Набор игроков

- Гром Штормового Короля
- [Новички] Напильник или суровые будни пилы.
- Аква
- Slice n' Dice
- [СИ - 9]
- Великое искусство кулака в харю
- [100 / 3 RPG] The Random Adventures.
- Хероями не рождаются.
- Русские идут или Туда и обратно...
- [Для новичков] Бандиты Железного Пути
- [D&D 5e] Украсть виконтессу
- [Fuzion] Mission "157e"
- (Новичком для Новичков) КрамКилк и Тринадцатый
- Миссия "Спасти Человечество" 2.0
- Кольцо Руфнора
- Жизнь великого рейнджера. PizzaHead.
- Экзамен на Чунина [Naruto]
- История одного похода
- Непыльная работенка [D&D 5]
- Военные Хроники Боевых Кукол

Завершенные игры

Форум

- Общий (10205)
- Игровые системы (4913)
- Набор игроков/поиск мастера (29937)
- Конкурсы (6158)
- Под столом (18889)
- Улучшение сайта (5643)
- Ошибки (2670)
- Для новичков (2811)
- Новости проекта (7251)

Голосование за ходы

 
Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За то, что не перестаешь удивлять меня.
    +1 от Агата, 23.02.18 00:22

- Cпасибо, дядь Фока, - Олена через силу улыбнулась. Как раз впору – больных попоить. Да и самой как пить охота. Зачерпнула ковшиком водички из ведерка - руки мелко дрожат, водичка через край ковшичка плещется, Забаве прямо на лицо..
- Забавушка, извини. Вот, попей. Не бойся, живы все. А ты, князь, лежи, дыши ровно, не разговаривай.
Ну вот. Теперь Забава может думать, прогнать ей Павла или простить ему; Павел может выбирать - уйти в монахи грехи замаливать или остаться княжить. Может, будет он, о своей вине помня, все по правде решать, судить по справедливости. И так может выйти.
Злату слушать – то ли радоваться, то ли плакать. Олена потянулась к злосчастной цыганке – обнять ее.
- Ну вот, видишь, как хорошо. Не придется в тридевятое царство за Птицей ходить. Я уж думала - все нам, нет птицы - нет солнца. Кот-то, поди, сам не рад, что такое завертел, страсти такие. Мне самой аж его придушить захотелось, - Олена опять растянула губы в невеселой улыбке. - Боле всего за то, что герои могут свое слово молвить, а другие влекутся, как телята на веревочке. Это несправедливо. Злата, ты не жестокая. Простить не можешь - ну и не прощай. Это... пройдет. Потерпи немного. Как солнце вернется - жизнь совсем хорошая настанет. Я солнце во сне видала. Солнце, оно знаешь какое? Увидишь его - и твое сердце смягчится, оживеет. Ну... чего ты все одно молвишь - смерть, смерть? Не надо, не хорони себя.
Про Трояна ни слова, будто забыла, будто и не было его. А ну как он за ней придет? Взгляд Олены вильнул в сторону, от Златы прочь – ну как увидит она, что Олена напрасно ее утешает? - скользнул по Даньке, который так и стоял в обнимку с дедовым ружьем. Отчаянность вся, боль с последней надеждою пополам, с которою он давеча глядел на нее, за руку держа – все вытекло из глаз его, выгорело. Стоит как пеплом припорошенный. Стоит, не уходит, как часовой на страже. Караулит, что ль? Надеется, что проснется она – и все как раньше, когда только встретились в лесах меж Тулою и Калугой?
Ох, он все видал, как Осьмуша целовал ее и слова ласковые говорил… а что с того, что видал? Прятаться ей теперь? Олена почувствовала, что будто бы сердится на Даньку. Так сердятся, когда кому-то сделают больно, смертно обидят, а как загладить обиду – не знают. И смотреть-то ему в глаза неохота. Жалко… его жалко, вон неприкаянный он какой. Оленин взгляд снова метнулся прочь, словно она его еще больше обидела… конечно, обидела! Пожалела!
А сам виноват! Олена еще сильней распаляла свою на Даньку досаду. Звала его с собой в Загатье – так не пошел же с ней рука в руке по гульбищу бродить, через огонь прыгать. Дела, сказал. А Осьмуша пошел. Вот и выяснилось, кто брат названый, кто друг сердечный! И чего он теперь смотрит так… будто…
Олена опять поднялась через силу, подошла к Даньке. Потянула за рукав в сторону. Заговорила полушепотом – сбивчиво и прямо, как камень, летящий в лоб.
- Даня. Не гляди на меня так, будто я твое сердце вынула и ногами потоптала. Я же знаю, что ты знаешь, что я знаю… все. Про тебя, про меня и про Осьмушу. Я тебя… тебя люблю как брата. Вот. А Осьмушу я просто люблю. Я не виноватая, так само вышло. А что я умерла и вернулась – так ничего не изменилось, все по-прежнему. Что мне теперь от тебя бегать и глаза отводить? Я тебя жалеть не хочу. Я тебя еще больше обижу тогда, если буду жалеть. Я буду тебе всегда другом. И я с тобой рядом за солнцем пройду до самого конца котовой сказки, будь она неладна. И я не хочу ни жалеть тебя, ни от тебя бегать. Ты… Даня, ты сильный. Ты будешь очень-очень счастливым человеком… потом. И вообще, ты… про меня ничего не знаешь, как я жила и что раньше делала. Может, узнаешь – я тебе опротивею. А нам, может, всем счастья не видать, у нас всех доля злая. Ну и что? Зато солнце… будет. И луна.
Олена развела руками, обрывая свою сбивчивую речь, будто воздуха ей не хватило. И замолчала, беспомощно глядя на Даньку, заставляя себя не отводить от него глаза.
  • ох уж эти, люблю как брата
    оправдашки за столько веков не поменялись
    :)
    +1 от masticora, 21.02.18 01:27
  • Даня. Не гляди на меня так, будто я твое сердце вынула и ногами потоптала.
    Это пять.
    +1 от Da_Big_Boss, 21.02.18 03:29
  • Давненько тебя не плюсовал, хотя было за что) Вот теперь плюсую - и за Олену в целом, и за конкретно этот пост. От момента, как Олена поит водой Забаву(даже при столь простом действии характер показывается), до расстановки точек над ё с Даней.

    Круто играешь.
    +1 от DeathNyan, 21.02.18 07:36
  • Хорошо в целом вышло, хоть и резко чуток))
    Но, думаю, ещё зашлифуем впоследствии.
    А так да, я прям чувствую, как персонажи изменились за игру, причем не только взаимодействуя с миром, но и опираясь друг на друга. Это бесценный опыт совместного творчества.
    +1 от Draag, 21.02.18 10:18

Тело, как она и ожидала, было неловким и несговорчивым, словно она с трудом влезла в толстый бараний тулуп с негнущимися рукавами. Наверное, оттого новорожденные дети и кричат так отчаянно, что от первых вдохов режет в груди, а руки и ноги тяжелы и непослушны. Зато все касания были тоже неожиданно остры и волнующи, как в первый раз, смущая, отзываясь томным жаром; и Олена, видя свое отражение в Осьмушиных синих глазах, подумала: нет, все ж хороша! Хороша!
- Знамо дело, - не задумываясь отвечала Олена. - Да и тебе тоже так лучше, чай, когда я не только голосом в твоей голове? - и застыдилась, отвела взгляд.
А взгляд упал на два неподвижных тела на носилках. И не надо быть знахарем, чтоб увидеть: еле теплится в них жизнь, а может, и вовсе иссякла. То ли Бог матушку не услышал, то ли решил княжича с невестой и нерожденным младенцем прибрать. Олена приподнялась, неуверенно встала на слабые ноги, держась за Осьмушу.
- Ты... ступай, - сказала она. - Я знаю, ты хочешь за Псарем поспешить, отговорить его. Только побереги себя хоть немножечко, пожалуйста, ну хоть ради меня. Я попробую полечить Забаву с Павлом. Вишь, совсем плохи они.
Порылась в сумке своей - ну никакого там порядку, после Златы... подобрала скляночки - зверобоя, крапивы, березового листа, шалфея, вербены, мяты, ну и плакун-травы, она ж всем травам мать, смешала в ковшике с водой, на водичку пошептала... Капнула Забаве на губы, смочила впадинки на висках и меж ключиц, плеснула на грудь и на животодну ладошку на живот положила, вторую - на лоб ей. Младенец вне материнской утробы жить вряд ли станет, мал еще, не разделить их; значит, мать спасать надобно вместе с дитем...
- Как вода под землю идет да от земли подымается, так Забава встает жива, встает цела, встает здрава...
Олена шепчет, чувствует, как из нее сила выходит, растворяется в травяных соках, течет по телу женщины вместе с застоявшейся кровью... Больше ничего не могу. Дальше живи, Забава, коли можешь...
Железный шип в горле княжича окружен порченой почерневшей кровью. Душит, дышать не дает, а вынешь - вытечет весь в один миг. Быстро надо. Олена ухватила ногтями, резко вдохнула, выдохнула, выдернула резким движением. Шлепнула на рану того ж зверобоя, замешанного на сосновой живице:
- Руда, стой, как лед стоит,
Так и из раны кровь не бежит.
Ой, теперь точно все. Точно не могу больше... То ль будут жить, то ль нет, не знаю.
Лечим Забаву.
Лечим Павла.
  • Добрая, хорошая)
    +1 от Lehrerin, 18.02.18 23:15

Неловко так отчетливо видеть Осьмушины мысли - словно она подсматривает из-за угла. У каждого есть свое, что даже близкому человеку так просто не скажешь. Олену не радовало, что в ее бесплотном состоянии ее собственные мысли почти не отличались от слов. Пешки... Неужели они, герои, отличаются от других неуязвимостью особой, сказителем дарованной, даром дойти до самого конца? Неужели пешками были и дед Торквальд, и Франц со своим волком? Нечестно... Олене вдруг показалось, что стоит она одна-одинешенька на высокой лысой вершине, лишь внизу гомонят и шевелятся безымянные. Холодно тут, слезть бы вниз...
И согрела ее только Осьмушина радость, что чем-то хорошим он с ней поделился - светом невидимым, что светил пока что только для них двоих.
От таких негеройских мыслей ее отвлекло явление многих знакомых лиц, живых и не очень, включая себя самое. Вспомнила Маринкино: "Ты вот девка красивая..." Олена никогда не считала себя красивой, да сказать по правде, не глядела на себя со стороны. А сейчас взглянула - Осьмушиными глазами... ой, краше в гроб кладут, бледная, нос заострился, грудь повязкой стянута... нет, совсем нехороша. Маринка вон красивая - телом статная, литая; а она сама едва круглится в нужных местах; оделась бы пареньком - наверное, никто б не отличил с первого взгляду... Однако хороша иль нет, а это тело - ее, другого не дадено; надо в него вернуться. Сейчас легкость эта неземная уйдет, а тяжесть смертного мира обрушится на нее, придавит; надо вспомнить еще как дышать, а то как бы и разучилась уже... Ненавижу все время умирать и воскресать, подумала Олена.
- Со мной все хорошо, - сказала она, спеша унять Осьмушин испуг. - Матушка полечила. Это я сплю. Ты бы меня разбудил, милый... Ой! Погоди! Тут такое дело. Княжич Павел давно еще Злату улестил и сгубил, а она за себя и дитя свое погубленное поклялась его невесту извести, даром что он покаялся; и Трояну Велесову сыну предалась. Она мне обещалась Забаву не убивать, только пока я не проснусь, так ты скажи, чтоб кто за ней приглядел... ой! Ты куда? Берегись!

Осьмуша, не успев ее разбудить, кинулся между полоцкими воинами и Змеевичем. И здесь-то он очертя голову кидается, хочет собой заткнуть все пробоины! Не смея действовать опрометчиво, Олена следила, не обрушится ли на Осьмушу чья-либо плеснувшая через край злоба.

"Нет, ничего конкретного," - написал в ответ Каэро, продолжая косится на храпящего торговца. - "Он присутствует при важных разговорах, но на него не обращают внимания, потому что он спит. Извините, если я слишком мнителен. Вы не возражаете, если я его на наличие магии проверю? Он даже не проснется."
А вслух сказал:
- Я понял насчет складов и корабля... сейчас соображу, с чего лучше начать. Не буду больше отвлекать Вас от дел. Еще раз спасибо за помощь, госпожа Нострарри. Святой отец, нам пора.
Расшаркиваться Каэро не стал, но немедленно после обращения к священнику растопырил ладони воронкой и негромко произнес "Депреэндо материам арканум" - так, что это могло восприниматься как нечто обращенное к "пыльной мумии".*
Покинув кабинет главы гильдии корабелов, Каэро предложил отцу Фунералису:
- Довольно много вариантов... я предлагаю все же начать с поисков капитана, то есть отсюда, - Каэро прочел вслух адрес Марека Струмссона. - И если Вы сочтете возможным использовать Чалсианские врата, то надо найти какое-нибудь укромное место...

Perception на Орра: он действительно спит или притворяется?
На него же Detection Magic на предмет наличия на нем каких-нибудь магических игрушек. Только в том случае, если Нострарри не выкажет несогласия.
Хочу прикинуть, далеко ли идти пешком до дома Струмссона. Могу для этого воспользоваться картой города, полученной от Невера.
  • отличный пост, спасибо большое
    +1 от Ein, 13.02.18 17:12

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За бабушек у подъезда, и ещё за то, чоо иы действительно разная.
    +1 от Агата, 21.01.18 10:26

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс за образ мышления и за ощущения, которые передаются чем-то большим, чем слова.
    +1 от Агата, 06.01.18 11:57

Анна приготовилась к худшему, но твердая рука перехватила повод и она услышала знакомый голос. Сэр Данкан! Все жуткие, смущающие разум видения, тень Врага за ее плечом и голос его в ее голове, тяжелое безумие толпы, огонь, кровь, сталь, ужас и ожидание еще большего ужаса, бешеная гонка по улицам чужого города - все сперва сплелось в единый ядовитый клубок, а потом водопадом обрушилось на ее голову, а потом отхлынуло. Внезапное облегчение и радость оттого, что она оказалась спасена, и ни кем-то, а именно сэром Данканом, выбило ее из колеи и заставило потерять самообладание верней, чем все испытания этого дня. "Вы в порядке?" Конечно, нет! Анна почувствовала, что вот-вот расплачется, как малое дитя.
- Да... нет... Это Вы! - пролепетала она, потрясенно глядя на сэра Данкана. - Вы... Я думала, я разобьюсь... Что-то страшное происходит вокруг... Вы чувствуете?
- Кто эти люди? - негромко переспросила она, увидев вблизи отряд своих преследователей. Хоть они были смуглы, темноволосы и одеты в непривычные одежды и доспехи, но все же они не походили на сарацинов. Между франками и этими всадниками началась перепалка, а франки наверняка говорили бы с магометанами только на языке стали... Нет, они не арабы! Неужели тоже христиане? Тем не менее, между двумя отрядами не было заметно благожелательности. Напротив, вот-вот сцепятся между собой. И это в то время, когда толпа черни готова уничтожить каждого, кто вовремя не уберется с ее пути...
- Кто они, сэр Данкан? Зачем они скакали за мной... за нами?
+1 | В тени Креста... , 21.12.17 00:55
  • Я сижу и думаю, как мне выразить то, что герой думает и чувствует, а не то, что делает. А ты в два штриха рисуешь картину.
    +1 от Агата, 21.12.17 20:05

У Анны руки дрожат и под ложечкой поселился холод; она все еще видит перед собой кровавую улыбку золотой монеты. Это мешает ей как следует закрепить тюки у седельной луки. Узлы вяжет она некрепко, неловко, торопится. Лошадь всегда чувствует неуверенность и страх седока; а крики, запах гари и летящие камни вообще сводят животное с ума. А может быть, конь чует рядом присутствие чего-то нечеловеческого, чудовищного. Как бы то ни было, лошадь вздрагивает крупной дрожью, храпит испуганно, прижимает уши - и шарахается так, что Анна едва не вылетает из седла. А потом огромным скачком срывается с места и несется вперед, не слушая повода...
Покойный шевалье де Сен-Реми брал с собой на охоту молодую жену, и ее тело до сих помнило под собой сокращающиеся мышцы коня и мощные удары копыт о землю, неровный и прерывистый аллюр, которым конь преодолевал неровные склоны холмов, выпяченные корни старых деревьев и лежачие стволы, каменистые русла ручьев. Наверное, это ее и спасло. Будь она мужчиной, может быть, ей и хватило бы силы железной рукой натянуть повод и сдержать коня, пока он не вытянул шею и нижнюю челюсть, отчего железные скобы удил стали нечувствительны для его рта. Анна неслась по узким извилистым улочкам, уклоняясь от каменных выступов стен, низких нависающих арок и навесов уличных лавок, надеясь, что конь рано или поздно выплеснет страх и возбуждение, устанет и замедлит бег. Ей оставалось лишь одно: во чтобы то ни стало не выпускать повод из рук и не падать, не падать, не падать. Венецианец сорвался в галоп почти вместе с ней, и Анна старалась не терять его из виду. Хотя этот человек был ей почти незнаком, все же держаться его было лучше, чем оказаться среди незнакомого города совершенно одной.
Если есть возможность, пытаюсь сворачивать вслед за Кьяриссимо (задача максимум). Если я теряю его из вида, стараюсь ускакать подальше от толпы. Да, и не упасть (программа минимум).
+3 | В тени Креста... , 07.12.17 18:17
  • За ощущение, которое возникает по прочтении поста. Здорово!
    +1 от Агата, 07.12.17 19:46
  •       Увидев жала арбалетных болтов, Филипп остановил лошадей.
          "Лилия или Лев?" Лилия! — хотел крикнуть барон, ведь есоли не знаешь, что говорить — говори правду. Но Флорентиец опередил его. Понес какую-то чушь, заиграл перстнями. Бланк как завороженный смотрел на него, пытаясь понять его игру.
          Тут Филипп понял, что не так все просто, и вопрос может быть ловушкой. А стражники и проболтались — Пьер, потом виконт д'Аренк... юноша подивился хитрости своего спутника — как тот ловко все выведал! Но теперь скрываться точно не имело смысла. Филипп глянул на сестренку: как она, не слишком испугалась?
          — Я Кастилец, барон Бланк, а это моя сестра, — сказал он, подбоченясь, но все же стараясь не говорить слишком надменно. Виконт все ж таки повыше барона будет. — Я паломник, а мой покойный отец, барон Бланк, был родом из Франции. Стало быть, Лилия! Пропустите нас!
    +1 от Da_Big_Boss, 13.12.17 22:32
  • А ведь хороший же пост!
    +1 от Liebeslied, 20.12.17 19:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • У тебя удивительно разноцветные, вкусные, живые, объемные описания.
    +1 от Агата, 18.12.17 21:55

- Так я, любя, должна в нем ненависть разбудить, чтобы все были спасены, включая его самого? - уточнила Олена, медленно вставая с четверенек. - Не знаю, выйдет ли... Все равно не сходится что-то, Кот. Если он будет Кощеем, то он не сможет меня любить, потому что Кощей не умеет любить. Кощей только ненавидит. Раз он меня любит, значит он уже немного не Кощей, а Осьмуша... Слушай. А они знают друг про друга? Осьмуша сказал, что он сын Кощея, а не Кощей; значит, он всей правды о себе не знает. Неплохо бы им познакомиться для начала. Вдруг они договорятся? Ну ладно, заболталась я тут, а мне пора... Прощай.

Нет, наверное, ни одной души черной или белой. Ну кроме разве что матушки Мирославы, которая такая хорошая, что почти святая. Или не почти. А остальные... в каждом есть тень. Чтобы справиться с ней, нужно ее знать - и принять. Сказать: это тоже я.

Может быть, в этом выход?

Олена побежала вслед за высокой черной фигурой, откуда только силы взялись. И правда, надежда умирает последней.

Эта слабенькая, еле теплящаяся надежда все же помогла ей приглушить приступ ненависти к Сказителю, который начал раскручиваться спиралью внутри нее и грозил вылиться проклятием, ударив одним концом по Сказителю, а другим - по ней самой.
  • +
    сколько шишек на бедную девочек
    +1 от masticora, 17.12.17 11:54

Опять Олена тонула в бездонном омуте, без толку барахтаясь в темной воде, пока ей не стало слишком холодно и одиноко, чтобы продолжать бессмысленные попытки вынырнуть. Вот что самое плохое, самое страшное, когда умираешь, мелькнуло в сознании: тот миг, когда понимаешь, что всплыть уже не получится. А так совсем не страшно умирать. Настоящая смерть не жестокая, не свирепая. Она... никакая. Небытие.
Она шла сквозь тьму за золотой ниткой, на другом конце которой находился Осьмуша; вот и он, серый, жалкий, как тряпкой стертый. Таким ли он должен жить долго и вряд ли счастливо? Надо отпустить его на свободу, как жар-птицу, чтоб летел. Недолго ему лететь. Олена знала это не от Златы, не от Шепота, не от Кота. Просто знала. В глазах у Олены слепило, дрожало и расплывалось сквозь слезы солнце, которое обязательно должны увидеть все.
Если в ревнивых мыслях Даньки Олена должна была засыпать со счастливой улыбкой на лице, то удивился бы он сейчас, увидев ее лицо. С таким лицом разве что на плаху идут.
Мальчик под деревом говорил мертвой матери о счастье. Просил ее верить. Мать Хельга, Ольга - верила, должно быть. Как же матери сыну не верить? Верить надо, потому что ни солгать, ни скрыть ничего нельзя в смертном сне, когда души стоят друг против друга обнаженные. И Олена верила: все будет хорошо. Умереть не страшно. Мы будем все вместе.
Поэтому она побежала через сугробы, почти не чувствуя обжигающего холода, уколов острых льдинок - к милому, чтобы целовать лицо его белое, впиться в уста сахарные.
И тогда он обернулся.

Кощей не может говорить: "любимая". Не кощеевское это слово.
Олена поднялась на цыпочки, чтобы взять в обе ладони истлевший лик, закинула голову - так же, как нынче под ивой у речки, подставляя губы поцелуям. Взглянула в белесые бельма с синей точкой внутри, пытаясь сквозь страшную личину увидеть знакомое лицо, синие глаза, добрую улыбку.
- Осьмуша, свет ты мой... это ты, ты! Что ты с собой сделал, родной мой, желанный, отчего ты так переменился? Я же знаю про тебя все, про душу твою светлую; каким бы ты не казался, я тебя другого вижу, настоящего!
  • Какая все же Оленка трогательная. Плюс в целом за персонажа
    +1 от DeathNyan, 11.12.17 07:59
  • Красотища)
    +1 от Магистр, 13.12.17 15:35

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ужасно милый пост.
    +1 от Агата, 12.12.17 01:45

Олена резко мотнула головой, то ли испытав от Маринкиных речей эффект Пощечины Животворящей, то ли все не соглашаясь: не хочу губить его, не буду... закрыла лицо руками, а когда отняла руки - Даньки в комнате уже не было.
Как раньше она его не понимала, в упор не видела, что крылось за его угловатой и резкой повадкой: то упрется и отмолчится несогласно, глаза в пол спрятав; то резко взовьется с места, сорвется, слово бросит - то укорит, то вдруг поднимет высоко, попробуй оправдай прозванье геройское... Теперь Олена, казалось видела его всего как на ладони, всю боль его, все одиночество; только не изменить уже ничего. Бывает - минута все решит, а потом возврата нет. Может, и была такая минута, когда Данька мог ее к себе повернуть - на поляне в Загатье... Но вся судьба ее решилась, когда через огонь прыгнула - не с ним. И не скажешь больше ничего... Будет Данька ранен - вылечит; будет в помощи нуждаться - поможет, руку даст, плечо подставит; но любить ей одного, хоть живого, хоть мертвого.
Ну и хорошо, что он ушел, чтоб не видеть и не слышать. Ему же лучше.

- Ну какая ты злодейка, Злата? Мы от тебя ничего кроме хорошего не видели. Иль тебя помогать нам кто-то силой заставлял? Про беду твою Данька рассказал. Ты за боль свою стократ ответить решила. Да я б тоже, может, убила в отместку. Мачеху ж я свою спалила... раз уж ты все про всех знаешь. Так мне это мать с отцом не воротило, и восьми лет у Бабули из жизни моей не стерло. Гнилое дело - месть, я тебе скажу. Счастья не вернет, души не согреет. Ну ты же не кукла безвольная. Не хочешь зло творить - не твори. Нет сил супротив Трояна идти - не ходи, а неужто от тебя людей надо спасать? А Осьмуша... если он сумеет своих стариков на поводке придержать, и то хорошо. Нам только Шепота за спиной не хватало. И Смока, выползка змиева. Ладно... помоги. Есть у него одна вещь моя. С волос плетенка. А у меня его нет ничего.
  • +
    +1 от Draag, 05.12.17 21:12

Анна оцепенела, увидев вместо хорошо знакомого жалкого выражения растерянности и глупой надежды на женском лице (вдруг вспомнит! простит! вернет!) ледяную решимость и направленность острия стрелы, летящей в цель. Она успела только отшатнуться, коротко вскрикнув, чтобы в следующий миг уже следить взглядом за катящимся по полу золотым кругляшом, покрытым кровью Моро. Даже забыла пожелать прощения грешной душе венецианского банкира.
То ли здравый смысл, то ли ее внутренний демон довольно усмехнулся. Все вышло как нельзя лучше. Она опасалась, заглянув под покрывало незваной гостьи, увидеть язвы или струпья, признаки убийственной заразы. А вместо этого увидела в ее лице смерть презренного торгаша, только что отдавшего приказ одному рыцарю убить другого! Анна не знала, кто такие фидаи; но мусульманка эта, по-видимому, выполнила свою задачу и застыла как стрела, нашедшая цель, не замышляя дальнейших убийств. Сэру Данкану и графу Ротту ни к чему было разбираться в тонкостях своих обязанностей перед нанимателем, так как купец, поставивший верность кошелю выше рыцарской солидарности, был мертв. Кто теперь будет платить сэру Данкану его золотые - другой вопрос... И одной ношей, отягощавшей их маленький отряд, было меньше, ибо, как ни крути, женщина с младенцем на руках - это обуза при побеге, хотя бы и не было возможности бросить ее.
Все прекрасно. Поистине, Бог выбирает самые невероятные средства для исполнения своих средств.
Спутникам Анны сейчас не до того, чтобы обращать внимание на довольное, даже торжествующее выражение ее лица. И это тоже очень хорошо.
Священник в столовой не двигался, грузной кучей осев на скамью. Удар его хватил, что ли? Надо было помочь дойти до коня... кому-то одному. Анна долго не выбирала, и ее выбор был продиктован отнюдь не отвлеченной любовью к ближнему. Врач ей ближе и дороже священника... Анна выбирает врача. Все равно обоих не утащить. Она подхватила под руку Анастаса, согнувшегося пополам от боли. Другая ее рука оттянута к земле сумками.
- Отец Александр! Поторопитесь, ради Вашей жизни! Ну же, Анастас, выпрямись! Бежим!
Бежим.
+1 | В тени Креста... , 01.12.17 17:54
  • Плюс за то, что ты очень точно выразила то, что должен был подумать Данкан. Теперь мне придется подбирать другие слова, но это не страшно.
    +1 от Агата, 02.12.17 09:59

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Потому что ты не устаешь радовать меня своими постами.
    +1 от Агата, 28.11.17 18:20

Лучше бы ему оставаться великим и ужасным, нежели снова выглядеть желчным фигляром. Анна поддается запретной для Добрых Христиан холодной ярости. Кажется, она догадалась, отчего он вешает на нее всех собак, включая удушье графа Ротта. Сейчас она ему скажет...
- Опять принялся за свою ложь? - бормочет она, затягивая узлы на полуразвязанных мешках и бросая косой взгляд в окно, через которое смотрит на нее неподвижный багровый зрак. - Ты знаешь, что графа Ротта я не душила, и нищие от меня ничего не получили, кроме не впрок щедрого подаяния. И тебе я уж точно не мама, ты не мой Филипп. У тебя нет матери, а с Отцом ты поссорился очень давно. Тебя гложет вина перед ним за все то, что ты натворил, но ты пытаешься все свои грязные дела свалить на кого-то другого, теперь вот - на меня! Ты жалок. Мог бы сам за себя отвечать, раз уж решился на восстание. Я просто не понимаю, как мы все - как я! - могла поддаться твоей лести и пойти за тобой, - говорит падшая душа ангела, заключенная в хрупкую человеческую плоть.
Все люди несут в себе падшие ангельские души, не зная этого; лишь Добрые Христиане обладают этим знанием. По крайней мере они знают, отчего и за что они страдают. Не за какой-то первородный грех неведомых им прародителей. За свой собственный, слишком старый, чтобы отчетливо помнить его, слишком тяжкий, чтобы он растворился за многие тысячи лет.
- Но я больше не хочу быть с тобой, разве ты не видишь? Я хочу вернуться обратно. И не пугай меня, что ты убьешь многих, только чтобы заполучить мою душу. Не так уж важна одна-единственная душа, таких как я - тысячи тысяч. И не хочешь ли ты сказать, что заполучив ее, ты откажешься от своей гордыни и склонишься перед Престолом Господним? Для тебя что-то изменится? Нет! Ты убиваешь для самого себя, потому что ненависть твоя ненасытима!
Она никогда раньше так не разговаривала с ним.
Она дергает и затягивает эти тюки, словно бьет наотмашь невидимое бледное лицо. Спускается вниз.
- Ваше благородие, мадемуазель Мари-Эва, посмотрите сами, что Вы захотите взять. Анастас, - обращается она к врачу, - спасибо за помощь, но нам пора ехать. Собирайся скорей. Как граф, может ли он сесть в седло? Там еще эта женщина...

Анна идет к двери, чтоб открыть ее. Все равно пора выходить. Может быть, женщине с ребенком тоже найдется место на лошади.
+1 | В тени Креста... , 12.11.17 13:25

- Нет, сэр Данкан, мы приехали сюда прямо с корабля, и даже не успели ничего разобрать, - ответила Анна. - Ваше благородие, я схожу наверх за вещами. Может быть, нам встретиться со слугами за городом, сэр Данкан? У нас нет времени ждать. Они... эти... скоро будут здесь.

Она быстро прошла мимо Моро к лестнице. Надо было что-то делать, чтобы не поддаться ужасу, панике, носить тюки и седельные сумки... Но Анна невольно позволила себе вспомнить колоссальную черную фигуру, что воздвиглась над городом, истекавшим ненавистью. Встала от земли до неба, придавила собой выжженную землю, камень, башни и арки. Он явился в его истинном облике, в своей чудовищной мощи, и нес с собой разрушение и гибель всем, всем, всем.... На Анну накатила волна слабости, она оперлась о перила лестницы... неужели так приходит обещанный День Гнева Господня?
Спаси нас, Отец наш небесный, взмолилась она, сохрани наши жизни, если еще не настал час Суда Твоего; а если он настал, то даруй нам отпущение грехов, спаси всех достойных спасения...
Rex tremendae majestatis,
qui salvandos salvas gratis,
salva me, fons pietatis.

Из своих сумок и перевязанных тюков она взяла только то, что можно быстро навьючить на коня. Оставила свои красивые и дорогие платья и книги с балладами и поэмами о прекрасной любви рыцарей и дам, с которыми не хотела расстаться, хотя они были суетой сует и всяческой суетой.
Они больше не нужны.
Из всех прочих сует только лютню не смогла оставить в обреченном доме; лютню и легкий охотничий арбалет, хотя закон ее запрещал ей проливать кровь даже своих врагов, даже ради спасения своей жизни.
И евангелие.
И золотую маску.
+1 | В тени Креста... , 12.11.17 00:19
  • Нам с Данканом нравится эта леди.
    +1 от Агата, 12.11.17 11:49

- Cо мной - да, - коротко ответила Анна лекарю. Ну наконец-то! Он здесь, живой и невредимый. - Анастас, граф Ротт... ранен или отравлен, я не понимаю. Помоги ему. Мне кажется, он задыхается. Ваша Светлость, Вы позволите моему лекарю осмотреть Вас? - обратилась она к графу скорей для приличия, так как граф Ротт ("Чье-то горлышко не может дышать!") сейчас вряд ли мог ответить иначе как жестом.

Называвший себя князем Амадеем ( издевательское имя!), хоть, по ее представлению, не мог напрямую ранить или убить, но он, несомненно, мог владеть человеческим разумом, направлять руки с оружием... Его ли воля причинила Ротту эту немочь, или в том повинны таинственные фидаи? Анна не знала, что означает это слово, но честные люди не выпытывают сведения у священников, угрожая им смертью.
Теперь его воля вела обезумевшее людское месиво. Тысяча ног Дракона...
И все же они здесь, защищенные крепкими дверьми. Надолго ли?
- Святой отец, Вам нужно присесть, - она проводила священника в столовую, предложила ему сесть, не спрашивая приглашения присутствующих. - Мсье Моро, что нам делать? Там беспорядки, погромы и пожар. Мы здесь в безопасности?
+1 | В тени Креста... , 09.11.17 21:42
  • Очень яркая образность
    +1 от Магистр, 10.11.17 00:48

"Из пустого в порожнее!" На щеках графини Ларской вспыхнул румянец, но сама напросилась. Вольно ж ей было предаться беспочвенной игре воображения! Однако больные и проклятые вопросы "зачем" и "как" вновь назойливо возникли перед нею, так как Его Высокопревосходительство упомянул, что ни физических, ни магических следов сего деяния обнаружено не было. А раз Кащей ничего не обнаружил... это просто было что-то из ряда вон! И не магия, и не гениальное научное изобретение, позволяющее пренебречь силою земного тяготения. Сплошная... философия какая-то! Словно мостов и не было вовсе, словно их еще не построили, или построили, но где-то в ином месте... Евгения вдруг представилась себе маленькой девочкой, а учитель-немец, вышагивая по комнате тонкими ногами и от этого похожий на циркуль, твердил о формах существования всяческой телесности, коими являются пространство, или же место, занимаемое всякой вещью, и время, или протяженность ее существования...
Вздор, чепуха, три желания, поведанные рыбке золотой...

Письмо она сунула в перчатку. В присутствии начальства вскрывать - невежливо... Но - из Академии Наук! Неужели ей милостиво позволили воспользоваться тем, что и так принадлежало ей по праву?!? Ах, мадемуазель Миних! Персона, к которой Евгения Ларская, урожденная Брюс, испытывала ревность! А ревность, как известно, - чувство неблагодарное и разрушительное, чудовище с зелеными глазами! Ужасно! Госпожа Миних просто так взяла и получила то, что ей, Евгении, предстояло еще заслужить! Правда, ей это, кажется, не пошло на пользу... Была история... Не время об этом думать. Но письмо жгло ей руку.

- А дальше Литейный и Охтинский, - сказала она вслух, - и думать тут нечего. Пропали три больших моста, и все три, извольте заметить, господа, прямо напротив резиденции государя. Господа, с чего мы начнем - с прогулки к месту происшествия или с визита к отцу Григорию? Ваше Высокопревосходительство, известно ли, в который день и примерное время произошла каждая пропажа?

...все так же жгло руку. Поэтому Евгения, пробормотав "Прошу извинить," торопливо вскрыла письмо и пробежала его глазами.

Проверка Знания: каким манером можно взять и похитить мост без внешних повреждений и магического следа? "Чудо", манипуляции временем и пространствами?
Перебрасываю: 4 d6. В сумме ноль без навыка.
+1 | Тайны мостов, 06.11.17 00:45
  • Сплошная... философия какая-то! Словно мостов и не было вовсе, словно их еще не построили, или построили, но где-то в ином месте... Евгения вдруг представилась себе маленькой девочкой, а учитель-немец, вышагивая по комнате тонкими ногами и от этого похожий на циркуль, твердил о формах существования всяческой телесности, коими являются пространство, или же место, занимаемое всякой вещью, и время, или протяженность ее существования...
    +1 от Магистр, 06.11.17 19:23

Что-то в этой истории было... не то чтобы жестоким, а бесконечно неправильным. Душа Олены, не слишком хорошо знавшая человеческую натуру, застыла в горестном недоумении.
- Не понимаю, Кот. Любовь спасать должна, душу должна... ввысь подымать. От нее - все живое идет, все настоящее, - душа с трудом подбирала слова для самых простых, казалось бы, вещей.
- Чудовище узнало любовь, пожалело дитя... но стало еще страшней, еще погибельней... не понимаю! Так не должно быть! - крикнула она. Веря Осьмуше (а как не верить?), она поневоле надеялась на Псаря, даже на Шепота - что можно поладить с ними. И кончилась эта надежда бестолковой кровавой возней в золотом подвале, когда один сражался за свою любовь против всего мира, а она - наоборот.

Кажется, она поняла, к чему Кот показал ей начало своей истории. Поправить Ось мог только один, потому что это требовало силы большей, чем у любого смертного человека - силы всей, до единой капельки, до последней кровинки... Светящийся силуэт мучительно выгнулся, охватил голову прозрачными руками. Либо одно, либо другое. Всего сразу нельзя. Жизнь Восьмого или весь мир. Шепот вон выбрал.

Вспомнились: два перепуганных малыша и Бабушкин костлявый палец, водящий туда-обратно. Выбирай, говорит, одного отпущу, а не то оба пойдут - один в супчик, другой с кашкой! И она... зажмурив глаза, мотает головой, криком кричит: не надо, не могу, не буду! - а потом сдается: хоть бы один ушел отсюда - тычет пальцем наугад, стараясь другому в глаза не смотреть. Все Бабушкины игры. В них никто не побеждает, кроме Бабушки. Вот и супчик ей, и кашка...

- Я по-прежнему отказываюсь выбирать, Кот. Не хочу. Кто выбирает, тот теряет все сразу, - (И кто не выбирает - тоже, подумалось ей невольно.)
- И ты тоже никого заранее не выбирай на убой, а то у тебя выйдет плохая история. Тебе самому потом не понравится. Мы поборемся, я поборюсь... и будь что будет. Пускай даже надеяться нам больше не на что. У каждого она за плечом стоит, - душа ткнула рукой в направлении остова, мерно шкрягающего оселком о косу. - Так пусть берет свое, только не ради твоей драмы...

