаловаться на свою горькую любовь, а Хорхе, улыбаясь, притягивает ее к себе, она подается к нему, встречает его взгляд, позволяя ему утонуть в своем без остатка, и обнимает его за шею, высоко закидывая локоть.

"Оба мы изменились, Хорхе. Но все равно ты тот же самый хмуроватый прямодушный парень с рабочей окраины, а я - "девушка с букетом вторая справа" из театральной массовки. Мне незачем с тобой спорить; мне нечего тебе доказывать. Я... тебе верю. Не знаю, много это или мало."

Хорхе скупится на вызывающие па и замысловатые коленца; ему они ни к чему. И Эсперанса движется в полном согласии с мельчайшими движениями и поворотами его тела - простыми очо, лишь слегка смягчая суровую простоту рисунка шагов Хорхе женственной чувственностью - скрещивая лодыжки, что выходило у нее весьма кокетливо, то легонько отстукивая дополнительные такты носком туфельки, словно запнувшись за доски пола, то описывая вытянутым носком широкие дуги. Лишь ближе к концу она, когда настал момент сделать шаг навстречу Хорхе и отметить сильный такт паузой - приникла к Хорхе в несильной мягкой волькаде, прижавшись виском к его щеке, чтобы уже в следующий миг ослабить объятие, уходя немного вбок. И в финале, когда Хорхе повернулся к ней боком, припав на согнутую ногу, и откинув голову, впился в нее взглядом, она тоже сделала глубокий выпад вперед правой ногой, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, но у нее это не получилось... узкое платье помешало, и вышло так, что финальный аккорд она встретила в глубокой волькаде, изогнувшись, чтобы видеть его глаза.
Эсперанса прерывисто дышала, а глаза ее улыбались.
"Мы с одной улицы, Хорхе. Мы танцевали на обшарпанной булыжной мостовой. Видишь, сколько воды утекло, а мы все танцуем, потому что мы живы."
+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 04.06.2017 01:51
  • каждый пост как-то прям монументально отражает героиню, великолепно!
    +1 от Инайя, 04.06.2017 09:50
  • "Мы с одной улицы, Хорхе. Мы танцевали на обшарпанной булыжной мостовой. Видишь, сколько воды утекло, а мы все танцуем, потому что мы живы."
    Когда я после перерыва прихожу на танго, и меня спрашивают, как дела, я отвечаю: "Я здесь, танцую с тобой, значит — хорошо!"
    +1 от Da_Big_Boss, 05.06.2017 10:11

Пипа
Забавно, она ни разу не произнесла слово "уметь". Люди, говоря с другими, часто продолжают беседу с собой. Должно быть, Пипе нужно поговорить об этом. Эсперансе тоже нужно.
Что значит - уметь? Как она умела играть на сцене всех этих Розаур и Луиз?
- Нет, я так не думаю. Не совсем. Надо любить тех, для кого ты это делаешь. Верить, что в этом есть... смысл. Не жалеть тратить на это свою жизнь. Даже если это почтовые конверты. И еще делать это много-много раз, так, чтобы не думать, как ты это делаешь. Просто делать. Все равно что танцевать.

Вот и первые пары вышли. Пипа улыбается, глядя на танцующих... не с завистью или желанием, а так издалека, прощально и нежно, как подранок глядит на улетающую стаю. Сколько уже пылятся туфельки в чулане этой Золушки? Наверное, долго.
Об этом мы не будем говорить. Не надо наступать на чужие мозоли. Мало разве людей, у кого надежды и желания пошли псу под хвост? Разговор и так становится на два-три тона серьезней, чем обычно бывает вечером в кафе.
- Я давно не танцевала, - невпопад произносит Эсперанса, проглатывая слово "тоже".

Фернандо
…Да, помню. Память со временем становится странной. Что-то сжимается в одну точку - словно мир моргнул; другие события видятся как сквозь мутную воду - помнишь, что они были, но воспоминания лишены вкуса, цвета, запаха; что-то расцветает деталями и сценами, которых не было. А иные моменты – как прикосновение к оголенному проводу. Фернандо: как выхваченный светом софита из глубокой тени: белый воротничок рубашки оттеняет смуглую кожу, по-юношески мягкая округлая линия подбородка, красиво вырезанный большой рот, в котором чувствовалась малая толика африканской крови. Он это сделал неожиданно, не оставив мне никакой лазейки – уклониться, кокетливо чмокнув его в скулу. Так неожиданно, что я ему ответила на поцелуй, и у меня было чувство, что он мной овладел прямо там, на милонге. Вот так, в один момент. Меня всю просто насквозь прожгло. Он заметил, конечно, иначе не ходил бы за мной потом. А я сказала: нет, потому что была готова влюбиться в него как кошка, а я не хотела, чтобы мне было больно. Тогда Эмилио питал ко мне «серьезные намерения», а мне были нужны серьезные намерения, чтобы не было как с Мануэлем. А с Фернандо – это было бы недолго, уж точно. И я бы мучилась. Когда я дала ему поворот, он сперва просто не поверил, думал, наверное, что я просто ломаюсь, набиваю себе цену. До сих пор вижу его глаза, когда он, наконец, уразумел, что "нет" значит "нет". Словно его уже застрелили, а он все еще стоит на ногах, только забыл как дышать. Ничего. Это проходит. Женщины за ним всегда ходили табунами.
Теперь Эсперанса украдкой смотрит на видного собой седеющего мужчину с осанкой идальго, с мягкой и властной манерой. Она пытается разглядеть в нем того дерзкого и горячего мальчика… Где он? Не оборачивайся, не то превратишься в соляной столб. Что с тобой сталось, Фернандо? Слушай, тебе неполных пятьдесят – разве это возраст для мужчины? Почему у тебя в глазах такая застарелая тоска? Словно ты знаешь, что все, что с тобой могло случиться в этой жизни – уже случилось, и ты тянешь свою жизнь как постылую лямку. Они не поздоровались сегодня, он ее, кажется, не узнал. Он занят молодой красивой иностранкой, похожей на полураскрывшийся цветок. Многие женщины в зале смотрят на него. Эсперанса старательно не смотрит, но углом глаза - видит.
Когда-то она сделала больно ему. Теперь больно ей.
+1 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 03.06.2017 01:47
  • Просто делать. Все равно что танцевать.
    +1 от Artemis_E, 03.06.2017 01:51

Эвита
- Нет-нет, только феей! - шутливо запротестовала она. - А тыква - это я про такси... хотела взять, но передумала. Знаешь, бродить по городу, когда стемнеет, это.. - Эсперанса сделала неопределенный округлый жест рукой. - Вроде как хороший аперитив перед обедом. Ну, довольно о платьях. Там, - она повела улыбающимися глазами в сторону группы мужчин, сгрудившихся у бара, - там есть кое-что поинтереснее, да? Скучно не будет.

И посмотрела сама в ту сторону. Вот, скажем, этот (Мигель) - узкое лицо, прищуренные, будто всегда смеющиеся глаза, усмешка в углах рта, лицо такое, словно его всегда обвевает теплый ветер, и сам похож на воздушного змея... Эсперанса вдруг поняла: он неуловимо похож на Мануэля, словно тот шагнул с пожелтевшей старой фотокарточки... У нее на миг сжалось сердце, и она поспешно отвела взгяд - ну может, чуть-чуть слишком поспешно.... чтобы заметить высокого немолодого мужчину с военной выправкой и сильной проседью в волосах (Панафидин). Говорят, этого русского прибило революцией к этим берегам - как кита выбрасывает штормом на отмель. Глаза словно припорошенные пеплом. Что под ним? Холодные угли или огонь теплится еще? Входит еще один (Хоффманн) мужчина с военной выправкой и в мундире - но уже совсем другого склада... взгляд Эсперансы зацепляется за военную форму, глаза немного суживается. Она слышала, что творят эти ублюдки - от Мириам. Интересно, каким должен быть человек, что он должен чувствовать, бы с полным пониманием делать такое? Верить в свое неотъемлемое право отыметь весь окружающий мир? Ощущать себя хозяином положения везде, куда бы он ни явился? Это не твое дело, яростно думает она и глядит в другую сторону, а там... О. Кто бы мог подумать. Дон Фернандо Вальдес взял на себя роль покровителя и наставника. Рыжеволосой красотке-иностранке здесь все внове, вот он и разливается соловьем. Ах ты, старый ловелас. Похож на седеющего льва. Я хочу видеть, как он танцует, думает Эсперанса с внезапно нахлынувшей... завистью? ревностью? сожалением? Да. Все вместе. Хочу... Стоп. А вот это никто не должен заметить. Это театр, дорогуша, волшебный фонарь, Laterna Magica, расслабься и получай удовольствие, видя, как меняются картинки...
***
От наблюдений и размышлений Эсперансу отвлекла тупая овца Марта с ее, как ей казалось, едким сарказмом в адрес старухи Эсперансы Варгас. Коснувшись в притворном поцелуе напудренной щеки победительницы своей щекой, столь же густо напудренной, Эсперанса почувствовала неодолимое желание вцепиться той зубами в ухо. Но вместо этого широко улыбнулась Марте своей самой лучезарной улыбкой. Кроме гладкой кожи и упругой груди у тебя ничего нет, дорогая, а это не навсегда. Тебе ведь уже сильно за тридцать? Как бы ты ни хорохорилась, тебя вытеснят с авансцены гораздо раньше, чем ты думаешь. Выпрут. Затопчут стройными ножками на острых каблучках. Я хочу до этого дожить, злорадно думает она. Я это увижу, тебе назло.

- Здесь прекрасно, правда? - улыбается она Марте с великодушно-снисходительным выражением, чуть склонив голову набок, как "благородная мать" в какой-то, не помню, пьесе. Она не старается казаться моложе даже перед мужчинами, тем более не станет выплясывать перед Мартой. - Только глянь, какой цветник, - она указывает одной головой на плеяду молодых девушек и женщин у столиков. (И все моложе тебя, Марта, делай вывод.) - Подрастает нам с тобой на смену. Ну, удачно повеселиться... - ("пока твое время не вышло," - думает она очень громко, глядя на удаляющиеся спину и пышные бедра Марты). - Еще поговорим.
- А, Эвита, не трать на нее нервы, - машет она рукой. Она благодарна девушке, что та встала на ее сторону, но право, не стоило... - Собаки лают, караван идет.
****
Пипа
У каждого свой талант. Пипа талантливо варит кофе. С душой, надо сказать.
- Поразительно, - говорит она официантке. - Как Вы заметили, что в разной посуде кофе имеет немного разный вкус и аромат. Но знаете, хорошая картина радует глаз независимо от рамки, - она улыбается, но без тени насмешки. Не сварите ли мне еще кофе? Как Вас зовут? Я Эсперанса. Никак не могу согреться, так замерзла...

(дальше в Приглашения)
+2 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 01.06.2017 01:29
  • Только глянь, какой цветник, - она указывает одной головой на плеяду молодых девушек и женщин у столиков. (И все моложе тебя, Марта, делай вывод.) - Подрастает нам с тобой на смену.
    Я сразу понял, что я в женских баталиях жалкий дилетант))))))))))))))))))))))))))))))
    +1 от Da_Big_Boss, 01.06.2017 01:33
  • мяв
    +1 от masticora, 02.06.2017 12:30

(Продолжение) Пипа
...Эсперанса спрашивает имя новой официантки не из пустой формальной вежливости и уж точно не из любви к благотворительности. Ее возраст дает не слишком много привилегий, но одну точно дает: не цепляться за мужчин. Говорю, с кем хочу, смотрю, на кого хочу. Эсперанса перестает сканировать глазами левую часть зала и пространство у барной стойки. Вот эта маленькая невзрачная с виду женщина: тихое, молчаливое упорство дерева, которое крошит камень корнями. Вряд ли жизнь ее сильно балует. Но у нее есть силы и воля держать голову надо водой и дышать, дышать...
- ...да, до последнего глотка, - говорит она вслух то ли Пипе, то ли самой себе, и спохватывается. - Кофе, я хочу сказать. Я говорю, это искусство: извлечь из каких-то растертых зерен столько тайны, любви и тепла. С ума сойти. У меня-то всегда выходила черная горькая бурда. Да, сварите мне еще одну чашечку, пожалуйста. Меня зовут Эсперанса.
Что правда, то правда, усмехается она себе под нос. Готовила она всегда отвратительно, в том числе и кофе.

Мириам
- Привет, Мириам, - встречает она скрипачку, вскидывая ладонь с тяжелым гранатовым перстнем; замечает ее мокрые чулки и капли воды на персиковом платье и темных волосах. - Там что, дождь совсем разошелся? А Мигель не с тобой? Я его что-то здесь не вижу.

Она ее зовет только Мириам: это имя ей подходит, оно нежное и горькое. Напрасно она спросила ее про Мигеля; но как-то само вырвалось. Мигель добрый малый, но рядом с Мириам он кажется каким-то легковесным, что ли... а, нет. Пресным, вот каким. Ему недостает огонька внутри, изюминки. А может, Мириам как раз это и нужно? У него есть понимание и доброта, а она девочка непростая, сложная, даже слишком. Этого у нее как раз на двоих хватит - сложности. Жизнь и так короткая, чтобы все так сильно усложнять...


Тем временем горячий темный напиток творит чудеса, преображает все вокруг. Эсперанса вдыхает смесь духов и сигарет, посматривает вокруг, отслеживая: стерву Марту; Эвиту; дона Фернандо; юношу, похожего на ветер; седого русского; стального немца; Хорхе... кстати, он все еще у бара? Еле заметно потягивается, чувствует, как постепенно, медленно она согревается изнутри, тело становится эластичным, отзывчивым; в области солнечного сплетения возникает дразнящий холодок, словно она вот-вот взлетит; а затылок слегка немеет - как перед выходом на сцену. Так, наверное, медиум чувствует приближение духа. Дуэнде, это он и есть. Вспомнил о ней. Не спеши, дай ему подойти ближе.




+1 | 'BB'| Buenos Aires. San-Telmo. Tango., 01.06.2017 09:56
  • очень вкусно пьет кофе )))
    +1 от Remira, 01.06.2017 10:33

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Мне чертовски нравятся ее размышления.
    +1 от Агата, 24.05.2017 13:37

- Конечно, буду рада... дорогие детки. Будьте счастливы, - она берет за руки Леню с Леной. - Вам здесь не нужны никакие маги для... вы поняли. Заезжайте через тридцать лет. Я буду ждать. Да, кстати. Элин. Ты так похожа на меня и на мою дочь, что я просто уверена, что мы все-таки родственники -в каком-нибудь из возможных миров. Эти глаза не лгут. Эстебан, я издам указ о том, что любой из семьи Лартиньяков может беспрепятственно охотиться в лесах Биерне. Я, кстати ,советую Вам перейти от зайцев к оленям и кабанам. Вам понравится. Леня... даже не знаю, что сказать. Берегите Лену. Поздравьте от меня молодых. Мне пора... в мое русло.
Леди Фредерика почти насильно отрывает от себя Элин (если не сейчас, то она может не смочь уйти... а надо), делает шаг в сторону и ломает звездочку.

В молчаливом замке, среди ветхих гобеленов и могил, она доживет свой век одинокой старухой с прямой спиной. Ей будет греть душу мысль, что где-то там, в одном из возможных миров, они все вместе - живы, здоровы, счастливы. В совсем далекое будущее она не станет заглядывать. Ей просто нет до него дела, до этого далекого будущего.

Спасибо, мастер. Я сыграла свою маленькую мелодраму и довела историю до логического конца, а это бывает нечасто. Спасибо. Fin.
+2 | Озеро Желаний, 20.05.2017 23:48
  • Спасибо за игру и за интересного персонажа.

    Надеюсь это Кажется, это конец моей игровой карьеры. было шуткой
    +1 от msh, 21.05.2017 21:44
  • Пустили, ура! Еще раз спасибо за игру Фредерике. Мне очень понравилось.
    +1 от Texxi, 22.05.2017 06:53

До чего же хорошо, когда идешь по дороге - город все дальше а лес все ближе. Нехорошо в городе, душно. В лесу куда как лучше, хоть там лютый зверь их поджидает. Вон и серый волк - не тот самый, а верный друг немца Франца - повеселел, уши торчком, хвост на отлете, рыщет по кустам.
В лесу все дышит гневом. Олена поднесла руку к стволу - отдернула, словно обожглась. Не удивилась она: ведь зверолюдиха ворожила - проклятья звала на голову убийцы своих деток. Так было за что. Понял он, что на этот раз не беззащитная жертва ему попалась. Заперли его, окружили, обложили со всех сторон. Скоро придут за ним.
Поджидает он, не иначе. Всегда был на шаг впереди, издевался, а вот теперь сам попал в западню. Наверняка окопался он в логове, готовит им встречу - или засаду.
Так что, когда птаха пала ей в ладонь и зачирикала, Олена была готова услышать недоброе, но когда смысл щебета птичьего дошел до нее, рука дернулась так, что пичужка пискнула и крылышками затрепетала, чтобы удержаться.
В избушке плачет маленький человечек. Ребенок. Унесли его, заперли. На помощь зовет. Страшно ему. Но никто не придет. Избушка в чаще...
- Франц, Торквальд, волк ушел из домика, а в домике, там... дитя плачет! Идемте скорей! Может успеем! Торквальд, готовь свое ружье!
Хотела сказать, что волк наверняка им ловушку готовит, поджидает; что на птичек не стоило бы надеяться - они железные, неживые, что они могут увидеть? Только все из головы вылетело...

Подкинула она пичужку в воздух, чирикнула в ответ:
- Где домик волка? Укажи!
Олена очертя голову бросается бежать за птичкой к домику Волка.
  • а может там волчонок плачет?
    а так хорошая девочка
    +1 от masticora, 22.05.2017 02:15

Каэро давно надо было обо всем этом с кем-то поговорить. Просто необходимо. Но в то же время он боялся этого - боялся, что крепкое здание его убеждений, которое он выстроил внутри себя и которое он упрямо берег как самое большое свое сокровище, вдруг окажется построенным на песке. Спокойная ровная речь Фунералиса ритмично и равномерно наносила по стенам этого здания удар за ударом. Мысли Каэро, высказанные вслух, вдруг показались ему самому надуманными и противоречивыми, незрелыми и даже глупыми. Но даже поневоле признавая, что Фунералис прав, он никогда бы не сказал этого вслух - из ложной или истинной гордости и упрямства. Или из страха потерять к себе уважение, потому что он всегда считал, что коней на переправе, точней, богов в сложной ситуации меняют лишь очень малодушные и недостойные люди. Фунералис говорил с ним спокойно и ровно, без снисходительно-высокомерного отношения зрячего к слепому и знающего к невежде, а скорей как некто взрослый и старший, давно решивший для себя жизненные проблемы, говорит с подростком, который путается в элементарных вещах, пытаясь пробить лбом несуществующие - или наоборот, слишком крепкие - стены.

- Возможно, Вы правы, - повторил он. - Возможно. Правы. Но у меня в любом случае не будет права выбора. Я должен буду подчиниться. Так что этот разговор не имеет результата. Мне жаль.

Каэро снова перевел взгляд с немигающего золотого ока своего собеседника на залитую летним солнцем лужайку. Можно хотя бы помечтать-то, раз уж его спросили? Что бы он делал? А правда, что?

- Я не могу сказать наверняка. Желания людей сильно меняются с... с возрастом, в старости. А тем более после смерти. Я раньше хотел служить людям, быть посредником между живыми и мертвыми, у которых остались нерешенные вопросы в этом мире; помогать им обрести покой и свободу. Просто у меня есть к этому способности...

(Каэро вдруг отметил для себя, что за последнее время он довольно удачно справлялся с ролью переговорщика с совершенно живыми людьми. Неожиданно.)