Последние слова она, правда, произнесла без особой уверенности. Олена и правда до сих пор не страшилась смерти - оттого, что она ее слишком много видала за свою недолгую жизнь и мало что могла в этом изменить, и оттого, что знала - Мать-Земля и родит, и берет обратно, переваривает плоть и кровавые ошметки, между желтых косточек вырастают цветы и трава, корни молодых деревьев... Мать-Земля одинаково любит всех, а всех слишком много, чтобы всем жить вечно. Одни уходят, другие приходят на их место. Это правильно.
Только последнее время пошатнулась эта старческая мудрость. Как можно так взять и отпустить любимых своих - от себя на волю, в землю, в светлый рай. Как жить-то с этим, как справляться целую оставшуюся жизнь?
Странная вещь любовь. Неправильная.
  • Особенно за последние 4 слова.
    +1 от masticora, 06.11.17 15:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Разумеется, каждый идет собственным путем.
    +1 от Агата, 05.11.17 17:59

- Легких путей...
Душа под пристальным взглядом Кота сперва скукожилась в комочек, потом распрямилась обратно. Многое на расстоянии видится лучше. Души не могут рыдать, но от запоздалого прозрения душа молча страдала и только дрожала и раскачивалась, как дерево на ветру.
- Кот, не надо. Не надо никакой замены... в жертву. Кого... вместо? Даню? Маринку? Мирославу? Не надо. Никого. Я не... не принимаю этого.

Какое имело значение, что она принимала, а что нет, чего она хотела и чего не хотела? Что бы ни говорил Кот, выкупом наверняка должна быть не хилая Оленкина душа, а другая - созревшая и сильная, обретшая форму, выкованная в горниле испытаний и страданий, проверенная тяжким выбором... такие большие и гордые слова хорошо выходили у Даньки. Олене они казались порой слишком уж большими и гордыми, даже несуразными. Но они говорили о том, что в Даньке с судорогами и кровью рождалась на свет та самая большая и крепкая душа, способная подняться над собой, вместить многие боли и многие судьбы, и не вознестись высоко, а разделить себя с людьми, болея их болью и любя их не жалостливо и слезно, а... истинной любовью. И Осьмуша был таким же.
Оленка по-прежнему не могла принять то, что именно такие души сгорают прежде других. Вот не могла и все. Почему так бывает, что хорошие люди умирают первыми, а плохим ничего не бывает? Кто это сказал - совсем недавно?

- Кот, я знаю. Я свернула со своей дороги. Я должна была помочь Осьмуше довести до конца его дело. Многое вышло бы иначе, да? Город остался бы цел... Я своих товарищей оставить одних среди боя не решилась, мне этот путь тогда не казался легким. Я думала, это единственно верный путь, а он был... не то что легким, а - не моим. Тяжелей было остаться с Осьмушей, когда в городе товарищи сражались. Должно быть, Шепот прав, я не умею любить по-настоящему. Я тогда не знала, что я так ужасно боюсь смерти. Не моей. Ужасно боюсь. Мне было легче оставить Осьмушу спать, чем помочь ему пройти его путь. Я ему не дала крылья расправить, выполнить то, что он был должен, потому что... Прости, Кот. Я испортила тебе кусок твоей сказки, ее уже не переписать. Сделанного не воротишь. Если ты меня вернешь, я... пройду все, что осталось, до конца, даже если теперь наша сказка оборвалась, как Шепот хотел; даже если я больше не увижу Осьмушу. И я не буду противиться тому, что.... Нет, буду! Кот, ты во всем прав, но... это неправильно! Страдания! Испытания! В них вся соль! Можно подумать, ты этим лакомишься! Неужели выковать несколько геройских душ и затем пожертвовать ими - на этом твой мир стоит, про это твои сказки пишутся? А еще сколько ненужных смертей и страданий? Кощеевцы за Восьмого не только умирают, они - убивают! Целый город! А раньше - целое царство - шестьдесят тысяч человек - в пыль! Кот, я никогда не пойму этой, этой твоей арифметики!

  • Душевный разговор.
    +1 от Draag, 31.10.17 13:49

Евгения не торопясь катила в легких лаковых санках немецкой работы по заснеженным улицам, подставляя разрумянившееся лицо кружащимся в морозном воздухе снежинкам. Она любила зиму - пушистый снег, холод и ясность в высоком зимнем небе, ранние сумерки. Ожидание праздника ее будоражило: разноцветные искры по сугробам от фонарей; свист и шипение фейерверков, огненные хвосты и сполохи в темной вышине; разукрашенные витрины магазинов - наслаждение для глаз, смертельная опасность для кошелька; ярко освещенные окна бальных залов с силуэтами танцующих, видные издалека за полночь... омрачало ее радость лишь одно: уже который год подряд она встречала Рождество без сына. Он был вдали от нее, аж в Смоленской губернии. Как бы ей хотелось показать ему всю роскошь петербургских празднеств - прокатиться с ним в санях по широким улицам и вдоль набережной, прижимая его к себе одной рукой; привести его на детский праздник с подарками и высоченной елкой, переливающейся огнями, золотом, стеклом и фарфором... Но Николенька, как сообщал ей маленький деревянный солдатик, совсем не скучал вдали от нее. Он рос здоровым, диковатым и невзыскательным по части развлечений: бегал с дворовыми мальчишками, катался на санках по длинному спуску от барского дома, а вот сейчас он веселился вовсю, "в салазки Жучку посадив, себя в коня преобразив". Евгения радовалась, что мальчик не тосковал, но ее ревнивое сердце в то же время было уязвлено: эдак он ее скоро совсем позабудет...
Хандрить, однако, времени не было. Необычайное происшествие с мостами уже вызвало толки в свете, заставив Евгению посмеяться (Ну как, мол, можно такому верить, господа! Это где-то там, далеко в Малороссии, говорят, черт под Рождество месяц украл, да и то потом пожалел об этом, а тут - мосты! Да еще где! В самом Петербурге! Под носом у государя и тех, кому по чину положено такие вещи блюсти...), а потом напрячься. Она начала готовить к новой кампании свою верную кукольную гвардию, из которой, образно выражаясь, часть находилась в заслуженному отпуску, часть - на лечении, а часть еще в учении.

Вызова в приказ она ждала.
- Ваше Высокопревосходительство, - выступила она после графа, который, кажется, был не в духе. - У меня пока всего несколько соображений. Первое: кому это происшествие на руку? Что известно из политических раскладов? Кто в России или за ее пределами может готовить некое грандиозное предприятие, для которого нужно срочно перекинуть мосты через большую водную преграду, сравнимую, например, с Босфором? Не имеет ли целью похищение мостов разделить Петербург на разрозненные части, чтобы осуществить... какое-нибудь преступление, граничащее с государственной изменой? Второе: как это было сделано? Если с помощью чистой магии, то надо искать не иначе как джинна - или целый сонм чертей, но мне кажется более вероятным, - глаза Евгении азартно блеснули, - некое гениальное изобретение, позволяющее пренебречь силой тяготения. И изобретателя. Таких немного. Разумеется, нужен тщательный осмотр места происшествия, особенно последнего. Невозможно похитить мост, совсем не оставив следов, материальных или магических. Что делать дальше? Вряд ли это последнее похищение. Где случится следующее? Можно обратиться за помощью к пророческому дару Отца Григория или... какой у нас остался самый монументальный каменный мост на этот момент? Кажется, Аничков? Такие предприятия тщательно готовятся, поэтому следует установить у него наблюдение. Я не о жандармах говорю. Опрос свидетелей, конечно, тоже нужен, Его Светлость Андрей Михайлович совершенно правы. Сейчас город редко бывает безлюден, даже ночью, кто-то что-то видел.

Графиня Ларская замолчала. Сейчас она пыталась что-то прочитать по непроницаемому лицу высокого начальства. Хоть она знала его не первый день, она боялась его желчной иронии.
+1 | Тайны мостов, 30.10.17 21:05
  • Это где-то там, далеко в Малороссии, говорят, черт под Рождество месяц украл, да и то потом пожалел об этом, а тут - мосты!
    За тактичную отсылку)
    +1 от Магистр, 30.10.17 23:57

- Конечно, справится, - ответила Анна сэру Данкану. - Но я хотела бы сама взглянуть в глаза такому священнику, который во время исповеди подвигнул девицу показать красоту своих волос, что больше пристало влюбленному трубадуру. Не думала я, что в Святой Земле водятся такие священники.
Возможно, это было наивно с ее стороны, но она никак не могла избавиться от мысли, что Святая Земля, которая еще носила на себе следы Иисуса и его апостолов, была - или по крайней мере должна была быть - чуть менее тленной и греховной, чем прочие места, и что католические священники здесь никогда бы не стали смущать души юных прихожанок. Ей самой было непонятно, что ее больше бы огорчило: распутные мысли исповедника или зов молодой горячей крови, которому с такой готовностью поддалась Мария-Эва в присутствии едва знакомого мужчины. Тон ее был строг, но глаза ее улыбались против ее воли, а улыбались они оттого, что она все более убеждалась в душе, что сэр Данкан был таким спутником и защитником, лучше которого она не могла бы отыскать. Дежурный комплимент, произнесенный ею в доме Моро, превращался в чистейшую правду, только раньше она не понимала, что это правда.
Но теплой волны, вдруг омывшей горло и грудь, она никак не ожидала; поэтому смутилась, повернулась и пошла вперед, всем своим видом говоря: "Но я все-таки войду", когда железные пальцы графа Ротта цепко ухватили ее локоть. Странный у него тон. Словно она собиралась сделать что-то такое, что нарушало его планы или противоречило его желаниям.
Во всяком случае, он поступает как неотесанный мужлан. Он ей не муж, не отец и не сюзерен, чтобы хватать ее за локти и еще говорить с явной угрозой в голосе. Надо будет потом побеседовать об этом с Марией-Эвой. Мужественная властная манера графа должна производить неизгладимое впечатление на юных дев, но знаем мы очень даже хорошо изнанку этой манеры! Да и рука у него наверняка тяжелая даже без латной перчатки...
- Ваша Милость, - сказала она, плавным, но настойчивым движением пытаясь освободить руку от хватки графа Ротта. - Если Вы непременно хотите войти первым в исповедальню, Вы могли бы сказать мне об этом словами, за этим Господь дал нам дар речи, - с холодной укоризной произнесла она, не давая повода увидеть, насколько она была уязвлена такой грубостью. - У меня нет причин противиться Вашему желанию кроме того, что я хотела бы сама увидеть этого странного... исповедника.
Тем не менее, она посторонилась и заглянула внутрь немного погодя, чтобы увидеть, как Его Милость обыскивает пустую комнату. Анна вышла обратно и недоуменно спросила, переводя взгляд с барона на его сестру:
- Там никого нет. Где же священник?
....не втолковывай ей руками то, что хочешь сказать. (с) :)))
+2 | В тени Креста... , 23.10.17 20:03
  • Характер)
    +1 от Da_Big_Boss, 23.10.17 21:07
  • Если Вы непременно хотите войти первым в исповедальню, Вы могли бы сказать мне об этом словами, за этим Господь дал нам дар речи
    +1 от Магистр, 30.10.17 21:51

Речи эти были странными, более подходящими настоятелю храма, чем служке. Но Анна желала и ожидала услышать что-то подобное, поэтому она с поклоном протянула ему свои дары - серебро и золото. Так легко стало. Ее чувство вины перед покойным истаивает, она окончательно отпускает его в руки Отца Предвечного. Ах, почему он так яростно противился Ему, отвергая истинного Отца ради лживых заблуждений церкви? Милость Его бесконечна. Пусть он будет прощен. Ее воспоминания о нем отныне будут легки. Можно не терзаться бесплодными мыслями о том, что все могло бы быть иначе. Если бы, если бы. Она могла бы быть счастливой женой, родить детей, обрести свой маленький рай на земле. Остаться в сладких путах. Задержаться здесь на целую жизнь. Как странно думать об этом. Что незамысловатое, но такое понятное и желанное для всех земное счастье могло бы стать преградой на ее пути, куда она была готова лететь, как выпущенный вдали от дома голубь. Отец Небесный был мудр и добр к ней, когда не дал ей земной любви. Вот когда это понимаешь, насколько он был добр.
- Отец, и Сын, и Дух Святой да простят нам все грехи наши. На милость Его уповаем, - отвечала она с поклоном. И, отступив от служки и опустившись на колени, она вновь стала молиться почти беззвучно, чтобы не смущать служителей и спутников, ибо слова ее молитвы отличались от привычных.

Несколько лет назад ее посетил сон, будто ходит она посреди сада, обнесенного стеной. И растут там и пальмы, и сикоморы, и еще такие диковинные деревья, травы и цветы, которых она не знала. Там во все стороны разбегались тропинки, посыпанные камешками, в которых угадывались яшмы, сердолики, ониксы и все камни, которые могут быть цветными или прозрачными. В саду ярко светило... нет, не солнце; даже не скажешь, что этот свет откуда-то лился, невозможно было определить его источник. Горячий, бело-золотой, он лежал на всем - на листьях, стеблях и камнях плотными, почти осязаемыми пластами. Он растворял все формы и объемы, и наверное, поэтому Анна не могла разглядеть как следует лица садовника, который водил ее, указывал на каждое растение, начиная от высоких дерев и заканчивая самой малою травкою; и говорил, какое оно носит имя и какова его природа - говорил любовно и заботливо, потому что сам вырастил каждое из них. Наконец, он, тронув ее за локоть, указал куда-то и сказал, совсем как отец из притчи о блудном юноше: Идем, я покажу тебе моего сына. Его долго не было, а теперь он вернулся ко мне. Анна повернулась и пошла куда он указывал, но сон начал таять, и она так и не успела дойти и увидеть, и проснулась в слезах и смешанных чувствах радости и печали, оттого, что так и не запомнила дорогу...
Наверное, с той поры что-то начало подспудно меняться в ней - и менять ее жизнь. Иногда ей казалось, что у нее не хватит сил стать совершенной, и что за иными заботами она утратила способность видеть отсвет своего видения.
И сейчас она просила шепотом:

"...Избавь нас от страха смерти, которая всех нас ожидает,
И не дай нам умереть в мире, чужом Богу,
Ибо мы не от мира, и мир не для нас,
А дай нам познать то, что Ты знаешь,
И полюбить то, что Ты любишь."
И добавила от себя: Дай мне силы пройти мой путь до конца, наставь меня, и помоги мне отвергнуть все искушения, что земная доля готовит нам. Очисти меня. Просвети меня. Укрепи меня. Amen.

И когда она открыла глаза и поднялась, то под веками ее снова ровно лежал бело-золотой свет. Анна улыбнулась отрешенно и блаженно сэру Данкану, который что-то говорил служке. Христианская душа не должна странствовать в одиночку. Об этом говорили камни храма, запомнившие тысячи лиц молящихся в самозабвении; Свет был дан не ей одной, но многим, кто мог видеть его, и за них она тоже просила Истинного Отца...

Приглушенные звуки какой-то возни, рыданий, просьб, угрозы (ей показалось), доносившиеся, кажется, со стороны исповедальни, решительно не подходили для храма.
- Сэр Данкан, что там случилось? - спросила она рыцаря, широко открывая глаза. - Может быть, нужна помощь? Там осталась мадемуазель Мари-Эва.
Впрочем, у мадемуазели Мари-Эвы уже нашлись целых два защитника, которые пытались обогнать друг друга. На свою беду, проницательный взор леди Анны легко замечал подобные детали; это свойство не помогало сохранять молитвенный настрой, а напротив, самым решительным образом опускало ее на грешную землю. Как далеко ей до совершенства...
Обстоятельства и простой здравый смысл говорили ей, что нечего ей соваться вперед брата молодой баронессы и графа, который, чем дальше тем яснее, решил стать рыцарем при выбранной им Даме. В чем не было бы совсем ничего предосудительного (по меркам ее родины, совсем плоха та дама, у которой нет своего рыцаря), не будь Мария-Эва совсем молодой, неопытной и незамужней. На корабле леди Анна навязалась ей больше в поисках собственной безопасности, но сейчас она чувствовала изрядную долю ответственности за девушку, словно была ее старшей кузиной или теткой. Анна осторожно приблизилась к спорящим мужчинам. Слава Богу, у них хватило сдержанности прекратить препирательства у порога исповедальни... И тут вышла Мария-Эва, сверкающая водопадом распущенных по плечам золотых волос. Они были прекрасны, эти волосы, несмотря нато, что расчесывать их было нелегко; она была прекрасна, что дурного в том, что благородная девушка красива, но... как нескромно для церкви, подумала Анна, наверное, это вышло случайно, ведь молодая баронесса - девица чрезвычайно здравомыслящая. Отчего ее глаза, обычно ясные, нынче похожи на сполохи далеких зарниц?

- Мадемуазель Мария-Эва, - негромко произнесла Анна, - Ваши волосы. Должно быть, Вы обронили заколку по пути из исповедальни. Если хотите, я ее поищу. Позвольте мне пройти, messieurs, - и вознамерилась пройти мимо девушки в темную камеру.
+2 | В тени Креста... , 17.10.17 23:41
  • Милая Йола, если бы все словоблудили так - мир населяли бы гении.
    +1 от Магистр, 18.10.17 00:11
  • Что ни пост - картина.
    +1 от Агата, 21.10.17 13:01

Каэро ответил Вольси сложной игрой мимики и жестов, которая довольно прозрачно означала: "Не имею ни малейшего понятия, где, кого и как искать; но если у Вас есть идеи - флаг Вам в руки."
- Не имею возражений, - ответил Каэро, уже начиная торопиться. - Если только не всплывет что-то очень срочное, о чем Вы, Мастерица, должны узнать немедленно. Если у нас все, то, с Вашего позволения, мы не будем Вас отвлекать, нам еще нужно обговорить последовательность действий.
Вообще-то, он нарушал этикет, потому что это Мастерица была правомочна их отпустить или задержать. Но он уже взял старт для последующей гонки, когда каждая минута была на счету.

Так вот, следующей задачей было распределить время и взаимные планы, так чтобы снова не войти в конфликт. Собственно, вся проблема была в том, как разумней использовать возможности отца Фунералиса - увы, пока только в функции лошади. А еще точней - как поделить одного отца Фунералиса как средство передвижения на двоих.
  • сложной игрой мимики и жестов
    drow sign language просто какой-то )
    +1 от Ein, 16.10.17 14:58

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Тебе всегда чудесно удаётся передавать настроение маленькими штришками.
    +1 от Агата, 16.10.17 13:59

После площадного гомона и палящего солнечного света, заставляющего видеть раскаленный белый цвет ослепительно черным, Анна под сводами храма на какое-то время ослепла и оглохла. Все физические ощущения притупились и выцвели, все стало бесплотным и, казалось, неподвластным времени. Потом она стала различать: шорохи, приглушенные будто бы шаги, звук капель воды, падающих где-то очень далеко, негромкие голоса, один из которых принадлежал барону Филиппу Бланку, а второй, с его бархатистым глубоким тембром, показался ей странно знакомым. Его звучание в священном месте резало слух непонятным ей самой диссонансом, и ощущение этой неправильности обострило ее чувства. Ей показалось, что она слышит свое имя... С какой стати? Наверное, показалось.
Все здесь было непохожим на старинные церкви родного Прованса. Их простое и строгое устроение было легко обозримо, оно не допускало иносказаний и двойных толкований, было понятно и прозрачно для зрения телесного и духовного. Не было в них скрытых камер, тонущих в полумраке проходов в иные помещения, прихотливых линий, которые, возможно, доставляли удовольствие глазу, но являли собою соблазн для ума лукавого и изощренного. Они как бы говорили: вера Христова открыта любому жаждущему ее, вот она, перед тобой: имеющий глаза за увидит. Эта церковь была во всех смыслах пещерой: древний каменный свод, молчание и сумрак, - все говорило о том, что здесь почиет некая великая тайна. Казалось, незримые очи глядят на тебя взыскующе и строго, порой едва ощутимое дуновение касается лица; вот-вот – и откроется ищущей душе нечто, наполняющее ее одновременно восторгом и ужасом… Анна преклонила колени, сотворила крестное знамение и произнесла короткую молитву, в которой полностью препоручала себя воле Бога истинного, предвечного, всеблагого. И ощутила в себе не спокойствие, а напротив, порыв вдохновения, словно душа ее была готова взмыть, стряхнув земные оковы... Но ей нужно было отдать долги, ради которых она явилась сюда, и она стала озираться по сторонам, ища служку, чье бледное лицо, только что глядевшее на нее из-за створок полуприкрытой двери, казалось ей, маячило неподалеку.
Ее глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы различать формы и очертания. Рядом с бароном Филиппом – черный бархатный силуэт. Князь?!? Он назвал себя - князем? Красивая бледная рука, лица не видно, но Анна угадывала во тьме правильные тяжеловатые черты лица, словно вырезанного из мрамора, только отекшего, подобного утопленнику; белесые глаза навыкате… Анна испытала почти физическую боль, от которой перехватило дыхание. Его не должно здесь быть. Как он посмел сюда явиться? Неужели земля настолько пропитана скверной, что не осталось на ней ни единого места, куда бы ни ступил нечистый дух? Демон протянул юноше маленькую коробочку… Лжец, лжец и завистник. У Филиппа все пальчики на месте. Все до одного. Я помню. Все пальчики. Нечестивое видение. Кто знает, что сейчас видит барон Бланк? Возможно, что-то совсем другое, как недавно его сестра не увидела усопшего сира Гийома, сочла, что женщина не в себе... не стоило давать сиру Филиппу повод думать так же. Святой Антоний, взмолилась Анна, помоги мне превозмочь дьявольские козни и не смутиться душой перед нечистыми видениями, которые и тебе являлись среди твоей молитвы. Дай мне возобладать над врагом моим, как ты возобладал.
И, собрав всю свою волю, она подошла к служке, стараясь не глядеть... туда. Ты пришла отдать долги, женщина, напомнила она себе, так делай то, что ты должна делать.
- Вы сказали, что принимаете пожертвования. Я хочу заказать заупокойную службу по моему мужу, сиру Гийому де Сен-Реми, рыцарю воинства Христова. Он желал быть погребенным в Святой земле, но умер в пути. Тело его покоится далеко отсюда. Будет ли мне позволено просить о том, чтобы сердце его было похоронено в сем святом месте? Вот золото, которое он завещал мне пожертвовать храму – на похороны и на мессу. Вы… можете решить этот вопрос? Или, может быть, мне следовало поговорить об этом с настоятелем храма?
+3 | В тени Креста... , 08.10.17 02:52
  • Одной из самых талантливых душ мне знакомых.



    Розы прекрасны, но порой восхищаешься стеблем, пробившимся сквозь мерзлую землю и удерживающим на своих хрупких плечах благоухающий, нежный цветок.
    +1 от Магистр, 08.10.17 04:50
  • Красота
    +1 от Liebeslied, 08.10.17 10:51
  • Делай что должно
    +1 от Агата, 09.10.17 03:01

Была во всем этом своя жестокая правда - исконная, от крови, от жил, от костей. Что неможно отдать на смерть и муки того, кого любишь. Олена, онемевшая от боли, немигающими глазами глядела на Шепота - лукавит? лжет? Кажется, нет... не диво, что он ради Восьмого убьет, а то диво, что ради Восьмого сам смерть примет, глазом не моргнув, весь мир к ногам его положит... это что такое - неволя вечная до гроба и за гробом, или то истинная любовь? Кащеевцы, с казимировых слов, люди порченые, калечные, с душою жесткой и стылой - а вон как оно... Никому не отдаст. Ни за что. Чтоб жил. Чтоб был.
Наверное, он прав. Что - весь мир? Все люди? Ей самой - что все люди? Она их и не знала толком. Перед Оленой шли чередой лица, лица, лица... всякие. Вот полузабытые лица отца и матушки, наглая мачехина ухмылка, детские личики испуганные, вот печальная Хаврошечка - и рядом, мятой тряпкой, Рыгор, дедушка Гримм, безобразные рожи в корчме, кричащие словно одним большим раззявленным ртом зазывалы на новгородской ярмарке, Коряга и Иванушка, лучащиеся счастьем улыбки загатских парней и девушек, скоморох с куницей на плече. Все. Добрые. Злые. Щедрые. Жадные. Все. Что, стоят все они одного-единственного? Его, с таким огромным любящим сердцем, что может, кажется, всех людей на свете вместить? Всех простить - и убийцу Шепота, и героя царя Ивана, похоронившего заживо целую страну... людей? Она теперь наверняка знала - обычных людей. Все в голове путается - кто, кого, за что. Иван - сделал это... ради победы... ради любви своей. И Шепот хочет. Так можно? Всех? Нет, Осьмуша бы не согласился. Шепот прекрасно знает, не согласится. Потому что Осьмуша жертвовать готов не другими, только собой. Это ж, как же он, как же он... ах, сердце кровью плачет. Как же он, дитя, маленький, слабенький, сам продрогший до костей на всю оставшуюся жизнь, смерти страшился, а велел резать себя по живому, кровавой плотью своей кормил мерзлых и голодных, ай, как же больно-то... маленький мой. Терпел. Отдавал. Его отдать - за Солнце и Луну? В искупительную жертву? За всех?
...В муромском доме, а теперь там пепелище, лампадка перед иконами в красном углу большой горницы. Оленина нянька, держа ее, малышку, за плечи большими мягкими руками, рассказывает, показывая пальцем на ряд угловатых темных картинок, идущих чередой вокруг лика с ободке золоченого нимба: а вот это Сын Божий въезжает в город на ослике, а люди пальмовыми ветками машут... а это, гляди, Сын Божий вечером ученикам говорит: хлеб будет вам плотью моей, а вино - кровью... а вот он, душой смятяся, молится ночью, чтоб Отец от него смерть отвел, ему-то тоже жить охота, а всех-то людей спасти надобно, как же иначе, только жертвой можно спасти. Вот он и согласился, оттого что всех любил. А это, гляди, взяли его злые безбожники, привязали к кресту и замучили его до смерти. А это, гляди, его во гроб кладут, а матушка его, Пресвятая Богородица, плачет, бедная. Матушка за пяльцами, не поднимая головы, вздыхает: а я б сына не отдала, на смерть. Нянька морщится, поджимает губы: что взять, из леса вывезли, наскоро покрестили, а все равно язычница... говорит Олене, повышая голос: а это, гляди, он воскрес и на небо вознесся, а людям всем жизнь даровал вечную... царствие небесное. Поняла? "Бывшим во гробех..." Олене и радостно, что воскрес все-таки, и противится она всем этим мучениям с такой страстью . Что, без этого всего нельзя было? Нянька разводит руками: выходит, нельзя... Олена мотает головой, не соглашается. Не надо никакого царствия, и так было хорошо. Нянька легонько щелкает ее по темечку: ну, мала ты еще...
Няня, какая грустная сказка.

А их сказка не будет рассказана до конца - ни грустная, ни веселая. От Полоцка, от расписных палат и веселой толпы останется пепелище, зарастет оно лебедой и чернобыльником в человеческий рост.
Так ведь еще не пепелище. Еще нет. Они там все... а она тут...

Повернулась спиной к Шепоту, пошла медленно прочь, потом побежала, на бегу руками взмахнула... полетела обратно в Полоцк. Может, там все живы еще.






  • а это, гляди, Сын Божий вечером ученикам говорит: хлеб будет вам плотью моей, а вино - кровью...
    Кстати, хорошо пришлось.
    Точно, есть в Осьмуше что-то от фигуры Иисуса.
    +1 от Da_Big_Boss, 05.10.17 14:10
  • +
    +1 от masticora, 05.10.17 17:34
  • Красиво!
    +1 от Lehrerin, 05.10.17 21:04

Анна на миг застыла в неловкой позе, словно сделай она хоть единое движение, дрогни - и произойдет что-то непоправимое. Дышала только тяжело и часто. Потом на что-то решилась, лицо ее приняло отчаянное выражение, она быстро подошла поближе к сэру Данкану, словно рядом с ней ни за что не мог просвистеть арбалетный болт, посланный ниоткуда, материализовавшийся из тяжелого зноя и пыли.

Я тебе не верю! Ты можешь мне показывать мои собственные грязные мысли, и все. Помнишь, ты показывал маленького Филиппа, как он тонет в колодце. Но он не утонул! Но он жив и здоров! Он даже кашлять перестал, помнишь? Стоило только все бросить и уехать. Так что не говори мне про трупы, тем более, что я не хочу, чтобы он умер, мне это ни за чем не нужно, и ты не сможешь его убить, потому что... не сможешь! Ты можешь только пинать мою голову, как мяч. И мне все равно, какие трюки ты еще собираешься мне показать. Это просто трюки.

- Если Вы уверены в слуге, милорд, тогда я прошу Вас... не оставаться снаружи. Раз уж для нас открыли дверь... пожалуйста, проводите меня в храм.
Так она сказала сэру Данкану, стараясь оставаться спокойной, хотя слова ее и сам тон торопили : "Быстрее... ради Бога, быстрее!", а руки судорожно стискивали закутанный ковчежец; и ни слова ее, ни мысли не отличались последовательностью.

"Уж там-то ты не осмелишься появиться у меня за плечом, кем бы ты ни был, ничтожнейшим из духов или самим князем Ада!"
Если без неожиданностей - идет внутрь храма.
+1 | В тени Креста... , 02.10.17 17:47
  • Правильно @
    +1 от Агата, 03.10.17 07:09

- Почему - он? - Олена опустилась на край расстеленного плаща. - Ах, да. Кот сказал. Нет, я им жертвовать не стану. Не смогу. Даже ради всех людей.

Вот и не надо никуда спешить. Некуда. Незачем. Сказка кончена. К чему возвращаться - глядеть, как они все будут рваться-метаться, долбить в стену каменную, надеяться, отчаиваться, умирать по одному, а она тем временем...
- А вы что - будете его сонного держать и ждать, пока мы все не умрем, да? А откуда вы узнаете, что мы умерли? А я как его найду... потом? Я же тоже умру.
Олена, глядя в одну точку, подтянула колени к подбородку, руками обхватила. Остаться рядом с Осьмушей, голубить его, сон его беречь, кудри его русые гладить, в глаза глядеть... как она ему в глаза глядеть будет после такого? А он ей - как? Это уж будет не он, а она - не она. Опротивеют они друг другу, опостылеют.

- Шепот, - сказала она ровным голосом. - Он так жить не захочет. Раз ты знаешь его, значит... и это знаешь. Вот ты сказал, молодым все дороги открыты, да не будет в Безвременьи никаких дорог. И Руси не будет. На ваш, стариковский, век еще хватит, а молодым и вовсе ничего не останется... без Солнца. Цыганка говорила, ему Русью править. Править - погостом? Хорошую же ты ему жизнь приготовил.
Олена бездумно сидела-глядела, как Смок с хрустом и чавканьем пожирает лошажью тушу. Прямо как бабушка. Да, вот. Бабушка. Может, присоветует что? Она безумная, но мудрая... да тут безумье и надобно больше, чем ум-то.

- Должен быть другой выход! - Олена порывисто вскочила на ноги. - Я к Бабушке Яге полечу, спрошу ее! Она все знает! Она брату своему смерти не дала, может, и этого скажет как уберечь!
Снова сникла, опустилась наземь. Судьбу не обойдешь, не обманешь, на коне не обскачешь. Да и... ну-ка вспомни, каким стал бабушкин брат, получив бессмертие?
- А может, Кот ошибается? - спросила она с последней надеждой. - Он нас всех, может, испытывает, глядит, чего все мы стоим, какое решенье примем, что выберем? Шепот. А что если - жизнь за жизнь? Выкупить его? Другой жертвой? Как думаешь, можно так?

  • Я не разочарован реакцией)
    Олена очень классная)
    +1 от DeathNyan, 02.10.17 23:52

Да, так и должно быть: стучите - и отверзится, с удовлетворением подумала Анна, когда дверь робко приоткрылась, удерживаемая цепочкой с другой стороны. Да уж, если даже у церковных нищих разбойничьи замашки, есть чего бояться духовным лицам! Анна встала так, чтобы служка видел: перед ним дама.
- Не бойтесь, - сказала она в дверной проем, где из темноты выглядывало бледное испуганное лицо. - Эти рыцари - благочестивые христиане, они бы не обнажили оружия, если бы не шайка бродяг, напавших на нас у самого храма! - и вновь отошла от двери, пропуская внутрь баронессу Марию-Эву, и его благородие барона Филиппа, и графа Ротта, так и ходившего вслед за ней молчаливым спутником. Коней... коням в храме, конечно, не место, но что-то подсказывало Анне, что они рискуют отправиться в обратный путь пешком. Наглые попрошайки, конечно, куда-то испарились, но что помешает им появиться обратно, как только рыцари скроются за дверью?
Сэр Данкан, однако, не спешил расставаться со своим конем. Это было понятно: прекрасный боевой конь, хорошо выезженный. Такой стоил целое состояние. Стоил ли конь прикосновения к святым реликвиям апостола Петра, - решать было только его хозяину, какого бы мнения на этот счет ни была сама Анна. Однако потерять коней еще до начала пути и идти пешком через чужой, враждебно молчащий город - это было бы глупым расточительством, ненужным риском.
Можно бы посмеяться, подумала она, что такие мысли приходят в голову именно ей, возводящей очи к небу при каждом подходящем случае. Что именно она медлит войти в храм, беспокоясь за их достояние. Наверное, в ней говорит бережливая хозяйка поместья... бывшая. Или будущая.

- Сэр Данкан, как нам быть? - спросила она британца. - Кто присмотрит за нашими конями? Я боюсь, что бродяги вернутся и украдут их, пока мы будем молиться. Быть может, Ваш слуга придержит их где-нибудь... неподалеку, в безопасном месте?
Но есть ли в этом городе, похожим на разворошенный улей, безопасное место, она и сама не знала.
+1 | В тени Креста... , 26.09.17 23:55
  • Нет ничего лучше хозяйственной женщины)
    +1 от Магистр, 27.09.17 00:05

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За то, что Вера думает о будущем и о команде.
    Здесь может получиться интересная группа)
    +1 от Widdershins, 26.09.17 16:24

Не сладить ей с Шепотом, с тоской подумала Олена. Будь он хотя бы один. А то земляной змей, Велесово семя, у него в подручных. Вот и вся доля твоя тут, дева; радости часок всего один и был, ради него жизнь и прожита.
Нет, не убьет он Осьмушу, сбережет. Только узнает ли он свою милую, как все исполнится? Узнает ли она его?
Не хочу этого видеть.
- Твоя взяла, Шепот, - севшим голосом сказала. - Дай проститься. Долго не задержу.
Кинулась она со всех ног, только не прочь, а к Осьмуше, за шею его обняла - так, словно всю себя хотела ему передать, до дыханьица самого малого, до кровиночки.
- Прости, - шепнула, - обещала быть рядом, да не сумела помочь, прости... Так я тебя не оставлю, Осьмуша, я с тобой всегда буду, жива ли, мертва ли, ты ж доля моя.
Сейчас - то ли Шепот ее пристрелит как коня, то ли змей ее огнем сожжет. Как Франца. Будет ужасно больно, только совсем недолго, быстро - пых! - и всё...
Одним рывком о лба плетеночку стянула, надела ему на руку, зашептала.
- Ты меня помни, любимый, ладо мой, горячее сердце не остуди, на людей зря не гневись, темным морокам не сдайся...












Мастеру Восьмому против Mind-affecting чар, плюс на память.
Ну, я даже не стану возражать, если сейчас будет минус один игрок. Потому что проявлять хитрость и изворотливость, блефовать и прочее - это как-то не по-нашему.
Мастер, что мы знаем о Смоках? Он пыхает огнем. Смоки по идее еще летают, но у тебя Смок без крыльев. Смок - змей водно-земляной. Он под землей может перемещаться?
  • Ужаснотрогательный момент.
    Даже Шепота проймет
    +1 от DeathNyan, 25.09.17 13:06

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За сухо и бесцветно. И вообще.
    +1 от Агата, 25.09.17 00:44

Каэро старался не глядеть на Ариэль и говорить только по делу. А то эмоции возобладают. А это нельзя. Прочь эмоции.
- Тогда наши планы претерпевают... в общем, меняются. Я думал подкинуть мистера Вольси к библиотеке, а самому поспешить в морг для допроса мертвого культиста... или культистов, не знаю, сколько их там...а потом бежать по следу владельца корабля и капитана. Но если Вы советуете первым делом навестить Маргрис, то... Вы не подскажете точный адрес, где ее можно найти, чтобы сократить время на ее поиски? Что касается григори, - тут Каэро обратил вопрошающе-умоляющий взгляд к Фунералису, - то Вы уверены, что убить его - единственно возможный путь? Может быть, с ним возможно... поговорить, чтобы понять, чего он, собственно, добивается? А вдруг он - союзник, только очень странный? Мы, собственно, хотели засадить студентов в библиотеку Коруксов, чтобы собрать о нем побольше информации. О григори.
- И к радужному куполу я бы хотел сходить... с помощью отца Фунералиса, конечно. Защита, конечно, Абсолютная, но сейчас такое время, когда ничего абсолютного, кажется, не существует. Мало ли, а вдруг...
Каэро тут смешался и замолчал. Несолидно и нелепо с его стороны это "а вдруг", но сейчас он бы и за тончайшую соломинку ухватился.
- Да, и... я бы советовал Вам еще раз подумать о своей личной охране. В ней не должно быть неуравновешенных людей, склонных к проявлению гнева. Такое быстрей всего превращаются в волаков. Горчично-лимонная смесь замедляет этот процесс, но его пока у нас нет.
Нетрудно догадаться, на кого намекал Каэро. Паладин, он был весьма вспыльчив и раздражителен. И именно он охранял Ариэль. Опасно это. Его, может быть, и хранит Нокия, но каковы сейчас силы богов? Захотят ли боги вмешаться в этот бардак? О богах он в присутствии Фунералиса говорить опасался, не желая услышать от священника, или кем он там был, очередную кучу гадостей в их адрес, но втайне все же надеялся... и на богов тоже. На кого угодно.
  • "от священника, или кем он там был"
    Каэро интересно мыслит
    +1 от Ein, 22.09.17 14:13

Олена, помня свое обещание, сжалась за спиной Осьмуши в молчаливую серую мышку - по старой привычке. Только с первых слов иссохшего старика (вот ты какой, Шепот, чародей-убийца!) в ее груди ворохнулся неприятный холодок - и пополз вверх, сжимая дыхание. Не по-Осьмушину веленью что-то выходит. То ли меж кащеевых генералов не было единства, то ли... Так и знала... так и знала! Какой он им Мастер! Нет у него власти над стариками кащеевыми. Он им кукла, дитя несмышленое, орудие исполнения замыслов недобрых. Захотели - на волю отпустили дитятко погулять до поры, захотели - к ногтю прижали. От напускной покорности Шепота - дрожь по коже. Что делать, что делать? Шепота земною твердью нежданно ударить - да ведь Осьмуша на нее осерчает, он со стариком по-хорошему разойтись решил, сейчас он сам все поймет...
Только поздно уж понимать. Рухнул добрый коник, грянулась Олена оземь так, что дыхание захватило. Осьмуша... ой, наверняка ногу сломил под конским боком... А Шепот под балахон свой полез, ой, сейчас скрутит Осьмушу веревкой зачарованной либо в болванчика превратит... все тогда! Все ему! Не вернуться назад! Так и ей не вернуться!
Олена поднялась, вся онемевшая и сама себе чужая, со свистом втянула воздуха полную грудь. Все почернело перед глазами. Может, и не простит ей Осьмуша... Может, и прибьет ее Шепот насмерть...
- Это так-то ты своего господина блюдешь?! - не своим, низким и хриплым голосом громко воскликнула она, чуя, как страх и боль в ней перекипают в исступление отчаянной крысы, загнанной в угол. - Это так ты волю его исполняешь?! Не вилять хвосту собакою! Мать Сыра-земля! Стань для слуги лукавого темницей глиняной-каменной! Чтоб ни дырочки-ни щелочки, чтоб ни паром ни ушел, ни прахом не развеялся!
Эх, была не была. Попробую Шепота удолбать.
Мда. Сейчас он меня удолбает.
  • Дай ему жизни!
    +1 от Da_Big_Boss, 22.09.17 13:11

Вроде сидят они, молчат да на воду глядят. А столько всего говорится безмолвным языком взглядов, еле заметных движений, касаний легких... Голова парня на плечо ее склонилась, Олена и дышать-то боится, чтоб не потревожить, пускай так и дальше будет; а дыхание сдержать трудно - дышать хочется глубоко, часто. Олена то виска его губками еле коснется, то щеку пальцами погладит, и так мало помалу свыкается она с ним, слаживается. Вот и уже у них, кажется, и дыхание на двоих одно, и сердце бьется в лад, и о чем он думает, о том - и она.
Вот это чудо, чудесней на свете нет. Недаром все девушки только о том и мечтают, того и желают, о суженом ворожат...
-... я понимаю, почему люди ворожат, чтобы их любили... удивительно все это, - говорит Осьмуша. А Олене кажется: это она сама подумала. А Осьмуша взял да и сказал.
Дивно... Неужто теперь так все время будет? Как же это вынести-то - когда каждая жилочка в теле звенит, сердце ходуном ходит, на пределе... Так замертво и упадешь, кажется... Неужели к этому можно привыкнуть?
- Да, - отвечает она. - Удивительно... и страшно немного, да? Сердце вот-вот порвется от счастья. Как с этим люди каждый день живут, Осьмуша? Живут себе - и ничего? Неужто у всех так бывает? Василий с Маринкой, царевич Иван...

...он это все ради Василисы затеял, да. Какая-то неприятная мысль царапнула Олену - что там Казимир говорил о сыне Кащеевом? Василиса... нет, не надо сейчас, я потом про это подумаю, решила Олена, прогнала прочь, забыла, закрыла.

- Так все переменилось в один миг. И я будто другая, и ты...

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ну прям что ни пост, то ой!
    +1 от Агата, 04.09.17 01:24

"Почему морочил? Кто прав? " - мелькнуло в Олениной голове и пропало.
- И я боялась, - прошептала она, поднимая к Осьмуше лицо, а глаза все прикрыты. - И даже сейчас боюсь. Можно. Все, что хочешь. Можно.
Боялась, да. Что вот сейчас проснется, откроет глаза - а это все только сон. Все снится. Ну не бывает же, что все так хорошо. А она уж приготовилась всю свою жизнь тихо страдать. Это ж какое счастье, невозможное просто. Это только в сказках. Как поверить-то...

Если Анна оцепенела на несколько мгновений, то это стоило приписать внутреннему разладу, с которым она слушала прагматичную речь сэра Данкана. Возможно ли это? Избранный свыше рыцарь, которому предстояло исполнить некую священную миссию, сидел перед господином Моро и упорно торговался о плате за свои услуги, как... как самый настоящий венецианский торговец, словно он непостижимым образом поменялся местами со своим визави. В ее глазах на миг плеснулась растерянность. Как? Неужели видение обмануло ее глаза и душу? Неужели она ошиблась и неверно истолковала посланное ей указание? Может быть, ее чувства были обмануты, и видение было вовсе не от Бога? Но нет, укорила она себя, сомневаться было бы грешно. Пути Господни неисповедимы. Разве он не волен избрать для исполнения своих замыслов любой сосуд, совершенно любой, даже тот, что с первого взгляда кажется неподходящим? Смятение Моро было видно невооруженным глазом, и прения торговца и рыцаря были сию же минуту окончены, и договор подписан. Анна опустила глаза и отступила в сторону - то ли это был жест смирения перед непостижимостью Господня провидения, то ли просто стремление скрыть свое торжество.
- Благодарю Вас, господин Моро, - ответила она, - Господь вознаградит Вас за Ваше великодушие.
Не ошиблась! Что-то в лице британского рыцаря неуловимо изменилось.
-Я с радостью вверяю себя Вашей защите, сэр, - темно-голубые глаза дамы смотрели на него неулыбчиво, но со доверием, которое могло бы смутить любого циника. - Я должна сказать баронессе Бланк, что мы готовы выступить.
Анна присела перед рыцарем в легком полупоклоне и спустилась, обходя внезапно возникшее столпотворение в кабинете Моро.
- Ваше благородие, - обратилась она к баронессе Бланк, и только сейчас позволила себе улыбнуться. Сейчас она была полностью спокойна, безо всяких следов недавнего исступления.
- Господин Моро согласен выделить нам охрану. Кроме того, этот храбрый рыцарь вызвался нас сопроводить в храм.
+1 | В тени Креста... , 21.08.17 23:53
  • За умение видеть.
    +1 от Агата, 22.08.17 12:24

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Есть контакт! =)
    +0 от Widdershins, 21.08.17 23:40

Эсперанса почти на замечает, в какой момент ослабевает напор ее партнера, и его дикие порывы (воздушный змей в потоках ветра) сменяются плавным кружением. Она кружится вместе с ним, откинув голову. Перестает чувствовать свое тело. Его тело. Границу между ним и собой. Растворяется. Тишина. Мучения падщей жасминовой девы - это где-то там, они не существуют вообще. На несколько мгновений Эсперанса перестает контролировать себя, перестает глядеть на себя со стороны, вообще перестает думать. Тишина. Око бури.
Всему приходит конец. Она медленно спускается на землю, и тогда замечает, что он уже улетел. Наверное, так и должно быть.
Они стоят, как бы привыкая к земной тверди. Эсперанса улыбается (она должна улыбнуться легко!) - легко и рассеянно, кивает.
- Спасибо.
И позволяет себя проводить. Она должна идти легко, хотя ноги уже ощутили всю земную тяжесть. Танец окончен, жизнь продолжается.
  • жмзнь продолжается..
    +1 от rar90, 21.08.17 06:04
  • И правда.
    +1 от Вилли, 21.08.17 09:00

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За Sleep and dream
    И за кое-что еще.
    +1 от Агата, 19.08.17 10:44

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс не за то, что сдала Дом, мне по игре это было фиолетово. Но за то, как это сделала и прочувстовала!
    +1 от Агата, 15.08.17 03:04

Эсперанса прижимается к молодому сильному телу, хмелея без вина. Через легкую ткань светлого кителя она чувствует его дерзкую легкость, сплетение сильных плоских мышц и сухожилий, ноздри ее ловят неуловимый запах меда, цветов и озона: запах неба и грозы, запах юности. Мелодраматическая история юной девы, погубленной мошенником, - о, это другая история. Это про юную наивную Эсперансу и Мануэля, которых уже давно нет на свете, забудем о них. Нет в молодом летчике печали, нет сожалений. Томительно-резкие, словно обрубленные музыкальные фразы рождают стремительные шаги, страстные замирания на коротких паузах: сейчас... сейчас... еще сильней, еще резче... - и разрешаются крутыми виражами на поворотах. Эсперанса позволяет ему кружить себя, кидать из стороны в сторону: возьми меня с собою ввысь! - словно они вдвоем поднимаются все дальше от земли, на середину танцпола. Но там негде спрятаться, там нет места ее маскам, ее играм и ужимкам! Ее открытость и простота - мнимая; под ней - покров, под ним - другой, а там - еще один, но кажется, они вот-вот слетят один за другим, сорванные холодным ветром высоты. На миг ей становится не по себе: ей кажется, что она сейчас не выдержит этот ритм, этот темп; не удержится, упадет и разобьется вдребезги о полированные доски танцпола. Это ее откуда-то снизу окликает ее траченая временем плоть, одетая как жесткий непослушный футляр на ее не желающий стареть дух... Но ее дуэнде уже властвует над ней, неумолимый и грозный. Он велит ей не страшиться наготы. Он велит лететь, не страшась падения.
Эсперансе кажется, что она и есть веточка жасмина, которую треплет безжалостный вихрь. Иногда она замирает в руках летчика, словно моля его: ах, не обрывай мои цветы, я же так хрупка! Порой она смягчает его стремительные движения плавностью поворота тела, мягко, почти безвольно откинувшегося на его руку. Порой, напротив, подзадоривает его порывистым движением подбородка, изгибом шеи, плеча, бедра: но все равно я хочу лететь с тобой еще выше! Порой она приникает к нему, как бы ища защиты - ты же не дашь мне упасть? А скользящие прикосновения ее щиколоток и колен говорят: но если я буду падать, то только вместе с тобой!

Там, в небе, очень разреженный воздух. Там высоко, но нечем дышать. Кровь стучит в висках, Эсперанса дышит часто и глубоко.
Ну и пусть вянет эта веточка жасмина, если так надо. Не так уж и жалко ее. За миг полета. Это ее дуэнде так хочет.
  • за танец неба и молодости
    +1 от rar90, 10.08.17 06:33
  • Танец — это телеграмма на землю с просьбой убрать притяжение. (с)

    Отлично передано настроение.

    И вообще, Эсперанца — мой любимый из всех твоих персонажей, которых я видел.
    +1 от Da_Big_Boss, 10.08.17 14:02
  • Che duende!
    +1 от luciola, 14.08.17 11:24

Олена глядела Злате вслед. Кащей когда-то добрым был? Неужели так короток путь от мягкости и незлобивости сердечной до нечеловеческой злобы? Ну, если того Яга с ума свела, она это умеет. А что ж Осьмуша? Осьмуша сердцем чист, верит в лучшее в человеке. Может, напрасно... Что надо с ним сделать, чтобы он от веры своей отстал?
Идет Олена, глядит вокруг; праздник кипит. А крутится все веселье, словно нитка вокруг веретенца, вокруг одного: ах, девочки, любовь! К чему парням, разгоряченным, в воду кидаться за грошовыми девичьими цацками? О чем певуны поют, о чем плясуны танцуют - все парами, парами, парами... а девушки так повизгивают и смеются, когда парни их прижимают так крепко... будто от щекотки. Неужто так сладко это - прильнуть и кружиться? Василий с Маринкой - и у них тоже любовь. Дивно как. Неужели не хватает двоим преданности лебединой - на всю жизнь? Разве мало - сердце вынуть и другу в ладонь положить: твоя навеки, сплелись наши пути-дорожки в одну? Разве непременно надо и дразнить, и пугать, и ускользать, и злить, и горячить, и отмахиваться от милого нешутейно? К чему выкрутасы эти? Олена и не видела, каким жадным, завистливым стал ее взгляд, как глаза потемнели, как на бледных щеках ревнивый румянец вспыхнул. Ах, каждый здесь к милому другу льнуть спешит; одна она как ледяная внучка дедушки Мороза... Что о печали своей она давеча Дане сказала.... да что ей за дело, какой там из нее герой! Никак места ей среди людей не сыскать, даже сама себя никак не поймет, оттого и мается, и печалится. Не поймет сердца своего. Которого из двух славных парней она любит как брата названого, а которого - как жениха желанного? Вот вопрос так вопрос; даже всезнающая Злата не скажет!

... и тут чья-то рука головы коснулась. Олена от неожиданности ойкнула, шарахнулась, как коза дикая. Какие монеты? Нет у нее никаких монет, ни одной монеточки...Олена уставилась на скомороха... так это шутка! Праздник же! Свадьба одна у всех! Олена улыбнулась... и куничка на нее глядит, то ли смеется, то ли скалится. Только Олене ли не знать, что пушистый зверек на самом деле хищник быстрый, смелый и свирепый - на противника больше себя кидается, жилу на шее вмиг перекусывает. Скоморохи - они людей веселят, чтоб еще веселей было. Что-то про скоморохов Даня говорил. Кровавые! Кровавые скоморохи! Сперва шутки шутили, а потом с ножами кинулись... Может, пора голубкой вспорхнуть? А куница-то.... Иль может, зря она на веселого человека поклепы возводит?
Олена, может, в лице переменилась; но виду постаралась не подать. Сказала без улыбки, серьезно, не поймешь, шутит иль нет:
- Ну раз достал монетку, так бери ее себе, купи бубенчик, чтобы слышно было, как подкрадываешься... Славная у тебя куница. Ручная?
И по-звериному добавила, глядя в бусинки-глаза:
- Куничка, я не враг тебе, и ты мне не будь! Куничка, скажи, на какое дело твой человек лучше всего горазд?
Пробую завязать контакт со зверьком.
  • +
    +1 от masticora, 09.08.17 03:53
  • До чего же она милая.
    +1 от Texxi, 09.08.17 06:59
  • Не поймет сердца своего. Которого из двух славных парней она любит как брата названого, а которого - как жениха желанного?
    Муки выбора).

    +1 от Da_Big_Boss, 09.08.17 09:35

Каэро помрачнел.
- Нет, пяти дней у нас нет. Извините, святой отец. Я отчего-то решил, что по ту сторону чалсианских врат время как бы не существует. Я должен был сперва спросить Вас. План отменяется.
Он сделал паузу, бессмысленно пялясь на радугу разноцветных графинчиков на столике.
- Отчего Вы сказали, что это было бы для нее лучшим выходом? Оттого что погибнет город, которому она посвятила свою жизнь, да?

Тогда у них вообще не было выбора. Никакого даже "победа или смерть". О все демоны инферно вместе взятые. А такой был хороший план. Надо было придумать другой, причем беспроигрышный. Надо было поесть. Заставить себя. Времени на обеды-ужины не оставалось, а сил надо много, много.
  • Каэро помнит что он живой человек/эльф
    также за проницательность
    +1 от Ein, 08.08.17 17:06

- У меня ощущение, словно мы с Вами давно знакомы...
Ей самое время поднять брови и сказать удивленно-иронично: «Неужели?» или кокетливо: «Возможно», или, с легкой досадой и вызовом: «Боже мой, какая банальная фраза записного ловеласа».

Эсперанса всегда хваталась, как за спасательный круг, за свое лицедейство, бывшее для и благом, и наказанием. Ее невидимая броня, тончайшая, прочнейшая завеса, которую она воздвигала между собой и всем, что могло бы причинить ей боль. Всегда можно быстро сменить амплуа, жанр, тему, выйти из роли, как из остывшей ванны, облечься в другую… а сама она стояла поодаль и улыбалась, приподняв брови: это театр, подруга! Но время шло, и ей уже не всегда удавалось понять, кто именно стоит поодаль и улыбается. Где она? Кто она? Вот только что она была верной старой подругой славного парня с рабочей окраины, пронесшей через годы нежность и доверие… И это было правдой. А может быть, это была маленькая роль старой подруги – оттого что ей хотелось закутаться в Хорхе, как в теплую вязаную шаль, отогреться, спрятаться от холодных ветров за несгибаемым разворотом его плеч? И это могло быть правдой. А сейчас – кем она будет? Чем станет этот танец? Мучительным изгибом осенней голой ветви вслед улетающей стае? Легкой ироничной беседой, полной намеков и ускользающих смыслов? Шуткой с изрядной дозой самоиронии? Приключением, последним поражением?

Она не могла выбрать. Потому что Мануэль улыбался ей из той невообразимой дали, когда она еще не умела играть роли, а каждый раз умирала и воскресала – и все всерьез… Она тогда была отвратительной актрисой, совершенно непрофессиональной, но у нее зато был ее дуэндэ, ее жестокий хозяин, который питался кровью ее сердца, а взамен давал горячее дуновение вдохновения и силы. Последнее время он редко приходил к ней. Он оставил ей мастерство, а сам ушел.
И вот теперь она судорожно выбирает, какую маску ей надеть теперь, и не может, и мечется, и уговаривает себя: не будь дурочкой, это всего лишь театр, дорогая…

И Летчик, если ему взгляд не затмевает некая фата-моргана, должен увидеть взгляд совершенно неприличный для зрелой, уверенной в себе женщины с улыбкой королевы инкогнито. Взгляд пораженный, растерянный, абсолютно беззащитный, какой-то… голый. Эсперанса оказывается в кольце его руки, и она не знает, что с ней будет дальше, что она скажет и что сделает, у нее нет ни одного запасного варианта, который она могла бы… Это поражение. Ей кажется, она летит вниз, вниз… в пропасть, у которой нет дна. Ей уже не подняться.
И тогда она говорит всем ролям, теснящимся в ее воображении: идите к черту! Хуже мне уже не будет.

Тот же ветер, который треплет волосы Летчика, задувает в ее груди, в области солнечного сплетения. Это дуновение всегда предвещало явление ее дуэнде. Здравствуй.
Эсперанса тихо смеется, глубоким грудным смехом, чуть откинув голову.
- Если это так, то значит, мы с Вами давно не виделись. Я помню только, что Ваши волосы всегда были словно растрепаны ветром.
Ей дышится легко - а значит, и танцеваться будет легко. Под ногами воздух.
Это куча романтики, творчества и фантазии. Мастер, мне что-нибудь кинуть?
  • лети!
    +1 от Инайя, 29.07.17 22:19
  • Если это так, то значит, мы с Вами давно не виделись. Я помню только, сто Ваши волосы всегда были словно растрепаны ветром.
    Ах это обаяние зрелых дам)
    +1 от Da_Big_Boss, 31.07.17 13:41
  • Какие метафоры, красивая суть.
    +1 от Lainurol, 31.07.17 18:05

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За "в общем, все умерли😥".
    +1 от Агата, 31.07.17 17:47

Мальчик Ивашка быстро поправлялся, Коряга-Аленушка с ним нянчилась да над ребятней все воеводила; в общем, всяк при своем деле. Герои собирались в новый поход. Незадолго до отъезда Олена подошла к мастеру Казимиру, поклонилась в пояс, сказала: "Прости, что нехорошо о тебе думала попервости. За Даньку спасибо тебе. Не поминай лихом." Ему она была сама неинтересна, как и большинство прочих людей, на которых старый мастер глядел ровно как на мурашек каких аль козявок; одного Даньку он отличал от других. Но за Даньку..."тебе зачтется", - чуть было не сказала она старику, да смолчала: кто она такая, чтоб прощать и отпускать? Но все равно была уверена: зачтется. Новгород Олена покидала без сожаления: ни к чему душа там не прикипела, ничто не тронуло, не задело: ни мощеные деревом улицы, ни горластая толпа на торгах, ни белокаменные церквы да палаты, ни даже роскошь ярмарки. Только могила родная там осталась на новгородском кладбище, с веночком полевых цветов - от внучки дедушке. Замкнулась Олена. Даже от Даньки и Осьмуши отдалилась немного. Вон, Осьмуша ходит в блестящей броне и алом плаще, похожий на золотокудрого архангела, который когда-то глядел на девочку строго и ласково с толстой четырехугольной колонны храма. А Даня, Даня при ружье и пистолях, с сумкой через плечо, в новом наряде вдруг перестал глядеть вечно смущенным и взъерошенным, как воробьишко, а осанкой, и статью всей так вдруг переменился, словно вырос. Все вроде как прежде - да не так... Всю дорогу до Полоцка Олена промаялась то ли в дреме, то ли в забытьи, то ли думу думала какую. То лица людей вставали перед ней - самых разных людей; то вдруг ей казалось, сейчас что-то важное поймет - ан нет, запамятовала. Вот вроде хотела спросить Осьмушу: что тебе такого Соловей Рахманович сделал, что ты на него все волком смотришь? - забыла. Наверное, неважно. То вдруг горевать принималась, плакала во сне - проснется, а рукав рубахи мокрый, и на сердце томно так и скушно... вот и веселая, богатая Полоцкая земля. Говорят, свадьбу княжич справляет... и в деревне тоже гулянка идет. Олена глаза протерла, вылезла из кареты, смотрит - музыка играет, пары венчаются, все пляшут и забавляются шутейно, а она стоит столбом, и не видит, как Всеслава люди забоялись, а цыганка их одним словом угомонила... Злата! Та самая! Как же, коней они от нее тогда получили... Только думала Олена радостно завопить: "Злата!" - как запела цыганка. И снова так смутно на душе, и жаль того, чего никогда не было, а еще жальче того, чего никогда не будет, не судьба, видать... и сразу плакать хочется по злосчастной доле своей... ай, где ты, моя радость, мое счастье, за какими горами-долами затерялось?
Олена застыдилась, нечего на празднике со смурной рожей ходить, схоронилась она за возок, и не она одна.
- Им-то? Хорошо, да... наверное, - ответила недоверчиво, вдруг закраснелась и быстро добавила:
- После всего, что было - глазам своим в хорошее верить боязно, да? Ровно морок какой видишь. И венчаются все толпой, словно понарошку... А... раз Злата здесь, значит, без подвоху. только не верится, извини уж, Даня, что перо легко добудем. Князь, верно, за птицу зубами держится. А ты что сам-то веселиться не идешь? Тут вон... - она хотела было сказать: вон как девушки на тебя глядят, да застеснялась.

Веру слегка трясло. На ее губах блуждала слабая улыбка, которую можно было равно приписать самообладанию и начинающейся истерике.
- Не мне, мэм. Мне кажется, эта леди у окна, она, ей нужен врач... то есть... не нужен... я хочу сказать, мне кажется, она умерла.

Во сне она действовала и ощущала себя лихо и уверенно. Несмотря на бабушкины слова, она не верила в смерть во Сне. Это было похоже на детскую веру: все умрут, а я никогда не умру. Но безмятежный труп у окна говорил обратное: это так легко.
Может, все же совпадение? Сердечный приступ. Сердце тихо остановилось. Почему Вера вдруг решила, что весь самолет напичкан ходоками Сна? У бабушки было их пятеро, кажется. А девушка была ей незнакома. Или чем-то смутно знакома?

Верин внутренний маятник качнулся в направлении истерики.
+1 | Дом Сна, 20.07.17 14:08
  • За маятник.
    +1 от Агата, 20.07.17 14:20

-Какой еще...символ?!? - прошептала Олена, борясь со слезами, которые вновь подступили, непрошеные. Повесть про несправедливо оболганного, опозоренного храброго Волка добавила ей горя. - Сказано же, единственный друг царя Ивана, верный его товарищ. Кащею не покорился, демона не убоялся... Мало того, что мы его убили по вражьему навету, так еще и голову его на позор в огород тащить? Василий, так нечестно! Давай лучше его здесь схороним! Он - тварь от земли, от леса. Пусть его земля обратно себе возьмет. А клубок... может, его иначе можно добыть?
  • Молодец Олена!
    +1 от Lehrerin, 15.07.17 21:48

Олена без криков и слез смотрела, как зубастая тварь терзает ее доброго дедушку. Страха уже не было в ней, только черное горе и немая белая ярость, от которой дыхание схватывало; зрачки ее сузились в две черные точки, а радужка глаз побелела. В исступлении она заломила руки над головой и выкрикнула неожиданно низким грудным речитативом, каким, верно, заклинали чащи, водопады, болота и тяжелые гранитные валуны желтоволосые лесные ведьмы, примесь крови которых несла ее материнская родня.
- Разойдись, Земля Сырая!
Проглоти бесовку злую!
Погреби ее под спудом,
Брось зыбун ей под копыта,
Завали ее камнями,
Стань могилой злой бесовки!
Программа максимум: похоронить живьем. Программа минимум: обездвижить насколько возможно.
  • Заклинания здоровские, и отыгрыш эмоций от потери близкого человека тоже.
    +1 от DeathNyan, 04.07.17 21:27

... хочется веселья, плевать, что ты можешь выглядеть нелепо... Эктор глядит на нее вскользь. Милашка Эктор. Очень, очень приятный мужчина. Но ты же занят, Эктор, ты разговариваешь, наверное, это, кажется, что-то важное. Закончи беседу, а то невежливо. Эсперанса чуть заметно понимающе кивает ему и отводит взгляд. Одинокий гринго. Гринго танцует танго. Интересно, как это - с ним. Но взгляд у него тоскливый, как остывшая постель. Пожалуй, с ним я вспомню о своей пустой холодной квартире, где меня никто не ждет, только пепельница, полная окурков, и полупустая бутылка вина. Собаку, что ли завести? Или кошку? Да, лучше кошку. Нет, мне сейчас хочется...

...Этот летчик похож на Мануэля, это она еще в начале вечера отметила. Та же ускользающая улыбка в углах рта, те же смеющиеся глаза. Пряди темных волос, словно ветер растрепал. Мануэль. Забавно, она помнит его таким - молодым, легким, сильным. С тех пор, как она положила на его могилу несколько темно-красных роз, она отсиживалась дома, хандрила, вспоминала. Надо проститься с ним как следует. Отпустить его.
Но этот - не Мануэль. Не будет ли с ее стороны нечестно с ним танцевать? Это все равно как заниматься с кем-то любовью, представляя на его месте другого мужчину. Именно так. Но... черт, ей хочется пойти с ним, а раз хочется, надо пойти. Лишь бы спина не подвела. А, черт с ней, пусть она болит завтра. А то знаю я тебя, детка, ты будешь потом жалеть, что не пошла.

Эсперанса еще раз оглаживает взглядом мужскую половину зала... что такое? Немец смотрит, словно за ним - весь адский легион, а перед ним - ... Эсперанса пересекается с ним - удивленно поднимает брови: наверное, я ошиблась? - и глядит на Мануэля.... нет, на того летчика.... Э, э, детка! Не увлекайся! Не пялься на него нежно и восторженно, как юная влюбленная овечка! Взгляд Эсперансы глубок и мягок - лишь в глубине глаз озорная искра. Она отвечает Мигелю, едва обозначив кивок полуприкрытыми веками: да.
Мигель.
  • О, какая сочность в тонко подмеченных деталях! Радует.
    +1 от Artemis_E, 30.06.17 09:17

Эсперанса в ответ на страстную речь Мириам только грустно покачала головой. Мириам... Совсем ребенок. Страстный, умный, печальный ребенок. Готова оттолкнуть парня, страшась быть связанной. Попасть в зависимость. Те, кто ставят знак равенства между любовью и свободой - либо дети, знающие эти вещи понаслышке, либо холодные себялюбцы. В любви нет и не может быть свободы. Любя - добровольно связываешь себя с другим. Несешь в руках эту связанность, спутанность по рукам и ногам, лелеешь ее как жемчужину в створках раковины. Неважно - на годы или на час. Иначе это не называется любовью. Мириам, если ты хочешь быть свободной, готовься быть одинокой как луна в небе и холодной как лед на горной вершине.
Но Эсперанса промолчала. Безнадежно глупо делиться своим жизненным опытом с этой девушкой... вообще с кем-то. Каждый идет своей дорогой. В этот момент Эсперанса почувствовала, что они с Мириам, по сути, совсем разные люди. Все доверие Мириам, все ее сочувствие - иллюзия, готовая рухнуть, едва офицер в серой форме вошел в "Грацию".
Они не слышат друг друга, думает Эсперанса, глядя на Мириам. Они не понимают друг друга. Да где им друг друга понять. Жизнь жестока ко всем, но к каждому по-своему. Ей, девчонке с городской окраины, приходилось драться за место под солнцем, драться за свое достоинство - слишком многие смотрят на актрису как на доступную женщину; за мужчин, за тот выхваченный прожекторами круг света посреди сцены, на котором была сосредоточена ее жизнь. Она знала зависть, ревность, лицемерие, предательство, унижение, позорную зависимость от тех, кто принимает решения в мире закулисья; необходимость подчиняться сытым мерзавцам и идти на компромиссы с ними - ради того, чтобы идти не сворачивая по выбранному ею пути. Девчонки, грезящие сценой, думают, что этот путь усыпан розами; как бы не так! Ты творишь прекрасное, стоя по колено в дерьме. Самые прекрасные розы растут в жирной грязи. Со стороны не видно.
Она знала давление общественного мнения и власть толстого кошелька, но никогда - принуждения государства, насилия системы. Черные жандармы, въезжающие на черных конях в цыганское село, это была всего лишь зловещая метафора. Нет, она не могла представить себе отряды черных штурмовиков на улицах Буэнос-Айреса. Мириам навсегда ранена войной. Она привезла войну с собой. Она носит войну в себе. "Подруга, для чего ты приехала сюда? Ты приехала, чтобы начать жить сызнова или чтобы умереть?" И снова Эсперанса промолчала. Что спрашивать? Мириам не услышит и этого. Война вошла в Байрес вместе с офицером в серой форме, и Мириам тут же приняла бой, как боец пограничной заставы. Ей надо пройти по краю, дернуть тигра за усы, отсалютовать: я здесь! Смотри! Я не боюсь!
- Мириам, стой! Не надо! Оставь его! - почти крикнула она вслед, приподнявшись с места. Почти неприлично это, так громко кричать. Мириам не услышит. Может, она сейчас слышит только свою смерть, которая когда-то коснулась ее и обошла стороной, а Мириам все чувствует ее за левым плечом.

...А, вот она все же идет танцевать с другим офицером. Русским. Пронесло на этот раз.
Сеньора с косой опять отступила; но Эсперансу не покидало чувство, что она незримо присутствует то среди танцующих, то бродит меж столиков, поблескивая косой. Одна, как ей положено.
Эсперанса оглянулась по сторонам - и встретила еще один взгляд, и еще один.
Дальше в "Приглашениях".
  • За рассуждения. Красиво и складно.
    +1 от Lainurol, 26.06.17 01:14
  • за описание любви.
    +1 от rar90, 26.06.17 08:48
  • Эсперанца такая мудрая)
    +1 от Da_Big_Boss, 26.06.17 10:59
  • Los caballos negros son.
    Las herraduras son negras.
    Sobre las capas relucen
    manchas de tinta y de cera.
    +1 от luciola, 26.06.17 14:03
  • Когда б вы знали, из какого сора...
    +1 от Инайя, 27.06.17 02:44
  • Те, кто ставят знак равенства между любовью и свободой - либо дети, знающие эти вещи понаслышке, либо холодные себялюбцы. В любви нет и не может быть свободы. Любя - добровольно связываешь себя с другим.
    и вот это
    Ты творишь прекрасное, стоя по колено в дерьме.
    Перфекто! Белиссимо! Понравилось, одним словом)
    +1 от Edda, 27.06.17 22:04
  • Смотрел я на эту жемчужину в створках, смотрел — и как зашло вдруг.
    +1 от trickster, 29.06.17 16:02

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За вопросы.
    +1 от Агата, 21.06.17 20:45

Имя для постоянства и надежности: Хорхе. Выражение застарелой, привычной боли в его глазах; терпеливой усталости верблюда под ношей, усталости негнущейся спины. Жизнь каждый день прибавляет песчинку, неумолимо переламывая ему хребет. Вера в скорое торжество коммунизма во всем мире год за годом испытывается отметками в ведомости профсоюзных взносов; разменивается на сборы пожертвований на… а, какая уже разница. Революционные идеалы растворяются в рутине как крупинка соли в стакане воды: без следа. Царство свободного труда все так же высоко и недоступно, как Царствие небесное.
И вот они оба стоят друг напротив друга, в глазах тоска. Жизнь Хорхе съела общественная деятельность, а ее – сцена…. Съела? Нет! Потребовала! Взяла свое! Отобрала. Одарила. Все сразу. За все платишь собой. Хорхе заплатил. Она тоже. Это честно. Так что не ной, не смотри глазами побитой собаки. Они с Хорхе стоят рядом как две побирушки на паперти, ожидая, когда жизнь бросит грошик. Смешно. Оркестр первыми же аккордами обещает бурю. Русская цыганка черна от тоски… с какой стати цыгану бросаться в Дон? Это так драматично, что... смешно.
Эсперанса танцует преувеличенно драматично и бурно, оставляя ноющие суставы и боль от потянутых связок на завтра; она танцует цыганскую тоску – русскую, конечно, а она далеко… где-то там, размазана тонким слоем по бескрайним степям, теряется в пространстве. То, что она танцует, – почти пародия на танец, пафос, доведенный до абсурда, бутафорская страсть. Раз Хорхе позволяет ей делать все, что она хочет – она хочет ломать комедию, валять дурака. Кому, как не ей, ломать комедию, если это ее, можно сказать, хлеб. Актрисам можно. Особенно бывшим. Вранье, что бывших не бывает. Ничего, что это почти неприлично. Танго… оно почти всегда серьезно. Оно требует серьезности. Эсперанса самозабвенно валяет дурака. С полной, можно сказать, самоотдачей. Она заставляет Хорхе застывать в длинных паузах и длить их как последний поцелуй; она пресекает его размеренный шаг, переступая через его ногу намеренно резким движением, поднимая колено немного выше, чем нужно; она припадает к нему, словно он ее якорь во время шторма; ее нога скользит по его ноге, словно.. словно…
Хорхе отпускает ее. Она танцует одна.

Где-то ближе к финалу вся эта картонная цыганская тоска в какой-то сумрачной России неумолимо обретает горький вкус андалузской полыни и становится предельной правдой – голой, костлявой и почти уродливой в своей нагой свободе.
- Зову я кого зовется,-
не ты мне вернешь утрату.
Искала я то, что ищут,-
себя и свою отраду...

Любовь, утрата, дорога, тоска. Смерть. Об этом танцуют и поют оттого, что больше ничего нет на свете. Это ее дуэнде всегда шептал в ухо, и теперь тоже шепчет. В этом - все бесконечные Росауры и Эстрельи ее долгой актерской жизни. Спляши мне цыганскую тоску, тоску заглохших истоков и позабытых рассветов. Сделай правдой этот фарс.

На последнем аккорде Эсперанса, резко повернувшись спиной к Хорхе, изгибается, ухитряясь бросить на него жгучий взгляд искоса, из-за плеча, словно она собралась уходить после бурной ссоры и столь же бурного примирения... вот-вот ступит на порог и плотно закроет за собой дверь.

- Спасибо... Хорхе, друг. Вечер длинный, да?
Это он должен ей сказать "спасибо" по всем правилам, но он же дал ей свободу. А вечер и правда длинный.

Это было прекрасно!
  • Оркестр первыми же аккордами обещает бурю. Русская цыганка черна от тоски… с какой стати цыгану бросаться в Дон? Это так драматично, что... смешно.
    Пффф, вообще-то да))).
    Там еще есть куплет про балалайки и медведей и не помню что, но балалайки точно есть. И ты правильно подметила — текст смешной).

    Хотя танго красивое).
    +1 от Da_Big_Boss, 18.06.17 00:32
  • esta bien
    +1 от luciola, 18.06.17 00:33
  • Браво!
    +1 от Texxi, 18.06.17 06:29
  • за сравнения!
    +1 от rar90, 19.06.17 02:59
  • Кравчик такой скупой на словечки для постов, что я рукоплещу тебе, Йола, так упоительно танцующей с Кравчиком.
    Ну и вот этот пост, хитросплетение настоящего и наигранного, это сотка.
    +1 от Инайя, 20.06.17 16:31

Эсперанса улыбается Хорхе, лукаво подмигивает:
- Не беспокойся, без тебя не напьюсь. Возвращайся. Посидим, поболтаем.

Наверное, опять какие-нибудь взносы. Или сбор пожертвований на жертву несчастного случая. Или свою газету решили делать. Господи, почему такие вещи надо решать прямо посреди вечера? Неужели другого времени не нашлось? У коммунистов не бывает времени на личные дела, напоминает она себе с оттенком сожаления. Может, все дело в этом; может, иначе не глядел бы Хорхе затравленным волком... Ну да ладно. Вечер долгий, напоминает она себе.
После ухода Хорхе в воздухе все еще витает запах крепких дешевых сигарет. Вдруг хочется затянуться поглубже - не тонкими как спичка, еле дымящимися через длинный мундштук, а теми, чтобы во рту было горько и першило в горле и перехватило дыхание. Дешевое курево и дешевый кальвадос с душком яблочной сивухи. Вкус немощеных улиц и рабочих кварталов. Эсперанса достает из плоского серебряного портсигара длинную тонкую сигарету, мундштук, спички, и кривовато усмехается, глядя на эти мелочные приметы общественного положения. Чиркает спичкой - легко так - пшик! Медленно поворачивает ее огоньком вверх, изящным поворотом узкой кисти с отчетливым синеватым рисунком сосудов под истонченной сухой кожей, старческую ломкость которой уже плохо лечит даже дорогой французский кольдкрем. Огонек чуть подрагивает в длинных пальцах с темно-красными лаковыми ногтями. Эсперанса глубоко затягивается, еще одним скупым движением гасит спичку, выпускает дым спиралью сквозь неплотно сомкнутые губы. Эта неторопливая грация примы - маска, но она так приросла к лицу и сопровождает ее в отставке и изгнании. И это тоже смешно...
Мириам. Она оставила ее, чтобы пойти с Хорхе, прямо посреди заданного девочкой вопроса. Вот ведь какая, другая бы радовалась. что кто-то смотрит на не как на жену. Мигель славный парень, но ему стоит отпустить поводок подлинней, если он хочет ее удержать. Эсперанса присаживается к Мириам и продолжает разговор так, словно бы он и не прерывался.
- Не аргентинцы, Мириам, просто мужчины, в какой бы стране они ни жили. Они все этого хотят - держать тебя в руке. Просто те, кто поумней, этого не показывает. А тебе это не нравится? Некоторые только этого и ждут, что кто-то возьмет в руку... и не отпустит, - она снова затягивается.
И тут обращает внимание, что лицо девушки лихорадочно горит, подсвеченное ее персиковым платьем, но не нежным румянцем любовного волнения, а темным гневным огнем; во взгляде, сквозь пряди спустившихся на щеки волос, сверкает бессильная ненависть и опустошенность, какая бывает, пожалуй, после акта яростной любви или убийства. Эсперанса смотрит на рисунок, касается кончиками пальцев темных точек на лице нарисованного мужчины, отдергивает руку, словно от ожога. Переводит взгляд на милонгу.
- Похоже. Я знаю, Мириам. Но у нас нейтральная страна. По закону... он может ходить... где угодно, - осторожно говорит она. Это полный вздор. Нет границ для ненависти.
- Ты только себя не убей, девочка. Ты понимаешь? Это убивает тебя, не его. Он только один из них. Без них он ничего не может. А они далеко. Они не достанут тебя здесь.