- Ну если совсем уж... глобально - я хотел бы по мере возможностей помогать сохранять баланс... Все, конечно, должно меняться, но желательно без потрясений, войн и катастроф, вроде той, что случится завтра. Для этого нужны серьезные знания и образование мага, а я всего лишь... я помощник хозяина кладбища. Одной жизни уж точно для этого не хватит. А еще... я хотел бы служить леди Ариэли, при жизни и после. Она так заботится о других, о порядке и благоденствии... в общем, так, как бы я сам того хотел, - выпалил он и замялся, и даже слегка покраснел. Наверное, обладай отец Фунералис чувством юмора, свойственным живым, он бы вдосталь посмеялся над ним.
- Слишком много всего, да?
  • понравился пост, очень
    +1 от Ein, 18.05.2017 15:12

- Понравилось ли мне? Это мой дом, - отвечает леди Фредерика, постепенно возвышая голос. - Это моя семья. Этой мой... мой муж. Мои дети, которые еще не родились! Пока я тут с Вами мило беседую, они - тридцать лет спустя! - губят друг друга в соперничестве за корону своего отца! И Вы говорите - понравилось ли мне! Простите, сэр Роуланд, - спохватывается она, заметив, что почти сорвалась на крик, а это непозволительно. - Я шла к озеру, пытаясь изменить их судьбу. Потом я считала, что придется выбирать между их жизнями и благоденствием вверенных нам земель. Тяжелый выбор. Я не знала, от чего мне отказаться. Теперь я слышу, что счастливый брак вместо холодного династического союза решил бы все дело. Всего-то ничего. Я не считаю себя чьим-то воображением. Я - существую. Но что я могу здесь изменить? Любить не заставишь ни чарами, ни уговорами, ни страхом, Вы правы. Я бы могла открыть глаза молодым людям на некоторые важные вещи, но это тоже не выход, потому что никто не учится на чужих ошибках, и никому чужой опыт не впрок, каждый все понимает лишь в свое время, а это - время упущенное. Так что мне лучше уйти, да и Вам, сэр Роуланд, раз у Вас нет рецепта нашего общего спасения. Впрочем, нет. Вы - можете. Раз каждое вмешательство в судьбы ухудшает положение дел, то нужно... сделать Озеро недоступным. Спрятать его. Уничтожить его. Чтобы никто не пытался прожить свою жизнь еще раз и еще раз. У каждого из нас всего одна жизнь, ее нельзя переписать набело, уж какая удалась, хорошая ли плохая ли. Прости меня, Лена. Вы можете это сделать, Роуланд?

Она уже готова повернуться и уйти, отказавшись от борьбы, разрушив за собой все мосты. А, вспомнила. Ее собственная вспышка заставила ее вспомнить. Она тогда была горда. Чудовищно горда. За ее равнодушием крылась эта девчачья уязвленная гордость: меня вынуждают, капают на мое чувство долга - ну и выйду, замуж, подавитесь, чорт бы всех побрал! Но никто - никто! - пусть не лезет в мои чувства! Он получит мою руку и все остальное, а мое сердце останется мне! Этого я ему не дам! Вспомнила....
А она всегда была упрямая.

+1 | Озеро Желаний, 18.05.2017 14:23
  • Классный пост.
    +1 от Texxi, 18.05.2017 14:38

Вероника подождала ответа, реакции - или еще чего-нибудь. Осознала, что она уже битый час, по субъективному чувству времени ее жизни, а другого нет, прощается и все никак не уходит. Прямо анекдот. Ну что ж. Не надо быть назойливой.
- До встреч, спасибо за чай, - сказала она, махнув рукой, и вышла за порог гостеприимной избушки. Хорошо бы к этому Дому Сна вела какая-нибудь дорога желтого кирпича или что-нибудь вроде...
+1 | Дом Сна, 16.05.2017 20:58
  • дорога желтого кирпича
    Мысли сходятся) Может на ней и встретимся?)
    +1 от Зареница, 16.05.2017 22:33

- Валерий! - крикнула Вероника вслед уходящему, видя, что пробуждение второго из Создающих в их маленькой компании не было мгновенным, а превратилось в процесс. - Если Вы чувствуете необходимость... как мне узнать Вас в самолете, если я тоже проснусь?

Хотя она и была из породы котов, гуляющих самих по себе, все же такую дорогу, пожалуй, лучше осиливать не в одиночку.
+1 | Дом Сна, 15.05.2017 23:08
  • Хоть кто-то об этом подумал
    +1 от Агата, 16.05.2017 17:08

- Хорошо. И мне тоже... - Олена улыбнулась разнеженно, счастливо. - Вот видишь. Ты свое гневное сердце смирил - значит дальше все хорошо будет. Это ничего. Все... пройдет. Одно хорошее останется.

Говорила Осьмуше ласковые слова, словно гладила - заглаживала рубцы, закрывала раны. О чем она его еще спросить-то хотела? А не надо. Осьмуша снова улыбается, лицо счастливое, теплое. Олене тоже тепло, счастливо. А что глаза его похолодели - так всего миг один, забудь. Стена меж ними все растет, растет. Становится толще, непрозрачней.
- Осьмуша. Ты думаешь, я хорошая. А я плохая. Ты меня не знаешь. Я злая, Осьмуша. Меня тогда Яга к себе унесла. Я у Яги жила. Я мачеху свою проклятьем сожгла. Что, ненавидишь меня теперь? Брезгуешь?

Голос Олена свой слышит как со стороны. Как чужой. Спокойный такой, ровный. Ну вот, все. Больше он ей улыбаться не будет. И за плечо не обнимет. Никогда. Погрелась - и будет.
  • Обнимет-обнимет.
    +1 от Draag, 14.05.2017 03:51
  • Камин аут). Респект!
    +1 от Da_Big_Boss, 14.05.2017 10:37

Олену зацепило это "мы", что уверенно выговаривал Осьмуша. Целый табор... беженцы, жители разоренного села, большая семья? Но была же у него родная кровь, своя стая, те, кто спас его, маленького, кинул в санки и увез от врагов. А то, что птенцы вылетают из гнезда, как оперятся - это правильно. Осьмушина печаль ее уязвила виной - почто она еще одному человеку боль причинила, заставила память бередить... Осьмуша искал у ней тепла, и она тоже придвинулась поближе - погреть.
- Вот видишь, как хорошо, - проговорила она жалким от непролитых слез голосом. Они стояли в горле, не хотели уходить, а она их загоняла обратно в глаза, так ей жалко было вдруг Осьмушу с его детской бесприютностью, с этой нелепой и непозволительной для воина сердечной мягкостью и чувствительностью к чужой боли. - Видишь, у тебя сродственники где-то есть, и они тебя не бросили на холоде, сохранили, вырастили, хоть и на чужбине, и помнят тебя добром. А ты... я... -
Олена вдруг проговорила тихим, звенящим от напряжения голосом.
- Никому... никому тебя не дам... убить. Ранят - раны закрою. Заболеешь - вылечу. Ты - не умрешь.
И сама своих слов испугалась, потому что знала, что ее от сердца сказанное слово, хорошее ли, дурное ли - крепко.

- А я... да самая обычная беда, какая. Тятя мой покойный Василий лесничим был при князе муромском, а по молодости-то он много по чащам побегал, вот и привез матушку из северных лесов... она сказывала, жили они на высоком камне в сосновом бору посреди мшар - мать ее знахарка и ведунья, и бабка то же... по материнской линии все такие. Ну и увез ее в Муром, крестил и обвенчался. Любила она его очень. Мы там хорошо жили, в достатке. Меня матушка травки пользовать учила с младенчества. А потом она хворать стала и померла. Душно ей было в городе жить, нехорошо, по лесу она все тосковала, с деревьями в бреду говорила. А потом тятя женился скоро, ну, мачеха... меня незалюбила. Мне кажется, она его приговорила к себе, как Вера Рыгора. Раз тятя уехал, а она меня за огнем послала. Было такое, огонь во всем доме вдруг погас. Я пошла. А меня по пути украли...
Рассказ Олены становился все более отрывочным. Ну... Осьмуша-то, как ей показалось, тоже что-то немного темнил про себя, недоговаривал. Ну и что. У каждого есть в душе чуланчик, куда никому хода нету, наверное, это правильно. У него, у нее. Олена говорила и чувствовала, как между ними вырастает тонкая стеночка лжи - точней, полуправды. Хотела в нее ломануться всем телом, все-все сказать - и будто соскальзывала куда-то.
- Ну и в конце попала я в чащу, даже не знаю где. Там бабка жила в домике, колдунья. Ей одной скушно было. Она меня у себя жить оставила, звериному языку учила, ведовству. Мне там было нелюбо, я к людям хотела, хотя... знаешь, Осьмуша, я ведь тоже с людьми плохо умею ладить. Не то что боюсь, а - не умею. Вот Дане все время будто на ноги наступаю... В общем, хотела уйти, а не могла, потому что там тропинки были заколдованы, без бабкиной воли ни туда, ни сюда. Потом научилась птичкой оборачиваться и улетела прочь. Вот.
- А ты, Осьмуша, - поспешно спросила она, предваряя его другие вопросы. - Ты врагов-то своих отыскал? Что ж, поквитался ты с ними или простил?
  • трогательная девочка
    +1 от masticora, 12.05.2017 12:38
  • Олена говорила и чувствовала, как между ними вырастает тонкая стеночка лжи - точней, полуправды. Хотела в нее ломануться всем телом, все-все сказать - и будто соскальзывала куда-то
    Очень мне нравится вот этот момент
    +1 от DeathNyan, 12.05.2017 16:00

- Нет никакого проклятия, - ответила леди Фредерика. - Проклятия себе создаем мы сами.

Тот, у кого холодное сердце, - как он может научить любить другого? Может быть, все совсем просто, и ни к чему эти маги, переходы, ловушки времени?
От ледяной воды ломило зубы и горло немело. И с каждым маленьким глотком вливалась уверенность: не стоит усложнять то, что может быть простым. Совсем простым.

- Ваша Светлость, я не могу сказать, откуда этот человек мог узнать подробности, которые помогли ему убедить Вас в его магических способностях. Но мне кажется, он преувеличивает неизбежность Ваших бед. Вы верите ему? Если бы не его слова, Вы бы желали отмены этой помолвки? Вы можете... я думаю, Вы и графиня можете быть... быть счастливыми. Я знаю, это не очень принято среди людей нашего круга, но... бывают исключения? Вы говорили Вашей невесте о Ваших чувствах? По крайней мере одно из его утверждений может быть ложью.

(В одном он точно Вам солгал, Ваша Светлость. По крайней мере одна девушка была счастлива. Просто не понимала, что счастлива. Думала, что - довольна. А была - счастлива. В меру своих способностепй, может быть. Счастье бывает разным, господа! Какой-то там перемещенец... или как его там... путешественник озерный будет за нее решать, была она счастлива или нет! Ну я до него доберусь!)

- Мне бы хотелось встретить этого Роуланда до того, как он увидит Вас завтра. У Вас нет предположений, где его искать?





+1 | Озеро Желаний, 02.05.2017 13:26
  • Может быть, все совсем просто, и ни к чему эти маги, переходы, ловушки времени?
    Yes!
    +1 от Texxi, 03.05.2017 07:25

Вероника очень внимательно слушала. Это был такой ликбез - руководство пользователя по жизни во Сне. Пожалуй, расспрашивать далее смысла не было. Все остальное придет как постылый жизненный опыт - методом тыка, проб и ошибок. Если, конечно, она доживет до этого самого жизненного опыта...

- Это как память. Если не думаешь об этом - пропадает, стирается. Так? Причем воспоминания - дело исключительно личное. Хотя Василиса легко нашла мой дом в Нави, как Вы называете Сон. Впрочем, это не так важно, ведь Василиса, как я поняла, особенная, как и Вы. Госпожа Бабушка, я принимаю Ваши условия.

Ее взгляд переместился на девушку. Ей самой - она отчетливо это понимала - разменять свою текущую жизнь на новый способ существования было легко и даже приятно. Надо сменить обстановку. Кардинально сменить. Может быть, и Валерию было особенно нечего терять в той стороне, где Явь? Насчет Кристины она пока не поняла, но если взрослая (наверное) девушка - или женщина - являлась в образе маленькой девочки, это тоже подталкивало к определенным выводам. Но вот Марс. Кажется, никакие чудеса сновиденного существования не заменят ей маму. И Университета. И вообще, у нее, кажется, было... будущее. Самое обычное будущее. Которого, скажем, у Вероники, не было. По крайней мере при ее текущем модусе существования.

- Отпустите ее, госпожа Бабушка, - безо всякой связи сказала Вероника, указывая на Марс. - Мне кажется, что главное в жизни Марс никак не связано со Сном. Марс, я правильно понимаю? Тебе ведь хочется обратно? Чтобы все это прекратилось?

- Должна же быть у каждого из нас своя синяя пилюля и красная пилюля. Верно?

+1 | Дом Сна, 28.04.2017 13:37
  • За мысли. Ух. Даже ух!
    +1 от Агата, 29.04.2017 08:24

Долго тянутся минуты; баронесса молчит. Анна молчит тоже, ждет разрешения уйти прочь. Ловит на себе взгляды: равнодушно скользнувший мимо: Карл; острый и внимательный - Энрико. Зеленоглазая красавица Элайн... понимающе улыбается, предлагает помочь. Но все чувства леди Анны вопят: осторожно! Неизвестный предел, чуждый, опасный. Здесь драконы. Что-то в пронзительном зеленом взгляде - чужое. Анна не понимает, что именно. Лиса в клетке. Почему - лиса? Разве лисы бывают ручными? Голос мадемуазель Элайн - ласковый, гладит ее, баюкает. Анна вдруг чувствует, как лицо ее сводит судорогой нежданного негодования, а из груди рвется: "Не смей! Меня! Жалеть!"
Hic sunt dracones. Тяжело, душно, словно перед грозой. Бьет колокол. Дурной знак, предвещающий смуту, огонь, резню. Чувства обострены до предела.
- Спасибо, мадемуазель д'Альбер, мне уже гораздо лучше. Это не телесный недуг, а усталость и печаль - то, что лечат только молитвой и покоем. К тому же я привыкла к каплям и настоям нашего домашнего врача Меланиса. Он тоже прекрасный лекарь, и если он чего-то не может вылечить, значит, на то воля Господня. Право, я уже сама жалею, что отпустила его. На улице творится что-то... дурное. Вы слышите этот колокол? Надеюсь, он найдет дорогу назад. Ах, я боюсь, нам не дойти даже до той церкви, что неподалеку. Наверное, стоит поговорить об этом с господином Моро. Немедленно. Кто-то должен дать нам охрану!

Не дожидаясь ответа, леди Анна поворачивается и идет наверх. В конце концов, молчание доны Марии-Эвы - знак согласия. А ей нужно немедленно скрыться от этих пронзающих взглядов; сейчас она слишком уязвима.
Леди Анна поднимается по узкой лестнице. Кружится голова, тело кажется легким, и не своим - чужим. Вокруг яркий золотой свет, марево; и пение, и струны лютни. Кажется, сейчас лестница кончится, а она продолжит идти - все выше, выше... пока не увидит в конце подъема дверь...
Снизу - стук. В дверь стучат. Это, наверное, Анастас вернулся.
... за дверью голоса, белое сияние и звон - золота звон.
И цель важна для нас достаточно, чтобы мы не поскупились...
Что алчному стяжателю до христианских святынь? Разве их можно купить за золото? О чем спорит с мертвецом рыцарь, облеченный сиянием? Вот откуда этот свет. Леди Анна идет на него, как корабль на огонь маяка. Входит в приоткрытую дверь. На ее устах порхает слабая улыбка, рука указывает на рыцаря.

Скажите мне, сэр Данкан, вы тот человек?

- Не ищите иного, ибо сказано: много званых, но мало избранных. Господь послал нам этого человека, чтобы вести нас; Господь его отметил: свет небесный на нем почиет, -
произносит она звучно и торжествующе.
Бело-золотистое сияние вспыхивает в ее глазах, и тут же немного рассеивается. Она подносит пальцы к вискам. Кажется, она сейчас действительно упадет в обморок.

...Полушепотом произносит (а ей кажется, что говорит громко и требовательно):
- Господин Моро, потрудитесь выделить нам охрану. Ее Благородию и мне необходимо вознести молитву в ближайшем храме. Ведь здесь есть храм неподалеку?
+2 | В тени Креста... , 19.04.2017 01:36
  • Великолепно!
    +1 от Магистр, 19.04.2017 01:54
  • Голос мадемуазель Элайн - ласковый, гладит ее, баюкает. Анна вдруг чувствует, как лицо ее сводит судорогой нежданного негодования, а из груди рвется: "Не смей! Меня! Жалеть!"Вот это было неожиданно! С характером женщина.
    +1 от Blacky, 25.04.2017 15:20

- Подземный ход? Ну да, за едой и водой выходить ему надо.

Олена с любопытством рассматривала разноцветные глаза Черной девы. Про Данино умение расспрашивать вещи она уже знала.
- Пошли, поглядим, только... ты думаешь, на потайные ходы он ловушек не поставил? Или чар вроде тех, что Дереза на дверь вешала? Он пуганый. Тут на каждом шагу надобно остерегаться, я чай. Лучше бы он нам сам дверь открыл. Вот если бы ему письмецо, знакомой рукой писанное, отправить...

Помянув "знакомую руку", Олена прямо поглядела на Казимира. Данин мастер был единственным связующим звеном между кузнецом и ними. Каков бы он ни был, зол ли, добр ли.
Хотя... Не дурачок же этот Казимир, что не догадывался, что ждет незваных гостей. А сам: "Кому охота это проверить?" Доверять ли ему после этого?

- Мастер Казимир Завидович. Ты вот кузнеца Вольгу знал, и сам ты, Данила баит, искусник на всякие ав-то-ма... самодельные устройства, и на всякие... вещи. Ты сам что про это думаешь - какие чары либо ловушки кузнец мог поставить на входы-выходы? Только на входы либо на все мелкие щелочки и дырочки?

Дом-то обойти дело нехитрое, но опасное, выходит. Оленка ждала ответа старика, а сама все думала, что бы если бы письмо нашло кузнеца... Много в доме мелких щелочек и узких лазов. Такие, куда разве что мышка проберется. Либо малая ящерка. На все ловушки не поставишь.
  • Хорошая идея, ящера заслать) да и вообще, Олена хоть и кажется мне порой слишком говорливой для лесной жительницы, но все же персонаж очень колоритный и милый.
    +1 от Draag, 25.04.2017 14:37

- То есть здесь, во Сне, живут наши виртуальные копии... или копии - там? А здесь мы истинные? - задумчиво произнесла Вероника. Спешить пока было некуда, и ее потянуло на философствование, тем более что эти досужие размышления в один прекрасный момент вдруг могли оказаться жизненно важными.
- Мне всегда хотелось думать, что человек должен имеет право выбирать для себя приемлемую реальность, которую ему захочется назвать "настоящим". Вообще, эта независимость от сосудов, печенок и селезенок мне нравится. Уж лучше разбиться на кучку цветных пикселов, право. Госпожа Бабушка! - вдруг произнесла она. - Вы сказали, что мы когда-нибудь сможем изменять себя. Мы сможем изменять свое окружение. Создать себе парашют или надувной круг. Но других мы изменить не можем, верно? Скажем, сможет ли кто-нибудь отрастить мне жабры или хвост, по своему желанию?
+1 | Дом Сна, 24.04.2017 17:57
  • За убийцы ответов.
    +1 от Агата, 24.04.2017 20:03

- Возможно, - сказал Алекс. - Возможно. Ну... я... попробую с ней поговорить еще. Она... очень волновалась.

Опять он мямлит хотя вроде решил избавляться от слов-паразитов, и все такое. Что это с ним? Он вроде бы все уже решил. Пасует он перед Венетикой, что ли? А может быть, он в нее влюбился? В.. в Венетику? Не в лукавого бесенка Марию Шеппард, не в непредсказуемую Лолу, а в ледяную, надменную, самоуверенную Венетику? Алекс аж головой помотал, чтобы проснуться, если он спит, а вдруг правда спит.
+2 | Харбор Пайнс, 19.04.2017 10:24
  • Вот это поворот! (с)
    +1 от Joeren, 19.04.2017 20:41
  • Я ставлю плюююююс.
    +1 от Полярный, 24.04.2017 03:25

Леди Фредерика напрасно ждет ответа. Человек в длинной мантии пристально смотрит на что-то блестящее в его руке - звездочка, такая же, как та, что появилась в ее руке после путешествия по золотому лучу. Ах вот, в чем дело! Ну что ж, милостивый государь, Вам придется рассказать, чем Вам так не угодила свадьба молодого герцога Альберта со мной... то есть Фредерикой, что Вы пустились на мутные трюки с подметными письмами!
- Так это Вы!
Леди Фредерика сдвигает брови и шагает вперед, собираясь, не откладывая в долгий ящик, потребовать разъяснений у путешественника.
Человек смотрит на нее и Элин. Стоит и смотрит. Кажется, он потрясен. Кажется, она его где-то видела... или нет? У леди Фредерики неплохая память на лица. Если видела, то очень, очень, очень давно и недолго. Немолод. Не беден. Знает себе цену. Бережет свое достоинство. Умные и грустные глаза, печальная улыбка человека, который много пережил и потерял что-то такое, без чего река жизни становится похожа на серую и мутную лужу. Ну это так и есть, иначе не стоял бы он здесь со звездочкой в руке.

- Милостивый государь, с кем имею честь и зачем Вам понадобилось смущать покой юной графини Фредерики?

Дверь распахивается.
Сколько бы леди Фредерика ни представляла в уме, как это будет - дверь распахнется, и выйдет оттуда...
Вот он вышел - молодой, порывистый, полон энергии так, словно она завивается маленькими вихрями вокруг его головы, рук, всей его статной фигуры. А она стоит, прижав руку к горлу, и молчит - совсем как этот, со звездочкой. Что такое? Неужели ей только сейчас пришлось понять, что он был ей дорог? То есть не был, а стал - после долгого пути, пройденного вместе, вдвоем, но все-таки стал - так, что она сейчас потрясенно молчит, в то время как он обращается к зеленоглазой девушке. Его взгляд так знакомо вспыхивает, загорается азартом, и леди Фредерику охватывает ощущение, что вот прямо сейчас, на ее глазах совершается нечто непоправимое и недопустимое, чему она не в силах помешать. Альберт, хочется ей крикнуть, это же я! Я! Посмотри на меня, это я - Фредерика!
Вот каково это - разминуться на тридцать лет...
Леди Фредерика горько усмехается. Надо все делать вовремя. Какая ирония.
Она, собрав все свое мужество, делает шаг вперед и приседает в куртуазном поклоне.
- Ваша Светлость. Я... - она называет свое придуманное имя, сосредоточившись на одном: фамилию не перепутать. - Я дальняя родственница леди Фредерики д' Эстивен, Вашей невесты. Позвольте мне представить Вам мою племянницу, леди Элин. Для нас честь увидеть Вас. Мне скрою, мы искали этой встречи, мы очень спешили, боялись опоздать. Дело в том, что Элин обладает не совсем обычными способностями. Ее время от времени посещают сны и видения, которые сбываются. Это мало кто знает, мы обычно не говорим об этом, люди могут не так понять, но сейчас это важно. Элин, дорогая, не бойся, расскажи Его Светлости, что ты видела.

Леди Фредерика подталкивает Элин в бок. Немного фамильярно. Ну, раз решили быть колдунами и ясновидцами - так вперед.

Почему она не назвала Элин "леди Лартиньяк" и не представила Леню-Лоуренса как ее мужа?
+1 | Озеро Желаний, 22.04.2017 13:39
  • Класс!
    +1 от Texxi, 22.04.2017 13:43

Чашечка неловко брякнула о блюдечко. Бездумно-счастливая улыбка, какая бывает у детей и даунов, поползла прочь с лица Вероники.
"Как - совсем?" - подумала она. Вероника привыкла считать свои сны областью абсолютной, ничем не ограниченной свободы, где она может сотворять хоть сверхновые (только зачем они ей нужны, сверхновые?), либо не делать ничего, то есть совсем ни-че-го, считая отсутствие деятельности чрезвычайно наполненным и осмысленным действием. Сон был царством безнаказанности. Она могла падать с высокой стены или остаться один на один с большой зубастой тварюшкой (зачем было смотреть на ночь всякую дрянь? а телевизор частенько оставался включенным до утра, Виталику брюзжать на эту тему уже надоело... кто такой Виталик, кстати?). Но в последний момент всегда была возможность вынырнуть из сна, как из темной пучины - в буквальном смысле вынырнуть, сделав всем телом движение, похожее на глубокий вдох. Глубина-глубина, отпусти. Но умереть по-настоящему...

- О как. Дороги нынче Сны. Не пятачок за пучок. Надо подумать. Надеюсь, у нас есть выбор.

Думать надо не о том, что ты хочешь приобрести, а о том, чего не жаль потерять. Вероника нарезала круги ложечкой в чашке, ложечка позвякивала о стенки: звяк...звяк... звяк. Вероника думала, чего ей было бы не жаль потерять. А тем временем Глубина разворачивала свои необозримые дали прямо в ее воображении. Звяк. Ах, оставьте вашу навязчивую рекламу. Самое главное в договоре всегда пишется мелким шрифтом и на десятой странице. Но Бабушка пренебрегла этой уловкой, выложив карты на стол. Или не все?

- Все истории про странников сквозь грезы или виртуальную реальность, - очень серьезно сказала она, - имеют одну и ту же незамысловатую мораль. - Мы пускаемся в это путешествие, чтоб в конце узнать что-то важное о себе любимых и приблизиться к собственному идеалу; осознать, что единственная необходимая нам реальность ждет по ту сторону снов, а мы бездарно ее разбазариваем. Хотела бы я знать, существует ли в принципе какой-то новый, свежий, оригинальный подход? Даже не знаю...

Страраясь вспомнить события своей жизни, счастливые или несчастные, Вероника не в первый раз заметила, что событий-то она и не помнит. Какая-то вязкая тягомотина, тягучая как резина. Родился, женился, работал. Не привлекался, не состоял, не замечен. Не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял.

- А что надо делать для выражения согласия? Кровью там расписываться или еще что-то в этом роде? И, мм, какая-нибудь еще засада есть, кроме внезапной смерти?



+1 | Дом Сна, 16.04.2017 12:28
  • За мудрые мысли вслух.
    +1 от Агата, 18.04.2017 17:23

При слове "мать" что-то неприятно-тревожное ворохнулось внутри Вероники, что-то не сновиденное, а из холодной неприветливой Яви. И ушло. Три ведьмы...
- Я всегда думала, - вполголоса мурлыкнула она, чтобы не перебивать Бабушку, - что этой тройке из старицы, девочки и матери не хватает четвертой: юной девы. Марс?
И протянула чашку пепельнокудрой красотке в шляпе, заговорщицки подмигнув ей при этом. Голова ее начала слегка кружиться, словно от пузырьков шампанского, захотелось кружиться и напевать. И смеяться без причины. Чай такой, что ли? Или Бабушкины речи с демонстрацией трансформации бодрят и веселье навевают? Сон... И все, что хочешь - за окном! И тут вдруг так кстати Шанелью повеяло. В саду повеяло весною.
- Как океан объемлет шар земной, - начала речитативом Вероника.
- Земная жизнь кругом объята снами. Абсент - зло. Хотите чаю?
И обернулась к вошедшему.
- О, Годо пришел. Вы очень кстати, разбавить наше бабье царство. Присоединитесь? У нас тут чаепитие, немного безумное, но душевное. Бабушка, а разве можно из Сна выйти неживым? То есть не выйти живым. Во сне же нельзя умереть. Можно только проснуться.
+1 | Дом Сна, 16.04.2017 03:49
  • Я оценил все многочисленные, уместные и талантливо встроенные в ткань повествования отсылки) К Беккету я уже был в восторге от стиля)
    +1 от Магистр, 16.04.2017 04:39

Оленке захотелось стать маленькой, прозрачной, невидимой. Стоит она, как к земле прибитая, молчит, не шелохнется. Не приходилось видеть столько людей сразу много лет. Тем более героев. Тем более, что герои не были похожи на Тех Самых Героев. И встретили их не то чтоб приветливо. А как то ли холопьев беглых, то ли как еще какой непотребный сволочной люд, с которым говорить как с ровней - себя ронять только. Обидно ей стало - за Осьмушу, за Даню и за себя; словно обманули ее, обещали пряник, а дали камушек. Только все эти обиды - глупые и зряшные, рядом с горем Дерезы - как она убивается, бедная. Подошла Оленка к козе - робко, бочком, гладит ее рукой по шерстке; от девы черной немного шугается. Сама краем уха слыщит, как богато одетый мужчина, кичливый и грозный с виду, всё Осьмушу виноватит: сбежал, говорит.
Оленка оставила козу черной деве. Дева черная - ликом страшная, а сердцем, видать, добрая, раз плачет вместе с безутешной козой. Подошла Оленка, встала рядом с Осьмушей, грамоту свою протягивает государеву человеку и этому... верно, дьяк при нем аль писарь? С гуслями... Как их всех по обычаю величать-то? Невемо. Забоялась бы чужих, да Осьмушу выручать надо, что-то он смешался совсем.

- Здравствуй... государев человек. Не серчай, если что не так скажу. Только ты на Осьмушу зря не клепли и не обвиняй облыжно. Он не беглый, он - князев гонец. Ты и мою грамоту прочти, вот она. Там все как есть сказано. Грамоты княжьей рукой писаны, а нашептал их князю сам Кот Ученый. Кот нам с Даней наказывал к вам прибиться, а Осьмуша взялся нас охранять. Мы думали, как вас искать, а цыганка сказала: встретитесь на волчьем следе. Мы по следу и шли, вместе с дядей Гриммом, он аж из самой Немецкой земли пришел, чтоб убить волка. Вот.

Олена выложила все это одним махом, забыв бояться и смущаться. Ну, коли назвался груздем - так полезай в кузов, что ж теперь.
  • Чудесный образец простой, но решительной дружбы.
    +1 от Fiz, 12.04.2017 19:37
  • хорошо
    +1 от masticora, 13.04.2017 02:52

- Даня, это ты верно сказал. Я о том же думала: нет у меня от него лучше средства, как Мать-Землю о помощи просить. Лишь она одна и сладит с ним. Ни дереву, ни иной живой твари, летучей иль рыскучей, против него не выстоять. А ты какое свое рукодельное орудие думаешь пользовать? Может, пуля серебряная его возьмет? Оборотней берет... только он не оборотень. Даня, может, ловушку какую умную смастеришь?
******

Вот стоит в лесу избушка. Из двери тянет знакомым запахом - сырым, душным, будто немного кислым. Сколько не беги, не убежишь, лети - не улетишь, сделаешь круг да обратно вернешься. Ком тошноты подкатывает под горло, грудь холодеет и ноги делаются ватные. "Маленькие" - это козлята. Детки козы. Пусть Осьмуша думает, что это она испугалась свежей крови и мяса. Так лучше. Да еще он так заботится, так ее бережет, словно дитя малое, невинное. Так приятно это, что не сказать даже; а она ему врет-не краснеет, дитятком притворяется. Совестно Олене стало. Она неловким движением отвела Осьмушину руку, сказала деревянным голосом.
- Мне надо на избушку взглянуть, братец. А внутрь не пойду, чего там ходить, съел он козлят-то. И Дерезу тоже съел небось. Бедные. Пусти, Осьмуша. Не бойсь, не сомлею. Смотри-ко, Хальквард, там пучочки травы-волкобоя у косяка привешены, такие же, как те, что я тебе давала. Выходит, коза про волка знала, от него козлят берегла, да не уберегла. Бедные... Тут охранные чары какие-то наложены на дом, сильные. Как он тогда сумел войти, я в толк не возьму! Хальквард, а зачем ему размер менять? Может, чтобы в избушке поместиться? Прежние-то следы куда как больше были!

Нет нужды в домик заходить. Да и не зайти ей, там же чары.
- Есть кто живой, зверь ли, человек ли? Отзовись!
Так уж крикнула, ради очистки совести. Ясно же, нет там никого живого.
  • Ии, двухсотый плюсик за мной)
    В данном случае опять же,в целом, за персонажа. Олена вышла просто замечательной, трогательной и милой. Особенно для столь грустной истории ее жизни. Почти сразу стала одним из любимейших героев.

    У теья прям талант
    +1 от DeathNyan, 10.04.2017 02:16

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс за взвешенность поста. Есть чудесный баланс между тем, что отдается наоткуп Неизбежности (т.е. мастеру в данном случае) и фантазией игрока. И все это дело живое!
    +1 от Агата, 10.04.2017 01:29

Олена уткнулась головой Осьмуше в грудь и заплакала молча, только плечи пару раз дернулись. Потом отстранилась, посмотрела ему в лицо заплаканными глазами, сказала серьезно, по-взрослому:
- Спасибо, Осьмуша. Никого у меня тебя роднее нет.

Вот ведь - первый человек, встреченный ею на дороге, самым нужным оказался, самым близким. Искала доли себе - нашла.

- Торквальд, ты из нее только дух не вышиби ненароком, - Олена шагнула от Осьмуши прочь, отирая лицо рукавом. И сказала строго: - Какая еще коза? Ничего не пойму! А ну, ясней сказывай, болотная твоя душа, коли хочешь побыстрей ноги унести. Коза Дереза живет в доме на болоте? В дом Козы Дерезы пришло что-то большое-страшное? Но не волк? Так?

  • Это так трогательно...
    +1 от DeathNyan, 05.04.2017 02:27

- Да нет, мам.. - Алекс уткнулся мокрым лицом маме в грудь, как он всегда делал, чтобы успокоиться, когда был маленьким.
- Да ничего. Правда, я не со всеми ребятами там поладил, но никто меня не обижал, честно. Просто... мне сон приснился. Все прошло уже.
Он высвободился и с преувеличенным аппетитом принялся за кашу. Что сказать? Вкусные вещи кончаются очень быстро.
- Все, мам. Я пошел. Тебя когда ждать?

Подумаешь, Айша со своими замашками мелкого бандита, блюдущего свой район. Подумаешь, Лола со своими плюшками. Подумаешь, Том со своей брезгливой миной. Не очень-то он и обиделся. Вот маму он ни за что не даст обидеть. Никому, никогда.
+1 | Харбор Пайнс, 03.04.2017 19:19
  • +
    +1 от Joeren, 03.04.2017 20:18

Сердце тяжко бухает, на минуту останавливается, а потом начинает колотиться быстро-быстро, и словно вхолостую. Шалит сердце. Нехорошо. Как ни готовься к тому, что можешь увидеть себя самое в самом начале своего пути, все равно такая встреча... немного опрокидывает. Какая же я была красивая, какая... отчаянная, порывистая, легкая, как птица в полете. Во что я превратилась! Интересно, кого она сейчас видит перед собой? Скажи ей: я - это ты через тридцать лет! Наверное, замотала бы головой с криком: Нееет! Эта грымза, черствая как сухарь, выдрессированная, как старая строевая лошадь? Нет, девочка, успокойся. Это не ты. Ффу, мне бы тоже успокоиться. Я - не она. Годы меняют. Вся жизнь, считай, прошла...

Леди Фредерика потрясенно глядит в глаза этой - юной и стремительной, потом спохватывается, что вот стоять, глядеть и молчать - верх неприличия, и склоняет голову. Глубина ее поклона в точности соответствует размеру ее почтения перед юной невестой герцога, преимуществе ее солидного возраста и высоте ее собственного положения на общественной лестнице. Привычка.
- Ваше сиятельство, графиня Фредерика д'Эстивен.
Да, она пока еще незамужняя юная графиня, так что...

- Для нас честь видеть Вас, Ваше сиятельство. Я... - она называется придуманным именем (не забыть бы, а то каждый раз разные имена!). - Но для Вас я просто леди Августа, ведь я Ваша очень дальняя родственница со стороны двоюродной бабушки по матери... Позвольте мне представить: лорд Лоуренс Лартиньяк; леди Элин Лартиньяк, моя племянница...
И так, пользуясь правом своего старшинства, она представляет ей всю четверку. Теперь самое сложное - надо улыбнуться: не этикетной улыбкой, а настоящей - глазами улыбнуться; и немного слезть с официальной тональности. Может быть, это не так уж трудно - встретить свою юность лицом к лицу?
Леди Фредерика улыбается тепло и печально. Как раз то, что нужно.
- Я давно хотела Вас повидать. Вы еще милее, чем я Вас себе представляла, дитя мое. Как же я рада, что встретила Вас. Не зря я проделала такой долгий путь.

Она немного отступает, предоставляя слово Элин и молодым людям.
+1 | Озеро Желаний, 02.04.2017 23:09
  • А я то во что превратился...
    +1 от msh, 03.04.2017 00:01

Да, я, пожалуй, поторопилась, думает Фредерика. Ярмарка не ярмарка. но зайти в этом городе к оружейнику либо к ювелиру было бы не лишним. Коня... Ах, если бы ее собственный убежавший конь был здесь, думать бы не пришлось. Светло-серый иноходец с черной гривой. Прекрасный подарок, хоть герцогу, хоть невесте. Что еще? Что он всегда любил? Хорошее оружие, собак, лошадей. Может, еще кубок хорошей работы. Он любил вино с тонким фруктовым привкусом с южных виноградников. Кубок, да.
- Конь... хороший конь был бы к месту, Элин. Или охотничья собака. Или ловчий сокол. Он всегда любил хороших лошадей, охоту. У меня кое-что есть. Правда, это всего лишь безделушки, но хорошей работы, тонкой. Посмотрите-ка.
Скрепя сердце она выкладывает свои сокровища, памятные вещи. Серебряную подвеску-звезду, усыпанную мелкими бриллиантами голубой воды - они сверкают почти как те белые августовские звезды над горным озером. Серебряный кубок. Не то чтобы он был особенно увесистым. Но он украшен искусным узором из виноградных лоз с листьями и гроздьями, поднимающихся от основания кубка, переплетающихся вокруг ножки, образующих венок вокруг чаши. Заколка - роза черненого серебра. Лепестки и листья, оттененные чернью, завиваются как живые. Застежка плаща с родовым гербом. Она же дальняя родственница невесты. Троюродная тетушка с бабушкиной линии. Нужно четко продумать этот вопрос, чтобы не было проколов с генеалогией.
- Мы можем выбрать что-то из этого. В конце концов, важна не цена и не вес, а тонкий вкус и хорошая работа, не так ли?

Ну, у них еще есть время подумать. Фредерика может позволить себе даже немного предаться ностальгии: хотя интерьер замка существенно измениться не мог - здесь уважают традиции, но за тридцать лет кое-что все же изменилось - главным образом, в мелочах и деталях. Вот широкий двор перед парадным входом. галерея с потемневшими гобеленами на стенах (кажется, краски на них смотрятся ярче и свежее?), узкая витая лестница - переход во флигель. Здесь ей нечасто доводилось бывать. Фредерика вспоминает, как все было раньше. Умыться и отдохнуть. А также вспомнить, в каких покоях любил бывать герцог в это время суток тридцать лет назад. В библиотеке? Вряд ли. Не это его любимое место. В оружейной? Нет. Закрылся в своих покоях, меряет шагами взад-вперед просторную комнату с неизменными гобеленами, оленьими рогами и факелами на стенах? Бродит по большой галерее, разглядывая пестрый лагерь на лугу перед замком? А, вот. Наверное, заперся в высокой башне, куда ведет узкая винтовая лестница. Там, на самом верху, в круглой комнате с оконными проемами на все стороны света. Если, конечно, не плюнул на все и не ускакал на охоту через боковые ворота.

Именно так он всегда любил принимать нелегкие решения: велел оседлать коня и выехать на охоту. После нескольких часов скачки, лая собак, криков егерей и музыки рогов, решения к нему приходили обычно сами собой. Иногда он ошибался (все ошибаются; на этот случай была она со своими советами), чаще - нет.
Наверное, сейчас он особенно зол и раздражен оттого, что на охоту с эдакой толпой гостей не выберешься.
- Но герцог сейчас у себя? - невинным тоном она спрашивает мажордома. - Или на охоте?