Да, она знает, что они съедают одну страну Европы за другой. Они решают, кому жить, кому умереть, а кому служить их надменной северной крови, делать для них танки и сапоги, развлекать их, петь для них и танцевать для них... Это страшно, но побеждает тот, кто силен и голоден, кто говорит: я могу взять все себе. Значит, европейцы стали вялыми, сытыми и ленивыми, чтобы выкормить у себя под боком такого хищника...

Интересно, что должно быть в голове у такого человека - который знает, кому жить, а кому умереть? Какими глазами он смотрит вокруг? Какому зову он подвластен? Чувствует ли он себя злодеем? жертвой? слугой вождя? богом? Интересно, смогла бы она это... сыграть в спектакле? Примерить эту маску? Надеть эту шкуру? Эсперанса чуть вздрагивает.

И тут она еще кое что замечает. Он (тот, что на милонге) затянут в форму, как в доспех; застегнут на все пуговицы. И пепельно-русые волосы прилизаны.
- Мириам, а почему он у тебя здесь с расстегнутым воротом, и волосы растрепались? И... он что, улыбается?
  • Шикарная леди, шикарные посты, прелестные ассоциации и эпитеты!
    +1 от Francesco Donna, 19.06.17 15:22
  • За то что между персонажем и игроком.
    +1 от Магистр, 19.06.17 20:03

[Чашка кофе. Ностальгия.]
Самое время взять паузу... но Эсперанса медлит. Они смежены как правая и левая ладони сжатых рук, и огонь, которым внезапно вспыхнул Хорхе, он обжигает и ее; их разделяет круто выставленное вперед жесткое плечо Хорхе, и даже улыбка самой Эсперансы на ее откинутом назад лице, она тоже разделяет. Проклятие лицедейства! Часть Эсперансы откликается на вспышку давнопрошедшей страсти, а другая часть, качнув головой, замечает: это - было. Это - давно прошло. Эсперанса чуть отстраняется - не спеша, продлевая миг объятий. Со стороны совсем не видно, лишь ее разогретое танцем тело, податливое, изогнутое навстречу мужчине и дышащее с ним в лад, едва заметно напрягается, становится чуть более неуступчивым и неподвижным. Хорхе... удивительно, как за годы они не разучились понимать друг друга. Одна часть Эсперансы млеет от разделенного тепла и нежности, другая замечает: запомни, женщина, старый друг - важней, чем новый любовник.

...Просто потанцуем, Хорхе; если это вообще возможно - просто потанцевать. Мы встречались, танцевали, расходились в разные стороны... нигде нет прямых путей.
...Иллюзии жизни...
...обманчивость прямой дороги...

Хорхе танцует свою жизнь, а она - свою; жизни, которые прошли на одних и тех же улицах. Их ноги соединяются, перекрещиваются, она ускользает от него внезапным поворотом, уходит в сторону, чтобы потом приблизиться вновь. Каждый ее поворот, пауза, каждая парада, которой она завершает его сэндвичито, это ее маленькое "а ты помнишь?", "помнишь?"

И вот чашка кофе выпита до дна, и день умер за окном, утонул в густых лиловых сумерках старого, давно не существующего города, с его дребезжанием конных экипажей на неровной брусчатке и резким светом портовых огней в чернильной тьме, с хриплым бандеоном на площади, смехом и нестойным гулом голосов...
Яркие огни и тени времени, которое прошло...

Этого города больше нет, Хорхе; и знакомые лица все реже в этой толпе. Только все танцуем и танцем на той же самой брусчатке, в кругу теней - бывших дорогих людей, и спираль танца уносит все дальше и дальше, в глубину времени и той прежней жизни. Куда уходит все это, Хорхе? Что происходит, когда гаснут огни рампы, опускается занавес и зал, только что бывший одним большим гулким сердцем, откликавшимся твоим поддельным страстям, слезам и веселью, становится пустым и темным?
 Улица пуста, как и моя судьба.
- и мы на ней одни, Хорхе. Совсем одни. И все еще танцуем.
Музыка смолкает, а они все стоят неподвижно, рядом. Все еще близко; хотя, кажется, что еще можно станцевать? Кажется, вокруг обоих витает пепел...
Неужели прошлое - все, что нам осталось?
Эсперанса вопросительно глядит на Хорхе. Молчит.





  • славно
    +1 от luciola, 13.06.17 23:39
  • вай, какой прекрасный пост
    +1 от Инайя, 15.06.17 13:20

Олена все время так у дверного косяка и простояла, ручки сложив, как на молитве: ну пожалуйста... пожалуйста... Все ждала: сейчас один скажет: я погорячился... ага, сказал. А другой сейчас скажет: я озлился. Скажет: я товарищам всегда верен буду, никогда не брошу, прикрою. Вокруг летали слова, слова... много слов, вились они как туча комарья, зудели, роились, ненужные, докучные и бессмысленные. Слушала она, наморщив лоб от желания понять, кто кому что сперва и потом сказал... спросил, пошел... Речь-то не об том. Матушка ясно сказала: нам с тобой теперь будет боязно плечом к плечу стоять. Как с этим быть? Тут много слов не надобно. И все выходило к тому, что каждый может отойти в сторону, если ему так нравится.
Скучно стало Олене. Глаза у ней сделались тусклые как у дохлой рыбы. Посмотрела она на красивое лицо гусляра - насквозь, как смотрят на пустое место. Потом опустила голову и стала рассматривать свои обгрызенные ногти.
  • +
    +1 от masticora, 15.06.17 02:20
  • Это сильно! Вместо тысячи слов)
    +1 от Lehrerin, 15.06.17 09:55

Небо целый день плакало холодным дождем, ветер сносил вбок водяные струи, кидал их на потемневшие от воды фасады домов, на темные глазницы окон. Эсперанса с утра была охвачена тягучей, темной тоской. Она сидела на полу посреди вытертого темно-красного ковра, завернувшись в плед, перебирала старые фотографии. Рядом стоял недопитый бокал красного вина, чадила пепельница, полная окурков. Вот она - в роли какой-то там Роситы... Эстрельи... уже не упомнить. Круглая мордашка, распахнутые темные глаза, шаль с длинной бахромой, широкая юбка, высокий гребень в волосах. Она рядом с гитаристом. Луис. Да, Луис, еще не облысел и живот не отрастил. Вот она на ранчо у Эмилио, приехала знакомиться с родителями, на заднем плане - особняк в старинном испанском стиле. Может, зря она тогда не вышла за него? Ходила бы сейчас в бриллиантах, горя бы не знала. А вот и Мануэль. Глядит искоса, лукаво, глаза с легким прищуром, уголки губ приподняты в еле заметной улыбке. Эсперанса попыталась закурить, сломала сигарету, бросила.
- Чего ты хочешь там отыскать, женщина, кроме пыли и теней, пропахших нафталином? - спросила она себя. Сгребла фотографии в кучу, сунула в шляпную коробку, закрыла, задвинула под кровать. Встала, подошла к зеркалу. Меланхолично всмотрелась в мутную зеленоватую глубину, пытаясь отыскать в зеркальном сумраке... что? или кого?
- Что, так и будешь сидеть и хандрить? - спросила она себя снова. - Что, танцевать пошла? Ну куда ты попрешься через этот сраный дождь, старая корова? Чтобы танцевать в одиночку, незачем куда-то ходить. Может, еще наклюкаешься в одиночку? Дорогая моя, так и спиться недолго. Поди встряхнись, - спорит она со своей депрессией.
Эсперанса усмехнулась - сухая полынная горечь в глазах, в углах губ. Округлила руки, обнимая невидимого партнера. Шаг, другой; поворот, пауза. Перенося тяжесть тела на носок, она почувствовала вдруг, как закружилась голова, затылок налился тяжестью и за грудиной неприятно кольнуло. Опять она, старая сеньора с косой.
- Э, нет, не сегодня, - строго сказала она сеньоре. - Я же сказала, сегодня я танцую.
Эсперанса прошла в ванную, открутила краны. Хлынула горячая вода. Надо как следует отмокнуть и согреться. Холодно сегодня.
После приступов депрессии ей приходилось собирать себя по кускам. Она долго терла себя щеткой, тщательно одевалась, укладывала волосы, красилась. Словно она готовилась выйти на сцену или пойти на свидание. Смешно просто. Усилия, однако, себя оправдали: из зеркала смотрела... ну скажем так, смотрела женщина. Уже неплохо, - иронически усмехнулась она себе. Застегнула и расправила платье - конечно, черное, чуть ниже колен перелицованное искусницей Эвитой; выглядело почти как новое. Рукава короткие; руки у нее полноватые, но приятной формы. Можно и показать.
Эсперанса поймала себя на мысли, что почти ничего не знает об Эвите, кроме того, что она - модистка от Бога и творит чудеса с помощью портновских ножниц, булавок и швейной машинки. Видеть в Эвите только прекрасную портниху - это как-то... несправедливо, наверное. Недостаточно.
Эсперанса повернулась перед зеркалом. Ничего не полнит. Наоборот, стройнит. Надела длинные висячие серьги - серебро с темными гранатами цвета красного вина; такое же гранатовое колье. Туфли. Тронула духами виски, ямочку меж ключицами, ложбинку меж грудей, сгибы локтей, за ушами... ну вот и все.
В легком темно-бордовом пальто она шла по улице к кафе "Грация", прикрываясь зонтиком. Быстро темнело, фонари светили сквозь сетку холодной мороси. Несмотря на дурную погоду, на улицах было оживленно, машины мчались, разбрызгивая воду веером; резкий звук клаксонов, шорох капель, приглушенный смех, вздохи бандеона и душераздирающее скрипичное соло сливались в симфоническую музыку мелодию жизни большого города, жизни, которой была безразлична печаль Эсперансы Варгас. Сейчас она похожа не на старую корову, а на мокрую ощипанную ворону. Эсперанса неожиданно рассмеялась, представив себя со стороны. Природа не терпит пустоты; а Эсперанса Варгас была еще жива, поэтому в ее опустевшее сердце вливалась эта неумолкающая музыка, и она уже шла упругой молодой походкой, подхваченная этим ритмом. И когда Эсперанса, наконец, подошла к дверям "Грации" - все было хорошо.

"Грация" встретила ее атмосферой возбужденного ожидания - скоро начнется! Эсперанса вошла в зал, уперлась взглядом в старину Паскуаля и поспешила отвернуться с чувством минутной неловкости. Он напомнил ей... а, ничего не напомнил. Эсперанса оглядела зал, с сияющей улыбкой помахала кончиками пальцев Хорхе у барной стойки, поискала глазами новую официантку. Полцарства за глоток горячего кофе!! Со смесью интереса и легкого сожаления скользнула взглядом по паре молодых людей. Интересные, чорт. С перчиком. Где мои двадцать лет. О, Эвита уже здесь.
Эсперанса проследовала в правую часть зала, села... подальше от милонги. Тут она одновременно участвует в вечере - и наблюдает отстраненно, словно из бельэтажа.
- Эвита! - Эсперанса скинула пальто и сумочку на стул, зонт пристроила рядом. - Уже здесь! Да, платье! - она поворачивается, как бы невзначай, чтобы портниха могла обозреть результат своих трудов, и шутит: - Я тебя буду звать фея-крестная, хорошо? Только моя тыква забыла приехать, пришлось идти пешком. Думала, размокну по дороге. Что за погода.
  • Браво!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 27.05.17 01:43
  • И когда Эсперанса, наконец, подошла к дверям "Грации" - все было хорошо
    шикарная женщина, ах!
    +1 от Инайя, 27.05.17 03:18
  • Так и хочется сказать "Сеньора вы молоды душой, взбодритесь"
    За красивое начало с привкусом тоски
    +1 от Фаника, 27.05.17 04:00
  • Просто великолепно!
    +1 от Texxi, 27.05.17 08:52
  • Красивый пост, красивый слог.
    +1 от Francesco Donna, 29.05.17 13:04
  • Восхитительно! Весь пост целиком, я имею в виду. Но вот конкретно этот фрагмент
    Тронула духами виски, ямочку меж ключицами, ложбинку меж грудей, сгибы локтей, за ушами...
    - свидетельство настоящей леди)
    +1 от Blacky, 13.06.17 11:54

- Не против мира, - привычно, но без обычного для себя энтузиазма, как-то вяловато запротестовал Каэро. - Против существующего положения вещей, поддерживаемого другими богами. Каэнэль был Перворожденным, Светом во Тьме, превыше всех других детей Изначальной Матери наделенным... волей и желанием обустроить и осчастливить юный мир, еще безгласный и безвидный... -
Голос тиринарца приобрел напевность и ритм, словно он декламировал эпическую поэму или отрывок священного текста.
- В общем, сначала почти так все и было, как говорит Нокрия, - грустно проговорил некроэльф, махнул рукой и продолжал уже без декламации, чистой прозой.
- Каэнель желал сохранить мир единым и чистым, а его братья-боги разделяли изначально неделимое, рвали мир на части ради благополучия и выгоды своих творений. Даже полный сил юный мир не мог этого выдержать, и началась его порча, и он узнал скорбь, болезни и, главное, смерть, которой тогда все боялись, и люди, и даже боги. Каэнель охранял мир от распада, и в этом ему помогал его любимый и избранный им народ - эльфы, которые тогда не делились на сиринэ и калдири. Нокрия сказала, что он убивал всех, кто... а, просто всех подряд. Но войну начали сами боги, так и было. По нашим книгам, поводом явилось истребление нескольких островов, где жили блаженные... взысканные Каэнелем, по подобию которых он хотел всех остальных... потом осчастливить. Я понимаю, он тогда уже начал эксперименты с немертвыми. Каэнель, исполнившись гнева, естественно, в ответ разнес острова, где кто-то из богов выводил свой собственный райский садик... извините. Дальше... война длилась с переменным успехом, моря кипели, континенты уходили под воду, избранные богами и Каэнелем великие герои наносили удары, используя магические артефакты, мощь которых... которых... - Каэро опять запнулся.
- Очень долго рассказывать, там толстенная книга. И даже не одна. В общем, часть эльфов, соблазненная лестью и посулами богов, заманила Каэнеля в ловушку, позвав его якобы на переговоры с богами. Каэнель не ждал измены от своего народа, и он не желал дальнейшего кровопролития, поэтому явился. Но боги призвали себе на помощь порождение Изначальной Тьмы. Канонические книги дают нечеткое определение. Его можно толковать как прямое вмешательство самой Матери Богов. Или же под "порождениями Изначальной Тьмы" подразумеваются какие-то древние сущности... существа. Так или иначе, но место встречи было опутано тенетами, сотканными из ткани не-нашего мира. Из той самой Изначальной Тьмы. Каэнель был ею рожден, поэтому не смог эту сеть разорвать. Каэнель был пленен, но убить они его не смогли, поэтому заключили его в вечную темницу за пределами живого мира. А Нокрия, отдавшая часть себя, чтобы обуздать своего же сына, умалилась и стала бессильна. Тут опять есть некоторые расхождения в толковании канонических текстов. Они говорят неопределенно: изгнан в Мир Мертвых. Это можно толковать как создание для Каэнеля некоторого персонального замкнутого плана, изолированного, но не абсолютно непроницаемого. Однако большинство говорит однозначно: изгнан в Мир Мертвых, где правит душами усопших. Нам в Храме Знаний разъясняли, что служат Ему души, посвященные Ему. Это, во-первых, мы, а во-вторых, убитые в войнах, которые ведет Тиринар во славу Его, ну и... приносимые в жертву в качестве Дара. Это большое благодеяние для них, потому что непосвященным Ему душам приходится плохо. Те, кто при жизни был Его врагом - терпит вечные муки; те, кто его не знал - просто исчезают необратимо. Честно говоря, святой отец, у нас простые люди, как я, тексты в основном заучивают, а не толкуют. Толкование - это для образованных, для знати и жрецов. Но я всегда думал, что мир Мертвых - один-единственный, и кроме Каэнеля там теперь нет других владык.

"Теперь" вырвалось у него при воспоминании о словах Призрака. "До того" было все иначе устроено в мире Мертвых...
По ощущениям Каэро, он говорил минуты три. Значит, только что наступил полдень. Пора появиться Ариэли. Или она задерживается?
Он ждал ответа отца Фунералиса, ожидая услышать что-то вроде "Все это враки, вам грубо промыли мозги", и краем слуха ловя звук легких шагов Мастерицы.
  • спасибо
    +1 от Ein, 09.06.17 14:18

Фернандо postscriptum
Это немного нечестно по отношению к Пипе - и пожалуй, к Хорхе, который допивает свое вино у столика - но уже посматривает в ее сторону, и свои намерения не собирается скрывать, как всегда. Одно из умений, приобретенных за годы лицедейства: казалось бы, полностью вовлекаясь в происходящее с нею, краем зрения - даже, пожалуй, не зрением, а чем-то еще - видеть как бы со стороны и себя, и все вокруг. Эсперанса вряд ли что-то слышит за гулом голосов и звуками музыки, но она видит выражения их лиц, жесты. Иностранка слушает Фернандо, и ее прекрасное молодое лицо расцветает как цветок, загорается смесью восхищения и робости, и еще каким-то сдерживаемым энтузиазмом, и зреющим решением. Что чувствует молодая девушка, когда так глядит на зрелого мужчину - кавалера и наставника в одном лице - старой актрисе нетрудно догадаться. Вот... она решается наконец, и что-то говорит - как вспыхивают ее глаза от изумления собственной дерзостью, и решимости, и сознания своей юной силы: я хочу, я могу... и от очарования: музыкой, стихией танца, зажигающего самую холодную северную кровь, и этим немолодым элегантным мужчиной. Она еле заметно подалась вперед и вверх лицом и грудью: как понятен этот неуловимый, но выразительный язык тела. Эсперанса может только гадать, и ее собственное уставшее от жизни сердце несколько раз гулко ударяет и останавливается на пару секунд. Ты что, женщина, не в себе? В этой игре ты уже не актер, ты зритель. Не будь смешной. Если здраво подумать, тебя с этим человеком ничего не связывает, кроме нескольких танцев и букетов - сорванного поцелуя - внезапного влечения, острого как ожог, которое ты сама скомкала и затолкала в самые далекие закрома твоей памяти. Ничего. Вы сегодня не поздоровались - даже как старые знакомые. Ты знаешь, что тебя терзает: сожаление о том, чего никогда не было и быть не могло, оно всех иногда посещает. О, Эсперанса умеет здраво рассуждать. Но краем зрения она все равно ревниво и завистливо следит - и ждет. На минуту ей становится холодно, несмотря на прекрасный горячий кофе Пипы. Она не слышит ответа Фернандо. Но он слегка качает головой, отводит глаза и отклоняется назад - что здесь не понять? Эсперанса переводит дыхание, глубоко вздыхает с нехорошим женским злорадством: он ни с кем не будет танцевать - ни со мной, ни с тобой. Потом укоряет себя: ну женщина, ты похожа на дворняжку, которая сидит на сене: рада была бы, чтоб никому не досталось, что никогда бы не взяла сама, если б это хоть немного от тебя зависело. Задумывается: в самом деле, почему? На кой черт тебе это кафе, Фернандо, разве мало тебе магазина с типографией? Нет ведь. Отремонтировал, обставил. Приглашает знаменитый оркестр, лучших певцов. Облизывает все сам, ходит, пылинки смахивает.
Так бывает, когда человек думает: пусть другие радуются, раз я больше не могу. Вместо меня. А я посмотрю.
Почему?
Эсперанса ни разу не взглянула прямо на Фернандо. Но она видит, как он уходит.
Оркестр начинает играть "Очарование".
Fin.
  • вау!
    +1 от Инайя, 08.06.17 10:09
  • Красота. Просто красота.
    +1 от Francesco Donna, 08.06.17 11:57

- Да, - Оленка покорно кивнула и понурилась. Надо ей сейчас уйти, чтобы других собрать и держать наготове. Дядя Торквальд ей важное дело поручает. Он в лесу каждой осине свой-свойский, не пропадет. Но она с трудом давила в себе непреодолимое желание уткнуться лбом в отворот его кафтана и зареветь - горько, по-сиротски. Родня он уже ей был, семья. Пожилой дядюшка, добрый, строгий, ко хмелю нестойкий. Глядел, чтоб она чему дурному не научилась у чужих людей; у костра истории всякие рассказывал. Вот она сейчас повернется, уйдет - и он исчезнет в лесу, растворится, словно его и не было никогда...
Оленка изобразила бодрую и кривую улыбку, начала сосредоточенно копаться в котомочке, низко склонив над нею лицо.
- Я так и сделаю, а ты слушай: моя птичка, как подлетит, трижды чирикнет, и ты будешь знать, что от меня, а не от Волка. А ты же по-птичьему не знаешь, так ты тоже трижды в манок просвисти - это ей будет знак, чтоб ко мне лететь. Манок у тебя был - на рябчика, помнишь? И мелкую грамотку, если надо, к ейной лапке привяжи...
Так она наставляла охотника, словно она была старшая, а не он; и рассовывала по карманам его охотничьей куртки крохотные берестяные туесочки, коих швы были воском залиты, бормоча: "Это тебе силы подкрепить... это чтоб не спать... это человечий дух отбить...... это лучше слышать..." Потом стиснула его рукав, порывисто поднялась на цыпочки, чмокнула его в щетинистую щеку, сказала ломающимся голосом:
- Я быстро, дядь Торквальд. Ты себя береги, ладно? Ауфпасс, ахтунг, хорошо?

Повернулась и быстро пошла, сбиваясь на бег. Шла, хлюпала носом, уже не скрываясь ни от кого, и вытирала глаза о рукав.
Ближе к опушке только остановилась - призвать к себе какую-никакую птаху летучую. В глубине леса Волк всех разогнал, там даже совы не ухают. Уж лучше здесь, от вольного города Новгорода подальше, а то если эта птаха, набравшись дурных манер у вольных новогородцев, с ней торг вести будет... ой, она за себя не ручается.

- Сыщи в лесу старого охотника-чужеземца, да не бойся: он птичек не обижает. Чирикни три раза над его головой, и он за тебя в лесу заступится, зверям-птицам хищным не даст. Будь с ним, пока он не просвистит трижды в свисточек, да лети меня искать, я в городских стенах буду. Сделаешь как скажу - насыплю тебе проса пригоршню.

Отпустив птичку, Олена присела собраться с мыслями. Если ребенок на охранные чары Дерезы напоролся... не может быть. Те чары совсем недавние, а мальчик, видать, долго в козликах ходит... и отчего он так забоялся и шарахаться стал, когда она по-козьи с ним начала мекать - а у Волка в логове сидеть не боялся? Задумалась она, и стало у ней в голове потихоньку складываться, и забрезжило помаленьку, что "не пей" относилось не к вонючему зелью в котелке, а "идет" - вовсе не к Волку.
Оленка вскочила, шлепнула себя по лбу и воскликнула:
- Ну Дереза, ну... коза! А я дура набитая!
Грянулась она оземь, оборотилась голубкой и полетела в вольный город Новгород.
  • Ну до чего же Олена умилительна, я поражаюсь! Ав)
    +1 от DeathNyan, 07.06.17 23:40

В ответ на подчеркнуто театральный жест Хорхе Эсперанса плавно, так же немного театрально протягивает ему руку, поднимается. Его пожатие сильно и бережно. Эсперанса в ответ проводит пальцами по его заскорузлой мозолистой ладони, мягко сжимает ее: здравствуй, Хорхе; и я тебе рада, старый друг. Она следует за ним на танцпол, огражденная от всего мира его негибкой спиной, разворотом сильных плеч. Под его защитой она идет мимо танцующих пар, пока он не останавливает ее; и так они неподвижно стоят друг напротив друга, пока музыка вокруг закипает жестокой страстью. Но их танец уже начался. Она уже слышит, куда ведет ее рука Хорхе, то еле заметно нажимая, то ослабляя давление на ее спину сквозь тонкую ткань платья; она улавливает ритм его дыхания, приспосабливая к нему свое. И когда Медина, наконец, начинает жаловаться на свою горькую любовь, а Хорхе, улыбаясь, притягивает ее к себе, она подается к нему, встречает его взгляд, позволяя ему утонуть в своем без остатка, и обнимает его за шею, высоко закидывая локоть.

"Оба мы изменились, Хорхе. Но все равно ты тот же самый хмуроватый прямодушный парень с рабочей окраины, а я - "девушка с букетом вторая справа" из театральной массовки. Мне незачем с тобой спорить; мне нечего тебе доказывать. Я... тебе верю. Не знаю, много это или мало."

Хорхе скупится на вызывающие па и замысловатые коленца; ему они ни к чему. И Эсперанса движется в полном согласии с мельчайшими движениями и поворотами его тела - простыми очо, лишь слегка смягчая суровую простоту рисунка шагов Хорхе женственной чувственностью - скрещивая лодыжки, что выходило у нее весьма кокетливо, то легонько отстукивая дополнительные такты носком туфельки, словно запнувшись за доски пола, то описывая вытянутым носком широкие дуги. Лишь ближе к концу она, когда настал момент сделать шаг навстречу Хорхе и отметить сильный такт паузой - приникла к Хорхе в несильной мягкой волькаде, прижавшись виском к его щеке, чтобы уже в следующий миг ослабить объятие, уходя немного вбок. И в финале, когда Хорхе повернулся к ней боком, припав на согнутую ногу, и откинув голову, впился в нее взглядом, она тоже сделала глубокий выпад вперед правой ногой, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, но у нее это не получилось... узкое платье помешало, и вышло так, что финальный аккорд она встретила в глубокой волькаде, изогнувшись, чтобы видеть его глаза.
Эсперанса прерывисто дышала, а глаза ее улыбались.
"Мы с одной улицы, Хорхе. Мы танцевали на обшарпанной булыжной мостовой. Видишь, сколько воды утекло, а мы все танцуем, потому что мы живы."
  • каждый пост как-то прям монументально отражает героиню, великолепно!
    +1 от Инайя, 04.06.17 09:50
  • "Мы с одной улицы, Хорхе. Мы танцевали на обшарпанной булыжной мостовой. Видишь, сколько воды утекло, а мы все танцуем, потому что мы живы."
    Когда я после перерыва прихожу на танго, и меня спрашивают, как дела, я отвечаю: "Я здесь, танцую с тобой, значит — хорошо!"
    +1 от Da_Big_Boss, 05.06.17 10:11

Пипа
Забавно, она ни разу не произнесла слово "уметь". Люди, говоря с другими, часто продолжают беседу с собой. Должно быть, Пипе нужно поговорить об этом. Эсперансе тоже нужно.
Что значит - уметь? Как она умела играть на сцене всех этих Розаур и Луиз?
- Нет, я так не думаю. Не совсем. Надо любить тех, для кого ты это делаешь. Верить, что в этом есть... смысл. Не жалеть тратить на это свою жизнь. Даже если это почтовые конверты. И еще делать это много-много раз, так, чтобы не думать, как ты это делаешь. Просто делать. Все равно что танцевать.

Вот и первые пары вышли. Пипа улыбается, глядя на танцующих... не с завистью или желанием, а так издалека, прощально и нежно, как подранок глядит на улетающую стаю. Сколько уже пылятся туфельки в чулане этой Золушки? Наверное, долго.
Об этом мы не будем говорить. Не надо наступать на чужие мозоли. Мало разве людей, у кого надежды и желания пошли псу под хвост? Разговор и так становится на два-три тона серьезней, чем обычно бывает вечером в кафе.
- Я давно не танцевала, - невпопад произносит Эсперанса, проглатывая слово "тоже".

Фернандо
…Да, помню. Память со временем становится странной. Что-то сжимается в одну точку - словно мир моргнул; другие события видятся как сквозь мутную воду - помнишь, что они были, но воспоминания лишены вкуса, цвета, запаха; что-то расцветает деталями и сценами, которых не было. А иные моменты – как прикосновение к оголенному проводу. Фернандо: как выхваченный светом софита из глубокой тени: белый воротничок рубашки оттеняет смуглую кожу, по-юношески мягкая округлая линия подбородка, красиво вырезанный большой рот, в котором чувствовалась малая толика африканской крови. Он это сделал неожиданно, не оставив мне никакой лазейки – уклониться, кокетливо чмокнув его в скулу. Так неожиданно, что я ему ответила на поцелуй, и у меня было чувство, что он мной овладел прямо там, на милонге. Вот так, в один момент. Меня всю просто насквозь прожгло. Он заметил, конечно, иначе не ходил бы за мной потом. А я сказала: нет, потому что была готова влюбиться в него как кошка, а я не хотела, чтобы мне было больно. Тогда Эмилио питал ко мне «серьезные намерения», а мне были нужны серьезные намерения, чтобы не было как с Мануэлем. А с Фернандо – это было бы недолго, уж точно. И я бы мучилась. Когда я дала ему поворот, он сперва просто не поверил, думал, наверное, что я просто ломаюсь, набиваю себе цену. До сих пор вижу его глаза, когда он, наконец, уразумел, что "нет" значит "нет". Словно его уже застрелили, а он все еще стоит на ногах, только забыл как дышать. Ничего. Это проходит. Женщины за ним всегда ходили табунами.
Теперь Эсперанса украдкой смотрит на видного собой седеющего мужчину с осанкой идальго, с мягкой и властной манерой. Она пытается разглядеть в нем того дерзкого и горячего мальчика… Где он? Не оборачивайся, не то превратишься в соляной столб. Что с тобой сталось, Фернандо? Слушай, тебе неполных пятьдесят – разве это возраст для мужчины? Почему у тебя в глазах такая застарелая тоска? Словно ты знаешь, что все, что с тобой могло случиться в этой жизни – уже случилось, и ты тянешь свою жизнь как постылую лямку. Они не поздоровались сегодня, он ее, кажется, не узнал. Он занят молодой красивой иностранкой, похожей на полураскрывшийся цветок. Многие женщины в зале смотрят на него. Эсперанса старательно не смотрит, но углом глаза - видит.
Когда-то она сделала больно ему. Теперь больно ей.
  • Просто делать. Все равно что танцевать.
    +1 от Artemis_E, 03.06.17 01:51

Эвита
- Нет-нет, только феей! - шутливо запротестовала она. - А тыква - это я про такси... хотела взять, но передумала. Знаешь, бродить по городу, когда стемнеет, это.. - Эсперанса сделала неопределенный округлый жест рукой. - Вроде как хороший аперитив перед обедом. Ну, довольно о платьях. Там, - она повела улыбающимися глазами в сторону группы мужчин, сгрудившихся у бара, - там есть кое-что поинтереснее, да? Скучно не будет.

И посмотрела сама в ту сторону. Вот, скажем, этот (Мигель) - узкое лицо, прищуренные, будто всегда смеющиеся глаза, усмешка в углах рта, лицо такое, словно его всегда обвевает теплый ветер, и сам похож на воздушного змея... Эсперанса вдруг поняла: он неуловимо похож на Мануэля, словно тот шагнул с пожелтевшей старой фотокарточки... У нее на миг сжалось сердце, и она поспешно отвела взгяд - ну может, чуть-чуть слишком поспешно.... чтобы заметить высокого немолодого мужчину с военной выправкой и сильной проседью в волосах (Панафидин). Говорят, этого русского прибило революцией к этим берегам - как кита выбрасывает штормом на отмель. Глаза словно припорошенные пеплом. Что под ним? Холодные угли или огонь теплится еще? Входит еще один (Хоффманн) мужчина с военной выправкой и в мундире - но уже совсем другого склада... взгляд Эсперансы зацепляется за военную форму, глаза немного суживается. Она слышала, что творят эти ублюдки - от Мириам. Интересно, каким должен быть человек, что он должен чувствовать, бы с полным пониманием делать такое? Верить в свое неотъемлемое право отыметь весь окружающий мир? Ощущать себя хозяином положения везде, куда бы он ни явился? Это не твое дело, яростно думает она и глядит в другую сторону, а там... О. Кто бы мог подумать. Дон Фернандо Вальдес взял на себя роль покровителя и наставника. Рыжеволосой красотке-иностранке здесь все внове, вот он и разливается соловьем. Ах ты, старый ловелас. Похож на седеющего льва. Я хочу видеть, как он танцует, думает Эсперанса с внезапно нахлынувшей... завистью? ревностью? сожалением? Да. Все вместе. Хочу... Стоп. А вот это никто не должен заметить. Это театр, дорогуша, волшебный фонарь, Laterna Magica, расслабься и получай удовольствие, видя, как меняются картинки...
***
От наблюдений и размышлений Эсперансу отвлекла тупая овца Марта с ее, как ей казалось, едким сарказмом в адрес старухи Эсперансы Варгас. Коснувшись в притворном поцелуе напудренной щеки победительницы своей щекой, столь же густо напудренной, Эсперанса почувствовала неодолимое желание вцепиться той зубами в ухо. Но вместо этого широко улыбнулась Марте своей самой лучезарной улыбкой. Кроме гладкой кожи и упругой груди у тебя ничего нет, дорогая, а это не навсегда. Тебе ведь уже сильно за тридцать? Как бы ты ни хорохорилась, тебя вытеснят с авансцены гораздо раньше, чем ты думаешь. Выпрут. Затопчут стройными ножками на острых каблучках. Я хочу до этого дожить, злорадно думает она. Я это увижу, тебе назло.

- Здесь прекрасно, правда? - улыбается она Марте с великодушно-снисходительным выражением, чуть склонив голову набок, как "благородная мать" в какой-то, не помню, пьесе. Она не старается казаться моложе даже перед мужчинами, тем более не станет выплясывать перед Мартой. - Только глянь, какой цветник, - она указывает одной головой на плеяду молодых девушек и женщин у столиков. (И все моложе тебя, Марта, делай вывод.) - Подрастает нам с тобой на смену. Ну, удачно повеселиться... - ("пока твое время не вышло," - думает она очень громко, глядя на удаляющиеся спину и пышные бедра Марты). - Еще поговорим.
- А, Эвита, не трать на нее нервы, - машет она рукой. Она благодарна девушке, что та встала на ее сторону, но право, не стоило... - Собаки лают, караван идет.
****
Пипа
У каждого свой талант. Пипа талантливо варит кофе. С душой, надо сказать.
- Поразительно, - говорит она официантке. - Как Вы заметили, что в разной посуде кофе имеет немного разный вкус и аромат. Но знаете, хорошая картина радует глаз независимо от рамки, - она улыбается, но без тени насмешки. Не сварите ли мне еще кофе? Как Вас зовут? Я Эсперанса. Никак не могу согреться, так замерзла...

(дальше в Приглашения)
  • Только глянь, какой цветник, - она указывает одной головой на плеяду молодых девушек и женщин у столиков. (И все моложе тебя, Марта, делай вывод.) - Подрастает нам с тобой на смену.
    Я сразу понял, что я в женских баталиях жалкий дилетант))))))))))))))))))))))))))))))
    +1 от Da_Big_Boss, 01.06.17 01:33
  • мяв
    +1 от masticora, 02.06.17 12:30

(Продолжение) Пипа
...Эсперанса спрашивает имя новой официантки не из пустой формальной вежливости и уж точно не из любви к благотворительности. Ее возраст дает не слишком много привилегий, но одну точно дает: не цепляться за мужчин. Говорю, с кем хочу, смотрю, на кого хочу. Эсперанса перестает сканировать глазами левую часть зала и пространство у барной стойки. Вот эта маленькая невзрачная с виду женщина: тихое, молчаливое упорство дерева, которое крошит камень корнями. Вряд ли жизнь ее сильно балует. Но у нее есть силы и воля держать голову надо водой и дышать, дышать...
- ...да, до последнего глотка, - говорит она вслух то ли Пипе, то ли самой себе, и спохватывается. - Кофе, я хочу сказать. Я говорю, это искусство: извлечь из каких-то растертых зерен столько тайны, любви и тепла. С ума сойти. У меня-то всегда выходила черная горькая бурда. Да, сварите мне еще одну чашечку, пожалуйста. Меня зовут Эсперанса.
Что правда, то правда, усмехается она себе под нос. Готовила она всегда отвратительно, в том числе и кофе.

Мириам
- Привет, Мириам, - встречает она скрипачку, вскидывая ладонь с тяжелым гранатовым перстнем; замечает ее мокрые чулки и капли воды на персиковом платье и темных волосах. - Там что, дождь совсем разошелся? А Мигель не с тобой? Я его что-то здесь не вижу.

Она ее зовет только Мириам: это имя ей подходит, оно нежное и горькое. Напрасно она спросила ее про Мигеля; но как-то само вырвалось. Мигель добрый малый, но рядом с Мириам он кажется каким-то легковесным, что ли... а, нет. Пресным, вот каким. Ему недостает огонька внутри, изюминки. А может, Мириам как раз это и нужно? У него есть понимание и доброта, а она девочка непростая, сложная, даже слишком. Этого у нее как раз на двоих хватит - сложности. Жизнь и так короткая, чтобы все так сильно усложнять...


Тем временем горячий темный напиток творит чудеса, преображает все вокруг. Эсперанса вдыхает смесь духов и сигарет, посматривает вокруг, отслеживая: стерву Марту; Эвиту; дона Фернандо; юношу, похожего на ветер; седого русского; стального немца; Хорхе... кстати, он все еще у бара? Еле заметно потягивается, чувствует, как постепенно, медленно она согревается изнутри, тело становится эластичным, отзывчивым; в области солнечного сплетения возникает дразнящий холодок, словно она вот-вот взлетит; а затылок слегка немеет - как перед выходом на сцену. Так, наверное, медиум чувствует приближение духа. Дуэнде, это он и есть. Вспомнил о ней. Не спеши, дай ему подойти ближе.




  • очень вкусно пьет кофе )))
    +1 от Remira, 01.06.17 10:33

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Мне чертовски нравятся ее размышления.
    +1 от Агата, 24.05.17 13:37

- Конечно, буду рада... дорогие детки. Будьте счастливы, - она берет за руки Леню с Леной. - Вам здесь не нужны никакие маги для... вы поняли. Заезжайте через тридцать лет. Я буду ждать. Да, кстати. Элин. Ты так похожа на меня и на мою дочь, что я просто уверена, что мы все-таки родственники -в каком-нибудь из возможных миров. Эти глаза не лгут. Эстебан, я издам указ о том, что любой из семьи Лартиньяков может беспрепятственно охотиться в лесах Биерне. Я, кстати ,советую Вам перейти от зайцев к оленям и кабанам. Вам понравится. Леня... даже не знаю, что сказать. Берегите Лену. Поздравьте от меня молодых. Мне пора... в мое русло.
Леди Фредерика почти насильно отрывает от себя Элин (если не сейчас, то она может не смочь уйти... а надо), делает шаг в сторону и ломает звездочку.

В молчаливом замке, среди ветхих гобеленов и могил, она доживет свой век одинокой старухой с прямой спиной. Ей будет греть душу мысль, что где-то там, в одном из возможных миров, они все вместе - живы, здоровы, счастливы. В совсем далекое будущее она не станет заглядывать. Ей просто нет до него дела, до этого далекого будущего.

Спасибо, мастер. Я сыграла свою маленькую мелодраму и довела историю до логического конца, а это бывает нечасто. Спасибо. Fin.
+2 | Озеро Желаний, 20.05.17 23:48
  • Спасибо за игру и за интересного персонажа.

    Надеюсь это Кажется, это конец моей игровой карьеры. было шуткой
    +1 от msh, 21.05.17 21:44
  • Пустили, ура! Еще раз спасибо за игру Фредерике. Мне очень понравилось.
    +1 от Texxi, 22.05.17 06:53

До чего же хорошо, когда идешь по дороге - город все дальше а лес все ближе. Нехорошо в городе, душно. В лесу куда как лучше, хоть там лютый зверь их поджидает. Вон и серый волк - не тот самый, а верный друг немца Франца - повеселел, уши торчком, хвост на отлете, рыщет по кустам.
В лесу все дышит гневом. Олена поднесла руку к стволу - отдернула, словно обожглась. Не удивилась она: ведь зверолюдиха ворожила - проклятья звала на голову убийцы своих деток. Так было за что. Понял он, что на этот раз не беззащитная жертва ему попалась. Заперли его, окружили, обложили со всех сторон. Скоро придут за ним.
Поджидает он, не иначе. Всегда был на шаг впереди, издевался, а вот теперь сам попал в западню. Наверняка окопался он в логове, готовит им встречу - или засаду.
Так что, когда птаха пала ей в ладонь и зачирикала, Олена была готова услышать недоброе, но когда смысл щебета птичьего дошел до нее, рука дернулась так, что пичужка пискнула и крылышками затрепетала, чтобы удержаться.
В избушке плачет маленький человечек. Ребенок. Унесли его, заперли. На помощь зовет. Страшно ему. Но никто не придет. Избушка в чаще...
- Франц, Торквальд, волк ушел из домика, а в домике, там... дитя плачет! Идемте скорей! Может успеем! Торквальд, готовь свое ружье!
Хотела сказать, что волк наверняка им ловушку готовит, поджидает; что на птичек не стоило бы надеяться - они железные, неживые, что они могут увидеть? Только все из головы вылетело...

Подкинула она пичужку в воздух, чирикнула в ответ:
- Где домик волка? Укажи!
Олена очертя голову бросается бежать за птичкой к домику Волка.
  • а может там волчонок плачет?
    а так хорошая девочка
    +1 от masticora, 22.05.17 02:15

Каэро давно надо было обо всем этом с кем-то поговорить. Просто необходимо. Но в то же время он боялся этого - боялся, что крепкое здание его убеждений, которое он выстроил внутри себя и которое он упрямо берег как самое большое свое сокровище, вдруг окажется построенным на песке. Спокойная ровная речь Фунералиса ритмично и равномерно наносила по стенам этого здания удар за ударом. Мысли Каэро, высказанные вслух, вдруг показались ему самому надуманными и противоречивыми, незрелыми и даже глупыми. Но даже поневоле признавая, что Фунералис прав, он никогда бы не сказал этого вслух - из ложной или истинной гордости и упрямства. Или из страха потерять к себе уважение, потому что он всегда считал, что коней на переправе, точней, богов в сложной ситуации меняют лишь очень малодушные и недостойные люди. Фунералис говорил с ним спокойно и ровно, без снисходительно-высокомерного отношения зрячего к слепому и знающего к невежде, а скорей как некто взрослый и старший, давно решивший для себя жизненные проблемы, говорит с подростком, который путается в элементарных вещах, пытаясь пробить лбом несуществующие - или наоборот, слишком крепкие - стены.

- Возможно, Вы правы, - повторил он. - Возможно. Правы. Но у меня в любом случае не будет права выбора. Я должен буду подчиниться. Так что этот разговор не имеет результата. Мне жаль.

Каэро снова перевел взгляд с немигающего золотого ока своего собеседника на залитую летним солнцем лужайку. Можно хотя бы помечтать-то, раз уж его спросили? Что бы он делал? А правда, что?

- Я не могу сказать наверняка. Желания людей сильно меняются с... с возрастом, в старости. А тем более после смерти. Я раньше хотел служить людям, быть посредником между живыми и мертвыми, у которых остались нерешенные вопросы в этом мире; помогать им обрести покой и свободу. Просто у меня есть к этому способности...

(Каэро вдруг отметил для себя, что за последнее время он довольно удачно справлялся с ролью переговорщика с совершенно живыми людьми. Неожиданно.)

- Ну если совсем уж... глобально - я хотел бы по мере возможностей помогать сохранять баланс... Все, конечно, должно меняться, но желательно без потрясений, войн и катастроф, вроде той, что случится завтра. Для этого нужны серьезные знания и образование мага, а я всего лишь... я помощник хозяина кладбища. Одной жизни уж точно для этого не хватит. А еще... я хотел бы служить леди Ариэли, при жизни и после. Она так заботится о других, о порядке и благоденствии... в общем, так, как бы я сам того хотел, - выпалил он и замялся, и даже слегка покраснел. Наверное, обладай отец Фунералис чувством юмора, свойственным живым, он бы вдосталь посмеялся над ним.
- Слишком много всего, да?
  • понравился пост, очень
    +1 от Ein, 18.05.17 15:12

- Понравилось ли мне? Это мой дом, - отвечает леди Фредерика, постепенно возвышая голос. - Это моя семья. Этой мой... мой муж. Мои дети, которые еще не родились! Пока я тут с Вами мило беседую, они - тридцать лет спустя! - губят друг друга в соперничестве за корону своего отца! И Вы говорите - понравилось ли мне! Простите, сэр Роуланд, - спохватывается она, заметив, что почти сорвалась на крик, а это непозволительно. - Я шла к озеру, пытаясь изменить их судьбу. Потом я считала, что придется выбирать между их жизнями и благоденствием вверенных нам земель. Тяжелый выбор. Я не знала, от чего мне отказаться. Теперь я слышу, что счастливый брак вместо холодного династического союза решил бы все дело. Всего-то ничего. Я не считаю себя чьим-то воображением. Я - существую. Но что я могу здесь изменить? Любить не заставишь ни чарами, ни уговорами, ни страхом, Вы правы. Я бы могла открыть глаза молодым людям на некоторые важные вещи, но это тоже не выход, потому что никто не учится на чужих ошибках, и никому чужой опыт не впрок, каждый все понимает лишь в свое время, а это - время упущенное. Так что мне лучше уйти, да и Вам, сэр Роуланд, раз у Вас нет рецепта нашего общего спасения. Впрочем, нет. Вы - можете. Раз каждое вмешательство в судьбы ухудшает положение дел, то нужно... сделать Озеро недоступным. Спрятать его. Уничтожить его. Чтобы никто не пытался прожить свою жизнь еще раз и еще раз. У каждого из нас всего одна жизнь, ее нельзя переписать набело, уж какая удалась, хорошая ли плохая ли. Прости меня, Лена. Вы можете это сделать, Роуланд?

Она уже готова повернуться и уйти, отказавшись от борьбы, разрушив за собой все мосты. А, вспомнила. Ее собственная вспышка заставила ее вспомнить. Она тогда была горда. Чудовищно горда. За ее равнодушием крылась эта девчачья уязвленная гордость: меня вынуждают, капают на мое чувство долга - ну и выйду, замуж, подавитесь, чорт бы всех побрал! Но никто - никто! - пусть не лезет в мои чувства! Он получит мою руку и все остальное, а мое сердце останется мне! Этого я ему не дам! Вспомнила....
А она всегда была упрямая.

+1 | Озеро Желаний, 18.05.17 14:23
  • Классный пост.
    +1 от Texxi, 18.05.17 14:38

Вероника подождала ответа, реакции - или еще чего-нибудь. Осознала, что она уже битый час, по субъективному чувству времени ее жизни, а другого нет, прощается и все никак не уходит. Прямо анекдот. Ну что ж. Не надо быть назойливой.
- До встреч, спасибо за чай, - сказала она, махнув рукой, и вышла за порог гостеприимной избушки. Хорошо бы к этому Дому Сна вела какая-нибудь дорога желтого кирпича или что-нибудь вроде...
+1 | Дом Сна, 16.05.17 20:58
  • дорога желтого кирпича
    Мысли сходятся) Может на ней и встретимся?)
    +1 от Зареница, 16.05.17 22:33

- Валерий! - крикнула Вероника вслед уходящему, видя, что пробуждение второго из Создающих в их маленькой компании не было мгновенным, а превратилось в процесс. - Если Вы чувствуете необходимость... как мне узнать Вас в самолете, если я тоже проснусь?

Хотя она и была из породы котов, гуляющих самих по себе, все же такую дорогу, пожалуй, лучше осиливать не в одиночку.
+1 | Дом Сна, 15.05.17 23:08
  • Хоть кто-то об этом подумал
    +1 от Агата, 16.05.17 17:08

- Хорошо. И мне тоже... - Олена улыбнулась разнеженно, счастливо. - Вот видишь. Ты свое гневное сердце смирил - значит дальше все хорошо будет. Это ничего. Все... пройдет. Одно хорошее останется.

Говорила Осьмуше ласковые слова, словно гладила - заглаживала рубцы, закрывала раны. О чем она его еще спросить-то хотела? А не надо. Осьмуша снова улыбается, лицо счастливое, теплое. Олене тоже тепло, счастливо. А что глаза его похолодели - так всего миг один, забудь. Стена меж ними все растет, растет. Становится толще, непрозрачней.
- Осьмуша. Ты думаешь, я хорошая. А я плохая. Ты меня не знаешь. Я злая, Осьмуша. Меня тогда Яга к себе унесла. Я у Яги жила. Я мачеху свою проклятьем сожгла. Что, ненавидишь меня теперь? Брезгуешь?

Голос Олена свой слышит как со стороны. Как чужой. Спокойный такой, ровный. Ну вот, все. Больше он ей улыбаться не будет. И за плечо не обнимет. Никогда. Погрелась - и будет.
  • Обнимет-обнимет.
    +1 от Draag, 14.05.17 03:51
  • Камин аут). Респект!
    +1 от Da_Big_Boss, 14.05.17 10:37

Олену зацепило это "мы", что уверенно выговаривал Осьмуша. Целый табор... беженцы, жители разоренного села, большая семья? Но была же у него родная кровь, своя стая, те, кто спас его, маленького, кинул в санки и увез от врагов. А то, что птенцы вылетают из гнезда, как оперятся - это правильно. Осьмушина печаль ее уязвила виной - почто она еще одному человеку боль причинила, заставила память бередить... Осьмуша искал у ней тепла, и она тоже придвинулась поближе - погреть.
- Вот видишь, как хорошо, - проговорила она жалким от непролитых слез голосом. Они стояли в горле, не хотели уходить, а она их загоняла обратно в глаза, так ей жалко было вдруг Осьмушу с его детской бесприютностью, с этой нелепой и непозволительной для воина сердечной мягкостью и чувствительностью к чужой боли. - Видишь, у тебя сродственники где-то есть, и они тебя не бросили на холоде, сохранили, вырастили, хоть и на чужбине, и помнят тебя добром. А ты... я... -
Олена вдруг проговорила тихим, звенящим от напряжения голосом.
- Никому... никому тебя не дам... убить. Ранят - раны закрою. Заболеешь - вылечу. Ты - не умрешь.
И сама своих слов испугалась, потому что знала, что ее от сердца сказанное слово, хорошее ли, дурное ли - крепко.

- А я... да самая обычная беда, какая. Тятя мой покойный Василий лесничим был при князе муромском, а по молодости-то он много по чащам побегал, вот и привез матушку из северных лесов... она сказывала, жили они на высоком камне в сосновом бору посреди мшар - мать ее знахарка и ведунья, и бабка то же... по материнской линии все такие. Ну и увез ее в Муром, крестил и обвенчался. Любила она его очень. Мы там хорошо жили, в достатке. Меня матушка травки пользовать учила с младенчества. А потом она хворать стала и померла. Душно ей было в городе жить, нехорошо, по лесу она все тосковала, с деревьями в бреду говорила. А потом тятя женился скоро, ну, мачеха... меня незалюбила. Мне кажется, она его приговорила к себе, как Вера Рыгора. Раз тятя уехал, а она меня за огнем послала. Было такое, огонь во всем доме вдруг погас. Я пошла. А меня по пути украли...
Рассказ Олены становился все более отрывочным. Ну... Осьмуша-то, как ей показалось, тоже что-то немного темнил про себя, недоговаривал. Ну и что. У каждого есть в душе чуланчик, куда никому хода нету, наверное, это правильно. У него, у нее. Олена говорила и чувствовала, как между ними вырастает тонкая стеночка лжи - точней, полуправды. Хотела в нее ломануться всем телом, все-все сказать - и будто соскальзывала куда-то.
- Ну и в конце попала я в чащу, даже не знаю где. Там бабка жила в домике, колдунья. Ей одной скушно было. Она меня у себя жить оставила, звериному языку учила, ведовству. Мне там было нелюбо, я к людям хотела, хотя... знаешь, Осьмуша, я ведь тоже с людьми плохо умею ладить. Не то что боюсь, а - не умею. Вот Дане все время будто на ноги наступаю... В общем, хотела уйти, а не могла, потому что там тропинки были заколдованы, без бабкиной воли ни туда, ни сюда. Потом научилась птичкой оборачиваться и улетела прочь. Вот.
- А ты, Осьмуша, - поспешно спросила она, предваряя его другие вопросы. - Ты врагов-то своих отыскал? Что ж, поквитался ты с ними или простил?
  • трогательная девочка
    +1 от masticora, 12.05.17 12:38
  • Олена говорила и чувствовала, как между ними вырастает тонкая стеночка лжи - точней, полуправды. Хотела в нее ломануться всем телом, все-все сказать - и будто соскальзывала куда-то
    Очень мне нравится вот этот момент
    +1 от DeathNyan, 12.05.17 16:00

- Нет никакого проклятия, - ответила леди Фредерика. - Проклятия себе создаем мы сами.

Тот, у кого холодное сердце, - как он может научить любить другого? Может быть, все совсем просто, и ни к чему эти маги, переходы, ловушки времени?
От ледяной воды ломило зубы и горло немело. И с каждым маленьким глотком вливалась уверенность: не стоит усложнять то, что может быть простым. Совсем простым.

- Ваша Светлость, я не могу сказать, откуда этот человек мог узнать подробности, которые помогли ему убедить Вас в его магических способностях. Но мне кажется, он преувеличивает неизбежность Ваших бед. Вы верите ему? Если бы не его слова, Вы бы желали отмены этой помолвки? Вы можете... я думаю, Вы и графиня можете быть... быть счастливыми. Я знаю, это не очень принято среди людей нашего круга, но... бывают исключения? Вы говорили Вашей невесте о Ваших чувствах? По крайней мере одно из его утверждений может быть ложью.

(В одном он точно Вам солгал, Ваша Светлость. По крайней мере одна девушка была счастлива. Просто не понимала, что счастлива. Думала, что - довольна. А была - счастлива. В меру своих способностепй, может быть. Счастье бывает разным, господа! Какой-то там перемещенец... или как его там... путешественник озерный будет за нее решать, была она счастлива или нет! Ну я до него доберусь!)

- Мне бы хотелось встретить этого Роуланда до того, как он увидит Вас завтра. У Вас нет предположений, где его искать?





+1 | Озеро Желаний, 02.05.17 13:26
  • Может быть, все совсем просто, и ни к чему эти маги, переходы, ловушки времени?
    Yes!
    +1 от Texxi, 03.05.17 07:25

Вероника очень внимательно слушала. Это был такой ликбез - руководство пользователя по жизни во Сне. Пожалуй, расспрашивать далее смысла не было. Все остальное придет как постылый жизненный опыт - методом тыка, проб и ошибок. Если, конечно, она доживет до этого самого жизненного опыта...

- Это как память. Если не думаешь об этом - пропадает, стирается. Так? Причем воспоминания - дело исключительно личное. Хотя Василиса легко нашла мой дом в Нави, как Вы называете Сон. Впрочем, это не так важно, ведь Василиса, как я поняла, особенная, как и Вы. Госпожа Бабушка, я принимаю Ваши условия.

Ее взгляд переместился на девушку. Ей самой - она отчетливо это понимала - разменять свою текущую жизнь на новый способ существования было легко и даже приятно. Надо сменить обстановку. Кардинально сменить. Может быть, и Валерию было особенно нечего терять в той стороне, где Явь? Насчет Кристины она пока не поняла, но если взрослая (наверное) девушка - или женщина - являлась в образе маленькой девочки, это тоже подталкивало к определенным выводам. Но вот Марс. Кажется, никакие чудеса сновиденного существования не заменят ей маму. И Университета. И вообще, у нее, кажется, было... будущее. Самое обычное будущее. Которого, скажем, у Вероники, не было. По крайней мере при ее текущем модусе существования.

- Отпустите ее, госпожа Бабушка, - безо всякой связи сказала Вероника, указывая на Марс. - Мне кажется, что главное в жизни Марс никак не связано со Сном. Марс, я правильно понимаю? Тебе ведь хочется обратно? Чтобы все это прекратилось?

- Должна же быть у каждого из нас своя синяя пилюля и красная пилюля. Верно?

+1 | Дом Сна, 28.04.17 13:37
  • За мысли. Ух. Даже ух!
    +1 от Агата, 29.04.17 08:24

Долго тянутся минуты; баронесса молчит. Анна молчит тоже, ждет разрешения уйти прочь. Ловит на себе взгляды: равнодушно скользнувший мимо: Карл; острый и внимательный - Энрико. Зеленоглазая красавица Элайн... понимающе улыбается, предлагает помочь. Но все чувства леди Анны вопят: осторожно! Неизвестный предел, чуждый, опасный. Здесь драконы. Что-то в пронзительном зеленом взгляде - чужое. Анна не понимает, что именно. Лиса в клетке. Почему - лиса? Разве лисы бывают ручными? Голос мадемуазель Элайн - ласковый, гладит ее, баюкает. Анна вдруг чувствует, как лицо ее сводит судорогой нежданного негодования, а из груди рвется: "Не смей! Меня! Жалеть!"
Hic sunt dracones. Тяжело, душно, словно перед грозой. Бьет колокол. Дурной знак, предвещающий смуту, огонь, резню. Чувства обострены до предела.
- Спасибо, мадемуазель д'Альбер, мне уже гораздо лучше. Это не телесный недуг, а усталость и печаль - то, что лечат только молитвой и покоем. К тому же я привыкла к каплям и настоям нашего домашнего врача Меланиса. Он тоже прекрасный лекарь, и если он чего-то не может вылечить, значит, на то воля Господня. Право, я уже сама жалею, что отпустила его. На улице творится что-то... дурное. Вы слышите этот колокол? Надеюсь, он найдет дорогу назад. Ах, я боюсь, нам не дойти даже до той церкви, что неподалеку. Наверное, стоит поговорить об этом с господином Моро. Немедленно. Кто-то должен дать нам охрану!

Не дожидаясь ответа, леди Анна поворачивается и идет наверх. В конце концов, молчание доны Марии-Эвы - знак согласия. А ей нужно немедленно скрыться от этих пронзающих взглядов; сейчас она слишком уязвима.
Леди Анна поднимается по узкой лестнице. Кружится голова, тело кажется легким, и не своим - чужим. Вокруг яркий золотой свет, марево; и пение, и струны лютни. Кажется, сейчас лестница кончится, а она продолжит идти - все выше, выше... пока не увидит в конце подъема дверь...
Снизу - стук. В дверь стучат. Это, наверное, Анастас вернулся.
... за дверью голоса, белое сияние и звон - золота звон.
И цель важна для нас достаточно, чтобы мы не поскупились...
Что алчному стяжателю до христианских святынь? Разве их можно купить за золото? О чем спорит с мертвецом рыцарь, облеченный сиянием? Вот откуда этот свет. Леди Анна идет на него, как корабль на огонь маяка. Входит в приоткрытую дверь. На ее устах порхает слабая улыбка, рука указывает на рыцаря.

Скажите мне, сэр Данкан, вы тот человек?

- Не ищите иного, ибо сказано: много званых, но мало избранных. Господь послал нам этого человека, чтобы вести нас; Господь его отметил: свет небесный на нем почиет, -
произносит она звучно и торжествующе.
Бело-золотистое сияние вспыхивает в ее глазах, и тут же немного рассеивается. Она подносит пальцы к вискам. Кажется, она сейчас действительно упадет в обморок.

...Полушепотом произносит (а ей кажется, что говорит громко и требовательно):
- Господин Моро, потрудитесь выделить нам охрану. Ее Благородию и мне необходимо вознести молитву в ближайшем храме. Ведь здесь есть храм неподалеку?
+2 | В тени Креста... , 19.04.17 01:36
  • Великолепно!
    +1 от Магистр, 19.04.17 01:54
  • Голос мадемуазель Элайн - ласковый, гладит ее, баюкает. Анна вдруг чувствует, как лицо ее сводит судорогой нежданного негодования, а из груди рвется: "Не смей! Меня! Жалеть!"Вот это было неожиданно! С характером женщина.
    +1 от Blacky, 25.04.17 15:20

- Подземный ход? Ну да, за едой и водой выходить ему надо.

Олена с любопытством рассматривала разноцветные глаза Черной девы. Про Данино умение расспрашивать вещи она уже знала.
- Пошли, поглядим, только... ты думаешь, на потайные ходы он ловушек не поставил? Или чар вроде тех, что Дереза на дверь вешала? Он пуганый. Тут на каждом шагу надобно остерегаться, я чай. Лучше бы он нам сам дверь открыл. Вот если бы ему письмецо, знакомой рукой писанное, отправить...

Помянув "знакомую руку", Олена прямо поглядела на Казимира. Данин мастер был единственным связующим звеном между кузнецом и ними. Каков бы он ни был, зол ли, добр ли.
Хотя... Не дурачок же этот Казимир, что не догадывался, что ждет незваных гостей. А сам: "Кому охота это проверить?" Доверять ли ему после этого?

- Мастер Казимир Завидович. Ты вот кузнеца Вольгу знал, и сам ты, Данила баит, искусник на всякие ав-то-ма... самодельные устройства, и на всякие... вещи. Ты сам что про это думаешь - какие чары либо ловушки кузнец мог поставить на входы-выходы? Только на входы либо на все мелкие щелочки и дырочки?

Дом-то обойти дело нехитрое, но опасное, выходит. Оленка ждала ответа старика, а сама все думала, что бы если бы письмо нашло кузнеца... Много в доме мелких щелочек и узких лазов. Такие, куда разве что мышка проберется. Либо малая ящерка. На все ловушки не поставишь.
  • Хорошая идея, ящера заслать) да и вообще, Олена хоть и кажется мне порой слишком говорливой для лесной жительницы, но все же персонаж очень колоритный и милый.
    +1 от Draag, 25.04.17 14:37

- То есть здесь, во Сне, живут наши виртуальные копии... или копии - там? А здесь мы истинные? - задумчиво произнесла Вероника. Спешить пока было некуда, и ее потянуло на философствование, тем более что эти досужие размышления в один прекрасный момент вдруг могли оказаться жизненно важными.
- Мне всегда хотелось думать, что человек должен имеет право выбирать для себя приемлемую реальность, которую ему захочется назвать "настоящим". Вообще, эта независимость от сосудов, печенок и селезенок мне нравится. Уж лучше разбиться на кучку цветных пикселов, право. Госпожа Бабушка! - вдруг произнесла она. - Вы сказали, что мы когда-нибудь сможем изменять себя. Мы сможем изменять свое окружение. Создать себе парашют или надувной круг. Но других мы изменить не можем, верно? Скажем, сможет ли кто-нибудь отрастить мне жабры или хвост, по своему желанию?
+1 | Дом Сна, 24.04.17 17:57
  • За убийцы ответов.
    +1 от Агата, 24.04.17 20:03

- Возможно, - сказал Алекс. - Возможно. Ну... я... попробую с ней поговорить еще. Она... очень волновалась.

Опять он мямлит хотя вроде решил избавляться от слов-паразитов, и все такое. Что это с ним? Он вроде бы все уже решил. Пасует он перед Венетикой, что ли? А может быть, он в нее влюбился? В.. в Венетику? Не в лукавого бесенка Марию Шеппард, не в непредсказуемую Лолу, а в ледяную, надменную, самоуверенную Венетику? Алекс аж головой помотал, чтобы проснуться, если он спит, а вдруг правда спит.
+2 | Харбор Пайнс, 19.04.17 10:24
  • Вот это поворот! (с)
    +1 от Joeren, 19.04.17 20:41
  • Я ставлю плюююююс.
    +1 от Полярный, 24.04.17 03:25

Леди Фредерика напрасно ждет ответа. Человек в длинной мантии пристально смотрит на что-то блестящее в его руке - звездочка, такая же, как та, что появилась в ее руке после путешествия по золотому лучу. Ах вот, в чем дело! Ну что ж, милостивый государь, Вам придется рассказать, чем Вам так не угодила свадьба молодого герцога Альберта со мной... то есть Фредерикой, что Вы пустились на мутные трюки с подметными письмами!
- Так это Вы!
Леди Фредерика сдвигает брови и шагает вперед, собираясь, не откладывая в долгий ящик, потребовать разъяснений у путешественника.
Человек смотрит на нее и Элин. Стоит и смотрит. Кажется, он потрясен. Кажется, она его где-то видела... или нет? У леди Фредерики неплохая память на лица. Если видела, то очень, очень, очень давно и недолго. Немолод. Не беден. Знает себе цену. Бережет свое достоинство. Умные и грустные глаза, печальная улыбка человека, который много пережил и потерял что-то такое, без чего река жизни становится похожа на серую и мутную лужу. Ну это так и есть, иначе не стоял бы он здесь со звездочкой в руке.

- Милостивый государь, с кем имею честь и зачем Вам понадобилось смущать покой юной графини Фредерики?

Дверь распахивается.
Сколько бы леди Фредерика ни представляла в уме, как это будет - дверь распахнется, и выйдет оттуда...
Вот он вышел - молодой, порывистый, полон энергии так, словно она завивается маленькими вихрями вокруг его головы, рук, всей его статной фигуры. А она стоит, прижав руку к горлу, и молчит - совсем как этот, со звездочкой. Что такое? Неужели ей только сейчас пришлось понять, что он был ей дорог? То есть не был, а стал - после долгого пути, пройденного вместе, вдвоем, но все-таки стал - так, что она сейчас потрясенно молчит, в то время как он обращается к зеленоглазой девушке. Его взгляд так знакомо вспыхивает, загорается азартом, и леди Фредерику охватывает ощущение, что вот прямо сейчас, на ее глазах совершается нечто непоправимое и недопустимое, чему она не в силах помешать. Альберт, хочется ей крикнуть, это же я! Я! Посмотри на меня, это я - Фредерика!
Вот каково это - разминуться на тридцать лет...
Леди Фредерика горько усмехается. Надо все делать вовремя. Какая ирония.
Она, собрав все свое мужество, делает шаг вперед и приседает в куртуазном поклоне.
- Ваша Светлость. Я... - она называет свое придуманное имя, сосредоточившись на одном: фамилию не перепутать. - Я дальняя родственница леди Фредерики д' Эстивен, Вашей невесты. Позвольте мне представить Вам мою племянницу, леди Элин. Для нас честь увидеть Вас. Мне скрою, мы искали этой встречи, мы очень спешили, боялись опоздать. Дело в том, что Элин обладает не совсем обычными способностями. Ее время от времени посещают сны и видения, которые сбываются. Это мало кто знает, мы обычно не говорим об этом, люди могут не так понять, но сейчас это важно. Элин, дорогая, не бойся, расскажи Его Светлости, что ты видела.

Леди Фредерика подталкивает Элин в бок. Немного фамильярно. Ну, раз решили быть колдунами и ясновидцами - так вперед.

Почему она не назвала Элин "леди Лартиньяк" и не представила Леню-Лоуренса как ее мужа?
+1 | Озеро Желаний, 22.04.17 13:39
  • Класс!
    +1 от Texxi, 22.04.17 13:43

Чашечка неловко брякнула о блюдечко. Бездумно-счастливая улыбка, какая бывает у детей и даунов, поползла прочь с лица Вероники.
"Как - совсем?" - подумала она. Вероника привыкла считать свои сны областью абсолютной, ничем не ограниченной свободы, где она может сотворять хоть сверхновые (только зачем они ей нужны, сверхновые?), либо не делать ничего, то есть совсем ни-че-го, считая отсутствие деятельности чрезвычайно наполненным и осмысленным действием. Сон был царством безнаказанности. Она могла падать с высокой стены или остаться один на один с большой зубастой тварюшкой (зачем было смотреть на ночь всякую дрянь? а телевизор частенько оставался включенным до утра, Виталику брюзжать на эту тему уже надоело... кто такой Виталик, кстати?). Но в последний момент всегда была возможность вынырнуть из сна, как из темной пучины - в буквальном смысле вынырнуть, сделав всем телом движение, похожее на глубокий вдох. Глубина-глубина, отпусти. Но умереть по-настоящему...

- О как. Дороги нынче Сны. Не пятачок за пучок. Надо подумать. Надеюсь, у нас есть выбор.

Думать надо не о том, что ты хочешь приобрести, а о том, чего не жаль потерять. Вероника нарезала круги ложечкой в чашке, ложечка позвякивала о стенки: звяк...звяк... звяк. Вероника думала, чего ей было бы не жаль потерять. А тем временем Глубина разворачивала свои необозримые дали прямо в ее воображении. Звяк. Ах, оставьте вашу навязчивую рекламу. Самое главное в договоре всегда пишется мелким шрифтом и на десятой странице. Но Бабушка пренебрегла этой уловкой, выложив карты на стол. Или не все?

- Все истории про странников сквозь грезы или виртуальную реальность, - очень серьезно сказала она, - имеют одну и ту же незамысловатую мораль. - Мы пускаемся в это путешествие, чтоб в конце узнать что-то важное о себе любимых и приблизиться к собственному идеалу; осознать, что единственная необходимая нам реальность ждет по ту сторону снов, а мы бездарно ее разбазариваем. Хотела бы я знать, существует ли в принципе какой-то новый, свежий, оригинальный подход? Даже не знаю...

Страраясь вспомнить события своей жизни, счастливые или несчастные, Вероника не в первый раз заметила, что событий-то она и не помнит. Какая-то вязкая тягомотина, тягучая как резина. Родился, женился, работал. Не привлекался, не состоял, не замечен. Не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял.

- А что надо делать для выражения согласия? Кровью там расписываться или еще что-то в этом роде? И, мм, какая-нибудь еще засада есть, кроме внезапной смерти?



+1 | Дом Сна, 16.04.17 12:28
  • За мудрые мысли вслух.
    +1 от Агата, 18.04.17 17:23

При слове "мать" что-то неприятно-тревожное ворохнулось внутри Вероники, что-то не сновиденное, а из холодной неприветливой Яви. И ушло. Три ведьмы...
- Я всегда думала, - вполголоса мурлыкнула она, чтобы не перебивать Бабушку, - что этой тройке из старицы, девочки и матери не хватает четвертой: юной девы. Марс?
И протянула чашку пепельнокудрой красотке в шляпе, заговорщицки подмигнув ей при этом. Голова ее начала слегка кружиться, словно от пузырьков шампанского, захотелось кружиться и напевать. И смеяться без причины. Чай такой, что ли? Или Бабушкины речи с демонстрацией трансформации бодрят и веселье навевают? Сон... И все, что хочешь - за окном! И тут вдруг так кстати Шанелью повеяло. В саду повеяло весною.
- Как океан объемлет шар земной, - начала речитативом Вероника.
- Земная жизнь кругом объята снами. Абсент - зло. Хотите чаю?
И обернулась к вошедшему.
- О, Годо пришел. Вы очень кстати, разбавить наше бабье царство. Присоединитесь? У нас тут чаепитие, немного безумное, но душевное. Бабушка, а разве можно из Сна выйти неживым? То есть не выйти живым. Во сне же нельзя умереть. Можно только проснуться.
+1 | Дом Сна, 16.04.17 03:49
  • Я оценил все многочисленные, уместные и талантливо встроенные в ткань повествования отсылки) К Беккету я уже был в восторге от стиля)
    +1 от Магистр, 16.04.17 04:39

Оленке захотелось стать маленькой, прозрачной, невидимой. Стоит она, как к земле прибитая, молчит, не шелохнется. Не приходилось видеть столько людей сразу много лет. Тем более героев. Тем более, что герои не были похожи на Тех Самых Героев. И встретили их не то чтоб приветливо. А как то ли холопьев беглых, то ли как еще какой непотребный сволочной люд, с которым говорить как с ровней - себя ронять только. Обидно ей стало - за Осьмушу, за Даню и за себя; словно обманули ее, обещали пряник, а дали камушек. Только все эти обиды - глупые и зряшные, рядом с горем Дерезы - как она убивается, бедная. Подошла Оленка к козе - робко, бочком, гладит ее рукой по шерстке; от девы черной немного шугается. Сама краем уха слыщит, как богато одетый мужчина, кичливый и грозный с виду, всё Осьмушу виноватит: сбежал, говорит.
Оленка оставила козу черной деве. Дева черная - ликом страшная, а сердцем, видать, добрая, раз плачет вместе с безутешной козой. Подошла Оленка, встала рядом с Осьмушей, грамоту свою протягивает государеву человеку и этому... верно, дьяк при нем аль писарь? С гуслями... Как их всех по обычаю величать-то? Невемо. Забоялась бы чужих, да Осьмушу выручать надо, что-то он смешался совсем.

- Здравствуй... государев человек. Не серчай, если что не так скажу. Только ты на Осьмушу зря не клепли и не обвиняй облыжно. Он не беглый, он - князев гонец. Ты и мою грамоту прочти, вот она. Там все как есть сказано. Грамоты княжьей рукой писаны, а нашептал их князю сам Кот Ученый. Кот нам с Даней наказывал к вам прибиться, а Осьмуша взялся нас охранять. Мы думали, как вас искать, а цыганка сказала: встретитесь на волчьем следе. Мы по следу и шли, вместе с дядей Гриммом, он аж из самой Немецкой земли пришел, чтоб убить волка. Вот.

Олена выложила все это одним махом, забыв бояться и смущаться. Ну, коли назвался груздем - так полезай в кузов, что ж теперь.
  • Чудесный образец простой, но решительной дружбы.
    +1 от Fiz, 12.04.17 19:37
  • хорошо
    +1 от masticora, 13.04.17 02:52

- Даня, это ты верно сказал. Я о том же думала: нет у меня от него лучше средства, как Мать-Землю о помощи просить. Лишь она одна и сладит с ним. Ни дереву, ни иной живой твари, летучей иль рыскучей, против него не выстоять. А ты какое свое рукодельное орудие думаешь пользовать? Может, пуля серебряная его возьмет? Оборотней берет... только он не оборотень. Даня, может, ловушку какую умную смастеришь?
******

Вот стоит в лесу избушка. Из двери тянет знакомым запахом - сырым, душным, будто немного кислым. Сколько не беги, не убежишь, лети - не улетишь, сделаешь круг да обратно вернешься. Ком тошноты подкатывает под горло, грудь холодеет и ноги делаются ватные. "Маленькие" - это козлята. Детки козы. Пусть Осьмуша думает, что это она испугалась свежей крови и мяса. Так лучше. Да еще он так заботится, так ее бережет, словно дитя малое, невинное. Так приятно это, что не сказать даже; а она ему врет-не краснеет, дитятком притворяется. Совестно Олене стало. Она неловким движением отвела Осьмушину руку, сказала деревянным голосом.
- Мне надо на избушку взглянуть, братец. А внутрь не пойду, чего там ходить, съел он козлят-то. И Дерезу тоже съел небось. Бедные. Пусти, Осьмуша. Не бойсь, не сомлею. Смотри-ко, Хальквард, там пучочки травы-волкобоя у косяка привешены, такие же, как те, что я тебе давала. Выходит, коза про волка знала, от него козлят берегла, да не уберегла. Бедные... Тут охранные чары какие-то наложены на дом, сильные. Как он тогда сумел войти, я в толк не возьму! Хальквард, а зачем ему размер менять? Может, чтобы в избушке поместиться? Прежние-то следы куда как больше были!