Она заговорщицки подмигивает Элин.
- А мы его сами разыщем, - говорит она. - Если он не ускакал поохотиться. Могут же две дамы погулять по замку? Ведь нас здесь никто не запирал, верно? Если он здесь, мы его найдем, верно? Управляющему не до нас. Мы можем гулять где захотим. Ну почти где захотим. Ну как, вы готовы, господа чародеи и ясновидящие?
Располагаемся, немного отдыхаем. Потом предлагаю Элин предпринять экскурсию по замку в целях нечаянно нарваться на герцога. Гулять можно в любом составе.
+1 | Озеро Желаний, 31.03.2017 17:59
  • Очень здорово! Как и все посты в этой ветке.
    +1 от Texxi, 01.04.2017 12:31

Стояла Оленка в ночи, раскинув руки крестом, словно пугало посреди поля, а над нею кружились летуны черным водоворотом, только грай вороний и щебет мелких птах в ушах стоит, да еще зуденье тонкое, на грани слуха, от коего в голове дурман подымается - мыши летучие пищат. А Оленка им тоже то ль щебечет, то ль посвистывает, и лицо у ней совсем не детское, даже и не то чтоб девичье: тонкие брови насуплены, взгляд стал грозным и диковатым, глаза почернели от расширившихся зрачков. Покружилась летучая стая - и прянула во все стороны, вмиг рассеялись, словно и не было их. Только огромный старый филин ухает; а у Оленки лицо все более леденеет, губы в полоску сжимаются.
- Спасибо, дедушко филин, - колдунья махнула поясной поклон перед старой птицей. - Что старых крыльев своих не пожалел, прилетел на мой зов. Значит, след зверя нам надо взять. Ты сказал, начинается он недалеко отсюда, в разоренной деревне. Попросила б я тебя проводить нас, да что ж тебе, старинушке, крылья трудить. Ты расскажи, как туда пройти-проехать, а дале мы уж сами найдем. Чай одолеем супостата...

****
Выслушав старика, Оленка повернулась к охотнику.
- Беда, Хальквард, - сказала она ему, впервые назвав его по имени, как равного, забыв про разницу в возрасте. - Это не оборотень, это... я даже не знаю, что он такое, твой волк, хуже Орды.Тебе одному никак не сладить. Я с тобой иду.
Тут она заметила и Даньку, и Осьмушу. О, а он конями разжился-таки! Что за кони, вороные, как ласточки!
- Даня, Осьмуша, - звонкий девичий голос звучал непривычно глухо и низко. - Хальквард Гримм из Немецкой земли пришел за волком-душегубом. Так вот, ему надо пособить, - Оленка обвела своих спутников суровым взглядом, говорившим, что решение ее окончательное. - Птицы страшное говорят. Волк идет по Руси. Людей и зверей - всех в клочья рвет, встретит деревню - ни одной живой души там не оставляет, валит лес вековой, просека за ним остается. Так страшен он, что птицы к нему подлетать боятся. И зверь тот лютый всю Русь кругом обходит, в кровавое кольцо ее замыкает. А как замкнет - тогда вернется откуда пришел, в Немецкую землю. И что тогда будет - не знаю. Страшно слушать мне даже про чудище это. След его недалече начинается, он здесь деревню опустошил. А после того он уже и не скрывался, шел, все живое вокруг себя убивал. Ты все слышал, Хальквард? Нашелся след! А собьемся - птицы укажут. Осьмуша, Даня. Я с Хальквардом пойду, а вы уж сами решайте. Да, вещи вот... я с собой взяла, чтоб не пропало что. Держите.
  • Перваый абзац хорош, прям во всей красе Оленка свою силу показывает
    +1 от DeathNyan, 26.03.2017 12:38

- Не то чтоб волшебница, а умею немного. Но я, дядя Гримм, людей не порчу! - начала она было оправдываться. Но волна людской молвы захлестнула ее и понесла... Да, слухами корчма полнилась. Брови Оленки хмуро сдвинулись. Если герои уплыли за сине море, то как же их на конях догонишь? Все, что их пока что связывало с затерявшимся отрядом, была фигура Кота Ученого. Того, что их с Данькой позвал.

Оленка отставила тарелку, подхватила свой мешок, оглянулась... Даня короб свой оставил ей на попечение, оставить нельзя - сопрут. И Осьмушины скудные пожитки тоже тут... Шипя сквозь зубы от внутреннего недовольства, Олена накинула широкий ремень короба на плечо и пошла к выходу за охотником, вся обвешанная скарбом, стараясь никого не задеть твердым углом, чтобы не получить тычка невзначай.
Как одичавший поп на дядю Гримма наехал, Оленка вся насупилась, поглядела на него пристально исподлобья. В богословии она была несведуща, девка дикая, лесная. Только за бога как-то обидно стало. Это надо понимать, раз солнышко по божьей воле скрылось и не моги его добывать, то Бог, выходит, с Кощеем заодно, что ли? А если Кощеева воля Божьей воле поперек, зачем Бог разрешил Кощею свой собственный Свет спрятать невесть куда? Затем, наверное, догадалась она, чтобы добрые люди службу сослужили, солнце воротили, не иначе. А то как-то больно скверно все выходит.
- Это не Божья воля, а Кощеева, - пискнула она, только в гуле корчмы ее голосок вряд ли кому был слышен. - А под лежачий камень вода не течет... А ну их, дядя Гримм, пошли отседова, больно дух здесь тяжелый.
На дворе было темно. Ни Даньки, ни Осьмуши не было видно. Оленка отошла от крыльца, чтоб никому глаза не мозолить, свалила все их геройские пожитки на землю и позвала:
- Эй вы, птицы ночные да мыши летучие! Везде-то вы летаете, все видите, тьма вам не помеха! Сыщите-ка мне волка не простого, а колдовского, что звериный облик на человечий менять может. Из Неметчины на Русь его путь ведет, кровавый след за ним тянется.

Звериная молвь + 20
  • хорошие желания.
    +1 от masticora, 21.03.2017 15:43

Губы леди Анны тронула насмешливая улыбка, когда венецианец обратился к баронессе. Синьор Дзиани, наверное, забыл: слуга моего слуги - не мой слуга. Вот уж кому-кому, а Анастасу дона Мария-Эва ничего не могла приказать! Да и вряд ли она бы захотела. Ромей все это время привлекал слишком мало внимания баронессы, чтобы она стала беспокоиться о его отсутствии. Вот насколько легко и безболезненно сможет Анастас вернуться обратно - это уже другой вопрос. Слишком деланно-безразличен взгляд Карла.

Анне только и оставалось надеяться на сметливость и осторожность Анастаса и на его умение избегать опасных ситуаций. Его внешность и манера не выдавали в нем надменного франка, так что если у кого и был шанс разведать реальную обстановку в городе и узнать что-то об их неожиданно сменившемся проводнике и о возможном сговоре двух купцов, арагонского и венецианского, так это у Анастаса.
Настороженное внимание людей месье Моро к исчезновению ромея еще больше подогрело в ней недоверие к купцу. У их господина, видно, есть основания не желать, чтобы кто-то оказывался вне этого дома и ускользал из его ласковой, но крепкой хватки.
Внимание леди Анны снова сосредоточилось на графе Райнере Ротте. Он все же рыцарь, а не торгаш. Он властен, он любит показать, у кого здесь самая тяжелая рука и самый острый меч. Но он не похож на лжеца и предателя. Как ни было ей противно подчинение, хоть бы и притворное, из этих двух зол меньшим был граф. Что решит барон Бланк? Даст ли улестить себя сладкоречивому господину Моро? Согласится склонить голову перед старшим, более опытным и знатным рыцарем? Барон Филипп горд, несмотря на свою молодость. Прерывать разговор двух мужчин было невежливо, и она опять негромко молвила баронессе, делясь с ней своим мнением:
- Дона Мария-Эва, как Вам кажется, не лучше было бы для нас положиться на графа Ротта? Нрав у него жёсткий, но прямой и благородный, как я вижу. Я больше боюсь быть обманутой жадными торговцами, чем испытать на себе суровость рыцаря.
Может быть, она бы и еще что-то сказала, и даже постаралась бы, чтобы барон Бланк (а может, и еще кто-нибудь) услышал ее тихую, но весьма отчетливую речь. Но в эту минуту - должно быть от жары - перед ее глазами что-то дрогнуло, словно мир моргнул; и все поплыло в густом мареве.
...Шевалье Гиойм де Сан-Реми стоял перед ней, протягивая руку, и звал с собой, и упрекал за промедление. Он улыбался ей! Она уже забыла, как выглядит улыбка на его лице. Он был молод, и силен, и его не искажала тайная порча тела и души. А она - она была так же молода и невинна, как дона Мария-Эва, и наивно верила, что может быть счастливой не только на небесах...
Леди Анна де Сан-Реми чуть подалась вперед всем телом и ответила грудным певучим голосом:
- Простите, мой сеньор и муж, что заставила Вас ждать. Я уже иду.
И подала ему руку, давая ему вести себя.

+1 | В тени Креста... , 18.03.2017 23:23
  • За психологизм на грани трагедии.
    +1 от Магистр, 19.03.2017 22:53

И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.

О мертвых либо хорошо, либо ничего. Шевалье де Сан-Реми был мертв, и его решения больше ничем не могли ни задеть тайное самолюбие его кроткой жены, ни ущемить ее права, которые она считала неоспоримыми. Как только критские монахи прочли заупокойные молитвы над более чем скромным надгробием рыцаря, ее гнев и обида исчезли, отзываясь в ней только привычным уже чувством вины за недостойные христианки чувства. И чем дальше за кормой корабля исчезал берег прекрасного Прованса, тем четче понимала молодая женщина, что прежняя жизнь ее кончилась безвозвратно. Канули в прошлое ее амбиции, предметы ее вожделения - замок и земли Сан-Реми. Я не вернусь, пело в ее душе, когда она стояла у борта корабля, отчалившего от критского берега. Не вернусь в дом, где стены помнят мои грехи и мои слезы. Пусть кто хочет, спорит за наследство Сан-Реми; а я его больше не хочу. Лишь Эдесса светит впереди, обещанное сокровище на небесах. Все начинается сначала. Даже ее тайный ночной собеседник и его речи, полные желчи и яда, перестали внушать ей такой ужас, как раньше. Кто бы мог подумать, что к этому можно привыкнуть! Но она даже была отчасти благодарна ему: этот демон, посланный, чтобы мучить и искушать ее, указывает ей путь к покаянию. Господь даже поползновения врага претворяет во благо.

Однако ж не молитвой единой. Скорбная вдова везла с собой, кроме небольшого количества золота и драгоценных камней, еще и немалую часть своего наследства, обращенную в векселя. На это ее уговорил опытный Анастас: векселя легче провезти и сохранить в целости. Ей, однако, стоило подумать не только о сохранности денежных средств, необходимых для путешествия. Дух стяжания и алчности, небрежения всеми законами чести и просто честности витал в воздухе; напрасно дама Анна пыталась укрыться от него под темным вдовьим покрывалом. Чтобы им с Анастасом не быть ограбленными и не попасть на невольничий рынок, надо было к кому-то примкнуть. Опасность и собственная беззащитность вынуждали паломников жаться друг к другу, как овцы теснятся, чуя волков.
Брат и сестра Бланки были посланы им свыше. Этим людям можно было доверять: то ли они оба были слишком молоды для предательства, то ли просто чисты душой независимо от возраста. Не ко всем дорожная грязь липнет одинаково. Роль камеристки и дуэньи в одном лице мадам Анну задевала, но не сильно. Скорее отвлекала от тяжких мыслей. Кто поможет благородной деве ровно зашнуровать платье, кто аккуратно пришьет съемные рукава, вовремя подаст кувшин с водой, кубок с вином и молитвенник, как не старшая дама? Кто будет сопровождать деву, когда она пойдет в церковь? Привычно готовя в уме для бледноликого ночного мучителя список своих грехов (уж не заменил ли он ей исповедника?), Анна огорченно отмечала, что она не может удержаться от зависти к юной баронессе: так она сияла блеском юности, так была чиста и невинна и уж конечно спала спокойно...
++++
Город встретил паломников зноем, шумом и людским возмущением. Анна, потерянная и оглушенная многолюдьем и чувством общей неопределенности, держалась молча за плечом доны Марии Эвы, поближе к барону Филиппу. Не так она представляла себе Святую Землю! Откуда-то возник, как черт из преисподней, венецианец. Анна пристально и оценивающе глядела на него из-под своего темного покрывала, молча выслушала, наклонила голову; ее воображение услужливо нарисовало картину: охрана господина Моро - изъятие ценностей - корабль - невольничий рынок. Надо найти его слабое место... или другого покровителя, раз Диего, на которого полагался барон Филипп, оказался прохвостом. Зависеть от этого торгаша и христопродавца - последнее дело. Молодой барон Бланк отважен и честен, но он один.
Мадам Анна внешне покойно и бесстрастно взирала на незнакомого рыцаря и молодую даму, сверкающую какой-то пронзительной фосфорической красой. Почему эта дама так пристально смотрит... показалось. Куда-то ей за спину. Пускай. Граф Ротт рассказывает о том, как легко его оружие проламывает чужие доспехи и черепа, оглядывая всех по очереди. Ждет страха и подчинения? Она смотрит из-под своего темного покрывала спокойно, без страха. Она бы предпочла видеть, насколько ему не чужды благородство и честь. Как жаль, что им нужна сила оружия. Сердце Анны де Сан-Реми стеснилось. Да, ей недостает смирения, но подчиняться грубой силе - гнусно!
Только англичанин - он... У Анны не было времени додумать до конца, в чем состояла особенность британского рыцаря. Я потом об этом подумаю. Сперва... конечно, как она могла забыть, какая же она скверная! Страдающая душа шевалье де Сен-Реми требовала заупокойной службы так настойчиво, словно это он стоял за ее левым плечом! Она бы сама прекрасно обошлась без церкви: Господь слышит молитвы везде. Она бы помолилась за него и здесь, но он хотел иного... Как же католики привязаны к своим храмам. Дона Мария-Эва наверняка тоже захочет в церковь. Но как можно подвергать риску это чистое, невинное дитя? Простите, мой сеньор и муж...
- Ваше Благородие, баронесса, - негромко обратилась она к Марии-Эве, - я уверена, Вам хотелось бы посетить храм. Я с радостью пойду туда вместе с Вами, как только решится вопрос с охраной. Мне кажется, мы не очень сильно согрешим, если не станем слишком торопиться выполнить наш христианский долг. Вы согласны со мной? Или, может быть, Его Милость нам поможет?
В любом случае, обращаться к графу через голову барона и баронессы она не станет.
+++
Когда граф Ротт закончил повесть о своих воинских доблестях, не раньше, дама Анна подошла к своему врачу.
+3 | В тени Креста... , 12.03.2017 23:23
  • Браво!
    +1 от Магистр, 14.03.2017 02:38
  • За то, что она живая.
    +1 от Агата, 14.03.2017 12:01
  • Превосходный пост! Легко читается и вдумчиво сложен. Персонаж раскрывается, что ценно. Да, он определенно достоин плюса.
    +1 от Edda, 14.03.2017 16:18

Леди Фредерика заставила руки так же спокойно лежать на коленях. Это самое трудное. Лицо может притворяться, руки - нет. Они вцепляются в подлокотники кресла, мнут ткань платья. Ее руки хорошо тренированы. Впрочем, к чему ей скрывать волнение от Элин... Лены? Привычка, больше ничего; но она самое меньшее наполовину состоит из привычек.

- Я не рассчитывала вернуться назад, - сказала она ровно и негромко. - Уйти, набрать полные руки счастья, а потом ни в чем не бывало вернуться обратно - это было бы слишком... слишком сладко. В жизни горечь и сладость хорошо если пополам. А люди, милая Элин, люди хотят, чтобы им было сладко всегда, а горько - где угодно, только не у них. Они натягивают на себя все счастье, как одеяло, а рядом кто-то мерзнет. Это озеро - как магическое зеркало: оно дает людям счастье полными горстями, и они улыбаются. А их отражение плачет кровавыми слезами. Есть счастливый Грааль - и несчастный Грааль. Это плата. Если где-то прибыло, то где-то убыло. Я это так понимаю - то, с чем вы столкнулись. Возможно, я неправа. И свадьба в Биерне - та грань, в которой жизнь разломилась пополам, потому что... не знаю почему. Фредерика Эстель Августа очень, очень хотела быть счастливой...

Женщина задумалась, глядя в окно, через которое доносился гул и гудение - город жил своей жизнью, хорошо ли, плохо ли. Может быть, ей стоило смириться и не умножать скорби этой земли, выкупая жизни своих детей? Многие теряют близких; и с этим приходится смириться. Ничего не поделаешь. Наверное, нельзя пытаться быть счастливым во всем и всегда. Что он мог узнать? О том, что когда-нибудь он разобьется, упав с лошади, а его дети сделают все, чтобы убить друг друга? Кто ему это мог сказать? Она сама? Нет... Или может быть, действительно лучше, если никакой свадьбы не будет?
- Так Вы уверены, Элин, что если свадьба состоится, то история вашего Грааля потечет по счастливому руслу?

"А как же мои дети?"
+2 | Озеро Желаний, 12.03.2017 20:06
  • Приятно иметь дело с мудрой женщиной
    +1 от msh, 12.03.2017 21:21
  • У вас леди хорошая, знатная во всех смыслах)
    +1 от Ardecus, 13.03.2017 21:33

Чары августовской ночи с молчащими горными вершинами и звездным пламенем над головой сдвигаются в сторону, как отдернутое покрывало; смещаются в сторону жутковатой фантасмагории. В ушах Фредерики снова звучит ровный металлический голос, не принадлежащий ни одному живому существу: нажмите решетку... нажмите звездочку... Ради всех богов, что значили эти слова?!? Фредерике кажется, они были чем-то вроде ключа, подсказки... или эти слова и были неким предписанием, которое молодой лорд Лоуренс называет странным, звучащим чужеродно словом "инструкция"? Она совершила переход - ну конечно, совершила! Пошла же она по желтой тропе! Интересно, как выглядит знак перехода. Леди Фредерика оглядывает себя - руки, платье... никакого знака. Значит, Элин видит невидимое. Элин чародейка, посвященная в тайну волшебного Озера, как и все четверо. Тогда все понятно... ничего не понятно.

Что за предписания? Леди Фредерика ворошит воспоминания: что делала на ее свадьбе четверка южан? Ей тогда было не до них. Гости, улыбки, подарки, вино и жаркое, чересчур узкие туфли, необходимость отвечать на бесконечные поздравления и непреодолимое желание почесать нос в самый торжественный момент. Чем же они отличились на празднике? Что сделали или, наоборот, не сделали? Что произошло из ряда не совсем обычных событий? Не помню... Ах, если б тогда знать.

Выйти из укрытия с требованием немедленно объяснить ей, что здесь происходит? Леди Фредерика не из тех людей, которые следуют первому движению души. Возможно, это неправильно. Надо поговорить с Элин. Не сейчас. Наедине. Элин не так трепетно относится к... грамоте, как ее муж, который, возможно, и не муж вовсе. И не собирается бросать ее одну, хотя она не вписывается в их глупые инструкции... грамоту. Значит, она откровенно поговорит с Элин и предложит им свою помощь, потому что у них явно какие-то неприятности, причем крупные. Леди Фредерика может недоумевать по поводу звездочек и решеток, но слово "проклятие" она прекрасно понимает. И слышит грусть в голосе молодой женщины. Ах, что-то будет на этой свадьбе, совсем не веселое. Поговорить с Элин. Потом. Пусть эти двое порадуются друг другу, пока время есть. Дело молодое...

Она бесшумно, стараясь не нарушить молчания, уходит обратно под полог и ложится на свое место. Над ней торжественно течет августовская ночь.
+1 | Озеро Желаний, 10.03.2017 00:39
  • Здорово.
    +1 от Texxi, 10.03.2017 07:03

Может, Олена и хотела возразить Осьмуше насчет хороших людей и сволочей - в том духе, что грязь да пена всегда сверху плавает, но вряд ли Осьмуша умной беседы от нее ждал... да и вообще вряд ли он ждал от кого-то беседы. Видно, потерял он не так давно какого-то дорогого себе человека - хорошего, конечно, а как же; а сволочь осталась себе жить-поживать. Вот и печалился он душой, и жалел хорошего человека. Поэтому не стала она словес разводить, только сочувственно рукава Осьмушина коснулась и молча вздохнула.

***
- Я не знаю, как там коней объезжают, а договориться с ними попробую, с конями. Чтоб не скидывали, не били и не убегали. А там уж как пойдет. Каждый конь страх чует, злость чует, - начала было Оленка, но подумала, что коней надо сперва как-то заполучить, прежде чем с ними договариваться.
- А не станем заране загадывать. Придем к корчме, а там, может, случай какой подвернется, с конями. Только я на конях ездить не умею, не учена.

Когда Даня навел на нее свою умную машинку, Оленка опасливо посторонилась: вдруг эта иголка ей чего сделает. Но та лишь завертелась вьюном. Оленка хихикнула и ткнула Даньку кулачком в ответ.
- Далеко же мне бежать придется, вон как она пляшет. Даня, с этой штукой чего-то перемудрили. И на колдовство-то она отзывается, и на вранье. Эдак она у тебя всегда крутиться будет.
  • И на колдовство-то она отзывается, и на вранье. Эдак она у тебя всегда крутиться будет.
    Этот момент просто шикарен)
    +1 от DeathNyan, 08.03.2017 00:42

Тридцать лет назад, или около того... Тридцать лет. Вот как, значит.
Леди Фредерика минуту молчит, пытаясь справиться и с неожиданной правдой, и со своими воспоминаниями. Тогда... Ах, какая же она была дурочка! Как она волновалась, то надеялась, что счастье не обойдет ее стороной, то отчаивалась, думая, что родня за нее все уже решила и будущего у нее нет; то собиралась убежать из дома с труппой бродячих актеров... что только ей ни приходило в голову! Конечной, это был прагматичный семейный союз, естественный для людей ее положения. Ее семья владела теплой плодородной долиной меж пологих лесистых гор, которая находилась на границе герцогства и испокон веков являлась спорной территорией. Семья, наконец, сделала свой окончательный выбор в пользу покровительства герцогов Биернских, и брак юной Фредерики и наследника Биерне скреплял этот выбор, а заодно узаконивал бесспорные права герцогской короны на богатые земли - очень, очень лакомый кусок эта долина...
Брак, в конце концов, оказался вовсе не таким безнадежным и унылым, как его рисовала юная Фредерика в минуты упадка духа. Ее супруг, тогда знакомый ей только по портрету (а кто не знает, как художники льстят своим богатым моделям!), оказался статным и вполне приятным с виду, немного простоватым, с ее точки зрения, зато прямодушным и храбрым. До страстной любви, о которой поют менестрели, они оба, наверное, так и не дожились, но... это не обязательно, это бывает только в балладах, не так ли? Девические фантазии и мечты о любви, что сильнее смерти, уступили место здравому смыслу и прагматизму, и в общем, тридцать лет прошли совсем неплохо, гораздо лучше по сравнению с тем, что порой случается в семьях знати... не случайно простолюдины рассказывают всякие небылицы и побасенки о кровавых тайнах за стенами замков, страдающих неупокоенных душах, замурованных скелетах, родовых проклятиях и прочую несусветную чушь.

И вот она должна встретить себя - молоденькую взволнованную девушку накануне самого ответственного события в ее жизни - и своего покойного (о боги!) - мужа, только моложе на тридцать лет. Только она зритель. Должна ли она вмешаться или остаться всего лишь зрителем? Ведь ее жизнь уже прожита, хорошо ли, дурно ли...

Леди Фредерика улыбается, на этот раз немного смущенно и благодарно. Какая милая женщина эта Элин. А она взялась всех подозревать, вот старая дура. Хотя расслабляться все равно не стоит.
- Вы очень добры, леди Элин. Я благодарна Вам за заботу, но ран у меня нет. Я просто сильно ушиблась. Голова кружится. В моем возрасте и это достаточно неприятно. Я буду признательна Вам, если Вы возьмете меня с собой, господа, ведь нам действительно по пути. Я от души рада знакомству.
+1 | Озеро Желаний, 05.03.2017 14:47
  • Очень здорово! Такая живая леди выходит.
    +1 от Texxi, 05.03.2017 14:52

Вот и все кончилось, и они победили. Вроде бы радоваться надо, а на душе томно что-то и скучно. Пусто. Серое все вокруг какое-то. То ли утомилась, то ли с перепугу оцепенела, то ли от велесовой ядовитой крови еще не отошла. Да и все тоже... ни Хавроша, ни тетка Вера, ни Рыгор не радуются своей свободе обретенной. Холодно от нее, от свободы. Все равно что ветер внутри свищет - прямо сквозь дыру в сердце... Вся ихняя жизнь кувырком под откос. Даня вот что-то косо глядит. Сердится что-то.
- Ты чего? - робко спросила Олена. И тут же еще больше погрустнела и потупилась, словно какую-то вину за собой признала. Потеребила в руках и мокрую растрепанную косу и добавила:
- Так Мать Земля - она всем нам мать, а мы ее дети. Она все нам дает. Только попросить надо умеючи... - и опять замолкла. Хорошо, что у нее, Оленки, силенок не так уж много... Перекинула косу за спину, помолчала и еще сказала:
- А я не знала, что у вещей есть душа. Думала, они неживые. А ты... ты мастер, Данила.
Улыбнулась пареньку - глаза-льдинки на миг потеплели. И больше не сказала ничего. Пошла к околице, думу думать. Вера-покойница сестру свою во многих грехах обвинила облыжно, а Оленка так ей и поверила, не подумав. Сразу сторону падчерицы против мачехи приняла - это горе ближе к сердцу ей было. А Вера-покойница-то какова на деле оказалась. Хитра и лжива. Знала, как сиротское сердце гневом распалить, прямо как открытую книгу его читала. Если б Осьмуша тогда кулаком по столу не грохнул... кто знает, какой грех Олена могла бы на душу взять. Могла бы. Раз сила дадена, голову надобно холодной и ясной держать, а запальчивость свою запереть покрепче и подальше. Как этому научиться? Взрослеть пора...

Пока Рыгор и Вера возле Хавроши хлопотали, Олена сходила в баню, умылась чем есть - холодной водой так холодной, все лучше чем ничего. А у Хавроши и Веры она платье новое себе попросила с подпоясочкой вместо своих старых лохмотьев - чтоб добрых людей не пугать; да чулочки вязаные, да башмаки кожаные крепкие вместо худых лаптей. Отмыла пыль да грязь, переоделась, причесалась, длинные льняные косы переплела, сутулиться перестала. Из анчутки чумазой сделалась девицей так ничего себе, на вид весьма приятной.
- Ну а теперь куда наш путь лежит? Может, все же в Калугу, по Ерыжкину душу? А там и мастера твоего схороним по-людски, а, Данила? Ведь нам так и не ведомо, где тех героев искать.


  • Развития персонажа пост!
    Во всех смыслах))
    +1 от Draag, 02.03.2017 11:48

Синицу?!? Пунктуальность полезная черта? После того, как он чуть ли не полчаса проторчал под дверью столовой в ожидании... Каэро сверкнул глазами, но вовремя взял себя в руки и прикусил губу. Тут полчаса, там полчаса. Они должны своевременно явиться к часу дня с результатами. Сузить круг поисков. Отбросить неверные гипотезы. Добыть что-то конкретное. А у них вообще никаких гипотез толком нет, ни по григори, ни по Алому, ни по заговору, ни по чему. Боги... но ладно. Сперва на улицу Вязовых листьев. А потом, еще полчаса времени. В морг... Морг - надежно и безопасно?!? Каэро снова начал закипать, но вдохнул, выдохнул и резюмировал:
- Хорошо. На улицу Вязовых листьев, четыре.
  • Подловил на слове.
    +1 от lindonin, 24.02.2017 01:17

Эмили спит и улыбается во сне; рядом с изголовьем поблескивает новенький шеврон с крылатой птицей-душой, тянущейся к небу...
...Она летит над землей - или скачет на громадном вороном коне с крутой шеей и мохнатыми бабками? Даже не разобрать, так стремительно и плавно она движется. От этого движения по обеим сторонам плавно вздымаются водовороты пепла. В небе - редкие, но крупные звезды в разрывах свинцовых туч. Рядом по земле стелется поджарый силуэт: огромный пепельно-серый волк. Она не боится. Волк оборачивает к ней голову на бегу, обнажая огромные острые клыки. У волка глаза Отто. Конь приближается к огромной черной горе, заслонившей небо и звездный свет, и одним громадным скачком бросается в черный провал у ее подножия, и Эмили бессильна остановить его - или себя? "Отто!" - зовет Эмили, теряя волка из виду... Но она не разбивается - разве можно разбиться во сне? Она находит себя в темном подземелье, освещенном огненными сполохами откуда-то из-под пола, из боковых ниш... прямо как адское пламя на старинных церковных фресках! Эмили ищет саркофаг... а что его искать? Вот он, придавлен каменной плитой, на которой высечено изваяние короля, лежащего неестественно прямо, с каменными руками в каменных латных перчатках, скрещенных на груди. Крышка саркофага тяжелая, не хочет двигаться; из глубины темного зала слышен звук тяжелых шагов. "Отто!" - зовет Эмили. - "Отто! Помоги мне!" Вот и Отто, и он в своем обычном, привычном виде, только глаза у него... они изумрудные, звериные. Он налегает на крышку с необычайной даже для Отто силой; крышка скрежещет и медленно отодвигается. Холтон, опухший и бледный, поднимается из саркофага, прижимая к груди толстую стопку сшитых листов пергамента, исписанных угловатым готическим почерком. "Хроники Цафенхарта", - говорит он, грозя Эмили длинным кривым пальцем, - "Хроники Цафенхарта, дорогая моя - это легенда, такая же, как и мифическая фигура Короля-Ворона. Что? Вы искали хроники Цафенхарта? Уважающий себя историк не может их искать. Впрочем, я всегда утверждал, что Вы - не историк, мисс Рейнольдс, и уважать Вас не за что. Историк - это я. А Вы - глупенькая барышня, вбившая в свою пустую хорошенькую головку, будто она может быть ученым. У Вас даже нет ни одной серьезной публикации. Так что Вы не получите здесь ничего. Ступайте-ка вышивать крестиком. Или еще лучше - выходите замуж! А вот и жених! В волчьей шкуре! - он мерзко хихикает, указывая на Отто. "Вы - ретроград, средневековый мракобес и вообще... негодяй! У Вас нет ни воображения, ни элементарной порядочности, ни уважения к правам женщин!" - восклицает Эмили. - "Хроники Цафенхарта - мои по праву рождения и крови, и Вы мне их отдадите, не то... не то..." Сполох огня, тяжелые каменные шаги совсем рядом, Эмили оборачивается с криком: "Цафенхарт! Скажи ему!" и видит, что это - не Цафенхарт... Огонь вырывается из-под пола. Отто со стуком задвигает крышку саркофага (откуда у него столько сил?), Эмили сжимает его руку и пытается взлететь вместе с ним - туда, где светит изумрудная звезда над невероятной толщей камня.

От этого рывка вверх она и просыпается. Ветер гонит тучи пепла за окном. Скоро рассветет.
+1 | Night Black Heart, 20.02.2017 15:46
  • Супер!
    +1 от V1, 23.02.2017 10:05

Она выехала еще затемно. Слуг отпустила на спуске в долину, едва миновали перевал: к озеру, говорят, нужно приходить в одиночку. Давненько не приходилось ей ни ходить, ни ездить одной, без свиты. Поэтому все чувства были напряжены в предчувствии скрытой угрозы. Но всю дорогу к озеру вокруг было тихо и пустынно. Изо всех звуков - лишь шорох снега, падающего с веток, фырканье коня, стук конского копыта о корни и камни да попискивание редких пичужек в ветвях деревьев. На берегу больше никого не было. Не пойму, подумала она, удивляться мне, что не нашелся никто, настолько разума лишенный, чтобы на этом холодном берегу искать утешения, или нет... Да уж, никому жизнь мягко не стелет, живи ты во дворце или в крестьянской лачуге, - сухо усмехнулась она в лад своим ворчливым старческим мыслям и сошла с коня, подобрав повод покороче. От долгой езды верхом у нее разболелась поясница, но чем сильней она разбаливалась, тем прямее и непреклонней держалась дама, словно спорила и со своим возрастом, и со своими невзгодами. Она пошла было к озеру по петляющей между камней тропке, ведя коня в поводу. Но тут конь - ее старый, безупречно выезженный вороной иноходец - вдруг прижал уши, всхрапнул, шарахнулся вбок, вырвав повод из рук, и поскакал назад, увозя с собой туго набитые седельные сумки; лишь кое-как пристроенная у высокой луки небольшая сумочка со всякими мелочами свалилась в снег.
- Куда ты, глупыш, тебя же волки съедят! - попыталась дама урезонить коня, но он не слушал свою хозяйку. Видно, что-то в этой долине было и впрямь не совсем обычным, а может, к озеру судеб так и следовало приходить - не отягощенным имуществом. Дама пожала плечами, подняла сумку и пошла сквозь водоворот вьющихся вокруг нее снежинок. Было что-то радостное и колдовское в их пляске, они словно приветствовали ее и обещали что-то... Дама улыбнулась едва уловимой молодой улыбкой и подошла к кромке воды.
Осторожно трогая концом вышитого сапожка трескучий лед, она думала, перебирала про себя: Генрик... Оскар... Эдварт... Амалия. Один мертв, другой при смерти, третий смотрит в могилу, четвертая... нет, не может быть, чтобы с эдакой ангельской улыбкой...
Я хочу, - говорила она озеру молча, в ритме своего дыхания, - хочу. Чтобы все эти негодяи, мои дети, были живы. Здоровы. Любили друга друга. Ну хотя бы не убивали. Сделай так. Если ты можешь. Ты можешь. Я не привыкла просить, но сейчас я прошу тебя...
Шло время. Солнце поднималось выше; лед и снег начали плакать каплями воды. Ничего не случилось. Пожилая дама нетерпеливо оглянулась, словно хотела сказать: "Ну, вот я здесь. И что дальше?"
Нет ответа, хотя на берегу появились и другие. Заводить разговор с другими паломниками ей не хотелось. Горе, вопреки тому, что люди говорят, не сближает, а разъединяет людей. Каждый наедине со своей бедой шепчется... Девушка на берегу отрешенно молчала, полностью замкнувшись. А солдат расшумелся, подначивая остальных. Пожилая дама покосилась на него, промолчала.

Наверное, надо ждать. Интересно, чего? Пока она совсем в ледышку превратится, вот чего, - опять подумала ворчливо.
+1 | Озеро Желаний, 22.02.2017 23:20
  • Здорово!
    +1 от Texxi, 22.02.2017 23:31

Не уехала она на богомолье, не убежала. Осталась в доме. Есть время разбрасывать камни и собирать камни; есть время жить и есть время умирать. На все Воля Господня. Недуг, потихоньку разъедавший могучий организм сеньора де Сен-Реми, оказался сильнее его жажды жизни. Потянулись серые монотонные дни, похожие на стоячую воду, и такие же ночи – долгие, монотонные, полные боли, смрада больного тела и медленно угасающей надежды. Ги де Сен-Реми все еще боролся – отчаянно, гневно, яростно, так же, как жил. Леди Анна поначалу легко восприняла роль сиделки: часами она просиживала у ложа… точней сказать, одра супруга. Анна полностью доверяет Анастасу все, что касается лечебных процедур и снадобий. Кажется, между женщиной и лекарем установилось молчаливое если не доверие, то взаимопонимание, отчасти похожее на заговор. Она уже знает, каким образом грек попал в прекрасные земли Прованса. Анна задает вопросы Анастасу Меланису. Много вопросов. Некоторые из них способны причинить боль. Анастас, ты жил в Константинополе? У тебя был собственный дом? А жена? А дети? Ты видел сам, как разрушили Константинополь? Неужели правда все то, что рассказывают о свирепости франков к восточным христианам? Что ты там видел, Анастас? Расскажи, я хочу знать… Кто-нибудь остался, кто ждет тебя на родине? Леди Анна каждый раз умолкает, видя, как сквозь маску холодноватой сдержанной вежливости проглядывает боль, она припорашивает темные глаза грека как пепел… Леди Анна просит прощения у Анастаса и надолго прекращает расспросы. Она вообще отстраняется от всего, замыкается в молчании и меланхолии, бледнеет, истончается как-то… словно собственная тень, вокруг глаз ложатся темные круги. Даже к милому Филиппу нечасто подходит, и каждый раз берет его детское личико в обе руки и долго вглядывается в ангельски ясные глаза: почему ты так со мной, дитя? Чем я тебя обидела? Что у тебя на уме? Зимы в Провансе мягкие, но они приходят вместе с пронизывающим ветром и сыростью, проникающей как в крестьянские домишки, так и в замки господ. Милый Филипп начинает кашлять, Анна слышит этот глубокий глухой кашель, отдающийся эхом в залах, галереях и во внутреннем дворике замка. Анастас тоже нахохливается, как заморская птица… в клетке. Удобной, просторной, крепкой клетке.
«Анастас, - однажды спрашивает Анна, глядя куда-то вдаль, где нагие деревья полощутся под зимним дождем. – Анастас, ты бы хотел уехать отсюда? Вернуться домой?» Вопрос повисает в воздухе, ждет ответа…
На все воля Господня. Сеньору все хуже. Кажется, он начинает понимать, что ему не встать с этой постели. Анна молится. Чем она еще может помочь ему? Остальное делает Анастас. Анна замечает, что она начинает испытывать к мужу жалость вместо смеси страха и уважения. Как смерть немилосердна, что она делает с человеком! Лишает его силы духа и достоинства, превращает в бессмысленный комок терзаемой болью плоти. Он обидел ее своим решением, но таких мук он не заслужил. Или она чего-то о нем не знает? Ей стыдно за свои злые мысли. Как будто мыслями можно убить человека. Но Господь судит не только поступки, но и помыслы. Анна молчит, изнуряет себя бессонницей и молитвами.
А потом приходит Он.
- Ты существуешь, - шепчет она ему. – Князь мира сего. Я верю, что ты есть…
Он говорит - Анна слушает, не в силах его прервать. Покорно принимает чашу из его рук, смотрит, как трепыхаются в ней жертвы ее добродетели. Только беззвучно плачет от горя и ужаса. Это правда. Правда. Все так и есть.
- Я не собираюсь… бежать, - шепчет она ему прерывающимся шепотом. – Отсюда убежать нельзя, верно? Это твои владения, это все - ты. Мне никогда не выиграть, играя по твоим правилам. Эту чашу… эту чашу мне что, теперь каждую ночь будут подавать?
Отчаяние придает ей решимости. Она отпивает из чаши, которой никак не избегнуть. В ней – ее собственная мерзость. Жидкость отвратительна на вкус. Сладко-солоноватая. Надо пить. Анна принужденно улыбается.
- Ты знаешь… я даже благодарна тебе. Если бы не ты, я бы не смогла увидеть свою грязь. Свою ложь. Ты прав, я отвратительная, мерзкая! Мы все тут - падшие. Но Иисус искупил, он выкупил нас своей кровью, он сильней тебя, потому что он умеет прощать, а ты - нет! Я буду молить его о прощении, и когда я покину тебя навсегда, мне больше не будет больно... никогда!
Анна роняет чашу, облегченно вдыхает всей грудью, взмахивает руками, словно готовясь взлететь… когда слышит шепот у своего уха. Это уже слишком; против этого у нее нет защиты. Анна приближает свое лицо к этому водянистому белесому, берет его в обе ладони, шепчет, захлебываясь слезами.
Ведь ее мальчика тоже успели крестить, и имя дали - Филипп...
- Филипп, милый, не говори так. Я не горжусь тобой, глупый, я люблю тебя, люблю. Как я могла тебя убить, что ты такое говоришь? Это не так. Мальчик мой, я тебя люблю. Я никогда тебя не брошу, мы будем вместе… Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Хочешь? Хорошо, сейчас я… раз ты хочешь… - в ее руке тускло блестит серо-синеватая сталь толедского клинка, и…
Служанка будит ее, вырывая из бесконечного кошмара. Она вскрикивает, садится на постели, вытирает слезы – настоящие. Опять плакала во сне. Леди Анна накидывает широкий плащ поверх ночной сорочки, бежит вслед за служанкой в покои сеньора, опускается на колени перед его постелью. Слушает последнее волеизъявление, исполняющее все ее желания, мыслимые и немыслимые.
- Ваша воля для меня – закон.. – начинает она и осекается. Как она успела этого не заметить? Надо нарочно ослепнуть и оглохнуть. Все, к чему она стремится в своих тайных, грязных, мерзких мечтах – все исполняется. Вот она снова свободна, королева в своем маленьком королевстве. Вот и Филипп кашляет. Вот она вернется из Палестины, совершив подвиг веры, осененная славой, и тогда ничто и никто… Все исполняется! Этому кошмару нет конца.
- Обещаю Вам, что сделаю это ради спасения Вашей души… и моей. Я не оставлю поиски Эдесских святынь, пока во мне теплится жизнь. Пусть Спаситель оставит меня и забудет мое имя, если я нарушу это обещание. Умоляю Вас, мой муж и господин, простите меня. Я грешна перед Вами. Я в душе не смогла примириться с Вашим решением и таила обиду на Вас. Простите мне! – умоляет она умирающего; а потом его мучения возобновляются, и только зелье Анастаса поможет ему забыться.
- Анастас, - говорит она наутро. – Ты все слышал, ты знаешь. Я не стану оглашать это завещание, но и уничтожать его не стану. Я не хочу быть навеки проклятой моим мужем, но и этот дом мне больше не нужен. Я оставлю завещание на хранение людям, которым я доверяю, и возьму с них клятву молчать до моего возвращения. Скажу правду, я не верю, что вернусь. Господь не благословил мой брак детьми. Пусть Филипп останется наследником; ты вылечишь его кашель, правда? Я хочу этого, - говорит она, глядя греку прямо в глаза. Пусть не ищет за ее словами второго и третьего смыслов.
- Я уезжаю в Палестину, Анастас. Хочешь плыть со мной?
Беру в свидетели своего собственного отца и любого из его доверенных лиц. Оставляю им завещание на хранение. Если я не вернусь через три года и не дам о себе знать, пусть уничтожат его. Четверть имущества жертвую катарской общине в NN. Пятую часть – на поминовение сеньора де Сен-Реми в местной церкви. Опекуном Филиппа до его совершеннолетия желаю видеть моего отца. Такова моя воля и мое завещание.
+2 | В тени Креста... , 21.02.2017 01:42
  • За продолжение романа.
    +1 от Агата, 21.02.2017 11:57
  • Чего хочет женщина, того хочет бог
    +1 от msh, 21.02.2017 22:09

Разметали деревья бревна-доски, принесли безжизненное тело, положили наземь. Сказала Оленка деревьям, поклонившись лбом до самой земли:
- Други-дерева, спасибо, что помогли. Не в службу, а в дружбу, помогите еще раз, задержите ту зверину о четырех ногах! Сжечь бы его! - добавила. - Даня, сожги его огнем, проклятое, души ведь в нем нет уже!