Нет нужды в домик заходить. Да и не зайти ей, там же чары.
- Есть кто живой, зверь ли, человек ли? Отзовись!
Так уж крикнула, ради очистки совести. Ясно же, нет там никого живого.
  • Ии, двухсотый плюсик за мной)
    В данном случае опять же,в целом, за персонажа. Олена вышла просто замечательной, трогательной и милой. Особенно для столь грустной истории ее жизни. Почти сразу стала одним из любимейших героев.

    У теья прям талант
    +1 от DeathNyan, 10.04.17 02:16

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Плюс за взвешенность поста. Есть чудесный баланс между тем, что отдается наоткуп Неизбежности (т.е. мастеру в данном случае) и фантазией игрока. И все это дело живое!
    +1 от Агата, 10.04.17 01:29

Олена уткнулась головой Осьмуше в грудь и заплакала молча, только плечи пару раз дернулись. Потом отстранилась, посмотрела ему в лицо заплаканными глазами, сказала серьезно, по-взрослому:
- Спасибо, Осьмуша. Никого у меня тебя роднее нет.

Вот ведь - первый человек, встреченный ею на дороге, самым нужным оказался, самым близким. Искала доли себе - нашла.

- Торквальд, ты из нее только дух не вышиби ненароком, - Олена шагнула от Осьмуши прочь, отирая лицо рукавом. И сказала строго: - Какая еще коза? Ничего не пойму! А ну, ясней сказывай, болотная твоя душа, коли хочешь побыстрей ноги унести. Коза Дереза живет в доме на болоте? В дом Козы Дерезы пришло что-то большое-страшное? Но не волк? Так?

  • Это так трогательно...
    +1 от DeathNyan, 05.04.17 02:27

- Да нет, мам.. - Алекс уткнулся мокрым лицом маме в грудь, как он всегда делал, чтобы успокоиться, когда был маленьким.
- Да ничего. Правда, я не со всеми ребятами там поладил, но никто меня не обижал, честно. Просто... мне сон приснился. Все прошло уже.
Он высвободился и с преувеличенным аппетитом принялся за кашу. Что сказать? Вкусные вещи кончаются очень быстро.
- Все, мам. Я пошел. Тебя когда ждать?

Подумаешь, Айша со своими замашками мелкого бандита, блюдущего свой район. Подумаешь, Лола со своими плюшками. Подумаешь, Том со своей брезгливой миной. Не очень-то он и обиделся. Вот маму он ни за что не даст обидеть. Никому, никогда.
+1 | Харбор Пайнс, 03.04.17 19:19
  • +
    +1 от Joeren, 03.04.17 20:18

Сердце тяжко бухает, на минуту останавливается, а потом начинает колотиться быстро-быстро, и словно вхолостую. Шалит сердце. Нехорошо. Как ни готовься к тому, что можешь увидеть себя самое в самом начале своего пути, все равно такая встреча... немного опрокидывает. Какая же я была красивая, какая... отчаянная, порывистая, легкая, как птица в полете. Во что я превратилась! Интересно, кого она сейчас видит перед собой? Скажи ей: я - это ты через тридцать лет! Наверное, замотала бы головой с криком: Нееет! Эта грымза, черствая как сухарь, выдрессированная, как старая строевая лошадь? Нет, девочка, успокойся. Это не ты. Ффу, мне бы тоже успокоиться. Я - не она. Годы меняют. Вся жизнь, считай, прошла...

Леди Фредерика потрясенно глядит в глаза этой - юной и стремительной, потом спохватывается, что вот стоять, глядеть и молчать - верх неприличия, и склоняет голову. Глубина ее поклона в точности соответствует размеру ее почтения перед юной невестой герцога, преимуществе ее солидного возраста и высоте ее собственного положения на общественной лестнице. Привычка.
- Ваше сиятельство, графиня Фредерика д'Эстивен.
Да, она пока еще незамужняя юная графиня, так что...

- Для нас честь видеть Вас, Ваше сиятельство. Я... - она называется придуманным именем (не забыть бы, а то каждый раз разные имена!). - Но для Вас я просто леди Августа, ведь я Ваша очень дальняя родственница со стороны двоюродной бабушки по матери... Позвольте мне представить: лорд Лоуренс Лартиньяк; леди Элин Лартиньяк, моя племянница...
И так, пользуясь правом своего старшинства, она представляет ей всю четверку. Теперь самое сложное - надо улыбнуться: не этикетной улыбкой, а настоящей - глазами улыбнуться; и немного слезть с официальной тональности. Может быть, это не так уж трудно - встретить свою юность лицом к лицу?
Леди Фредерика улыбается тепло и печально. Как раз то, что нужно.
- Я давно хотела Вас повидать. Вы еще милее, чем я Вас себе представляла, дитя мое. Как же я рада, что встретила Вас. Не зря я проделала такой долгий путь.

Она немного отступает, предоставляя слово Элин и молодым людям.
+1 | Озеро Желаний, 02.04.17 23:09
  • А я то во что превратился...
    +1 от msh, 03.04.17 00:01

Да, я, пожалуй, поторопилась, думает Фредерика. Ярмарка не ярмарка. но зайти в этом городе к оружейнику либо к ювелиру было бы не лишним. Коня... Ах, если бы ее собственный убежавший конь был здесь, думать бы не пришлось. Светло-серый иноходец с черной гривой. Прекрасный подарок, хоть герцогу, хоть невесте. Что еще? Что он всегда любил? Хорошее оружие, собак, лошадей. Может, еще кубок хорошей работы. Он любил вино с тонким фруктовым привкусом с южных виноградников. Кубок, да.
- Конь... хороший конь был бы к месту, Элин. Или охотничья собака. Или ловчий сокол. Он всегда любил хороших лошадей, охоту. У меня кое-что есть. Правда, это всего лишь безделушки, но хорошей работы, тонкой. Посмотрите-ка.
Скрепя сердце она выкладывает свои сокровища, памятные вещи. Серебряную подвеску-звезду, усыпанную мелкими бриллиантами голубой воды - они сверкают почти как те белые августовские звезды над горным озером. Серебряный кубок. Не то чтобы он был особенно увесистым. Но он украшен искусным узором из виноградных лоз с листьями и гроздьями, поднимающихся от основания кубка, переплетающихся вокруг ножки, образующих венок вокруг чаши. Заколка - роза черненого серебра. Лепестки и листья, оттененные чернью, завиваются как живые. Застежка плаща с родовым гербом. Она же дальняя родственница невесты. Троюродная тетушка с бабушкиной линии. Нужно четко продумать этот вопрос, чтобы не было проколов с генеалогией.
- Мы можем выбрать что-то из этого. В конце концов, важна не цена и не вес, а тонкий вкус и хорошая работа, не так ли?

Ну, у них еще есть время подумать. Фредерика может позволить себе даже немного предаться ностальгии: хотя интерьер замка существенно измениться не мог - здесь уважают традиции, но за тридцать лет кое-что все же изменилось - главным образом, в мелочах и деталях. Вот широкий двор перед парадным входом. галерея с потемневшими гобеленами на стенах (кажется, краски на них смотрятся ярче и свежее?), узкая витая лестница - переход во флигель. Здесь ей нечасто доводилось бывать. Фредерика вспоминает, как все было раньше. Умыться и отдохнуть. А также вспомнить, в каких покоях любил бывать герцог в это время суток тридцать лет назад. В библиотеке? Вряд ли. Не это его любимое место. В оружейной? Нет. Закрылся в своих покоях, меряет шагами взад-вперед просторную комнату с неизменными гобеленами, оленьими рогами и факелами на стенах? Бродит по большой галерее, разглядывая пестрый лагерь на лугу перед замком? А, вот. Наверное, заперся в высокой башне, куда ведет узкая винтовая лестница. Там, на самом верху, в круглой комнате с оконными проемами на все стороны света. Если, конечно, не плюнул на все и не ускакал на охоту через боковые ворота.

Именно так он всегда любил принимать нелегкие решения: велел оседлать коня и выехать на охоту. После нескольких часов скачки, лая собак, криков егерей и музыки рогов, решения к нему приходили обычно сами собой. Иногда он ошибался (все ошибаются; на этот случай была она со своими советами), чаще - нет.
Наверное, сейчас он особенно зол и раздражен оттого, что на охоту с эдакой толпой гостей не выберешься.
- Но герцог сейчас у себя? - невинным тоном она спрашивает мажордома. - Или на охоте?

Она заговорщицки подмигивает Элин.
- А мы его сами разыщем, - говорит она. - Если он не ускакал поохотиться. Могут же две дамы погулять по замку? Ведь нас здесь никто не запирал, верно? Если он здесь, мы его найдем, верно? Управляющему не до нас. Мы можем гулять где захотим. Ну почти где захотим. Ну как, вы готовы, господа чародеи и ясновидящие?
Располагаемся, немного отдыхаем. Потом предлагаю Элин предпринять экскурсию по замку в целях нечаянно нарваться на герцога. Гулять можно в любом составе.
+1 | Озеро Желаний, 31.03.17 17:59
  • Очень здорово! Как и все посты в этой ветке.
    +1 от Texxi, 01.04.17 12:31

Стояла Оленка в ночи, раскинув руки крестом, словно пугало посреди поля, а над нею кружились летуны черным водоворотом, только грай вороний и щебет мелких птах в ушах стоит, да еще зуденье тонкое, на грани слуха, от коего в голове дурман подымается - мыши летучие пищат. А Оленка им тоже то ль щебечет, то ль посвистывает, и лицо у ней совсем не детское, даже и не то чтоб девичье: тонкие брови насуплены, взгляд стал грозным и диковатым, глаза почернели от расширившихся зрачков. Покружилась летучая стая - и прянула во все стороны, вмиг рассеялись, словно и не было их. Только огромный старый филин ухает; а у Оленки лицо все более леденеет, губы в полоску сжимаются.
- Спасибо, дедушко филин, - колдунья махнула поясной поклон перед старой птицей. - Что старых крыльев своих не пожалел, прилетел на мой зов. Значит, след зверя нам надо взять. Ты сказал, начинается он недалеко отсюда, в разоренной деревне. Попросила б я тебя проводить нас, да что ж тебе, старинушке, крылья трудить. Ты расскажи, как туда пройти-проехать, а дале мы уж сами найдем. Чай одолеем супостата...

****
Выслушав старика, Оленка повернулась к охотнику.
- Беда, Хальквард, - сказала она ему, впервые назвав его по имени, как равного, забыв про разницу в возрасте. - Это не оборотень, это... я даже не знаю, что он такое, твой волк, хуже Орды.Тебе одному никак не сладить. Я с тобой иду.
Тут она заметила и Даньку, и Осьмушу. О, а он конями разжился-таки! Что за кони, вороные, как ласточки!
- Даня, Осьмуша, - звонкий девичий голос звучал непривычно глухо и низко. - Хальквард Гримм из Немецкой земли пришел за волком-душегубом. Так вот, ему надо пособить, - Оленка обвела своих спутников суровым взглядом, говорившим, что решение ее окончательное. - Птицы страшное говорят. Волк идет по Руси. Людей и зверей - всех в клочья рвет, встретит деревню - ни одной живой души там не оставляет, валит лес вековой, просека за ним остается. Так страшен он, что птицы к нему подлетать боятся. И зверь тот лютый всю Русь кругом обходит, в кровавое кольцо ее замыкает. А как замкнет - тогда вернется откуда пришел, в Немецкую землю. И что тогда будет - не знаю. Страшно слушать мне даже про чудище это. След его недалече начинается, он здесь деревню опустошил. А после того он уже и не скрывался, шел, все живое вокруг себя убивал. Ты все слышал, Хальквард? Нашелся след! А собьемся - птицы укажут. Осьмуша, Даня. Я с Хальквардом пойду, а вы уж сами решайте. Да, вещи вот... я с собой взяла, чтоб не пропало что. Держите.
  • Перваый абзац хорош, прям во всей красе Оленка свою силу показывает
    +1 от DeathNyan, 26.03.17 12:38

- Не то чтоб волшебница, а умею немного. Но я, дядя Гримм, людей не порчу! - начала она было оправдываться. Но волна людской молвы захлестнула ее и понесла... Да, слухами корчма полнилась. Брови Оленки хмуро сдвинулись. Если герои уплыли за сине море, то как же их на конях догонишь? Все, что их пока что связывало с затерявшимся отрядом, была фигура Кота Ученого. Того, что их с Данькой позвал.

Оленка отставила тарелку, подхватила свой мешок, оглянулась... Даня короб свой оставил ей на попечение, оставить нельзя - сопрут. И Осьмушины скудные пожитки тоже тут... Шипя сквозь зубы от внутреннего недовольства, Олена накинула широкий ремень короба на плечо и пошла к выходу за охотником, вся обвешанная скарбом, стараясь никого не задеть твердым углом, чтобы не получить тычка невзначай.
Как одичавший поп на дядю Гримма наехал, Оленка вся насупилась, поглядела на него пристально исподлобья. В богословии она была несведуща, девка дикая, лесная. Только за бога как-то обидно стало. Это надо понимать, раз солнышко по божьей воле скрылось и не моги его добывать, то Бог, выходит, с Кощеем заодно, что ли? А если Кощеева воля Божьей воле поперек, зачем Бог разрешил Кощею свой собственный Свет спрятать невесть куда? Затем, наверное, догадалась она, чтобы добрые люди службу сослужили, солнце воротили, не иначе. А то как-то больно скверно все выходит.
- Это не Божья воля, а Кощеева, - пискнула она, только в гуле корчмы ее голосок вряд ли кому был слышен. - А под лежачий камень вода не течет... А ну их, дядя Гримм, пошли отседова, больно дух здесь тяжелый.
На дворе было темно. Ни Даньки, ни Осьмуши не было видно. Оленка отошла от крыльца, чтоб никому глаза не мозолить, свалила все их геройские пожитки на землю и позвала:
- Эй вы, птицы ночные да мыши летучие! Везде-то вы летаете, все видите, тьма вам не помеха! Сыщите-ка мне волка не простого, а колдовского, что звериный облик на человечий менять может. Из Неметчины на Русь его путь ведет, кровавый след за ним тянется.

Звериная молвь + 20
  • хорошие желания.
    +1 от masticora, 21.03.17 15:43

Губы леди Анны тронула насмешливая улыбка, когда венецианец обратился к баронессе. Синьор Дзиани, наверное, забыл: слуга моего слуги - не мой слуга. Вот уж кому-кому, а Анастасу дона Мария-Эва ничего не могла приказать! Да и вряд ли она бы захотела. Ромей все это время привлекал слишком мало внимания баронессы, чтобы она стала беспокоиться о его отсутствии. Вот насколько легко и безболезненно сможет Анастас вернуться обратно - это уже другой вопрос. Слишком деланно-безразличен взгляд Карла.

Анне только и оставалось надеяться на сметливость и осторожность Анастаса и на его умение избегать опасных ситуаций. Его внешность и манера не выдавали в нем надменного франка, так что если у кого и был шанс разведать реальную обстановку в городе и узнать что-то об их неожиданно сменившемся проводнике и о возможном сговоре двух купцов, арагонского и венецианского, так это у Анастаса.
Настороженное внимание людей месье Моро к исчезновению ромея еще больше подогрело в ней недоверие к купцу. У их господина, видно, есть основания не желать, чтобы кто-то оказывался вне этого дома и ускользал из его ласковой, но крепкой хватки.
Внимание леди Анны снова сосредоточилось на графе Райнере Ротте. Он все же рыцарь, а не торгаш. Он властен, он любит показать, у кого здесь самая тяжелая рука и самый острый меч. Но он не похож на лжеца и предателя. Как ни было ей противно подчинение, хоть бы и притворное, из этих двух зол меньшим был граф. Что решит барон Бланк? Даст ли улестить себя сладкоречивому господину Моро? Согласится склонить голову перед старшим, более опытным и знатным рыцарем? Барон Филипп горд, несмотря на свою молодость. Прерывать разговор двух мужчин было невежливо, и она опять негромко молвила баронессе, делясь с ней своим мнением:
- Дона Мария-Эва, как Вам кажется, не лучше было бы для нас положиться на графа Ротта? Нрав у него жёсткий, но прямой и благородный, как я вижу. Я больше боюсь быть обманутой жадными торговцами, чем испытать на себе суровость рыцаря.
Может быть, она бы и еще что-то сказала, и даже постаралась бы, чтобы барон Бланк (а может, и еще кто-нибудь) услышал ее тихую, но весьма отчетливую речь. Но в эту минуту - должно быть от жары - перед ее глазами что-то дрогнуло, словно мир моргнул; и все поплыло в густом мареве.
...Шевалье Гиойм де Сан-Реми стоял перед ней, протягивая руку, и звал с собой, и упрекал за промедление. Он улыбался ей! Она уже забыла, как выглядит улыбка на его лице. Он был молод, и силен, и его не искажала тайная порча тела и души. А она - она была так же молода и невинна, как дона Мария-Эва, и наивно верила, что может быть счастливой не только на небесах...
Леди Анна де Сан-Реми чуть подалась вперед всем телом и ответила грудным певучим голосом:
- Простите, мой сеньор и муж, что заставила Вас ждать. Я уже иду.
И подала ему руку, давая ему вести себя.

+1 | В тени Креста... , 18.03.17 23:23
  • За психологизм на грани трагедии.
    +1 от Магистр, 19.03.17 22:53

И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.

О мертвых либо хорошо, либо ничего. Шевалье де Сан-Реми был мертв, и его решения больше ничем не могли ни задеть тайное самолюбие его кроткой жены, ни ущемить ее права, которые она считала неоспоримыми. Как только критские монахи прочли заупокойные молитвы над более чем скромным надгробием рыцаря, ее гнев и обида исчезли, отзываясь в ней только привычным уже чувством вины за недостойные христианки чувства. И чем дальше за кормой корабля исчезал берег прекрасного Прованса, тем четче понимала молодая женщина, что прежняя жизнь ее кончилась безвозвратно. Канули в прошлое ее амбиции, предметы ее вожделения - замок и земли Сан-Реми. Я не вернусь, пело в ее душе, когда она стояла у борта корабля, отчалившего от критского берега. Не вернусь в дом, где стены помнят мои грехи и мои слезы. Пусть кто хочет, спорит за наследство Сан-Реми; а я его больше не хочу. Лишь Эдесса светит впереди, обещанное сокровище на небесах. Все начинается сначала. Даже ее тайный ночной собеседник и его речи, полные желчи и яда, перестали внушать ей такой ужас, как раньше. Кто бы мог подумать, что к этому можно привыкнуть! Но она даже была отчасти благодарна ему: этот демон, посланный, чтобы мучить и искушать ее, указывает ей путь к покаянию. Господь даже поползновения врага претворяет во благо.

Однако ж не молитвой единой. Скорбная вдова везла с собой, кроме небольшого количества золота и драгоценных камней, еще и немалую часть своего наследства, обращенную в векселя. На это ее уговорил опытный Анастас: векселя легче провезти и сохранить в целости. Ей, однако, стоило подумать не только о сохранности денежных средств, необходимых для путешествия. Дух стяжания и алчности, небрежения всеми законами чести и просто честности витал в воздухе; напрасно дама Анна пыталась укрыться от него под темным вдовьим покрывалом. Чтобы им с Анастасом не быть ограбленными и не попасть на невольничий рынок, надо было к кому-то примкнуть. Опасность и собственная беззащитность вынуждали паломников жаться друг к другу, как овцы теснятся, чуя волков.
Брат и сестра Бланки были посланы им свыше. Этим людям можно было доверять: то ли они оба были слишком молоды для предательства, то ли просто чисты душой независимо от возраста. Не ко всем дорожная грязь липнет одинаково. Роль камеристки и дуэньи в одном лице мадам Анну задевала, но не сильно. Скорее отвлекала от тяжких мыслей. Кто поможет благородной деве ровно зашнуровать платье, кто аккуратно пришьет съемные рукава, вовремя подаст кувшин с водой, кубок с вином и молитвенник, как не старшая дама? Кто будет сопровождать деву, когда она пойдет в церковь? Привычно готовя в уме для бледноликого ночного мучителя список своих грехов (уж не заменил ли он ей исповедника?), Анна огорченно отмечала, что она не может удержаться от зависти к юной баронессе: так она сияла блеском юности, так была чиста и невинна и уж конечно спала спокойно...
++++
Город встретил паломников зноем, шумом и людским возмущением. Анна, потерянная и оглушенная многолюдьем и чувством общей неопределенности, держалась молча за плечом доны Марии Эвы, поближе к барону Филиппу. Не так она представляла себе Святую Землю! Откуда-то возник, как черт из преисподней, венецианец. Анна пристально и оценивающе глядела на него из-под своего темного покрывала, молча выслушала, наклонила голову; ее воображение услужливо нарисовало картину: охрана господина Моро - изъятие ценностей - корабль - невольничий рынок. Надо найти его слабое место... или другого покровителя, раз Диего, на которого полагался барон Филипп, оказался прохвостом. Зависеть от этого торгаша и христопродавца - последнее дело. Молодой барон Бланк отважен и честен, но он один.
Мадам Анна внешне покойно и бесстрастно взирала на незнакомого рыцаря и молодую даму, сверкающую какой-то пронзительной фосфорической красой. Почему эта дама так пристально смотрит... показалось. Куда-то ей за спину. Пускай. Граф Ротт рассказывает о том, как легко его оружие проламывает чужие доспехи и черепа, оглядывая всех по очереди. Ждет страха и подчинения? Она смотрит из-под своего темного покрывала спокойно, без страха. Она бы предпочла видеть, насколько ему не чужды благородство и честь. Как жаль, что им нужна сила оружия. Сердце Анны де Сан-Реми стеснилось. Да, ей недостает смирения, но подчиняться грубой силе - гнусно!
Только англичанин - он... У Анны не было времени додумать до конца, в чем состояла особенность британского рыцаря. Я потом об этом подумаю. Сперва... конечно, как она могла забыть, какая же она скверная! Страдающая душа шевалье де Сен-Реми требовала заупокойной службы так настойчиво, словно это он стоял за ее левым плечом! Она бы сама прекрасно обошлась без церкви: Господь слышит молитвы везде. Она бы помолилась за него и здесь, но он хотел иного... Как же католики привязаны к своим храмам. Дона Мария-Эва наверняка тоже захочет в церковь. Но как можно подвергать риску это чистое, невинное дитя? Простите, мой сеньор и муж...
- Ваше Благородие, баронесса, - негромко обратилась она к Марии-Эве, - я уверена, Вам хотелось бы посетить храм. Я с радостью пойду туда вместе с Вами, как только решится вопрос с охраной. Мне кажется, мы не очень сильно согрешим, если не станем слишком торопиться выполнить наш христианский долг. Вы согласны со мной? Или, может быть, Его Милость нам поможет?
В любом случае, обращаться к графу через голову барона и баронессы она не станет.
+++
Когда граф Ротт закончил повесть о своих воинских доблестях, не раньше, дама Анна подошла к своему врачу.
+3 | В тени Креста... , 12.03.17 23:23
  • Браво!
    +1 от Магистр, 14.03.17 02:38
  • За то, что она живая.
    +1 от Агата, 14.03.17 12:01
  • Превосходный пост! Легко читается и вдумчиво сложен. Персонаж раскрывается, что ценно. Да, он определенно достоин плюса.
    +1 от Edda, 14.03.17 16:18

Леди Фредерика заставила руки так же спокойно лежать на коленях. Это самое трудное. Лицо может притворяться, руки - нет. Они вцепляются в подлокотники кресла, мнут ткань платья. Ее руки хорошо тренированы. Впрочем, к чему ей скрывать волнение от Элин... Лены? Привычка, больше ничего; но она самое меньшее наполовину состоит из привычек.

- Я не рассчитывала вернуться назад, - сказала она ровно и негромко. - Уйти, набрать полные руки счастья, а потом ни в чем не бывало вернуться обратно - это было бы слишком... слишком сладко. В жизни горечь и сладость хорошо если пополам. А люди, милая Элин, люди хотят, чтобы им было сладко всегда, а горько - где угодно, только не у них. Они натягивают на себя все счастье, как одеяло, а рядом кто-то мерзнет. Это озеро - как магическое зеркало: оно дает людям счастье полными горстями, и они улыбаются. А их отражение плачет кровавыми слезами. Есть счастливый Грааль - и несчастный Грааль. Это плата. Если где-то прибыло, то где-то убыло. Я это так понимаю - то, с чем вы столкнулись. Возможно, я неправа. И свадьба в Биерне - та грань, в которой жизнь разломилась пополам, потому что... не знаю почему. Фредерика Эстель Августа очень, очень хотела быть счастливой...

Женщина задумалась, глядя в окно, через которое доносился гул и гудение - город жил своей жизнью, хорошо ли, плохо ли. Может быть, ей стоило смириться и не умножать скорби этой земли, выкупая жизни своих детей? Многие теряют близких; и с этим приходится смириться. Ничего не поделаешь. Наверное, нельзя пытаться быть счастливым во всем и всегда. Что он мог узнать? О том, что когда-нибудь он разобьется, упав с лошади, а его дети сделают все, чтобы убить друг друга? Кто ему это мог сказать? Она сама? Нет... Или может быть, действительно лучше, если никакой свадьбы не будет?
- Так Вы уверены, Элин, что если свадьба состоится, то история вашего Грааля потечет по счастливому руслу?

"А как же мои дети?"
+2 | Озеро Желаний, 12.03.17 20:06
  • Приятно иметь дело с мудрой женщиной
    +1 от msh, 12.03.17 21:21
  • У вас леди хорошая, знатная во всех смыслах)
    +1 от Ardecus, 13.03.17 21:33

Чары августовской ночи с молчащими горными вершинами и звездным пламенем над головой сдвигаются в сторону, как отдернутое покрывало; смещаются в сторону жутковатой фантасмагории. В ушах Фредерики снова звучит ровный металлический голос, не принадлежащий ни одному живому существу: нажмите решетку... нажмите звездочку... Ради всех богов, что значили эти слова?!? Фредерике кажется, они были чем-то вроде ключа, подсказки... или эти слова и были неким предписанием, которое молодой лорд Лоуренс называет странным, звучащим чужеродно словом "инструкция"? Она совершила переход - ну конечно, совершила! Пошла же она по желтой тропе! Интересно, как выглядит знак перехода. Леди Фредерика оглядывает себя - руки, платье... никакого знака. Значит, Элин видит невидимое. Элин чародейка, посвященная в тайну волшебного Озера, как и все четверо. Тогда все понятно... ничего не понятно.

Что за предписания? Леди Фредерика ворошит воспоминания: что делала на ее свадьбе четверка южан? Ей тогда было не до них. Гости, улыбки, подарки, вино и жаркое, чересчур узкие туфли, необходимость отвечать на бесконечные поздравления и непреодолимое желание почесать нос в самый торжественный момент. Чем же они отличились на празднике? Что сделали или, наоборот, не сделали? Что произошло из ряда не совсем обычных событий? Не помню... Ах, если б тогда знать.

Выйти из укрытия с требованием немедленно объяснить ей, что здесь происходит? Леди Фредерика не из тех людей, которые следуют первому движению души. Возможно, это неправильно. Надо поговорить с Элин. Не сейчас. Наедине. Элин не так трепетно относится к... грамоте, как ее муж, который, возможно, и не муж вовсе. И не собирается бросать ее одну, хотя она не вписывается в их глупые инструкции... грамоту. Значит, она откровенно поговорит с Элин и предложит им свою помощь, потому что у них явно какие-то неприятности, причем крупные. Леди Фредерика может недоумевать по поводу звездочек и решеток, но слово "проклятие" она прекрасно понимает. И слышит грусть в голосе молодой женщины. Ах, что-то будет на этой свадьбе, совсем не веселое. Поговорить с Элин. Потом. Пусть эти двое порадуются друг другу, пока время есть. Дело молодое...

Она бесшумно, стараясь не нарушить молчания, уходит обратно под полог и ложится на свое место. Над ней торжественно течет августовская ночь.
+1 | Озеро Желаний, 10.03.17 00:39
  • Здорово.
    +1 от Texxi, 10.03.17 07:03

Может, Олена и хотела возразить Осьмуше насчет хороших людей и сволочей - в том духе, что грязь да пена всегда сверху плавает, но вряд ли Осьмуша умной беседы от нее ждал... да и вообще вряд ли он ждал от кого-то беседы. Видно, потерял он не так давно какого-то дорогого себе человека - хорошего, конечно, а как же; а сволочь осталась себе жить-поживать. Вот и печалился он душой, и жалел хорошего человека. Поэтому не стала она словес разводить, только сочувственно рукава Осьмушина коснулась и молча вздохнула.

***
- Я не знаю, как там коней объезжают, а договориться с ними попробую, с конями. Чтоб не скидывали, не били и не убегали. А там уж как пойдет. Каждый конь страх чует, злость чует, - начала было Оленка, но подумала, что коней надо сперва как-то заполучить, прежде чем с ними договариваться.
- А не станем заране загадывать. Придем к корчме, а там, может, случай какой подвернется, с конями. Только я на конях ездить не умею, не учена.

Когда Даня навел на нее свою умную машинку, Оленка опасливо посторонилась: вдруг эта иголка ей чего сделает. Но та лишь завертелась вьюном. Оленка хихикнула и ткнула Даньку кулачком в ответ.
- Далеко же мне бежать придется, вон как она пляшет. Даня, с этой штукой чего-то перемудрили. И на колдовство-то она отзывается, и на вранье. Эдак она у тебя всегда крутиться будет.
  • И на колдовство-то она отзывается, и на вранье. Эдак она у тебя всегда крутиться будет.
    Этот момент просто шикарен)
    +1 от DeathNyan, 08.03.17 00:42

Тридцать лет назад, или около того... Тридцать лет. Вот как, значит.
Леди Фредерика минуту молчит, пытаясь справиться и с неожиданной правдой, и со своими воспоминаниями. Тогда... Ах, какая же она была дурочка! Как она волновалась, то надеялась, что счастье не обойдет ее стороной, то отчаивалась, думая, что родня за нее все уже решила и будущего у нее нет; то собиралась убежать из дома с труппой бродячих актеров... что только ей ни приходило в голову! Конечной, это был прагматичный семейный союз, естественный для людей ее положения. Ее семья владела теплой плодородной долиной меж пологих лесистых гор, которая находилась на границе герцогства и испокон веков являлась спорной территорией. Семья, наконец, сделала свой окончательный выбор в пользу покровительства герцогов Биернских, и брак юной Фредерики и наследника Биерне скреплял этот выбор, а заодно узаконивал бесспорные права герцогской короны на богатые земли - очень, очень лакомый кусок эта долина...
Брак, в конце концов, оказался вовсе не таким безнадежным и унылым, как его рисовала юная Фредерика в минуты упадка духа. Ее супруг, тогда знакомый ей только по портрету (а кто не знает, как художники льстят своим богатым моделям!), оказался статным и вполне приятным с виду, немного простоватым, с ее точки зрения, зато прямодушным и храбрым. До страстной любви, о которой поют менестрели, они оба, наверное, так и не дожились, но... это не обязательно, это бывает только в балладах, не так ли? Девические фантазии и мечты о любви, что сильнее смерти, уступили место здравому смыслу и прагматизму, и в общем, тридцать лет прошли совсем неплохо, гораздо лучше по сравнению с тем, что порой случается в семьях знати... не случайно простолюдины рассказывают всякие небылицы и побасенки о кровавых тайнах за стенами замков, страдающих неупокоенных душах, замурованных скелетах, родовых проклятиях и прочую несусветную чушь.

И вот она должна встретить себя - молоденькую взволнованную девушку накануне самого ответственного события в ее жизни - и своего покойного (о боги!) - мужа, только моложе на тридцать лет. Только она зритель. Должна ли она вмешаться или остаться всего лишь зрителем? Ведь ее жизнь уже прожита, хорошо ли, дурно ли...

Леди Фредерика улыбается, на этот раз немного смущенно и благодарно. Какая милая женщина эта Элин. А она взялась всех подозревать, вот старая дура. Хотя расслабляться все равно не стоит.
- Вы очень добры, леди Элин. Я благодарна Вам за заботу, но ран у меня нет. Я просто сильно ушиблась. Голова кружится. В моем возрасте и это достаточно неприятно. Я буду признательна Вам, если Вы возьмете меня с собой, господа, ведь нам действительно по пути. Я от души рада знакомству.
+1 | Озеро Желаний, 05.03.17 14:47
  • Очень здорово! Такая живая леди выходит.
    +1 от Texxi, 05.03.17 14:52

Вот и все кончилось, и они победили. Вроде бы радоваться надо, а на душе томно что-то и скучно. Пусто. Серое все вокруг какое-то. То ли утомилась, то ли с перепугу оцепенела, то ли от велесовой ядовитой крови еще не отошла. Да и все тоже... ни Хавроша, ни тетка Вера, ни Рыгор не радуются своей свободе обретенной. Холодно от нее, от свободы. Все равно что ветер внутри свищет - прямо сквозь дыру в сердце... Вся ихняя жизнь кувырком под откос. Даня вот что-то косо глядит. Сердится что-то.
- Ты чего? - робко спросила Олена. И тут же еще больше погрустнела и потупилась, словно какую-то вину за собой признала. Потеребила в руках и мокрую растрепанную косу и добавила:
- Так Мать Земля - она всем нам мать, а мы ее дети. Она все нам дает. Только попросить надо умеючи... - и опять замолкла. Хорошо, что у нее, Оленки, силенок не так уж много... Перекинула косу за спину, помолчала и еще сказала:
- А я не знала, что у вещей есть душа. Думала, они неживые. А ты... ты мастер, Данила.
Улыбнулась пареньку - глаза-льдинки на миг потеплели. И больше не сказала ничего. Пошла к околице, думу думать. Вера-покойница сестру свою во многих грехах обвинила облыжно, а Оленка так ей и поверила, не подумав. Сразу сторону падчерицы против мачехи приняла - это горе ближе к сердцу ей было. А Вера-покойница-то какова на деле оказалась. Хитра и лжива. Знала, как сиротское сердце гневом распалить, прямо как открытую книгу его читала. Если б Осьмуша тогда кулаком по столу не грохнул... кто знает, какой грех Олена могла бы на душу взять. Могла бы. Раз сила дадена, голову надобно холодной и ясной держать, а запальчивость свою запереть покрепче и подальше. Как этому научиться? Взрослеть пора...

Пока Рыгор и Вера возле Хавроши хлопотали, Олена сходила в баню, умылась чем есть - холодной водой так холодной, все лучше чем ничего. А у Хавроши и Веры она платье новое себе попросила с подпоясочкой вместо своих старых лохмотьев - чтоб добрых людей не пугать; да чулочки вязаные, да башмаки кожаные крепкие вместо худых лаптей. Отмыла пыль да грязь, переоделась, причесалась, длинные льняные косы переплела, сутулиться перестала. Из анчутки чумазой сделалась девицей так ничего себе, на вид весьма приятной.
- Ну а теперь куда наш путь лежит? Может, все же в Калугу, по Ерыжкину душу? А там и мастера твоего схороним по-людски, а, Данила? Ведь нам так и не ведомо, где тех героев искать.


  • Развития персонажа пост!
    Во всех смыслах))
    +1 от Draag, 02.03.17 11:48

Синицу?!? Пунктуальность полезная черта? После того, как он чуть ли не полчаса проторчал под дверью столовой в ожидании... Каэро сверкнул глазами, но вовремя взял себя в руки и прикусил губу. Тут полчаса, там полчаса. Они должны своевременно явиться к часу дня с результатами. Сузить круг поисков. Отбросить неверные гипотезы. Добыть что-то конкретное. А у них вообще никаких гипотез толком нет, ни по григори, ни по Алому, ни по заговору, ни по чему. Боги... но ладно. Сперва на улицу Вязовых листьев. А потом, еще полчаса времени. В морг... Морг - надежно и безопасно?!? Каэро снова начал закипать, но вдохнул, выдохнул и резюмировал:
- Хорошо. На улицу Вязовых листьев, четыре.
  • Подловил на слове.
    +1 от lindonin, 24.02.17 01:17

Эмили спит и улыбается во сне; рядом с изголовьем поблескивает новенький шеврон с крылатой птицей-душой, тянущейся к небу...
...Она летит над землей - или скачет на громадном вороном коне с крутой шеей и мохнатыми бабками? Даже не разобрать, так стремительно и плавно она движется. От этого движения по обеим сторонам плавно вздымаются водовороты пепла. В небе - редкие, но крупные звезды в разрывах свинцовых туч. Рядом по земле стелется поджарый силуэт: огромный пепельно-серый волк. Она не боится. Волк оборачивает к ней голову на бегу, обнажая огромные острые клыки. У волка глаза Отто. Конь приближается к огромной черной горе, заслонившей небо и звездный свет, и одним громадным скачком бросается в черный провал у ее подножия, и Эмили бессильна остановить его - или себя? "Отто!" - зовет Эмили, теряя волка из виду... Но она не разбивается - разве можно разбиться во сне? Она находит себя в темном подземелье, освещенном огненными сполохами откуда-то из-под пола, из боковых ниш... прямо как адское пламя на старинных церковных фресках! Эмили ищет саркофаг... а что его искать? Вот он, придавлен каменной плитой, на которой высечено изваяние короля, лежащего неестественно прямо, с каменными руками в каменных латных перчатках, скрещенных на груди. Крышка саркофага тяжелая, не хочет двигаться; из глубины темного зала слышен звук тяжелых шагов. "Отто!" - зовет Эмили. - "Отто! Помоги мне!" Вот и Отто, и он в своем обычном, привычном виде, только глаза у него... они изумрудные, звериные. Он налегает на крышку с необычайной даже для Отто силой; крышка скрежещет и медленно отодвигается. Холтон, опухший и бледный, поднимается из саркофага, прижимая к груди толстую стопку сшитых листов пергамента, исписанных угловатым готическим почерком. "Хроники Цафенхарта", - говорит он, грозя Эмили длинным кривым пальцем, - "Хроники Цафенхарта, дорогая моя - это легенда, такая же, как и мифическая фигура Короля-Ворона. Что? Вы искали хроники Цафенхарта? Уважающий себя историк не может их искать. Впрочем, я всегда утверждал, что Вы - не историк, мисс Рейнольдс, и уважать Вас не за что. Историк - это я. А Вы - глупенькая барышня, вбившая в свою пустую хорошенькую головку, будто она может быть ученым. У Вас даже нет ни одной серьезной публикации. Так что Вы не получите здесь ничего. Ступайте-ка вышивать крестиком. Или еще лучше - выходите замуж! А вот и жених! В волчьей шкуре! - он мерзко хихикает, указывая на Отто. "Вы - ретроград, средневековый мракобес и вообще... негодяй! У Вас нет ни воображения, ни элементарной порядочности, ни уважения к правам женщин!" - восклицает Эмили. - "Хроники Цафенхарта - мои по праву рождения и крови, и Вы мне их отдадите, не то... не то..." Сполох огня, тяжелые каменные шаги совсем рядом, Эмили оборачивается с криком: "Цафенхарт! Скажи ему!" и видит, что это - не Цафенхарт... Огонь вырывается из-под пола. Отто со стуком задвигает крышку саркофага (откуда у него столько сил?), Эмили сжимает его руку и пытается взлететь вместе с ним - туда, где светит изумрудная звезда над невероятной толщей камня.

От этого рывка вверх она и просыпается. Ветер гонит тучи пепла за окном. Скоро рассветет.
+1 | Night Black Heart, 20.02.17 15:46
  • Супер!
    +1 от V1, 23.02.17 10:05

Она выехала еще затемно. Слуг отпустила на спуске в долину, едва миновали перевал: к озеру, говорят, нужно приходить в одиночку. Давненько не приходилось ей ни ходить, ни ездить одной, без свиты. Поэтому все чувства были напряжены в предчувствии скрытой угрозы. Но всю дорогу к озеру вокруг было тихо и пустынно. Изо всех звуков - лишь шорох снега, падающего с веток, фырканье коня, стук конского копыта о корни и камни да попискивание редких пичужек в ветвях деревьев. На берегу больше никого не было. Не пойму, подумала она, удивляться мне, что не нашелся никто, настолько разума лишенный, чтобы на этом холодном берегу искать утешения, или нет... Да уж, никому жизнь мягко не стелет, живи ты во дворце или в крестьянской лачуге, - сухо усмехнулась она в лад своим ворчливым старческим мыслям и сошла с коня, подобрав повод покороче. От долгой езды верхом у нее разболелась поясница, но чем сильней она разбаливалась, тем прямее и непреклонней держалась дама, словно спорила и со своим возрастом, и со своими невзгодами. Она пошла было к озеру по петляющей между камней тропке, ведя коня в поводу. Но тут конь - ее старый, безупречно выезженный вороной иноходец - вдруг прижал уши, всхрапнул, шарахнулся вбок, вырвав повод из рук, и поскакал назад, увозя с собой туго набитые седельные сумки; лишь кое-как пристроенная у высокой луки небольшая сумочка со всякими мелочами свалилась в снег.
- Куда ты, глупыш, тебя же волки съедят! - попыталась дама урезонить коня, но он не слушал свою хозяйку. Видно, что-то в этой долине было и впрямь не совсем обычным, а может, к озеру судеб так и следовало приходить - не отягощенным имуществом. Дама пожала плечами, подняла сумку и пошла сквозь водоворот вьющихся вокруг нее снежинок. Было что-то радостное и колдовское в их пляске, они словно приветствовали ее и обещали что-то... Дама улыбнулась едва уловимой молодой улыбкой и подошла к кромке воды.
Осторожно трогая концом вышитого сапожка трескучий лед, она думала, перебирала про себя: Генрик... Оскар... Эдварт... Амалия. Один мертв, другой при смерти, третий смотрит в могилу, четвертая... нет, не может быть, чтобы с эдакой ангельской улыбкой...
Я хочу, - говорила она озеру молча, в ритме своего дыхания, - хочу. Чтобы все эти негодяи, мои дети, были живы. Здоровы. Любили друга друга. Ну хотя бы не убивали. Сделай так. Если ты можешь. Ты можешь. Я не привыкла просить, но сейчас я прошу тебя...
Шло время. Солнце поднималось выше; лед и снег начали плакать каплями воды. Ничего не случилось. Пожилая дама нетерпеливо оглянулась, словно хотела сказать: "Ну, вот я здесь. И что дальше?"
Нет ответа, хотя на берегу появились и другие. Заводить разговор с другими паломниками ей не хотелось. Горе, вопреки тому, что люди говорят, не сближает, а разъединяет людей. Каждый наедине со своей бедой шепчется... Девушка на берегу отрешенно молчала, полностью замкнувшись. А солдат расшумелся, подначивая остальных. Пожилая дама покосилась на него, промолчала.

Наверное, надо ждать. Интересно, чего? Пока она совсем в ледышку превратится, вот чего, - опять подумала ворчливо.
+1 | Озеро Желаний, 22.02.17 23:20
  • Здорово!
    +1 от Texxi, 22.02.17 23:31

Не уехала она на богомолье, не убежала. Осталась в доме. Есть время разбрасывать камни и собирать камни; есть время жить и есть время умирать. На все Воля Господня. Недуг, потихоньку разъедавший могучий организм сеньора де Сен-Реми, оказался сильнее его жажды жизни. Потянулись серые монотонные дни, похожие на стоячую воду, и такие же ночи – долгие, монотонные, полные боли, смрада больного тела и медленно угасающей надежды. Ги де Сен-Реми все еще боролся – отчаянно, гневно, яростно, так же, как жил. Леди Анна поначалу легко восприняла роль сиделки: часами она просиживала у ложа… точней сказать, одра супруга. Анна полностью доверяет Анастасу все, что касается лечебных процедур и снадобий. Кажется, между женщиной и лекарем установилось молчаливое если не доверие, то взаимопонимание, отчасти похожее на заговор. Она уже знает, каким образом грек попал в прекрасные земли Прованса. Анна задает вопросы Анастасу Меланису. Много вопросов. Некоторые из них способны причинить боль. Анастас, ты жил в Константинополе? У тебя был собственный дом? А жена? А дети? Ты видел сам, как разрушили Константинополь? Неужели правда все то, что рассказывают о свирепости франков к восточным христианам? Что ты там видел, Анастас? Расскажи, я хочу знать… Кто-нибудь остался, кто ждет тебя на родине? Леди Анна каждый раз умолкает, видя, как сквозь маску холодноватой сдержанной вежливости проглядывает боль, она припорашивает темные глаза грека как пепел… Леди Анна просит прощения у Анастаса и надолго прекращает расспросы. Она вообще отстраняется от всего, замыкается в молчании и меланхолии, бледнеет, истончается как-то… словно собственная тень, вокруг глаз ложатся темные круги. Даже к милому Филиппу нечасто подходит, и каждый раз берет его детское личико в обе руки и долго вглядывается в ангельски ясные глаза: почему ты так со мной, дитя? Чем я тебя обидела? Что у тебя на уме? Зимы в Провансе мягкие, но они приходят вместе с пронизывающим ветром и сыростью, проникающей как в крестьянские домишки, так и в замки господ. Милый Филипп начинает кашлять, Анна слышит этот глубокий глухой кашель, отдающийся эхом в залах, галереях и во внутреннем дворике замка. Анастас тоже нахохливается, как заморская птица… в клетке. Удобной, просторной, крепкой клетке.
«Анастас, - однажды спрашивает Анна, глядя куда-то вдаль, где нагие деревья полощутся под зимним дождем. – Анастас, ты бы хотел уехать отсюда? Вернуться домой?» Вопрос повисает в воздухе, ждет ответа…
На все воля Господня. Сеньору все хуже. Кажется, он начинает понимать, что ему не встать с этой постели. Анна молится. Чем она еще может помочь ему? Остальное делает Анастас. Анна замечает, что она начинает испытывать к мужу жалость вместо смеси страха и уважения. Как смерть немилосердна, что она делает с человеком! Лишает его силы духа и достоинства, превращает в бессмысленный комок терзаемой болью плоти. Он обидел ее своим решением, но таких мук он не заслужил. Или она чего-то о нем не знает? Ей стыдно за свои злые мысли. Как будто мыслями можно убить человека. Но Господь судит не только поступки, но и помыслы. Анна молчит, изнуряет себя бессонницей и молитвами.
А потом приходит Он.
- Ты существуешь, - шепчет она ему. – Князь мира сего. Я верю, что ты есть…
Он говорит - Анна слушает, не в силах его прервать. Покорно принимает чашу из его рук, смотрит, как трепыхаются в ней жертвы ее добродетели. Только беззвучно плачет от горя и ужаса. Это правда. Правда. Все так и есть.
- Я не собираюсь… бежать, - шепчет она ему прерывающимся шепотом. – Отсюда убежать нельзя, верно? Это твои владения, это все - ты. Мне никогда не выиграть, играя по твоим правилам. Эту чашу… эту чашу мне что, теперь каждую ночь будут подавать?
Отчаяние придает ей решимости. Она отпивает из чаши, которой никак не избегнуть. В ней – ее собственная мерзость. Жидкость отвратительна на вкус. Сладко-солоноватая. Надо пить. Анна принужденно улыбается.
- Ты знаешь… я даже благодарна тебе. Если бы не ты, я бы не смогла увидеть свою грязь. Свою ложь. Ты прав, я отвратительная, мерзкая! Мы все тут - падшие. Но Иисус искупил, он выкупил нас своей кровью, он сильней тебя, потому что он умеет прощать, а ты - нет! Я буду молить его о прощении, и когда я покину тебя навсегда, мне больше не будет больно... никогда!
Анна роняет чашу, облегченно вдыхает всей грудью, взмахивает руками, словно готовясь взлететь… когда слышит шепот у своего уха. Это уже слишком; против этого у нее нет защиты. Анна приближает свое лицо к этому водянистому белесому, берет его в обе ладони, шепчет, захлебываясь слезами.
Ведь ее мальчика тоже успели крестить, и имя дали - Филипп...
- Филипп, милый, не говори так. Я не горжусь тобой, глупый, я люблю тебя, люблю. Как я могла тебя убить, что ты такое говоришь? Это не так. Мальчик мой, я тебя люблю. Я никогда тебя не брошу, мы будем вместе… Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Хочешь? Хорошо, сейчас я… раз ты хочешь… - в ее руке тускло блестит серо-синеватая сталь толедского клинка, и…
Служанка будит ее, вырывая из бесконечного кошмара. Она вскрикивает, садится на постели, вытирает слезы – настоящие. Опять плакала во сне. Леди Анна накидывает широкий плащ поверх ночной сорочки, бежит вслед за служанкой в покои сеньора, опускается на колени перед его постелью. Слушает последнее волеизъявление, исполняющее все ее желания, мыслимые и немыслимые.
- Ваша воля для меня – закон.. – начинает она и осекается. Как она успела этого не заметить? Надо нарочно ослепнуть и оглохнуть. Все, к чему она стремится в своих тайных, грязных, мерзких мечтах – все исполняется. Вот она снова свободна, королева в своем маленьком королевстве. Вот и Филипп кашляет. Вот она вернется из Палестины, совершив подвиг веры, осененная славой, и тогда ничто и никто… Все исполняется! Этому кошмару нет конца.
- Обещаю Вам, что сделаю это ради спасения Вашей души… и моей. Я не оставлю поиски Эдесских святынь, пока во мне теплится жизнь. Пусть Спаситель оставит меня и забудет мое имя, если я нарушу это обещание. Умоляю Вас, мой муж и господин, простите меня. Я грешна перед Вами. Я в душе не смогла примириться с Вашим решением и таила обиду на Вас. Простите мне! – умоляет она умирающего; а потом его мучения возобновляются, и только зелье Анастаса поможет ему забыться.
- Анастас, - говорит она наутро. – Ты все слышал, ты знаешь. Я не стану оглашать это завещание, но и уничтожать его не стану. Я не хочу быть навеки проклятой моим мужем, но и этот дом мне больше не нужен. Я оставлю завещание на хранение людям, которым я доверяю, и возьму с них клятву молчать до моего возвращения. Скажу правду, я не верю, что вернусь. Господь не благословил мой брак детьми. Пусть Филипп останется наследником; ты вылечишь его кашель, правда? Я хочу этого, - говорит она, глядя греку прямо в глаза. Пусть не ищет за ее словами второго и третьего смыслов.
- Я уезжаю в Палестину, Анастас. Хочешь плыть со мной?
Беру в свидетели своего собственного отца и любого из его доверенных лиц. Оставляю им завещание на хранение. Если я не вернусь через три года и не дам о себе знать, пусть уничтожат его. Четверть имущества жертвую катарской общине в NN. Пятую часть – на поминовение сеньора де Сен-Реми в местной церкви. Опекуном Филиппа до его совершеннолетия желаю видеть моего отца. Такова моя воля и мое завещание.
+2 | В тени Креста... , 21.02.17 01:42
  • За продолжение романа.
    +1 от Агата, 21.02.17 11:57
  • Чего хочет женщина, того хочет бог
    +1 от msh, 21.02.17 22:09

Разметали деревья бревна-доски, принесли безжизненное тело, положили наземь. Сказала Оленка деревьям, поклонившись лбом до самой земли:
- Други-дерева, спасибо, что помогли. Не в службу, а в дружбу, помогите еще раз, задержите ту зверину о четырех ногах! Сжечь бы его! - добавила. - Даня, сожги его огнем, проклятое, души ведь в нем нет уже!

- Хавроша, Хавроша! - Оленка бережно взяла безжизненную Хаврошину ручку, послушала: бьется ли жилка на запястье? Слезой ей на плечо капнула. Хавроша их всех спасла, себя не пожалела, а сама... как же так? Нет, жива Хавроша, рано ее хоронить!
- Я тебя, Хавроша, так просто Нави не отдам! - проговорила Оленка, сжав зубы, и вытряхнула все свои мешочки-коробочки на истоптанную землю.
Стала мазать Хаврошины раны чем-то терпко пахнущим, приговаривать:
- Посередь синя моря-окияна остров стоит, посередь острова Алатырь Бел-горюч камень. У того камня Богородица сидит, нитку прядет, жемчуг нижет. Нитка тянется не рвется, душа в тело вернется. Косточка к косточке, жилочка к жилочке. Было рвано, стало шито. Было бито-ломано, стало цело. Кровь-руда уймись, в тело воротись. Встань Хавроша жива-здорова, от заката к восходу иди не обернись. Будь по слову моему, аминь.
Ну, полечим Хаврошу чем сможем. Извиняюсь за отсебятину, заговоры сама леплю на базе известного фольклора.
Да, и деревьям еще докину потом, если надо. Но сперва лечить.
  • Заговоры у тебя получаются прямо на заглядение хорошо. Очень в жилу!
    +1 от DeathNyan, 20.02.17 18:48

- Магическую белиберду? - оторопело пробормотал сиринэ, чувствуя, как его глаза увеличиваются в размере до пол-лица. - Ничего себе... а я ничего такого у него не замечал. Мне он на своих ногах был бы сейчас нужнее, ну да ладно... спасибо, что вытащил.

Каэро было озадачился вопросом к самому себе, сколько людей и нелюдей в этом городе заражены магической белибердой, не стоит ли ему опять начать подозревать всех подряд, включая самого себя... но первоочередная задача была очевидна: валить отсюда, и побыстрее.
Это было не так-то просто, учитывая хлипкость самого Каэро и атлетическую стать рафа.

- Спасибо, я бы сам... да только он для меня тяжеловат. Нас еще капитан Харед озадачила срочным поручением, так что нас с ним здесь уже минимум полчаса как быть-то вообще не должно. Я его искал, опаздываю уже критически... - Валить, валить! Если у них тут сеанс магической дезинсекции посетителей... Спасибо, не сейчас. Но оставить Вольси отмякать у входа в одиночку было бы неправильно, что ли.
- Знаете что, я буду вам очень благодарен, если вы поможете подтащить его к выходу, только не к главному, а к тому, который ближе к вашей конюшне. Мне разрешили у вас там лошадь на время оставить. Дальше я сам справлюсь. Выход где-то сбоку от главного, я помню. Поможете?

Ну... предположим, что отец Фунералис - в каком-то отдаленном метафизическом смысле - сходен с лошадью, как средство транспортировки, - подумал Каэро. Так что стражам порядка он даже почти не солгал.
  • Сравнение Фунералиса с лошадью откровенно порадовало.
    +1 от Eretar, 16.02.17 18:30

Спасибо Осьмуше с Даньккой: вытянули репку! Оленка со стоном перевалилась через сруб колодца; рука висит неживым обрубком; вокруг лужа воды натекла. Лежит Оленка щекой в луже, глядит снизу вверх - вся земля корнями проросла насквозь, некуда от них бежать, хватают корни за ноги парней, лезут вверх; глядишь, удавят..
- Вера! - простонала она. - Что это за дрянь! Держит крепко, не пускает! Как снять, чтоб мне руку не рубить? Ты пока подумай, я сейчас...

Всему свой срок; пока с деревом совладать бы.
- Мать Сыра Земля, - всхлипнула девица; вдохнула глубже - и опять зашептала губами у самой земной поверхности : - Мать Сыра Земля, не пускай на волю зверь-дерево! Держи его! Сомкнись вокруг кольцом каменным, корням ходу не давай! Была прахом - стань твердью!
"Мать Сыра Земля": по возможности лишить дерево подвижности.
  • вытянули репку! - я представлял Оленку по другому )
    +1 от Fiz, 14.02.17 12:18

Анна была почти счастлива целых два года . «Ты делаешь большую глупость», - говорила матушка. – «Нельзя держать здесь этого ребенка. Пока не поздно, отправь его в какую-нибудь далекую деревню, денег дай – и чтобы о нем никто не вспоминал!» Нет же, пренебрегла. Любовь, думала, все исправит. Она держала его на руках, спящего ангелочка; играла с ним во внутреннем дворике под деревьями, звала «милый Филипп», а он ей улыбался. Через год поняла, что едва ли не видит в нем своего собственного младенца, рано ушедшего на небеса. Да разве он мог бы сам такое выдумать, про «неправедно заточенную», бедное дитя? Ему от силы три года было, когда его взяли в дом, он вряд ли помнит свою настоящую мать. Это ему ее завистники нашептали, те, кто хотел бы видеть, как ее погонят со двора, как нищенку, под рычание псов и улюлюканье челяди - пусть бы убиралась к своим проклятым еретикам! А любовница ее мужа будет смеяться и смотреть ей вслед, гладя кудри милого Филиппа.
Ушла бы, и даже не обернулась! Опустел этот дом, опостылел ей с того дня, как супруг согнал со своих земель ее новых единоверцев, а самого отца Хосе низверг, аки с небес в бездну, да еще изувечил на прощанье. Праведник Христов с тех пор, верно, стал хром, как Люцифер.
Анна только сейчас поняла, как много значил для нее проповедник. Может быть она к нему испытывает что-то… греховное? Нет-нет, как можно! Разве это грешно – привязаться всей душой к своему наставнику? Он был не таким, как все. Другие преклоняли колени перед распятием - кто из уютного ощущения себя на правильной стороне, кто просто по привычке. Хосе жил для чего-то большего, чем набивать утробу едой и заливать вином, совокупляться и копить серебро. Он верил сам в то, что говорил людям. В его вдохновенных словах сиял пламень его духа. Кому, как не ему, ей довериться? Где он теперь?
От родителей Анна отдалилась. Отец был ей больше не рад. Покайся, говорил он, отрекись от катарской мерзости, вернись в лоно истинной церкви, а до того на глаза не смей показываться! Ишь блажь какая нашла, а все оттого, что бабы дуреют, когда рядом долго нет мужчины. Говорил зятю, мол, война войной, а молодую жену надолго оставлять не след. Другие бабенки блудят, а ты… уж лучше бы блудила, дура, чем собирать у себя еретиков по всей округе! Матушка жалела ее, но она никогда не перечила мужу, а Анна была слишком горда, чтобы умолять его о прощении.
С возвращением мужа Анна связывала свои надежды. Филиппу, конечно, найдется место в доме, но когда сир Гийом вернется, она зачнет от него другое дитя – законного наследника, благородной крови. Он родится здоровым и крепким, сблизит их… Анна тихо улыбалась своим мыслям, словно это был ее маленький секрет, и на ее щеках вскипал пунцовый румянец. Она пережила свою потерю и была готова для нового материнства и брачных радостей. Супруг так скоро после свадьбы уехал воевать, что она даже толком не разобралась в этих самых радостях; слишком недолго она была женой! А теперь, стоило ей вспомнить этого мужчину – сильного, грубого, нетерпеливого, горячего как андалузский жеребец! – как вдоль всего тела прокатывается волна сладкого жара, и глаза сами закрываются, и пунцовый румянец вскипает на тонкой коже, и вот-вот она тихо ахнет и осядет в истоме… Анна похорошела, видела, как на нее глядят мужчины, и то ли радовалась, то ли стыдилась своей расцветшей женственности.
Приехал – исхудалый, весь почерневший, словно обугленный, но ярости в нем, пожалуй, не меньше, чем ранее. Не ласкал он жену – насиловал; поутру Анна ничего, кроме боли и стыда, не вспомнила. Исполнение супружеского долга вызывало в ней чувство физической тошноты, и очень скоро она поняла отчего: от его тела пахло смертью, как от очень старого или тяжело больного человека, чья кожа покрыта пролежнями и струпьями, нечиста и смердит тлением. Сидя в кадке с горячей водой, она терла себя так, словно кожу с себя хотела содрать, и шептала: ничего, вот будет ребенок…
Эта надежда утешала и грела ее, так что даже унизительное, убийственное для Анны решение мужа ее не опрокинуло: когда родится настоящий наследник, он, конечно, изменит свое решение! Как написал бумагу, так и порвет ее перед свидетелями. Через положенное время, однако, она с ужасом убедилась: нет, не беременна. И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.
Ей страшно своего унижения и черных мыслей, которые оно рождало. Ненависть – тяжелую, испепеляющую, она теперь носила в себе вместо плода. Не к злосчастному этому малышу. К мужу, который так чудовищно несправедливо, нечестно с ней поступил. Вот бы его порвали его собственные псы; зря она, что ли, кормила этих зверей четыре года. Или… она видела, как поднимает арбалет и всаживает болт прямо в горло сиру Гийому. Мерзавец. Бешеный хряк. Как будто она не была ему верна несколько лет, не сберегла для него милого Филиппа, не сохранила дом и все его достояние. Теперь ее выбросят как ветошь. Ненужной мужу женщине один путь – в монастырь. А почему бы не в монастырь? Покинуть мир – геену огненную, где один мрак и скрежет зубовный, спасти душу. Анна вдруг поняла: не хочет она в монастырь. Рано ей туда. Не испила она еще до конца свою чашу.
Что ж делать теперь? Супружеское ложе тошней дыбы и костра. Написать сеньору письмо, просить, чтобы их развели? Только если бы она сумела доказать, что он несостоятелен в постели или не может дать ей ребенка. Тогда бы она могла получить при разводе свое приданое и уйти в общину Добрых христиан. Но кто ей поверит? Скорей уж бесплодной признают ее, а не его. Добыть свидетельство врача?
Ромея Анастаса Мелантиса господин привез с собой из Византии. Приятная внешность, сдержанные манеры, умные глаза, непроницаемая вежливая улыбка на губах. Что его заставило покинуть родные края и отправиться вслед за франком? Не иначе как все потерял и теперь всем обязан милостям шевалье де Сан-Реми. Не станет ромей свидетельствовать против сира Гийома, без покровительства хозяина он здесь никто. И все же она пытается быть обходительной с врачом, выказывает ему свое расположение – в пределах пристойного, разумеется. И однажды Анна, набравшись смелости, приходит в его комнату, уставленную склянками, коробочками, колбами… глаза ее шарят по этим склянкам: в которой из них притаилась смерть? Анна спрашивает: Анастас, расскажи мне откровенно… о здоровье сира Гийома. Я очень беспокоюсь. Он так изменился, его раны плохо заживают, его лихорадит, он плохо спит, кричит по ночам. Как ты думаешь… он может иметь детей? Пожалуйста, не скрывай от меня ничего, мне надо знать… Ромей вежлив и уклончив, он рассказывает о здоровье господина, временами отводя глаза, и это о многом говорит Анне. Конечно, я надеюсь на окончательное выздоровление, но шевалье должен неукоснительно соблюдать предписания… Теперь уже Анна отводит глаза: ах, шевалье так своеволен, он никогда никого не слушал, боюсь, даже мне его не убедить, при всем моем старании. Анастас кланяется и умолкает, в углах губ – тонкая улыбка.
Теперь она уверена: кончина супруга – дело времени. У нее не хватает духа спросить ромея прямо: сколько ему осталось?
…Если бы не отец, а мальчик умер. Ведь умер другой, о котором она все еще иногда плачет во сне. И этот может. Утонуть во рву. Простыть в холодный зимний день. Попадет прямо в рай… Нет… нет! – она кричит в голос, ее крик пугает служанку. – Я не буду! Тебе меня не заставить! Кому это она? Никого нет рядом. Ребенок смеется…
Надо уйти отсюда, нельзя здесь оставаться. Есть в Провансе общины ее единоверцев. Нечего цепляться за этот дом. Столько сил, сколько жизни своей вложила в него! А теперь пора его оставить. Есть другая жизнь. Возможно, она будет бедна. Но лучше уж просить подаяние, есть хлеб и воду и носить лохмотья, чем так унижаться – или быть ежедневно терзаемой демонами.
…Говорю вам, – не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться: душа больше пищи, и тело – одежды. Посмотрите на воронов: они не сеют, не жнут; нет у них ни хранилищ, ни житниц, и Бог питает их; сколько же вы лучше птиц? Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них… Ей кажется, она слышит голос отца Хосе.
Она не убьет ребенка. Но и расшибаться в лепешку, убеждая мужа выполнять предписания ромея, она не будет. Надо ждать. Она его похоронит... и будет свободна жить как хочет. Ждать. Быть терпеливой. Быть безупречной. Уже недолго осталось. Создатель милостив.

- Мой муж и господин, я умоляю Вас позволить мне совершить поездку в монастырь Монсеррат, что в Барселонских графствах. Я буду молиться у чудотворной статуи Божией Матери, чтобы помогла Вам исцелиться, а мне забеременеть...

Подальше отсюда.
Выбор номер два.
(Прошу прощения, что немного поиграла за Анастаса, но тут ничего особо важного, кажется, за него не решила.)
+11 | В тени Креста... , 10.02.17 03:10
  • Хороший выбор. Один из немногих в этом модуле, который мне нравится. Все же они люди, а не звери, хоть и Средневековье. И пост очень красивый.
    +1 от Texxi, 10.02.17 05:33
  • За психологизм) Бесподобно раскрыта моральная дилемма!
    +1 от Blacky, 10.02.17 11:15
  • Мне давно уже кажется, что то, что у нас получается похоже не на игру, а на исторический роман. Пост чудесен.
    +1 от Рыжий Заяц, 10.02.17 11:39
  • На мой вкус в этом посте целый сонм прекрасных мест, раскрывающих персонажа. Вот неполный список:
    Ушла бы, и даже не обернулась!
    Говорил зятю, мол, война войной, а молодую жену надолго оставлять не след. Другие бабенки блудят, а ты… уж лучше бы блудила, дура, чем собирать у себя еретиков по всей округе!
    Может быть она к нему испытывает что-то… греховное? Нет-нет, как можно!
    Можно!

    Через положенное время, однако, она с ужасом убедилась: нет, не беременна. И вот тогда ей стало по-настоящему страшно.

    Я буду молиться у чудотворной статуи Божией Матери, чтобы помогла Вам исцелиться, а мне забеременеть...

    Подальше отсюда.



    Ненужной мужу женщине один путь – в монастырь. А почему бы не в монастырь?
    Насколько я себе это представляю, каждая вторая женщина, воспитанная в христианской традиции, хотя бы раз в жизни задает себе этот вопрос))). Обычно после замужества).



    Но вот это - просто бомба!!!)

    И этот может. Утонуть во рву. Простыть в холодный зимний день. Попадет прямо в рай… Нет… нет! – она кричит в голос, ее крик пугает служанку

    +1 от Da_Big_Boss, 10.02.17 13:20
  • Очень прочувствованно! Жалко женщину...
    +1 от Edda, 10.02.17 15:12
  • Хорошо написано и за Анастаса тоже
    +1 от msh, 10.02.17 16:47
  • Это не пост, а целый роман!
    +1 от Агата, 10.02.17 21:07
  • Прочел пост в "Лучших", и присоединился к плюсцам) Пост на уровне фрагмента исторического романа
    +1 от DeathNyan, 10.02.17 23:15
  • Наконец-то я могу плюсануть этот пост. И жаль что лишь один раз.
    +1 от Магистр, 11.02.17 02:18
  • Целая история, читается легко и непринужденно. Но самое главное это то, что в переживания этой дамы веришь. По настоящему.
    +1 от Nak Rosh, 11.02.17 11:49
  • Хорошо, да
    +1 от liebeslied, 11.02.17 14:12

Эмили старается изо всех сил, укладывает свои каштановые волосы волнами на виски, подбирает их сзади в высокий узел - прическа подчеркивает изгиб шеи и затылка, красивую посадку головы, осанку и стать... короче, Эмили больше часа вертится перед зеркалом, поворачиваясь и так и эдак, принимая благородно-непринужденные позы. Не много ли стараний ради уолвичского бомонда? Общество Стребе, даже академическая публика из университетских кругов рядом с ними производит впечталение дуновения свежего морского бриза. Они все как-то безнадежно-провинциальны, несмотря на свои претензии, похожи на гардероб, полный нафталина и моли. Кроме Каллума, конечно: ему, кажется, совершенно наплевать на производимое впечатление, и где бы он ни появлялся, просто живет полной мерой в свое удовольствие. Возможно, это правильно, так и нужно... Эмили восходит по парадной лестнице особняка, отбрасывая от себя кислые и пренебрежительные взгляды; она защищена от них броней собственного достоинства и их общей с Отто тайной. Ну конечно, вот ради кого она на самом деле прихорашивалась: ради Отто! Вокруг огни, улыбки и музыка; и уолвичский свет начинает казаться Эмили даже весьма приятным, и она мило улыбается в ответ, чуть-чуть наклоняя голову вбок, и принимает приглашения на танцы; она охотно рассказывает о столице (если спросят) и с интересом расспрашивает о подробностях местной жизни - даже о таких, о которых здесь особо не болтают, кажется...
Все было хорошо, и вдруг - хрясь! дзынь! - со звуком бьющегося хрусталя ее броня разлетелась по паркету на сотни маленьких острых осколков. "Каллум, ну зачем?" - Эмили укоризненно смотрит на полковника, переводит на Отто беззащитный взор. Теперь ей только и осталось, что маскировать досаду под маской невинного смущения...
сплетничаем
+1 | Night Black Heart, 05.02.17 14:24
  • Красиво)
    +1 от V1, 09.02.17 16:06

- Извини, я все забываю, что у тебя своя мудрость, на всякое рукомесло... А сок кровь-дерева и не распознала сразу! Погоди-ко, дай я сама заворожусь от нечистых чар, раз там проклятый дар лежит... Ну давай теперь, снаряжай меня. Ишь какая сбруя мудреная! Как тут все ловко прилажено! Буду в ней ровно сам коркодил - зверь водный... а как ты будешь знать, что поднимать надо? А давай так: я за веревку два раза дерну - поднимай! А если больше дерну - поднимай быстро-быстро!

Оленка послушно встала, как лошадь, согласная на то, чтобы хозяин надел на нее всю положенную упряжь; выслушала все объяснения, которые мастер решил ей дать. А перед тем, как нырнуть в темную утробу колодца (боязно, хоть и показывать стыдно), склонилась и гулко крикнула, пугая старое замшелое эхо:
- Коли есть тут чудо-чудное, волшба незримая, не таись, проявись, покажись!
Зачарованный обруч ей себя проявит; а если в колодце какая тварь лихая завелась - пусть тоже от нее не скроется. Может, и нырять глубоко не придется, на дне колодца чай тоже земля, может, послушает ее, сама обруч над водой подымет.
Если в колодце никакого монстра не обнаружу - спускаюсь.
  • Коркодил, ну это де так умилительно,,я прямо умираю ^^
    +1 от DeathNyan, 09.02.17 00:18

Оленка молча кивнула, отвернув голову от Осьмуши. Пошла она к мастерской, до синевы закусив губу, чтобы не разреветься в голос, ничего не видя перед собой от слез. А видела только куколку с тряпичным слепым лицом и соломенным телом - матушкину прощальную любовь, частичку ее печальной и доброй души, водой и ветром унесенную в свой срок. Хорошая ведьма была Оленкина мама, мудрая; сама приняла решение, когда и как ей уйти насовсем, чтоб тоску по себе не длить, горем и сиротским плачем лихо не звать. Решила и ушла. Это сейчас Оленка уже большая, ей понятно, как мама правильно поступила, потому что мертвых держать при себе нельзя, отпускать их надо. А тогда, как Хаврошечка сейчас, тоже куколку слезами поливала: не уходи, мам, не бросай меня тут, мне одной без тебя скушно, мне страшно без тебя, Яга злая...

Вытерла Оленка лицо рукавом, посмотрела на Данино творчество, обомлела.
- Ой, Даня, что это такое? А это для чего? - пальцем в стеклышки тычет. - А это что за земля-руда вся искровяненная вокруг стеклышек? Да ты никак чернокнижник?
  • Очень трогательно!
    +1 от Lehrerin, 08.02.17 23:03
  • Да, грустно всё это по-простому так как-то.
    +1 от Draag, 08.02.17 23:18

Католическая церковь осуждает альбигойскую ересь, но не объявляет ей открытую войну. Пока судьба «добрых христиан» Прованса, Лангедока и Арагона чаще зависит не от решения папского легата, а от убеждений местного сеньора, и в огонь катаров ввергает приговор светского суда, а не церковного. Но не нужно быть провидцем, чтобы понять: это ненадолго. Не зря люди шепчутся о том, что при папе Иннокентии простительней оспорить саму Христову веру, чем власть папского престола. Ватикан не станет терпеть, чтобы церковь катаров укрепилась на землях Альби. Как знать, не составляет ли сейчас святой отец Пьетро де Костельно списки еретиков и сочувствующих? Отец Хосе обречен, это ясно. Обречены все, кто пойдет за ним. Но мне зачем умирать вместе с ним, гореть на его костре? Господи, я всего лишь хотела быть хозяйкой своего дома и своей земли, неужели за это нужно платить такую цену?
Леди Анна перехватывает взгляд отца Хосе: она не видит в нем страха и гнева; только безмолвный упрек, словно он хочет сказать: самый большой порок, моя госпожа, это даже не гордыня; это трусость. Отец Хосе не боится смерти. Ну и… пусть получит то, чего добивается! А уж отправится его душа в ад или в рай – пусть иной судья решит. А мерзавку эту бесстыжую… - думает леди Анна, сохраняя безупречную осанку и бесстрастное выражение лица. Руки лежат на подлокотниках высокого кресла; никто не должен заметить, что они дрожат. – Потаскуха. Думаешь разжалобить меня своим ребенком. Знаешь, что мой умер. Утопить вместе с отродьем. Сир Гийом даже не вспомнит о тебе, он вернется к своей законной жене, и мы проживем долгую жизнь… Достаточно долгую, чтобы возненавидеть собственное ничтожество. Чтобы видеть каждый день, как душа смердит и разлагается… Не страшней ли это, чем слышать, как шипит и трескается кожа в огне?
Леди Анна смотрит на женщину, стоящую перед ней на коленях, так пристально и беспощадно, с высокого трона своей добродетели, что у той не остается ни капли надежды, она замолкает, только глядит круглыми темными глазами, как подстреленная косуля… Смотрит так, что леди Анна понимает: ее слова – чистая правда. Но тогда лжет отец Пьетро: не от еретика она прижила ребенка! Да, уважаемый супруг всегда был падок до женщин. Матушка говорила, мужчине всегда мало одной жены, это простительный грех, надо смотреть на него сквозь пальцы. Сеньор волен валять своих крестьянок, а ты притворись, что не знаешь, будь хорошей женой. Все порой лгут. Лжет отец Пьетро. Предавал брачные клятвы сир Гийом. Лгут воины Христовы, разоряя города ради корысти венецианских банкиров и своей алчности. Лжет папа Иннокентий, предав само Воинство Христово: он сам разрешил им отступить от Иерусалима и повернуть на Константинополь! Все об этом уже знают! Сейчас и она солжет – и может до конца жизни не бояться огня и железа, спокойно вышивать гобелены, играть на лютне в тени большого платана…
- Дитя не виновато, - слышит леди Анна свой голос словно со стороны. – В грехе своих родителей. Сеньор де Сен-Реми сам решит, что с ним делать, а до той поры ребенок будет воспитываться в замке. Его мать получит возможность искупить свой плотский грех покаянием и молитвой. Отец Пьетро, я прошу Вас решить, какая из женских обителей Прованса примет новую сестру. Святые отцы, я не слишком искушена в богословии и не могу судить, заслуживает ли отец Хосе очищения огнем как нераскаянный еретик – это так называется? Его речи могут смутить простецов, но только оттого, что в них много правды; правда - горькое лекарство. Вменяемые ему другие преступления - прелюбодеяние и сребролюбие - не подтверждаются. Отец Пьетро, если Вы требуете Божьего суда, как велит старинный обычай, я не стану отказывать в этом праве ни Вам, отец Хосе, ни Вам, отец Пьетро. Положите ли Вы руку в огонь, чтобы доказать, что Ваши слова правдивы? Если нет, то отец Хосе считается свободным ото всех обвинений. Я не вынесу ему смертного приговора за их недоказанностью.
Отец Пьетро лжец и трус, он никогда не согласится на старинный Божий Суд, он отступится. Она только что приобрела смертельного врага. Она попросит отца Хосе почтить ее замок своим визитом и побеседовать с ней об истинном Боге. Как стало легко на душе. Не лгать. Не бояться.

А сир Гийом пусть сам разбирается со своим бастардом.
После продолжительной беседы попрошу отца Хосе крестить меня по катарскому обряду.
+2 | В тени Креста... , 02.02.17 03:35
  • Очень-очень исторично!
    +1 от Магистр, 02.02.17 11:03
  • Да, уважаемый супруг всегда был падок до женщин. Матушка говорила, мужчине всегда мало одной жены, это простительный грех, надо смотреть на него сквозь пальцы. Сеньор волен валять своих крестьянок, а ты притворись, что не знаешь, будь хорошей женой.
    Мне это напомнило сцену из "Тюдоров", где Саффолк приехал к королеве Франции.