- Хавроша, Хавроша! - Оленка бережно взяла безжизненную Хаврошину ручку, послушала: бьется ли жилка на запястье? Слезой ей на плечо капнула. Хавроша их всех спасла, себя не пожалела, а сама... как же так? Нет, жива Хавроша, рано ее хоронить!
- Я тебя, Хавроша, так просто Нави не отдам! - проговорила Оленка, сжав зубы, и вытряхнула все свои мешочки-коробочки на истоптанную землю.
Стала мазать Хаврошины раны чем-то терпко пахнущим, приговаривать:
- Посередь синя моря-окияна остров стоит, посередь острова Алатырь Бел-горюч камень. У того камня Богородица сидит, нитку прядет, жемчуг нижет. Нитка тянется не рвется, душа в тело вернется. Косточка к косточке, жилочка к жилочке. Было рвано, стало шито. Было бито-ломано, стало цело. Кровь-руда уймись, в тело воротись. Встань Хавроша жива-здорова, от заката к восходу иди не обернись. Будь по слову моему, аминь.
Ну, полечим Хаврошу чем сможем. Извиняюсь за отсебятину, заговоры сама леплю на базе известного фольклора.
Да, и деревьям еще докину потом, если надо. Но сперва лечить.
  • Заговоры у тебя получаются прямо на заглядение хорошо. Очень в жилу!
    +1 от DeathNyan, 20.02.2017 18:48

- Магическую белиберду? - оторопело пробормотал сиринэ, чувствуя, как его глаза увеличиваются в размере до пол-лица. - Ничего себе... а я ничего такого у него не замечал. Мне он на своих ногах был бы сейчас нужнее, ну да ладно... спасибо, что вытащил.

Каэро было озадачился вопросом к самому себе, сколько людей и нелюдей в этом городе заражены магической белибердой, не стоит ли ему опять начать подозревать всех подряд, включая самого себя... но первоочередная задача была очевидна: валить отсюда, и побыстрее.
Это было не так-то просто, учитывая хлипкость самого Каэро и атлетическую стать рафа.

- Спасибо, я бы сам... да только он для меня тяжеловат. Нас еще капитан Харед озадачила срочным поручением, так что нас с ним здесь уже минимум полчаса как быть-то вообще не должно. Я его искал, опаздываю уже критически... - Валить, валить! Если у них тут сеанс магической дезинсекции посетителей... Спасибо, не сейчас. Но оставить Вольси отмякать у входа в одиночку было бы неправильно, что ли.
- Знаете что, я буду вам очень благодарен, если вы поможете подтащить его к выходу, только не к главному, а к тому, который ближе к вашей конюшне. Мне разрешили у вас там лошадь на время оставить. Дальше я сам справлюсь. Выход где-то сбоку от главного, я помню. Поможете?

Ну... предположим, что отец Фунералис - в каком-то отдаленном метафизическом смысле - сходен с лошадью, как средство транспортировки, - подумал Каэро. Так что стражам порядка он даже почти не солгал.
  • Сравнение Фунералиса с лошадью откровенно порадовало.
    +1 от Eretar, 16.02.2017 18:30

Спасибо Осьмуше с Даньккой: вытянули репку! Оленка со стоном перевалилась через сруб колодца; рука висит неживым обрубком; вокруг лужа воды натекла. Лежит Оленка щекой в луже, глядит снизу вверх - вся земля корнями проросла насквозь, некуда от них бежать, хватают корни за ноги парней, лезут вверх; глядишь, удавят..
- Вера! - простонала она. - Что это за дрянь! Держит крепко, не пускает! Как снять, чтоб мне руку не рубить? Ты пока подумай, я сейчас...

Всему свой срок; пока с деревом совладать бы.
- Мать Сыра Земля, - всхлипнула девица; вдохнула глубже - и опять зашептала губами у самой земной поверхности : - Мать Сыра Земля, не пускай на волю зверь-дерево! Держи его! Сомкнись вокруг кольцом каменным, корням ходу не давай! Была прахом - стань твердью!
"Мать Сыра Земля": по возможности лишить дерево подвижности.
  • вытянули репку! - я представлял Оленку по другому )
    +1 от Fiz, 14.02.2017 12:18

Анна была почти счастлива целых два года . «Ты делаешь большую глупость», - говорила матушка. – «Нельзя держать здесь этого ребенка. Пока не поздно, отправь его в какую-нибудь далекую деревню, денег дай – и чтобы о нем никто не вспоминал!» Нет же, пренебрегла. Любовь, думала, все исправит. Она держала его на руках, спящего ангелочка; играла с ним во внутреннем дворике под деревьями, звала «милый Филипп», а он ей улыбался. Через год поняла, что едва ли не видит в нем своего собственного младенца, рано ушедшего на небеса. Да разве он мог бы сам такое выдумать, про «неправедно заточенную», бедное дитя? Ему от силы три года было, когда его взяли в дом, он вряд ли помнит свою настоящую мать. Это ему ее завистники нашептали, те, кто хотел бы видеть, как ее погонят со двора, как нищенку, под рычание псов и улюлюканье челяди - пусть бы убиралась к своим проклятым еретикам! А любовница ее мужа будет смеяться и смотреть ей вслед, гладя кудри милого Филиппа.
Ушла бы, и даже не обернулась! Опустел этот дом, опостылел ей с того дня, как супруг согнал со своих земель ее новых единоверцев, а самого отца Хосе низверг, аки с небес в бездну, да еще изувечил на прощанье. Праведник Христов с тех пор, верно, стал хром, как Люцифер.
Анна только сейчас поняла, как много значил для нее проповедник. Может быть она к нему испытывает что-то… греховное? Нет-нет, как можно! Разве это грешно – привязаться всей душой к своему наставнику? Он был не таким, как все. Другие преклоняли колени перед распятием - кто из уютного ощущения себя на правильной стороне, кто просто по привычке. Хосе жил для чего-то большего, чем набивать утробу едой и заливать вином, совокупляться и копить серебро. Он верил сам в то, что говорил людям. В его вдохновенных словах сиял пламень его духа. Кому, как не ему, ей довериться? Где он теперь?
От родителей Анна отдалилась. Отец был ей больше не рад. Покайся, говорил он, отрекись от катарской мерзости, вернись в лоно истинной церкви, а до того на глаза не смей показываться! Ишь блажь какая нашла, а все оттого, что бабы дуреют, когда рядом долго нет мужчины. Говорил зятю, мол, война войной, а молодую жену надолго оставлять не след. Другие бабенки блудят, а ты… уж лучше бы блудила, дура, чем собирать у себя еретиков по всей округе! Матушка жалела ее, но она никогда не перечила мужу, а Анна была слишком горда, чтобы умолять его о прощении.
С возвращением мужа Анна связывала свои надежды. Филиппу, конечно, найдется место в доме, но когда сир Гийом вернется, она зачнет от него другое дитя – законного наследника, благородной крови. Он родится здоровым и крепким, сблизит их… Анна тихо улыбалась своим мыслям, словно это был ее маленький секрет, и на ее щеках вскипал пунцовый румянец. Она пережила свою потерю и была готова для нового материнства и брачных радостей. Супруг так скоро после свадьбы уехал воевать, что она даже толком не разобралась в этих самых радостях; слишком недолго она была женой! А теперь, стоило ей вспомнить этого мужчину – сильного, грубого, нетерпеливого, горячего как андалузский жеребец! – как вдоль всего тела прокатывается волна сладкого жара, и глаза сами закрываются, и пунцовый румянец вскипает на тонкой коже, и вот-вот она тихо ахнет и осядет в истоме… Анна похорошела, видела, как на нее глядят мужчины, и то ли радовалась, то ли стыдилась своей расцветшей женственности.
Приехал – исхудалый, весь почерневший, словно обугленный, но ярости в нем, пожалуй, не меньше, чем ранее. Не ласкал он жену – насиловал; поутру Анна ничего, кроме боли и стыда, не вспомнила. Исполнение супружеского долга вызывало в ней чувство физической тошноты, и очень скоро она поняла отчего: от его тела пахло смертью, как от очень старого или тяжело больного человека, чья кожа покрыта пролежнями и струпьями, нечиста и смердит тлением. Сидя в кадке с горячей водой, она терла себя так, словно кожу с себя хотела содрать, и шептала: ничего, вот будет ребенок…
Эта надежда утешала и грела ее, так что даже унизительное, убийственное для Анны решение мужа ее не опрокинуло: когда родится настоящий наследник, он, конечно, изменит свое решение! Как написал бумагу, так и порвет ее перед свидетелями. Через положенное время, однако, она с ужасом убедилась: нет, не беременна. И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.
Ей страшно своего унижения и черных мыслей, которые оно рождало. Ненависть – тяжелую, испепеляющую, она теперь носила в себе вместо плода. Не к злосчастному этому малышу. К мужу, который так чудовищно несправедливо, нечестно с ней поступил. Вот бы его порвали его собственные псы; зря она, что ли, кормила этих зверей четыре года. Или… она видела, как поднимает арбалет и всаживает болт прямо в горло сиру Гийому. Мерзавец. Бешеный хряк. Как будто она не была ему верна несколько лет, не сберегла для него милого Филиппа, не сохранила дом и все его достояние. Теперь ее выбросят как ветошь. Ненужной мужу женщине один путь – в монастырь. А почему бы не в монастырь? Покинуть мир – геену огненную, где один мрак и скрежет зубовный, спасти душу. Анна вдруг поняла: не хочет она в монастырь. Рано ей туда. Не испила она еще до конца свою чашу.
Что ж делать теперь? Супружеское ложе тошней дыбы и костра. Написать сеньору письмо, просить, чтобы их развели? Только если бы она сумела доказать, что он несостоятелен в постели или не может дать ей ребенка. Тогда бы она могла получить при разводе свое приданое и уйти в общину Добрых христиан. Но кто ей поверит? Скорей уж бесплодной признают ее, а не его. Добыть свидетельство врача?
Ромея Анастаса Мелантиса господин привез с собой из Византии. Приятная внешность, сдержанные манеры, умные глаза, непроницаемая вежливая улыбка на губах. Что его заставило покинуть родные края и отправиться вслед за франком? Не иначе как все потерял и теперь всем обязан милостям шевалье де Сан-Реми. Не станет ромей свидетельствовать против сира Гийома, без покровительства хозяина он здесь никто. И все же она пытается быть обходительной с врачом, выказывает ему свое расположение – в пределах пристойного, разумеется. И однажды Анна, набравшись смелости, приходит в его комнату, уставленную склянками, коробочками, колбами… глаза ее шарят по этим склянкам: в которой из них притаилась смерть? Анна спрашивает: Анастас, расскажи мне откровенно… о здоровье сира Гийома. Я очень беспокоюсь. Он так изменился, его раны плохо заживают, его лихорадит, он плохо спит, кричит по ночам. Как ты думаешь… он может иметь детей? Пожалуйста, не скрывай от меня ничего, мне надо знать… Ромей вежлив и уклончив, он рассказывает о здоровье господина, временами отводя глаза, и это о многом говорит Анне. Конечно, я надеюсь на окончательное выздоровление, но шевалье должен неукоснительно соблюдать предписания… Теперь уже Анна отводит глаза: ах, шевалье так своеволен, он никогда никого не слушал, боюсь, даже мне его не убедить, при всем моем старании. Анастас кланяется и умолкает, в углах губ – тонкая улыбка.
Теперь она уверена: кончина супруга – дело времени. У нее не хватает духа спросить ромея прямо: сколько ему осталось?
…Если бы не отец, а мальчик умер. Ведь умер другой, о котором она все еще иногда плачет во сне. И этот может. Утонуть во рву. Простыть в холодный зимний день. Попадет прямо в рай… Нет… нет! – она кричит в голос, ее крик пугает служанку. – Я не буду! Тебе меня не заставить! Кому это она? Никого нет рядом. Ребенок смеется…
Надо уйти отсюда, нельзя здесь оставаться. Есть в Провансе общины ее единоверцев. Нечего цепляться за этот дом. Столько сил, сколько жизни своей вложила в него! А теперь пора его оставить. Есть другая жизнь. Возможно, она будет бедна. Но лучше уж просить подаяние, есть хлеб и воду и носить лохмотья, чем так унижаться – или быть ежедневно терзаемой демонами.
…Говорю вам, – не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться: душа больше пищи, и тело – одежды. Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц? Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них… Ей кажется, она слышит голос отца Хосе.
Она не убьет ребенка. Но и расшибаться в лепешку, убеждая мужа выполнять предписания ромея, она не будет. Надо ждать. Она его похоронит... и будет свободна жить как хочет. Ждать. Быть терпеливой. Быть безупречной. Уже недолго осталось. Создатель милостив.

- Мой муж и господин, я умоляю Вас позволить мне совершить поездку в монастырь Монсеррат, что в Барселонских графствах. Я буду молиться у чудотворной статуи Божией Матери, чтобы помогла Вам исцелиться, а мне забеременеть...

Подальше отсюда.
Выбор номер два.
(Прошу прощения, что немного поиграла за Анастаса, но тут ничего особо важного, кажется, за него не решила.)
+11 | В тени Креста... , 10.02.2017 03:10
  • Хороший выбор. Один из немногих в этом модуле, который мне нравится. Все же они люди, а не звери, хоть и Средневековье. И пост очень красивый.
    +1 от Texxi, 10.02.2017 05:33
  • За психологизм) Бесподобно раскрыта моральная дилемма!
    +1 от Blacky, 10.02.2017 11:15
  • Мне давно уже кажется, что то, что у нас получается похоже не на игру, а на исторический роман. Пост чудесен.
    +1 от Рыжий Заяц, 10.02.2017 11:39
  • На мой вкус в этом посте целый сонм прекрасных мест, раскрывающих персонажа. Вот неполный список:
    Ушла бы, и даже не обернулась!
    Говорил зятю, мол, война войной, а молодую жену надолго оставлять не след. Другие бабенки блудят, а ты… уж лучше бы блудила, дура, чем собирать у себя еретиков по всей округе!
    Может быть она к нему испытывает что-то… греховное? Нет-нет, как можно!
    Можно!

    Через положенное время, однако, она с ужасом убедилась: нет, не беременна. И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.

    Я буду молиться у чудотворной статуи Божией Матери, чтобы помогла Вам исцелиться, а мне забеременеть...

    Подальше отсюда.



    Ненужной мужу женщине один путь – в монастырь. А почему бы не в монастырь?
    Насколько я себе это представляю, каждая вторая женщина, воспитанная в христианской традиции, хотя бы раз в жизни задает себе этот вопрос))). Обычно после замужества).



    Но вот это - просто бомба!!!)

    И этот может. Утонуть во рву. Простыть в холодный зимний день. Попадет прямо в рай… Нет… нет! – она кричит в голос, ее крик пугает служанку

    +1 от Da_Big_Boss, 10.02.2017 13:20
  • Очень прочувствованно! Жалко женщину...
    +1 от Edda, 10.02.2017 15:12
  • Хорошо написано и за Анастаса тоже
    +1 от msh, 10.02.2017 16:47
  • Это не пост, а целый роман!
    +1 от Агата, 10.02.2017 21:07
  • Прочел пост в "Лучших", и присоединился к плюсцам) Пост на уровне фрагмента исторического романа
    +1 от DeathNyan, 10.02.2017 23:15
  • Наконец-то я могу плюсануть этот пост. И жаль что лишь один раз.
    +1 от Магистр, 11.02.2017 02:18
  • Целая история, читается легко и непринужденно. Но самое главное это то, что в переживания этой дамы веришь. По настоящему.
    +1 от Nak Rosh, 11.02.2017 11:49
  • Хорошо, да
    +1 от liebeslied, 11.02.2017 14:12

Эмили старается изо всех сил, укладывает свои каштановые волосы волнами на виски, подбирает их сзади в высокий узел - прическа подчеркивает изгиб шеи и затылка, красивую посадку головы, осанку и стать... короче, Эмили больше часа вертится перед зеркалом, поворачиваясь и так и эдак, принимая благородно-непринужденные позы. Не много ли стараний ради уолвичского бомонда? Общество Стребе, даже академическая публика из университетских кругов рядом с ними производит впечталение дуновения свежего морского бриза. Они все как-то безнадежно-провинциальны, несмотря на свои претензии, похожи на гардероб, полный нафталина и моли. Кроме Каллума, конечно: ему, кажется, совершенно наплевать на производимое впечатление, и где бы он ни появлялся, просто живет полной мерой в свое удовольствие. Возможно, это правильно, так и нужно... Эмили восходит по парадной лестнице особняка, отбрасывая от себя кислые и пренебрежительные взгляды; она защищена от них броней собственного достоинства и их общей с Отто тайной. Ну конечно, вот ради кого она на самом деле прихорашивалась: ради Отто! Вокруг огни, улыбки и музыка; и уолвичский свет начинает казаться Эмили даже весьма приятным, и она мило улыбается в ответ, чуть-чуть наклоняя голову вбок, и принимает приглашения на танцы; она охотно рассказывает о столице (если спросят) и с интересом расспрашивает о подробностях местной жизни - даже о таких, о которых здесь особо не болтают, кажется...
Все было хорошо, и вдруг - хрясь! дзынь! - со звуком бьющегося хрусталя ее броня разлетелась по паркету на сотни маленьких острых осколков. "Каллум, ну зачем?" - Эмили укоризненно смотрит на полковника, переводит на Отто беззащитный взор. Теперь ей только и осталось, что маскировать досаду под маской невинного смущения...
сплетничаем
+1 | Night Black Heart, 05.02.2017 14:24
  • Красиво)
    +1 от V1, 09.02.2017 16:06

- Извини, я все забываю, что у тебя своя мудрость, на всякое рукомесло... А сок кровь-дерева и не распознала сразу! Погоди-ко, дай я сама заворожусь от нечистых чар, раз там проклятый дар лежит... Ну давай теперь, снаряжай меня. Ишь какая сбруя мудреная! Как тут все ловко прилажено! Буду в ней ровно сам коркодил - зверь водный... а как ты будешь знать, что поднимать надо? А давай так: я за веревку два раза дерну - поднимай! А если больше дерну - поднимай быстро-быстро!

Оленка послушно встала, как лошадь, согласная на то, чтобы хозяин надел на нее всю положенную упряжь; выслушала все объяснения, которые мастер решил ей дать. А перед тем, как нырнуть в темную утробу колодца (боязно, хоть и показывать стыдно), склонилась и гулко крикнула, пугая старое замшелое эхо:
- Коли есть тут чудо-чудное, волшба незримая, не таись, проявись, покажись!
Зачарованный обруч ей себя проявит; а если в колодце какая тварь лихая завелась - пусть тоже от нее не скроется. Может, и нырять глубоко не придется, на дне колодца чай тоже земля, может, послушает ее, сама обруч над водой подымет.
Если в колодце никакого монстра не обнаружу - спускаюсь.
  • Коркодил, ну это де так умилительно,,я прямо умираю ^^
    +1 от DeathNyan, 09.02.2017 00:18

Оленка молча кивнула, отвернув голову от Осьмуши. Пошла она к мастерской, до синевы закусив губу, чтобы не разреветься в голос, ничего не видя перед собой от слез. А видела только куколку с тряпичным слепым лицом и соломенным телом - матушкину прощальную любовь, частичку ее печальной и доброй души, водой и ветром унесенную в свой срок. Хорошая ведьма была Оленкина мама, мудрая; сама приняла решение, когда и как ей уйти насовсем, чтоб тоску по себе не длить, горем и сиротским плачем лихо не звать. Решила и ушла. Это сейчас Оленка уже большая, ей понятно, как мама правильно поступила, потому что мертвых держать при себе нельзя, отпускать их надо. А тогда, как Хаврошечка сейчас, тоже куколку слезами поливала: не уходи, мам, не бросай меня тут, мне одной без тебя скушно, мне страшно без тебя, Яга злая...

Вытерла Оленка лицо рукавом, посмотрела на Данино творчество, обомлела.
- Ой, Даня, что это такое? А это для чего? - пальцем в стеклышки тычет. - А это что за земля-руда вся искровяненная вокруг стеклышек? Да ты никак чернокнижник?
  • Очень трогательно!
    +1 от Lehrerin, 08.02.2017 23:03
  • Да, грустно всё это по-простому так как-то.
    +1 от Draag, 08.02.2017 23:18

Католическая церковь осуждает альбигойскую ересь, но не объявляет ей открытую войну. Пока судьба «добрых христиан» Прованса, Лангедока и Арагона чаще зависит не от решения папского легата, а от убеждений местного сеньора, и в огонь катаров ввергает приговор светского суда, а не церковного. Но не нужно быть провидцем, чтобы понять: это ненадолго. Не зря люди шепчутся о том, что при папе Иннокентии простительней оспорить саму Христову веру, чем власть папского престола. Ватикан не станет терпеть, чтобы церковь катаров укрепилась на землях Альби. Как знать, не составляет ли сейчас святой отец Пьетро де Костельно списки еретиков и сочувствующих? Отец Хосе обречен, это ясно. Обречены все, кто пойдет за ним. Но мне зачем умирать вместе с ним, гореть на его костре? Господи, я всего лишь хотела быть хозяйкой своего дома и своей земли, неужели за это нужно платить такую цену?
Леди Анна перехватывает взгляд отца Хосе: она не видит в нем страха и гнева; только безмолвный упрек, словно он хочет сказать: самый большой порок, моя госпожа, это даже не гордыня; это трусость. Отец Хосе не боится смерти. Ну и… пусть получит то, чего добивается! А уж отправится его душа в ад или в рай – пусть иной судья решит. А мерзавку эту бесстыжую… - думает леди Анна, сохраняя безупречную осанку и бесстрастное выражение лица. Руки лежат на подлокотниках высокого кресла; никто не должен заметить, что они дрожат. – Потаскуха. Думаешь разжалобить меня своим ребенком. Знаешь, что мой умер. Утопить вместе с отродьем. Сир Гийом даже не вспомнит о тебе, он вернется к своей законной жене, и мы проживем долгую жизнь… Достаточно долгую, чтобы возненавидеть собственное ничтожество. Чтобы видеть каждый день, как душа смердит и разлагается… Не страшней ли это, чем слышать, как шипит и трескается кожа в огне?
Леди Анна смотрит на женщину, стоящую перед ней на коленях, так пристально и беспощадно, с высокого трона своей добродетели, что у той не остается ни капли надежды, она замолкает, только глядит круглыми темными глазами, как подстреленная косуля… Смотрит так, что леди Анна понимает: ее слова – чистая правда. Но тогда лжет отец Пьетро: не от еретика она прижила ребенка! Да, уважаемый супруг всегда был падок до женщин. Матушка говорила, мужчине всегда мало одной жены, это простительный грех, надо смотреть на него сквозь пальцы. Сеньор волен валять своих крестьянок, а ты притворись, что не знаешь, будь хорошей женой. Все порой лгут. Лжет отец Пьетро. Предавал брачные клятвы сир Гийом. Лгут воины Христовы, разоряя города ради корысти венецианских банкиров и своей алчности. Лжет папа Иннокентий, предав само Воинство Христово: он сам разрешил им отступить от Иерусалима и повернуть на Константинополь! Все об этом уже знают! Сейчас и она солжет – и может до конца жизни не бояться огня и железа, спокойно вышивать гобелены, играть на лютне в тени большого платана…
- Дитя не виновато, - слышит леди Анна свой голос словно со стороны. – В грехе своих родителей. Сеньор де Сен-Реми сам решит, что с ним делать, а до той поры ребенок будет воспитываться в замке. Его мать получит возможность искупить свой плотский грех покаянием и молитвой. Отец Пьетро, я прошу Вас решить, какая из женских обителей Прованса примет новую сестру. Святые отцы, я не слишком искушена в богословии и не могу судить, заслуживает ли отец Хосе очищения огнем как нераскаянный еретик – это так называется? Его речи могут смутить простецов, но только оттого, что в них много правды; правда - горькое лекарство. Вменяемые ему другие преступления - прелюбодеяние и сребролюбие - не подтверждаются. Отец Пьетро, если Вы требуете Божьего суда, как велит старинный обычай, я не стану отказывать в этом праве ни Вам, отец Хосе, ни Вам, отец Пьетро. Положите ли Вы руку в огонь, чтобы доказать, что Ваши слова правдивы? Если нет, то отец Хосе считается свободным ото всех обвинений. Я не вынесу ему смертного приговора за их недоказанностью.
Отец Пьетро лжец и трус, он никогда не согласится на старинный Божий Суд, он отступится. Она только что приобрела смертельного врага. Она попросит отца Хосе почтить ее замок своим визитом и побеседовать с ней об истинном Боге. Как стало легко на душе. Не лгать. Не бояться.

А сир Гийом пусть сам разбирается со своим бастардом.
После продолжительной беседы попрошу отца Хосе крестить меня по катарскому обряду.
+2 | В тени Креста... , 02.02.2017 03:35
  • Очень-очень исторично!
    +1 от Магистр, 02.02.2017 11:03
  • Да, уважаемый супруг всегда был падок до женщин. Матушка говорила, мужчине всегда мало одной жены, это простительный грех, надо смотреть на него сквозь пальцы. Сеньор волен валять своих крестьянок, а ты притворись, что не знаешь, будь хорошей женой.
    Мне это напомнило сцену из "Тюдоров", где Саффолк приехал к королеве Франции.

    - Вы думаете, что я не знаю о его изменах?
    - Ваше Величество, а Вам никогда не хотелось отомстить?
    - О, постоянно!
    - Так отдайтесь мне!
    +1 от Da_Big_Boss, 06.02.2017 19:10

- Ну да.
А сейчас - самый трудный момент.
- То есть, мам, я в дом сначала залез без спроса. Я знаю-знаю-знаю, что это очень плохо, что нельзя, и больше так никогда не буду! Там... кое-кто сказал: полезли к ним в кухню за плюшками, и полезли, и я тоже. А я потом остался и... вылез, ну и там надо было много всего готовить, и я сказал, что буду работать помощником, ну и вот, работал на кухне. А потом мне они сказали, что если я согласен, я могу получить постоянную работу, как взрослый, за настоящую взрослую зарплату, представляешь? Там дочка хозяев, она еще девочка, но ей родители доверяют управлять всем домом, а дом такой большой! И вот она сказала, что ей нужен помощник - убирать в доме и все такое. Ну я ей ответил, что должен спросить у мамы, то есть у тебя разрешения, если ты позволишь. Я бы поработал, хотя бы в каникулы, нам же деньги нужны, да?
+1 | Харбор Пайнс, 31.01.2017 08:49
  • Какой сознательный мальчуган :)
    +1 от Joeren, 04.02.2017 19:53

- Оно злое, да. Дерево-зверь, что чудовищ родит. Только на злую его душу печать вроде наложена. Надо на него взглянуть сперва получше, прежде чем рубить, не то плохих дел натворить можно... - начала Оленка, да запнулась, а тут Даня такое вдруг понес, словно лошадь, оводом ужаленная!
С вещами говорить она сама не умела. Вещи неживые, неподвижные, какой с ними разговор? Чтобы сделать вещь, скажем, стол срубить либо хоть корзину сплести, человек должен сперва убить живое дерево иль куст, а потом уж расчленить, согнуть и заново скрепить по своему хотению да по своему умению. Если оживают они, то разве что от частички души, вложенной в них творцом-человеком. А что ж Даня, это он Вере зубы заговаривает или действительно возвысился мудростью и знанием настолько, что в самую суть вещей проник? Вещей, то есть, человеком сотворенных? Говорит так складно, глаза горят, а сам будто все верит, что говорит, верит... голос у Дани тихий, а тут говорит как в колокола бьет!
- Ой, Даня! - сдавленно пискнула Оленка, вскочила и метнулась из-за стола вон; добежала до двери, за косяк схватилась, стоит, слушает. В голову странное пришло: мертвое дерево, из которого дом этот срублен, и калитка, и забор, и утварь в доме - оно до конца мертвое? Может, оно еще помнит, как зеленело по весне, как соки гнало под корой? Прислушалась, шепнула балке косяка: слышишь ли меня? Скрипни хоть, коли слышишь!
А то может, не придется дом-то жечь? И без огня по бревнышкам раскатаем!
Скорей-скорей, пока Вера не ответила. А она ответит, как же! И с чего это Даня решил, что Вера освободиться хочет? Вроде ей и так хорошо, вот сестра-покойница из-под земли перечить перестанет, и ладушки... Не свободы ей хочется, а власти единоличной, хоть над этим местом да мужем-рохлей.
А вообще, сказать по правде, Оленка растерялась. Хитрая Вера нарушила ее ожидания. Как же, девчонка думала, хозяйка о сватовстве разговор заведет, а она им: яблоню срубите...
Дурная мысль, но хочу попробовать услышать отголоски живого в древесине, из которой состоит дом и утварь. Получится или оно совсем неживое?
  • Отличный подыгрыш на тему живое-мёртвое-оживлённое.
    Сферы ответственности персонажей разграничиваются и соприкасаются почти идеально))
    Ну и на этом моменте:
    - Ой, Даня! - сдавленно пискнула Оленка, вскочила и метнулась из-за стола вон
    ...каюсь, на смех меня проняло что-то вдруг))
    +1 от Draag, 04.02.2017 15:25

Эмили не ожидала, что дверь распахнется так стремительно; что мистер Дорфмайстер вылетит из комнаты и вдруг окажется так близко, что у нее не найдется слов... просто ни для чего. Это ужасно, она так глупо выглядит, наверное; стоит не моргая и почти не дыша, сцепив пальцы рук в замок перед грудью, словно в молитве, слушает его сбивчивую речь. Она не ожидала... нет, на самом деле она давно уже... нет, конечно не ожидала! - но в глубине души надеялась, чтобы он... что они... потому что Отто - единственный человек на свете, перед которым она не выстраивает мысленно колючей такой изгороди вокруг себя - высокой, низенькой... вообще никакой. Самый близкий человек, самый необходимый; как она раньше вообще жила на свете, когда не было Отто?
Надо что-то сказать в ответ, Эмили всякая чушь лезет в голову, вроде: "Нет, Вы меня плохо знаете, я очень плохая, я злая..." Но Эмили стоит и беззвучно плачет, кусая губы, и только кивает головой: "Да... Да."
Дверь распахивается, Каллум ревет как бурый медведь на весь коридор что-то насчет выпивки, и тут Эмили осознает, что ее лицо заливает густая волна румянца, и она прижимает ладони к щекам и утыкается головой в плечо Отто.

"В здравии и болезни, в горе и счастье -
...пока смерть не разлучит нас."
+1 | Night Black Heart, 03.02.2017 02:45
  • Красиво!
    +1 от V1, 03.02.2017 09:10

Анна - Благодать. Всегда и везде окружена незримым сводом любящих рук – в крепких стенах родительского дома, в прохладном сумраке старинной церкви, у окна с молитвенником в руках, у брачного ложа, громоздкого, как церковная кафедра. Бережно хранимая, как жемчужина в створках раковины. Душа спит младенческим сном, во сне молится за всех, близких и далеких.
***
…Куда бы она ни пошла в этом большом доме, она возвращается к пустой детской кроватке под деревянным распятием на стене. Печаль, полная темного яда. За что? За первородный грех? Ради испытания? Да знает она, знает заранее наизусть все слова, которые ей может сказать духовник… Дитя ни в чем не виновато. А она сама, она всегда была хорошей девочкой… или нет? Все здесь грешны, отчего она должна быть иной? Она выворачивает себя наизнанку, кажется, не оставляя ни одного закоулка, ищет червоточину в райском яблоке. Не грехи – так, одни грешки, мелочные, грошовые. Уж если быть наказанной, то хотя бы за что-то стоящее наказания, неожиданно думает она и горько усмехается.
(Райское яблоко, точенное червем. Белая лошадка местной породы под седлом, легкий арбалет в руках, острие болта нацелено на маленькую косулю на склоне холма. Охота ведь не грех? Это не значит – убить? Сир Гийом любит охоту… Губы сохнут, сердце колотится от предчувствия. Сейчас… вот! Коза кувыркается через голову, тонкие копытца барахтаются в воздухе. Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь? Вокруг железного штыря в боку косули выступает густая кровь, жесткая бурая шерсть измазана красным, круглый темный глаз неподвижно глядит прямо на нее. У животных нет души, но она… смотрит. Что я чувствую? Должна ли я что-то чувствовать? Радоваться? Стыдиться?)

Она все пробует на вкус отравленное яблоко земного мира. Слуги разболтались изрядно в отсутствие сира Гийома, и кроткая улыбка молодой госпожи их не впечатляет. Напрасно. Хамы изрядно попробовали собачьих клыков и плетки, чей-то жизненный путь на этом завершился. Это тебе нравится? Радует? Не надо повышать голос. Дамы не кричат на слуг. В доме порядок, почтение с привкусом страха. В моем доме.
***
- Я все сделаю, как Вы сказали. Сир Гийом, Вы будете спасены. Я верю – и Вы верьте. Я буду молиться за Вас, - бесцветный от усталости голос молодой женщины не дрожит. Мужчина, распростертый на нечистом залежанном тюфяке, смотрит блеклыми глазами откуда-то издалека. Он мертв уже очень давно. Когда вернулся из Святой земли, она его едва узнала – высокого статного мужчину с пронзительным орлиным взглядом черных глаз. По ночам кричит, кому-то что-то доказывает, грозит, просит прощения, проклинает. Она слушает, вцепившись руками в складки сорочки на груди. Если даже он – достойный… достойнейший! – мог сотворить… такое, то что говорить о других? Христианнейшие воины рыцари Господни… как они могли? Могли, - спокойно отвечает кто-то внутри, и она снова видит железный штырь в еще теплом боку косули, - потому что в каждом есть… это. Ты знаешь. И в тебе тоже это есть. Здесь иначе никто не живет.

…Теперь болезнь сожрала его, превратила в старика. Он поворачивает к ней голову, на минуту становится похож на себя прежнего. Ему страшно. Эти муки – вечные.
- Эдесса, - слышит она его шепот. – Граф Жослен… милостью Господней… Анна, обещай мне…
Она это уже слышала. Он бредил потерянными Эдесскими реликвиями. Только Христос способен смыть эти кровавые пятна. Ее руками.
- Я обещаю, - шепчет она, беря его за руку, и повторяет. – Вы будете спасены. Клянусь, я или умру, или обрету святыни Эдессы, ради спасения Вашей души и душ многих грешников.
Я делала все, как надо, думает она. Будьте совершенны, как Отец наш Небесный, говорится в Писании. У тебя неплохо получается, - иронизирует голос внутри. Но ты же помнишь, какой самый главный грех?
Пусть так. Здесь нет святых.
***
Молодая женщина стоит на палубе корабля, придерживаясь рукой за канат. Из сизой дымки у горизонта выплывает силуэт Антиохии Сирийской. Ветер укладывает широкое верхнее платье в рельефные складки вокруг гибкого молодого тела. Хорошо, что под вдовьей вуалью никто не видит торжествующей улыбки.
Она делала все как надо. Была послушной дочерью, верной женой, хорошей хозяйкой. Была бы примерной матерью. Она исполнит и еще один, последний долг. Спасет его и быть может, многих других. А после… совершив подвиг веры, овеянная славой, - вернется - нет, не в монастырь! - в свой замок, чтобы быть там полноправной госпожой. И ни мать с отцом, ни сеньор не выдадут ее замуж. Она сама будет решать, как ей жить дальше. Помогать добрым христианам найти спасение? Вкусить от плода этого дурного, но все же прекрасного мира? Почему бы и нет.

Хочешь меня испытать? - обращается она к кому-то. - Испытывай.
Выбор: грешница.
+2 | В тени Креста... , 19.01.2017 14:00
  • за выбор и за описание тяжкой женской доли...
    +1 от rar90, 19.01.2017 14:02
  • Очень здорово. Ребенка жаль...
    +0 от Texxi, 19.01.2017 14:08
  • Хочешь меня испытать? - обращается она к кому-то. - Испытывай.
    Львица).
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.2017 20:33

Кёдзи - Айюна
Ах, если бы он получил этот бесценный дар раньше! Прижаться бы губами к алой ленте, вдыхая чуть различимый запах ее прекрасных волос... Мертвым прощают их прегрешения гораздо охотнее, чем живым, и не скупятся на хорошие слова в их адрес; возможно, все дело именно в этом. Скажи он ей сейчас, что, возможно, будет сопровождать их с Рёусином, может быть, она почувствует себя обманутой. Нет уж, лучше все пока останется как есть.

- Спасибо, - ответил ветер, приобретая чуть больше сходства с голосом Кёдзи. - Я всегда буду думать о Вас, глядя на эту ленту. В Хиджияме Вы сияли высоко, но мне казалось, Вы были там не слишком счастливы; а я так хотел бы видеть Вас счастливой. Желаю Вам хорошей дороги; пусть она приведет Вас к Вашей цели. Не бойтесь ничего. Иногда за свое счастье стоит сражаться.

На поляне снова повисла тишина. Немного погодя концы алой ленты пошевелились, словно кто-то несмело пытался коснуться их.
+1 | Бегство в Ямато, 02.02.2017 14:36
  • В Хиджияме Вы сияли высоко, но мне казалось, Вы были там не слишком счастливы; а я так хотел бы видеть Вас счастливой. Желаю Вам хорошей дороги; пусть она приведет Вас к Вашей цели. Не бойтесь ничего. Иногда за свое счастье стоит сражаться.
    Кёдзи такой теплый.
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.2017 16:41

Нет радости в душе; только еще несколько шагов сделано по бесконечной пепельной равнине. Эмили заставляет себя выходить из гостиницы, говорить с людьми, смотреть им в лица. Принимать поздравления. Выражать соболезнования. Просить прощения безо всякой надежды его получить. Что думать теперь: если бы... надо было бы... если все случилось так как случилось. Они что, на деревенские танцы шли? Но...там было так много решительно выглядящих мужчин, вооруженных до зубов, что трудно было предположить...
Отто запирается, молчит, терзаемый совестью. Ge-Wissen, это тяжело. Ей нечем его утешить.
Эмили стоит в коридоре перед запертой дверью - стоит молча, совершенно неподвижно, почти не дышит. Слушает, как в комнате тяжело расхаживает Отто, что-то сокрушенно говорит сам себе на языке, которого она не знает, но отчего-то понимает, хотя и не на уровне слов. Шепчет еле слышно: "Беру себе и это." В конце концов, она глава экспедиции, это ее груз; и он заметно потяжелел. А началось все с Холтона, улыбчивого мужчины с железным штырем в руке (ярко-алый наконечник тлеет в темноте, фшшшш, это кожа шипит и лопается...) и ее милой болтовни - в полях, под ручку с обаятельным молодым археологом....

- Отто, - глухо говорит она, стоя по ту сторону двери; она впервые обращается к нему по имени. - Отто.
Эмили замолкает, вдруг совершенно отчетливо осознав, что даже если им (не) повезет и они останутся в живых, когда все окончится и они покинут навсегда этот город - преддверье ада, то она и Отто поспешно разбегутся в разные стороны, смущенно потупив взоры. Как падшие ангелы, случайно встретившиеся на земле. Разбегутся быстро, без единого слова, чтобы не встретиться больше никогда в жизни, чтобы ничто больше не напоминало о том, что забыть невозможно.
И тогда она останется наедине с Цафенхартом и Йофурхарстом.

- Отто, Вам не станет легче, если Вы будете сидеть взаперти, - говорит Эмили прямо в запертую дверь. - Вы не сможете сидеть там вечно, когда-то все равно придется выйти наружу. Идемте к мэру. Он и так все знает, и остальные тоже знают. Это же маленький город. Мы так далеко зашли, что поворачивать назад уже нет смысла. Если Вас это немного утешит, то я виновата во всем не меньше Вас. Пожалуйста, выходите. Идемте вместе.

Кроме своего общества, ей нечего ему предложить.


Ну так пошли к мэру.
+1 | Night Black Heart, 31.01.2017 01:40
  • Прекрасный персонаж, красивая игра.
    +1 от Calavera, 31.01.2017 10:08

Олена коротко поглядела вслед обоим своим мальчикам, как она уже начала называть про себя и Осьмушу, и Даньку, и горько потупилась, прикрыв ресницами прозрачные льдистые глаза. Разве ей равняться с черноокой девой Хевроньей, с ее выгнутыми дугой чорными бровями, с горящим внутри темным полымем? Тоска Оленку взяла. Может, она все ж Осьмушу не за братца держит, а за мил-дружка сердечного? Может, к Дане неровно дышит? Прислушалась: нет, вроде бы... сердечко обычно, тихо бьется, а все равно смутно ей, ревниво. Дева Хеврония-то, коли захочет, обоих парнишек возьмет эдак правой ручкой, левой подбоченится, да пойдет отсюдова прочь, куда душа просит. Ей-то что; ей-то здесь все, гляди, давно опостылело, и дом, и страшилы разноглазые, и мачеха... да уж, наверняка черноглазка не родная дочь этой... ведьме. Точно. Обе ведьмы, только старшая сильней пока что, младшую совсем собой задавила.

Силилась-силилась Оленка Хаврошечке посочувствовать. Как же: у обеих сиротская судьба. У обеих батюшка, похожий на дохлую рыбу, да злая мачеха, что того батюшку в турий рог искривила, а сиротку только что драной тряпкой по двору не гоняет. Да только что-то жалость сердечная нейдет у Оленки. Недобрая Хеврония. Злая.
А что Оленке оттого, даже если и женится Осьмуша на красотке черноокой? Может, в ней Осьмушино счастье? Может, зря она на Хаврошу взъелась? Нет, думает Оленка. Ведьма Хевронья его тоже держать будет, как мачеха батю - на короткой сворке: опоит, пошепчет, узелок завяжет, булавочку воткнет - вот и станет Осьмуша ходить вялый да квелый, словно старинушка Рыгор. Послушный муж, хороший. А мне было бы с таким мужем скушно, думает Оленка, мне такого бы не надо. Нет, не пожелает она такой доли Осьмуше...

Вздохнула Оленка не по-детски, да и пошла тихонечко бочком-бочком по двору. Прикинулась ветошью; и хорошо, что ее ни одна здешняя дева не пасет. Водички бы найти - колодец либо хоть кадку с водой, наговор на воду сделать против сглазу и мороку черного.
А покамест девица к яблоньке поближе подобралась. Осторожно глядит: а ну как яблонька ее незалюбит? Корнем из-под земли подцепит либо веткой хлобыснет? Подошла, тихо спросила:
- Яблонька-матушка, поворотись ко мне, поговори со мной, не серчай. Что за печаль у тебя? Коровушка-кормилица, почто твоя голова тут лежит? Чем пособить тебе?
Понятно, конечно, что это не то чтобы совсем растение, и я не управлять хочу, а пообщаться. Ну, как выйдет.
!Докинула попробовать поговорить с коровой, хоть она и мертвая, но может, череп что скажет.
  • Красиво все и ладно, в смысле легко.
    +1 от Fiz, 27.01.2017 00:26
  • Очень красиво ты пишешь, приятно читать) Персонаж получился очень "сказочный", и при этом реалистичный
    +1 от DeathNyan, 27.01.2017 00:33

Кёдзи - Кохэку
Простившись с Годзэамоном, Кёдзи не сразу решился обратиться к ронину. Они расстались не друзьями. Думая о Рио, Кёдзи вспоминал не события того рокового дня, а чувства, яростные и темные, холодные и тяжелые, ядовитые и жгучие. Кёдзи не помнил, когда на него обрушивался такой шквал ожесточения, презрения, ненасытимой жажды признания и поклонения. Свой страх унижения, растоптанное самолюбие, желание спасти Рио - потом такое же острое, как ожог, желание убить Рио, пока он не... Возможно, это предрешило многие из последующих событий, включая поражение принца и смерть самого Кёдзи. Какую долю в его поступках занимало чувство долга и привязанность к Рёусину, а какую - его собственное тщеславие, желание доказать, что он не тварь дрожащая? "Я раздавлю тебя, старик. Я отниму у тебя все, что тебе дорого", - пообещало ему сросшееся существо, смесь человека и ёкая. Что ж, Рио это в определенной степени удалось, думал призрак. Но окончательно раздавил себя он сам. И не только себя...
Интересно, Рио теперь доволен? Ищет новых зрителей для своего кровавого спектакля или сыт, наконец? Кёдзи отметил, что смотрит на бурление эмоций, по преимуществу грязных и некрасивых, почти бесстрастно, глазом стороннего наблюдателя. Душа начинает забывать, подумал он, утрачивать земные приметы - хорошие ли, дурные...
Собравшись с духом, он мысленно потянулся к ронину: "Господин Рио... Рио Кохэку!" Тишина. "Это я, Кёдзи. Вы помните меня?" Сошел с ума? Демон все же добрался до его души? Он же обещал Кимико... Еще одно поражение.
Да что он думает только о себе?
Иногда Кёдзи видел ронина далеко возле хижины, вне досягаемости для призрачного тела. Он выглядел... выцветшим, что ли. Перегоревшим. Но вполне живым и не безумным.
Отчего тогда ронин не слышал зова мертвого колдуна?
Ах, вот в чем дело.
Кёдзи оставалось ждать, пока Рио подойдет поближе; и вот он подошел.

****
- Ну, черви - это не самое плохое, - призрак колдуна немного померцал в воздухе, прежде чем окончательно сконцентрироваться в тонкую фигуру, окутанную просторным белоснежным каригину; видимо, при жизни это было любимым одеянием колдуна, и вот наконец оно стало неотъемлемой частью его облика... какая ирония. Его лицо разгладилось и помолодело, но утрата крупных и мелких морщинок, темных пятен, рытвинок на коже и прочих недостатков, которыми время украшает как мужчин, так и женщин, заставило его засиять вневременной фарфоровой красою - и выглядеть необратимо мертвым. Мертвее не бывает.

- Когда растает снег, моя плоть прорастет корнями, я стану землей, травой, - мечтательно проговорил он и нежно улыбнулся. - Хуже, что душа понемногу начинает истончаться и распадаться, но это неизбежно. Я попросил бы Вас не пинать эту пирамидку особенно сильно. То есть пинайте на здоровье, если Вам от этого легче, только камни далеко не раскидывайте, а то мне будет труднее... сосредоточиться. Я давно хотел поговорить с Вами, но не получалось. То ли было просто не пора, то ли Рио Кохэку - не Ваше настоящее имя, извините. Ничего, что я нарушаю Ваше одиночество? Если Вам на самом деле не нужен собеседник - так и скажите, я исчезну. Я только хочу сказать...
Призрак помялся немного.
- Вы думаете, что Вы опять все потеряли. На самом деле Вы бесконечно богаты: Вы все еще живы. Знаю, Вы скажете, что недостойно цепляться за это ничтожное существование. А я отвечу, что только потеряв жизнь, Вы поймете ей цену. Я не самурай, не буси, поэтому не побоюсь сказать: одна живая собака стоит тысячи мертвых львов; плевать, что говорят об этом. Я не знаю, кем или чем я буду в следующем воплощении. Мир мертвых темен и грязен. Коснитесь рукой этого снега - Вы почувствуете его обжигающий холод, и нежность, свежесть, и сотни снежинок, тающих под Вашей рукой, и талую воду на ладони. Откусите веточку дерева - она наполнит Ваш рот тонкой горечью и вкусом спящего древесного сока. Вы чувствуете прикосновение ветра, слышите шепот деревьев. О, как это много! Какое это богатство! Нет, Вам не понять... Послушайте меня: каждый человек на протяжении одной жизни несколько раз умирает и рождается снова, все потеряв, построив себя заново, написав повесть о себе с чистой страницы. Вот Вам истина, она кажется ничтожной, но она не перестает быть истиной от этого. Ваша душа кажется Вам безжизненным камнем, но даже на камнях растут деревья. Вы возродитесь, как земля весной. Вы будете еще пить сакэ и обнимать красавиц, будете желать и будете желанным. Не могу утверждать, что Вы наверняка будете счастливы; счастье - такая тонкая материя. Но жизнь еще порадует Вас, если только Вы ее не выбросите, как ненужную ветошь.
- Вы правы, надо с чего-нибудь начать. Помогите мальчику: если не ради него, то хотя бы ради себя самого. Это будет неплохое начало новой повести о Рио Кохэку... или как Вас зовут на самом деле?

Призрак померцал, потом уплотнился снова.

- Что такое, я похож на докучного гостя, который прощается с хозяевами и никак не уходит. Ваш меч. Не гневайтесь на Моридзуки. Это я велел ему сломать меч, и он выполнил мое, так сказать, последнее желание. А я выполнял просьбу Кимико. Ах, как она плакала, как молила избавить Вас от демона! Она хотела спасти Вас, помочь Вам очиститься! Как она Вас любила, хотя сама еще не догадывалась об этом. Неблагодарный Вы человек, не понимаете, как много Вам дано, не цените.... Правда, все пошло не так, как я предполагал, с этим демоном. Как он, кстати? Не беспокоит? Он очень навязчив.
+1 | Бегство в Ямато, 26.01.2017 13:05

- И какой же ты лесной кикиморе сапог на память подарил, герой? - беззлобно фыркнула Олёнка. - Ой, извини, Осьмуша. Лес тут дремучий, трясинистый, заплутать не долго, особо коли с лесным дедушкой не в ладу.

Не так боязно чащи лесной и диких зверей, как боязно злых людей. А что говорить, раз уж с лесной тропки на дорогу вышла. Вся на виду. Словно мышка посередь скошенного поля, а в небе ястреб парит... Теперь людей надо держаться. Чай, не все злые. Ой, отвыкла с людьми-то говорить. Только рот раскрыла - обидела парня! Он-то с ней по-хорошему, а ей смешно, что герой, а - на одну ногу босой.

Свиточек, от давности потрепанный, Олёнка приняла, нерешительно повертела в руках, восковую печать надавила, переломила... и сунула свиток за пояс.

- Ты на меня не серчай, Осьмуша, я тебя обидеть не хотела. А... ты-то вон идешь - руку баюкаешь, никак поранили тебя. Дай-ко сперва на руку твою взглянуть. Я лечить умею, и травками, и заговорами, и всяко! А грамотку я потом прочту.... непременно прочту! Ты присядь да расскажи мне, куда теперь твой путь геройский лежит. И отчего ты от дружины отстал. Иль побили ту дружину, иль обидели тебя чем, что сам ушел? Да князь Орел - он что, сильный ведун был, что заране знал, в каком месте тебе меня встретить?

Матушка покойная Олёнку грамоте учила, и по книгам читать, и самой грамотки писать. Только давно это было. А ну как перезабыла все буковки, в лесу-то? Вот стыдоба! Что Осьмуша про нее подумает? Сама кикимора лесная, болотная, неученая, неразумная! Нет уж. Потом. Нечего ему смотреть, как она будет срамиться, пальцем по буковкам водить и по тем буковкам слова складывать. Вот она парню зубы-то и заговаривает: то скажи да это расскажи...

- Ну, Осьмуша, ты руку-то показывай...
  • [quiet]
    Только давно это было. А ну как перезабыла все буковки, в лесу-то? Вот стыдоба! Что Осьмуша про нее подумает? Сама кикимора лесная, болотная, неученая, неразумная! Нет уж. Потом. Нечего ему смотреть, как она будет срамиться, пальцем по буковкам водить и по тем буковкам слова складывать. Вот она парню зубы-то и заговаривает: то скажи да это расскажи...[/quote]

    Классно!
    +1 от Da_Big_Boss, 25.01.2017 11:03

Олена ответила своему новоиспеченному названому братцу таким же скептическим взглядом.
- Кто бы говорил-то про негеройский выгляд, сапог в болоте завязивши, - фыркнула она. Уж не первый раз за этот день. - Это только встречают по одежке. Одежка, чай, дело наживное, - неуверенно проговорила она. Хорошо сказать, а где нажить-то той одежки? Не посередь лесной чащи, уж точно.
- А про Солнце ты сам давеча сказал, не помнишь? Что, мол, князь собрал ходоков да велел им Солнце сыскать, спасение Руси доверил. Кот героев выбрал, рукою князя сонного грамоты написал, князь гонцов разослал с грамотами. Выходит, мы теперь герои, хоть и заплатанные.
****
Долго идти не пришлось. Оленка яблоню сразу заприметила, будто бы дерево маялось, чахло, страдало от тягости невидимой. И коровья голова неспроста у корней лежит, и три девки страшные, нехорошие. Ну, Осьмуша, нашел чем шутить! Женюсь, говорит!

- А ты не говорил, что свататься приехал, - ревниво прошипела Оленка Осьмуше, глядя, как ожившее дерево лупцует трех страшил. Нет, не выходит без зубоскальства. Все потому, что очень страшно ей. А посмеешься - и вроде уже не так страшно. - Оно верно, с лица воду не пить. Мой тебе совет: выбирай, у которой глаз поменьше, чтоб от догляду ейного хорониться было легче!

И хозяйка Оленке не понравилась, что ты будешь делать. Отец-то добрый, хороший, а эта - злыдня, совсем как Оленкина мачеха была. Если она такая же змеюка подколодная, то батюшка гостям не защитник и не помощник, она ему живо глаза отведет. А может, и отводить-то нечего, вон он как... все в сторону смотрит. Бежать бы отсюда бегом, да вот яблоньку жаль. А что? если не зевать по сторонам, не сплоховать, то ничего, их же трое. Только в баню идти боязно: запрет, сварит в кипятке и сожрет, знаем мы таких...

- Ну что... герои? - спросила Оленка обоих спутников. - Справимся с добрыми людьми? Яблонька что-то сказать хочет, важное, не разберу.
И вошла в ограду.
- Добрый день, люди добрые, - сказала; хотя то ли день, то ли ночь, не поймешь. - Не взыщи, хозяюшка, нам долго оставаться нельзя, у нас дорога дальняя. Нам бы хлебца на дорожку...

  • Оно верно, с лица воду не пить. Мой тебе совет: выбирай, у которой глаз поменьше, чтоб от догляду ейного хорониться было легче!

    Это шикарно)
    +1 от DeathNyan, 23.01.2017 20:09
  • Заплатанные герои, это пять))))
    Ну и вообще, хорошо всё.
    +1 от Draag, 23.01.2017 20:39

- Солнышко сыскать! - у Олёнки аж дух занялся, она Осьмушину руку отпустила. - Вот какое дело! Да ты что?! Думаешь - сумеем? Никто доселе не сыскивал... Кощей сам сгинул, злыдень, и всех за собой потащил...

Про Солнышко Олёна только от матушки слыхивала - какое оно ласковое и теплое, всем светит, всех греет. Без Солнышка никому жизни нет - ни людям, ни травам, ни зверям, ни птицам. Многие, матушка сказывала, Солнышко ходили искать - сильномогучие богатыри да мудрые ведуны. Да только все они голову сломили, без вести сгинули. Неужто оборванка дикая да босой парнишка в латаных портах сыщут? Посмеялась бы, да как бы не заплакать.

- Герои, говоришь? - недоверчиво спросила она, заглядывая Осьмуше в его синие глаза. - Ты-то сам - веришь? Где искать - знаешь? Кого спросить, кто знает черные мысли кощеевы...

Осеклась Олёнка. Вот что ей в голову пришло: уж если кто знает, куда Кощей Солнце упрятал, так только старая Яга. Только про Ягу она Осьмуше не скажет. Он смелый, сунет без оглядки голову в полымя - только зря пропадет.

Почему покойный князь их заприметил среди других? Ее? Ту девку черную, про которую Осьмуша сказывал? Может, мудрый он был, пути и судьбы были ему ведомы? Может, там в грамотке, заветное слово слово какое сказано?

- Подожди-ко, я сейчас! - Олёнка вскочила, как дикая коза, метнулась за куст, там грамотку развернула. Лоб наморщила, пальцем по строчкам водит, аж кончик носа от натуги вспотел.

пытаюсь прочесть свиточек. Если вышло - что там?
  • Еще давно хотелось отметить замечательный образ такой светлой девицы. Вот этот пост особенно понравился, да и за предыдущие посты с головой набралось расположения к персонажу!
    +1 от Fiz, 12.01.2017 12:33

Дипломатическое искусство... Хотел бы прорицатель им обладать в той мере, в которой... хотел. То есть действовать всегда безошибочно, быстро находить самое простое решение и дергать в нужную минуту за нужную ниточку. Интересно, есть ли на свете человек, способный на это?

- Я сделаю все, что в моих силах, - ответил он молодому правителю. - И постараюсь на этот раз не ошибиться. Так стоит ли мне говорить с ним о Ямато?


- Сложно давать советы в таких делах, Рёусин-сама, - Кёдзи потупился. Конечно, сложно, особенно тому, кто совсем недавно был решительно отвергнут. - Я бы сказал - поступайте так, как Вам подсказывает внутреннее чувство, но это значило бы не сказать ничего. Я думаю, что Вы не должны чувствовать себя виноватым перед госпожой - боюсь, что Вы оба немало досаждали друг другу, и не один год. Но теперь этого больше нет. Я бы, наверное, сказал ей так: "Мне больно оттого, что Вы были вынуждены испытать такие невзгоды; что Вам пришлось взять в руки оружие, чтобы спасти меня. Если бы не Вы, я был бы сейчас мертв. Могу ли я надеяться, что Вы не испытываете ко мне прежней неприязни? Что все неприятности, которые мы доставили друг другу, остались в прошлом? Я сожалею о них и готов их забыть; а Вы? Мне бы хотелось, чтобы отныне Вы смотрели бы на меня как на... - Кёдзи слегка запнулся, выбирая слово. - Как на того, кто думает о Вас и ни за что не оставит Вас в беде. Что я могу сделать, чтобы Вы немного больше доверяли мне?" Не говорите комплиментов ее красоте: она к ним привыкла и принимает как должное. Не давайте ей понять, что очарованы ею, даже если это случится с Вами; тогда в ее глазах Вы станете одним из многочисленных поклонников, которыми она привыкла играть для своего удовольствия, не подпуская к себе близко. Вы должны не искать ее расположения, а дарить ей свое. Но все же лучше поступайте так, как Вам подсказывает внутренне чувство, - Кёдзи снова искренне и тепло улыбнулся, - потому что я - это я, а Вы - это Вы.
И опять уставился в циновку на полу, потому что его почувствовал, как его собственный монолог разбудил в нем самом прежнюю лихорадку... Кровь бросилась в лицо, и это, наверное, заметно со стороны... Довольно, хватит,! Неужели он не может держать себя в руках, это, в конце концов, смешно!
+1 | Бегство в Ямато, 06.06.2016 10:50
  • Не говорите комплиментов ее красоте: она к ним привыкла и принимает как должное. Не давайте ей понять, что очарованы ею, даже ес