    - Вы думаете, что я не знаю о его изменах?
    - Ваше Величество, а Вам никогда не хотелось отомстить?
    - О, постоянно!
    - Так отдайтесь мне!
    +1 от Da_Big_Boss, 06.02.17 19:10

- Ну да.
А сейчас - самый трудный момент.
- То есть, мам, я в дом сначала залез без спроса. Я знаю-знаю-знаю, что это очень плохо, что нельзя, и больше так никогда не буду! Там... кое-кто сказал: полезли к ним в кухню за плюшками, и полезли, и я тоже. А я потом остался и... вылез, ну и там надо было много всего готовить, и я сказал, что буду работать помощником, ну и вот, работал на кухне. А потом мне они сказали, что если я согласен, я могу получить постоянную работу, как взрослый, за настоящую взрослую зарплату, представляешь? Там дочка хозяев, она еще девочка, но ей родители доверяют управлять всем домом, а дом такой большой! И вот она сказала, что ей нужен помощник - убирать в доме и все такое. Ну я ей ответил, что должен спросить у мамы, то есть у тебя разрешения, если ты позволишь. Я бы поработал, хотя бы в каникулы, нам же деньги нужны, да?
+1 | Харбор Пайнс, 31.01.17 08:49
  • Какой сознательный мальчуган :)
    +1 от Joeren, 04.02.17 19:53

- Оно злое, да. Дерево-зверь, что чудовищ родит. Только на злую его душу печать вроде наложена. Надо на него взглянуть сперва получше, прежде чем рубить, не то плохих дел натворить можно... - начала Оленка, да запнулась, а тут Даня такое вдруг понес, словно лошадь, оводом ужаленная!
С вещами говорить она сама не умела. Вещи неживые, неподвижные, какой с ними разговор? Чтобы сделать вещь, скажем, стол срубить либо хоть корзину сплести, человек должен сперва убить живое дерево иль куст, а потом уж расчленить, согнуть и заново скрепить по своему хотению да по своему умению. Если оживают они, то разве что от частички души, вложенной в них творцом-человеком. А что ж Даня, это он Вере зубы заговаривает или действительно возвысился мудростью и знанием настолько, что в самую суть вещей проник? Вещей, то есть, человеком сотворенных? Говорит так складно, глаза горят, а сам будто все верит, что говорит, верит... голос у Дани тихий, а тут говорит как в колокола бьет!
- Ой, Даня! - сдавленно пискнула Оленка, вскочила и метнулась из-за стола вон; добежала до двери, за косяк схватилась, стоит, слушает. В голову странное пришло: мертвое дерево, из которого дом этот срублен, и калитка, и забор, и утварь в доме - оно до конца мертвое? Может, оно еще помнит, как зеленело по весне, как соки гнало под корой? Прислушалась, шепнула балке косяка: слышишь ли меня? Скрипни хоть, коли слышишь!
А то может, не придется дом-то жечь? И без огня по бревнышкам раскатаем!
Скорей-скорей, пока Вера не ответила. А она ответит, как же! И с чего это Даня решил, что Вера освободиться хочет? Вроде ей и так хорошо, вот сестра-покойница из-под земли перечить перестанет, и ладушки... Не свободы ей хочется, а власти единоличной, хоть над этим местом да мужем-рохлей.
А вообще, сказать по правде, Оленка растерялась. Хитрая Вера нарушила ее ожидания. Как же, девчонка думала, хозяйка о сватовстве разговор заведет, а она им: яблоню срубите...
Дурная мысль, но хочу попробовать услышать отголоски живого в древесине, из которой состоит дом и утварь. Получится или оно совсем неживое?
  • Отличный подыгрыш на тему живое-мёртвое-оживлённое.
    Сферы ответственности персонажей разграничиваются и соприкасаются почти идеально))
    Ну и на этом моменте:
    - Ой, Даня! - сдавленно пискнула Оленка, вскочила и метнулась из-за стола вон
    ...каюсь, на смех меня проняло что-то вдруг))
    +1 от Draag, 04.02.17 15:25

Эмили не ожидала, что дверь распахнется так стремительно; что мистер Дорфмайстер вылетит из комнаты и вдруг окажется так близко, что у нее не найдется слов... просто ни для чего. Это ужасно, она так глупо выглядит, наверное; стоит не моргая и почти не дыша, сцепив пальцы рук в замок перед грудью, словно в молитве, слушает его сбивчивую речь. Она не ожидала... нет, на самом деле она давно уже... нет, конечно не ожидала! - но в глубине души надеялась, чтобы он... что они... потому что Отто - единственный человек на свете, перед которым она не выстраивает мысленно колючей такой изгороди вокруг себя - высокой, низенькой... вообще никакой. Самый близкий человек, самый необходимый; как она раньше вообще жила на свете, когда не было Отто?
Надо что-то сказать в ответ, Эмили всякая чушь лезет в голову, вроде: "Нет, Вы меня плохо знаете, я очень плохая, я злая..." Но Эмили стоит и беззвучно плачет, кусая губы, и только кивает головой: "Да... Да."
Дверь распахивается, Каллум ревет как бурый медведь на весь коридор что-то насчет выпивки, и тут Эмили осознает, что ее лицо заливает густая волна румянца, и она прижимает ладони к щекам и утыкается головой в плечо Отто.

"В здравии и болезни, в горе и счастье -
...пока смерть не разлучит нас."
+1 | Night Black Heart, 03.02.17 02:45
  • Красиво!
    +1 от V1, 03.02.17 09:10

Анна - Благодать. Всегда и везде окружена незримым сводом любящих рук – в крепких стенах родительского дома, в прохладном сумраке старинной церкви, у окна с молитвенником в руках, у брачного ложа, громоздкого, как церковная кафедра. Бережно хранимая, как жемчужина в створках раковины. Душа спит младенческим сном, во сне молится за всех, близких и далеких.
***
…Куда бы она ни пошла в этом большом доме, она возвращается к пустой детской кроватке под деревянным распятием на стене. Печаль, полная темного яда. За что? За первородный грех? Ради испытания? Да знает она, знает заранее наизусть все слова, которые ей может сказать духовник… Дитя ни в чем не виновато. А она сама, она всегда была хорошей девочкой… или нет? Все здесь грешны, отчего она должна быть иной? Она выворачивает себя наизнанку, кажется, не оставляя ни одного закоулка, ищет червоточину в райском яблоке. Не грехи – так, одни грешки, мелочные, грошовые. Уж если быть наказанной, то хотя бы за что-то стоящее наказания, неожиданно думает она и горько усмехается.
(Райское яблоко, точенное червем. Белая лошадка местной породы под седлом, легкий арбалет в руках, острие болта нацелено на маленькую косулю на склоне холма. Охота ведь не грех? Это не значит – убить? Сир Гийом любит охоту… Губы сохнут, сердце колотится от предчувствия. Сейчас… вот! Коза кувыркается через голову, тонкие копытца барахтаются в воздухе. Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь? Вокруг железного штыря в боку косули выступает густая кровь, жесткая бурая шерсть измазана красным, круглый темный глаз неподвижно глядит прямо на нее. У животных нет души, но она… смотрит. Что я чувствую? Должна ли я что-то чувствовать? Радоваться? Стыдиться?)

Она все пробует на вкус отравленное яблоко земного мира. Слуги разболтались изрядно в отсутствие сира Гийома, и кроткая улыбка молодой госпожи их не впечатляет. Напрасно. Хамы изрядно попробовали собачьих клыков и плетки, чей-то жизненный путь на этом завершился. Это тебе нравится? Радует? Не надо повышать голос. Дамы не кричат на слуг. В доме порядок, почтение с привкусом страха. В моем доме.
***
- Я все сделаю, как Вы сказали. Сир Гийом, Вы будете спасены. Я верю – и Вы верьте. Я буду молиться за Вас, - бесцветный от усталости голос молодой женщины не дрожит. Мужчина, распростертый на нечистом залежанном тюфяке, смотрит блеклыми глазами откуда-то издалека. Он мертв уже очень давно. Когда вернулся из Святой земли, она его едва узнала – высокого статного мужчину с пронзительным орлиным взглядом черных глаз. По ночам кричит, кому-то что-то доказывает, грозит, просит прощения, проклинает. Она слушает, вцепившись руками в складки сорочки на груди. Если даже он – достойный… достойнейший! – мог сотворить… такое, то что говорить о других? Христианнейшие воины рыцари Господни… как они могли? Могли, - спокойно отвечает кто-то внутри, и она снова видит железный штырь в еще теплом боку косули, - потому что в каждом есть… это. Ты знаешь. И в тебе тоже это есть. Здесь иначе никто не живет.

…Теперь болезнь сожрала его, превратила в старика. Он поворачивает к ней голову, на минуту становится похож на себя прежнего. Ему страшно. Эти муки – вечные.
- Эдесса, - слышит она его шепот. – Граф Жослен… милостью Господней… Анна, обещай мне…
Она это уже слышала. Он бредил потерянными Эдесскими реликвиями. Только Христос способен смыть эти кровавые пятна. Ее руками.
- Я обещаю, - шепчет она, беря его за руку, и повторяет. – Вы будете спасены. Клянусь, я или умру, или обрету святыни Эдессы, ради спасения Вашей души и душ многих грешников.
Я делала все, как надо, думает она. Будьте совершенны, как Отец наш Небесный, говорится в Писании. У тебя неплохо получается, - иронизирует голос внутри. Но ты же помнишь, какой самый главный грех?
Пусть так. Здесь нет святых.
***
Молодая женщина стоит на палубе корабля, придерживаясь рукой за канат. Из сизой дымки у горизонта выплывает силуэт Антиохии Сирийской. Ветер укладывает широкое верхнее платье в рельефные складки вокруг гибкого молодого тела. Хорошо, что под вдовьей вуалью никто не видит торжествующей улыбки.
Она делала все как надо. Была послушной дочерью, верной женой, хорошей хозяйкой. Была бы примерной матерью. Она исполнит и еще один, последний долг. Спасет его и быть может, многих других. А после… совершив подвиг веры, овеянная славой, - вернется - нет, не в монастырь! - в свой замок, чтобы быть там полноправной госпожой. И ни мать с отцом, ни сеньор не выдадут ее замуж. Она сама будет решать, как ей жить дальше. Помогать добрым христианам найти спасение? Вкусить от плода этого дурного, но все же прекрасного мира? Почему бы и нет.

Хочешь меня испытать? - обращается она к кому-то. - Испытывай.
Выбор: грешница.
+2 | В тени Креста... , 19.01.17 14:00
  • за выбор и за описание тяжкой женской доли...
    +1 от rar90, 19.01.17 14:02
  • Очень здорово. Ребенка жаль...
    +0 от Texxi, 19.01.17 14:08
  • Хочешь меня испытать? - обращается она к кому-то. - Испытывай.
    Львица).
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.17 20:33

Кёдзи - Айюна
Ах, если бы он получил этот бесценный дар раньше! Прижаться бы губами к алой ленте, вдыхая чуть различимый запах ее прекрасных волос... Мертвым прощают их прегрешения гораздо охотнее, чем живым, и не скупятся на хорошие слова в их адрес; возможно, все дело именно в этом. Скажи он ей сейчас, что, возможно, будет сопровождать их с Рёусином, может быть, она почувствует себя обманутой. Нет уж, лучше все пока останется как есть.

- Спасибо, - ответил ветер, приобретая чуть больше сходства с голосом Кёдзи. - Я всегда буду думать о Вас, глядя на эту ленту. В Хиджияме Вы сияли высоко, но мне казалось, Вы были там не слишком счастливы; а я так хотел бы видеть Вас счастливой. Желаю Вам хорошей дороги; пусть она приведет Вас к Вашей цели. Не бойтесь ничего. Иногда за свое счастье стоит сражаться.

На поляне снова повисла тишина. Немного погодя концы алой ленты пошевелились, словно кто-то несмело пытался коснуться их.
+1 | Бегство в Ямато, 02.02.17 14:36
  • В Хиджияме Вы сияли высоко, но мне казалось, Вы были там не слишком счастливы; а я так хотел бы видеть Вас счастливой. Желаю Вам хорошей дороги; пусть она приведет Вас к Вашей цели. Не бойтесь ничего. Иногда за свое счастье стоит сражаться.
    Кёдзи такой теплый.
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.17 16:41

Нет радости в душе; только еще несколько шагов сделано по бесконечной пепельной равнине. Эмили заставляет себя выходить из гостиницы, говорить с людьми, смотреть им в лица. Принимать поздравления. Выражать соболезнования. Просить прощения безо всякой надежды его получить. Что думать теперь: если бы... надо было бы... если все случилось так как случилось. Они что, на деревенские танцы шли? Но...там было так много решительно выглядящих мужчин, вооруженных до зубов, что трудно было предположить...
Отто запирается, молчит, терзаемый совестью. Ge-Wissen, это тяжело. Ей нечем его утешить.
Эмили стоит в коридоре перед запертой дверью - стоит молча, совершенно неподвижно, почти не дышит. Слушает, как в комнате тяжело расхаживает Отто, что-то сокрушенно говорит сам себе на языке, которого она не знает, но отчего-то понимает, хотя и не на уровне слов. Шепчет еле слышно: "Беру себе и это." В конце концов, она глава экспедиции, это ее груз; и он заметно потяжелел. А началось все с Холтона, улыбчивого мужчины с железным штырем в руке (ярко-алый наконечник тлеет в темноте, фшшшш, это кожа шипит и лопается...) и ее милой болтовни - в полях, под ручку с обаятельным молодым археологом....

- Отто, - глухо говорит она, стоя по ту сторону двери; она впервые обращается к нему по имени. - Отто.
Эмили замолкает, вдруг совершенно отчетливо осознав, что даже если им (не) повезет и они останутся в живых, когда все окончится и они покинут навсегда этот город - преддверье ада, то она и Отто поспешно разбегутся в разные стороны, смущенно потупив взоры. Как падшие ангелы, случайно встретившиеся на земле. Разбегутся быстро, без единого слова, чтобы не встретиться больше никогда в жизни, чтобы ничто больше не напоминало о том, что забыть невозможно.
И тогда она останется наедине с Цафенхартом и Йофурхарстом.

- Отто, Вам не станет легче, если Вы будете сидеть взаперти, - говорит Эмили прямо в запертую дверь. - Вы не сможете сидеть там вечно, когда-то все равно придется выйти наружу. Идемте к мэру. Он и так все знает, и остальные тоже знают. Это же маленький город. Мы так далеко зашли, что поворачивать назад уже нет смысла. Если Вас это немного утешит, то я виновата во всем не меньше Вас. Пожалуйста, выходите. Идемте вместе.

Кроме своего общества, ей нечего ему предложить.


Ну так пошли к мэру.
+1 | Night Black Heart, 31.01.17 01:40
  • Прекрасный персонаж, красивая игра.
    +1 от Calavera, 31.01.17 10:08

Олена коротко поглядела вслед обоим своим мальчикам, как она уже начала называть про себя и Осьмушу, и Даньку, и горько потупилась, прикрыв ресницами прозрачные льдистые глаза. Разве ей равняться с черноокой девой Хевроньей, с ее выгнутыми дугой чорными бровями, с горящим внутри темным полымем? Тоска Оленку взяла. Может, она все ж Осьмушу не за братца держит, а за мил-дружка сердечного? Может, к Дане неровно дышит? Прислушалась: нет, вроде бы... сердечко обычно, тихо бьется, а все равно смутно ей, ревниво. Дева Хеврония-то, коли захочет, обоих парнишек возьмет эдак правой ручкой, левой подбоченится, да пойдет отсюдова прочь, куда душа просит. Ей-то что; ей-то здесь все, гляди, давно опостылело, и дом, и страшилы разноглазые, и мачеха... да уж, наверняка черноглазка не родная дочь этой... ведьме. Точно. Обе ведьмы, только старшая сильней пока что, младшую совсем собой задавила.

Силилась-силилась Оленка Хаврошечке посочувствовать. Как же: у обеих сиротская судьба. У обеих батюшка, похожий на дохлую рыбу, да злая мачеха, что того батюшку в турий рог искривила, а сиротку только что драной тряпкой по двору не гоняет. Да только что-то жалость сердечная нейдет у Оленки. Недобрая Хеврония. Злая.
А что Оленке оттого, даже если и женится Осьмуша на красотке черноокой? Может, в ней Осьмушино счастье? Может, зря она на Хаврошу взъелась? Нет, думает Оленка. Ведьма Хевронья его тоже держать будет, как мачеха батю - на короткой сворке: опоит, пошепчет, узелок завяжет, булавочку воткнет - вот и станет Осьмуша ходить вялый да квелый, словно старинушка Рыгор. Послушный муж, хороший. А мне было бы с таким мужем скушно, думает Оленка, мне такого бы не надо. Нет, не пожелает она такой доли Осьмуше...

Вздохнула Оленка не по-детски, да и пошла тихонечко бочком-бочком по двору. Прикинулась ветошью; и хорошо, что ее ни одна здешняя дева не пасет. Водички бы найти - колодец либо хоть кадку с водой, наговор на воду сделать против сглазу и мороку черного.
А покамест девица к яблоньке поближе подобралась. Осторожно глядит: а ну как яблонька ее незалюбит? Корнем из-под земли подцепит либо веткой хлобыснет? Подошла, тихо спросила:
- Яблонька-матушка, поворотись ко мне, поговори со мной, не серчай. Что за печаль у тебя? Коровушка-кормилица, почто твоя голова тут лежит? Чем пособить тебе?
Понятно, конечно, что это не то чтобы совсем растение, и я не управлять хочу, а пообщаться. Ну, как выйдет.
!Докинула попробовать поговорить с коровой, хоть она и мертвая, но может, череп что скажет.
  • Красиво все и ладно, в смысле легко.
    +1 от Fiz, 27.01.17 00:26
  • Очень красиво ты пишешь, приятно читать) Персонаж получился очень "сказочный", и при этом реалистичный
    +1 от DeathNyan, 27.01.17 00:33

Кёдзи - Кохэку
Простившись с Годзэамоном, Кёдзи не сразу решился обратиться к ронину. Они расстались не друзьями. Думая о Рио, Кёдзи вспоминал не события того рокового дня, а чувства, яростные и темные, холодные и тяжелые, ядовитые и жгучие. Кёдзи не помнил, когда на него обрушивался такой шквал ожесточения, презрения, ненасытимой жажды признания и поклонения. Свой страх унижения, растоптанное самолюбие, желание спасти Рио - потом такое же острое, как ожог, желание убить Рио, пока он не... Возможно, это предрешило многие из последующих событий, включая поражение принца и смерть самого Кёдзи. Какую долю в его поступках занимало чувство долга и привязанность к Рёусину, а какую - его собственное тщеславие, желание доказать, что он не тварь дрожащая? "Я раздавлю тебя, старик. Я отниму у тебя все, что тебе дорого", - пообещало ему сросшееся существо, смесь человека и ёкая. Что ж, Рио это в определенной степени удалось, думал призрак. Но окончательно раздавил себя он сам. И не только себя...
Интересно, Рио теперь доволен? Ищет новых зрителей для своего кровавого спектакля или сыт, наконец? Кёдзи отметил, что смотрит на бурление эмоций, по преимуществу грязных и некрасивых, почти бесстрастно, глазом стороннего наблюдателя. Душа начинает забывать, подумал он, утрачивать земные приметы - хорошие ли, дурные...
Собравшись с духом, он мысленно потянулся к ронину: "Господин Рио... Рио Кохэку!" Тишина. "Это я, Кёдзи. Вы помните меня?" Сошел с ума? Демон все же добрался до его души? Он же обещал Кимико... Еще одно поражение.
Да что он думает только о себе?
Иногда Кёдзи видел ронина далеко возле хижины, вне досягаемости для призрачного тела. Он выглядел... выцветшим, что ли. Перегоревшим. Но вполне живым и не безумным.
Отчего тогда ронин не слышал зова мертвого колдуна?
Ах, вот в чем дело.
Кёдзи оставалось ждать, пока Рио подойдет поближе; и вот он подошел.

****
- Ну, черви - это не самое плохое, - призрак колдуна немного померцал в воздухе, прежде чем окончательно сконцентрироваться в тонкую фигуру, окутанную просторным белоснежным каригину; видимо, при жизни это было любимым одеянием колдуна, и вот наконец оно стало неотъемлемой частью его облика... какая ирония. Его лицо разгладилось и помолодело, но утрата крупных и мелких морщинок, темных пятен, рытвинок на коже и прочих недостатков, которыми время украшает как мужчин, так и женщин, заставило его засиять вневременной фарфоровой красою - и выглядеть необратимо мертвым. Мертвее не бывает.

- Когда растает снег, моя плоть прорастет корнями, я стану землей, травой, - мечтательно проговорил он и нежно улыбнулся. - Хуже, что душа понемногу начинает истончаться и распадаться, но это неизбежно. Я попросил бы Вас не пинать эту пирамидку особенно сильно. То есть пинайте на здоровье, если Вам от этого легче, только камни далеко не раскидывайте, а то мне будет труднее... сосредоточиться. Я давно хотел поговорить с Вами, но не получалось. То ли было просто не пора, то ли Рио Кохэку - не Ваше настоящее имя, извините. Ничего, что я нарушаю Ваше одиночество? Если Вам на самом деле не нужен собеседник - так и скажите, я исчезну. Я только хочу сказать...
Призрак помялся немного.
- Вы думаете, что Вы опять все потеряли. На самом деле Вы бесконечно богаты: Вы все еще живы. Знаю, Вы скажете, что недостойно цепляться за это ничтожное существование. А я отвечу, что только потеряв жизнь, Вы поймете ей цену. Я не самурай, не буси, поэтому не побоюсь сказать: одна живая собака стоит тысячи мертвых львов; плевать, что говорят об этом. Я не знаю, кем или чем я буду в следующем воплощении. Мир мертвых темен и грязен. Коснитесь рукой этого снега - Вы почувствуете его обжигающий холод, и нежность, свежесть, и сотни снежинок, тающих под Вашей рукой, и талую воду на ладони. Откусите веточку дерева - она наполнит Ваш рот тонкой горечью и вкусом спящего древесного сока. Вы чувствуете прикосновение ветра, слышите шепот деревьев. О, как это много! Какое это богатство! Нет, Вам не понять... Послушайте меня: каждый человек на протяжении одной жизни несколько раз умирает и рождается снова, все потеряв, построив себя заново, написав повесть о себе с чистой страницы. Вот Вам истина, она кажется ничтожной, но она не перестает быть истиной от этого. Ваша душа кажется Вам безжизненным камнем, но даже на камнях растут деревья. Вы возродитесь, как земля весной. Вы будете еще пить сакэ и обнимать красавиц, будете желать и будете желанным. Не могу утверждать, что Вы наверняка будете счастливы; счастье - такая тонкая материя. Но жизнь еще порадует Вас, если только Вы ее не выбросите, как ненужную ветошь.
- Вы правы, надо с чего-нибудь начать. Помогите мальчику: если не ради него, то хотя бы ради себя самого. Это будет неплохое начало новой повести о Рио Кохэку... или как Вас зовут на самом деле?

Призрак померцал, потом уплотнился снова.

- Что такое, я похож на докучного гостя, который прощается с хозяевами и никак не уходит. Ваш меч. Не гневайтесь на Моридзуки. Это я велел ему сломать меч, и он выполнил мое, так сказать, последнее желание. А я выполнял просьбу Кимико. Ах, как она плакала, как молила избавить Вас от демона! Она хотела спасти Вас, помочь Вам очиститься! Как она Вас любила, хотя сама еще не догадывалась об этом. Неблагодарный Вы человек, не понимаете, как много Вам дано, не цените.... Правда, все пошло не так, как я предполагал, с этим демоном. Как он, кстати? Не беспокоит? Он очень навязчив.
+1 | Бегство в Ямато, 26.01.17 13:05

- И какой же ты лесной кикиморе сапог на память подарил, герой? - беззлобно фыркнула Олёнка. - Ой, извини, Осьмуша. Лес тут дремучий, трясинистый, заплутать не долго, особо коли с лесным дедушкой не в ладу.

Не так боязно чащи лесной и диких зверей, как боязно злых людей. А что говорить, раз уж с лесной тропки на дорогу вышла. Вся на виду. Словно мышка посередь скошенного поля, а в небе ястреб парит... Теперь людей надо держаться. Чай, не все злые. Ой, отвыкла с людьми-то говорить. Только рот раскрыла - обидела парня! Он-то с ней по-хорошему, а ей смешно, что герой, а - на одну ногу босой.

Свиточек, от давности потрепанный, Олёнка приняла, нерешительно повертела в руках, восковую печать надавила, переломила... и сунула свиток за пояс.

- Ты на меня не серчай, Осьмуша, я тебя обидеть не хотела. А... ты-то вон идешь - руку баюкаешь, никак поранили тебя. Дай-ко сперва на руку твою взглянуть. Я лечить умею, и травками, и заговорами, и всяко! А грамотку я потом прочту.... непременно прочту! Ты присядь да расскажи мне, куда теперь твой путь геройский лежит. И отчего ты от дружины отстал. Иль побили ту дружину, иль обидели тебя чем, что сам ушел? Да князь Орел - он что, сильный ведун был, что заране знал, в каком месте тебе меня встретить?

Матушка покойная Олёнку грамоте учила, и по книгам читать, и самой грамотки писать. Только давно это было. А ну как перезабыла все буковки, в лесу-то? Вот стыдоба! Что Осьмуша про нее подумает? Сама кикимора лесная, болотная, неученая, неразумная! Нет уж. Потом. Нечего ему смотреть, как она будет срамиться, пальцем по буковкам водить и по тем буковкам слова складывать. Вот она парню зубы-то и заговаривает: то скажи да это расскажи...

- Ну, Осьмуша, ты руку-то показывай...
  • [quiet]
    Только давно это было. А ну как перезабыла все буковки, в лесу-то? Вот стыдоба! Что Осьмуша про нее подумает? Сама кикимора лесная, болотная, неученая, неразумная! Нет уж. Потом. Нечего ему смотреть, как она будет срамиться, пальцем по буковкам водить и по тем буковкам слова складывать. Вот она парню зубы-то и заговаривает: то скажи да это расскажи...[/quote]

    Классно!
    +1 от Da_Big_Boss, 25.01.17 11:03

Олена ответила своему новоиспеченному названому братцу таким же скептическим взглядом.
- Кто бы говорил-то про негеройский выгляд, сапог в болоте завязивши, - фыркнула она. Уж не первый раз за этот день. - Это только встречают по одежке. Одежка, чай, дело наживное, - неуверенно проговорила она. Хорошо сказать, а где нажить-то той одежки? Не посередь лесной чащи, уж точно.
- А про Солнце ты сам давеча сказал, не помнишь? Что, мол, князь собрал ходоков да велел им Солнце сыскать, спасение Руси доверил. Кот героев выбрал, рукою князя сонного грамоты написал, князь гонцов разослал с грамотами. Выходит, мы теперь герои, хоть и заплатанные.
****
Долго идти не пришлось. Оленка яблоню сразу заприметила, будто бы дерево маялось, чахло, страдало от тягости невидимой. И коровья голова неспроста у корней лежит, и три девки страшные, нехорошие. Ну, Осьмуша, нашел чем шутить! Женюсь, говорит!

- А ты не говорил, что свататься приехал, - ревниво прошипела Оленка Осьмуше, глядя, как ожившее дерево лупцует трех страшил. Нет, не выходит без зубоскальства. Все потому, что очень страшно ей. А посмеешься - и вроде уже не так страшно. - Оно верно, с лица воду не пить. Мой тебе совет: выбирай, у которой глаз поменьше, чтоб от догляду ейного хорониться было легче!

И хозяйка Оленке не понравилась, что ты будешь делать. Отец-то добрый, хороший, а эта - злыдня, совсем как Оленкина мачеха была. Если она такая же змеюка подколодная, то батюшка гостям не защитник и не помощник, она ему живо глаза отведет. А может, и отводить-то нечего, вон он как... все в сторону смотрит. Бежать бы отсюда бегом, да вот яблоньку жаль. А что? если не зевать по сторонам, не сплоховать, то ничего, их же трое. Только в баню идти боязно: запрет, сварит в кипятке и сожрет, знаем мы таких...

- Ну что... герои? - спросила Оленка обоих спутников. - Справимся с добрыми людьми? Яблонька что-то сказать хочет, важное, не разберу.
И вошла в ограду.
- Добрый день, люди добрые, - сказала; хотя то ли день, то ли ночь, не поймешь. - Не взыщи, хозяюшка, нам долго оставаться нельзя, у нас дорога дальняя. Нам бы хлебца на дорожку...

  • Оно верно, с лица воду не пить. Мой тебе совет: выбирай, у которой глаз поменьше, чтоб от догляду ейного хорониться было легче!

    Это шикарно)
    +1 от DeathNyan, 23.01.17 20:09
  • Заплатанные герои, это пять))))
    Ну и вообще, хорошо всё.
    +1 от Draag, 23.01.17 20:39

- Солнышко сыскать! - у Олёнки аж дух занялся, она Осьмушину руку отпустила. - Вот какое дело! Да ты что?! Думаешь - сумеем? Никто доселе не сыскивал... Кощей сам сгинул, злыдень, и всех за собой потащил...

Про Солнышко Олёна только от матушки слыхивала - какое оно ласковое и теплое, всем светит, всех греет. Без Солнышка никому жизни нет - ни людям, ни травам, ни зверям, ни птицам. Многие, матушка сказывала, Солнышко ходили искать - сильномогучие богатыри да мудрые ведуны. Да только все они голову сломили, без вести сгинули. Неужто оборванка дикая да босой парнишка в латаных портах сыщут? Посмеялась бы, да как бы не заплакать.

- Герои, говоришь? - недоверчиво спросила она, заглядывая Осьмуше в его синие глаза. - Ты-то сам - веришь? Где искать - знаешь? Кого спросить, кто знает черные мысли кощеевы...

Осеклась Олёнка. Вот что ей в голову пришло: уж если кто знает, куда Кощей Солнце упрятал, так только старая Яга. Только про Ягу она Осьмуше не скажет. Он смелый, сунет без оглядки голову в полымя - только зря пропадет.

Почему покойный князь их заприметил среди других? Ее? Ту девку черную, про которую Осьмуша сказывал? Может, мудрый он был, пути и судьбы были ему ведомы? Может, там в грамотке, заветное слово слово какое сказано?

- Подожди-ко, я сейчас! - Олёнка вскочила, как дикая коза, метнулась за куст, там грамотку развернула. Лоб наморщила, пальцем по строчкам водит, аж кончик носа от натуги вспотел.

пытаюсь прочесть свиточек. Если вышло - что там?
  • Еще давно хотелось отметить замечательный образ такой светлой девицы. Вот этот пост особенно понравился, да и за предыдущие посты с головой набралось расположения к персонажу!
    +1 от Fiz, 12.01.17 12:33

Дипломатическое искусство... Хотел бы прорицатель им обладать в той мере, в которой... хотел. То есть действовать всегда безошибочно, быстро находить самое простое решение и дергать в нужную минуту за нужную ниточку. Интересно, есть ли на свете человек, способный на это?

- Я сделаю все, что в моих силах, - ответил он молодому правителю. - И постараюсь на этот раз не ошибиться. Так стоит ли мне говорить с ним о Ямато?


- Сложно давать советы в таких делах, Рёусин-сама, - Кёдзи потупился. Конечно, сложно, особенно тому, кто совсем недавно был решительно отвергнут. - Я бы сказал - поступайте так, как Вам подсказывает внутреннее чувство, но это значило бы не сказать ничего. Я думаю, что Вы не должны чувствовать себя виноватым перед госпожой - боюсь, что Вы оба немало досаждали друг другу, и не один год. Но теперь этого больше нет. Я бы, наверное, сказал ей так: "Мне больно оттого, что Вы были вынуждены испытать такие невзгоды; что Вам пришлось взять в руки оружие, чтобы спасти меня. Если бы не Вы, я был бы сейчас мертв. Могу ли я надеяться, что Вы не испытываете ко мне прежней неприязни? Что все неприятности, которые мы доставили друг другу, остались в прошлом? Я сожалею о них и готов их забыть; а Вы? Мне бы хотелось, чтобы отныне Вы смотрели бы на меня как на... - Кёдзи слегка запнулся, выбирая слово. - Как на того, кто думает о Вас и ни за что не оставит Вас в беде. Что я могу сделать, чтобы Вы немного больше доверяли мне?" Не говорите комплиментов ее красоте: она к ним привыкла и принимает как должное. Не давайте ей понять, что очарованы ею, даже если это случится с Вами; тогда в ее глазах Вы станете одним из многочисленных поклонников, которыми она привыкла играть для своего удовольствия, не подпуская к себе близко. Вы должны не искать ее расположения, а дарить ей свое. Но все же лучше поступайте так, как Вам подсказывает внутренне чувство, - Кёдзи снова искренне и тепло улыбнулся, - потому что я - это я, а Вы - это Вы.
И опять уставился в циновку на полу, потому что его почувствовал, как его собственный монолог разбудил в нем самом прежнюю лихорадку... Кровь бросилась в лицо, и это, наверное, заметно со стороны... Довольно, хватит,! Неужели он не может держать себя в руках, это, в конце концов, смешно!
+1 | Бегство в Ямато, 06.06.16 10:50
  • Не говорите комплиментов ее красоте: она к ним привыкла и принимает как должное. Не давайте ей понять, что очарованы ею, даже если это случится с Вами; тогда в ее глазах Вы станете одним из многочисленных поклонников, которыми она привыкла играть для своего удовольствия, не подпуская к себе близко. Вы должны не искать ее расположения, а дарить ей свое. Но все же лучше поступайте так, как Вам подсказывает внутренне чувство
    Кёдзи на самом деле очень крутые советы тогда дал.
    +1 от Da_Big_Boss, 11.01.17 15:53

- Кому ж еще быть мне защитником? Так тому и быть, идем вместе солнышко выручать, - отвечает Олёнка, а у самой в глубине светлых как льдинка глаз смешинка проскочила. Хороший Осьмуша, только забавный какой. Вот, руку повязать отказался; много ли он намашет такой опухлой рукой-то, удалец.... Пропадет он без Олёнки, как есть пропадет. На кого ж она его оставит, такого героя геройского?

А все же зубоскалить не след. Вместе всяко веселей идти, да и вот что еще: Оленка шла - доли себе искала, вот и нашла она эту самую долю, в виде веселого синеглазого паренька с наказом от кота - за солнышком идти. А нашла - так держи, не выпускай.

- Ну не хочешь как хочешь, не носи повязки. Пташек я кликну; только первым делом сапог бы для тебя раздобыть. Без сапога далеко не уйдешь, а в лаптях героям несподручно. Далеко ли отсюда до какого города или села торгового? Туда сперва пойдем.

  • Плюс не столько за конкретный пост, сколько за персонажа) Олена умилительна
    +1 от DeathNyan, 10.01.17 11:06

- Все-таки койот, - обреченно проговорила Джилл, убирая заметку - единственное вещественное доказательство... чего-то, чему не было имени. Может, каждый из них и видит лишь одну деталь слона, как те шестеро слепых. Но раз Кейси говорит - койот и Даррен говорит то же самое, значит, это действительно койот, а не, скажем, слон.

- Ну да, - ответила она Даррену с видом: а разве можно поступить как-то иначе? - Конечно, а ты? Тебе разве не интересно, что за ярмарка, про которую написали в старом еженедельнике, а открылась она только сегодня? И... извини, про какого койота тебя предупреждал Рон - если это, конечно, был правда Рон? И почему именно тебя? Можешь, конечно, не говорить, если не хочешь...

Взгляд Деккера, время от времени падающий на ее кроссовки, она ощущала физически. Вот-вот прожжет носок. А еще говорят, что мысль нематериальна. Джилл начала неловко переминаться с ноги на ногу.
  • Взгляд Деккера, время от времени падающий на ее кроссовки, она ощущала физически. Вот-вот прожжет носок. А еще говорят, что мысль нематериальна. Джилл начала неловко переминаться с ноги на ногу.
    Ой! Извини :3
    +1 от Bully, 10.01.17 10:47

- Нет-нет, в Масе я не сомневаюсь, - колдун сделал решительный жест рукой (вслед за движением его узкой ладони протянулся будто шлейф - то ли пыльцы, то ли тумана...). - Если бы он задумал предательство, он бы мог сделать это уже сотни раз. Но я боюсь, что принц Рёусин еще не забыт в этих краях и шпионы врага все еще ищут его. Ему нужно будет выходить и двигаться, тренироваться, не то он совсем зачахнет. Когда выпадет снег, будут видны следы, да и дым над крышей... зимой придется топить, никуда не денешься. Мы попробуем месяц продержаться здесь, но может, нам придется уйти, не дождавшись Вас.

Да, подумал Кёдзи, зима уже близко. Им станет все трудней укрыться, и глубокому снегу от погони не побегаешь... Надо будет предложить обитателям хижины выходить по очереди, кутаясь в соломенную накидку и шляпу. Издалека не различишь, что это три разных человека, разве что наметанный глаз профессионального разведчика обнаружит различие. Настоящего синоби трудно обмануть; не получится ли выстроить из мелких лесных ёкаев собственный отряд наблюдения за местностью? Надо все как следует обдумать. С Рио надо поговорить как можно скорей; и лгать совсем не надо. Как раз наоборот. Сколько дел!

- Нам нужно держать связь друг с другом, - продолжал он. - Вы своими руками должны сделать талисман. Вы сможете говорить со мной, рассказать мне, что видели по дороге, а я передам Рёусину. Вы сможете вызывать меня. Достаточно будет позвать, я приду.
Ненадолго, конечно. Сделать это просто, я научу Вас, прямо сейчас.

Кёдзи заозирался, думая, какой бы предмет предложить в качестве талисмана-омамори; забавно, что его собственное имя звучало похоже... Но господин Моридзуки приготовил колдуну настоящий сюрприз.

- Так мой дракон у Вас? Ах, мой дракон, Вы сохранили его! А я думал, он пропал, разбит, затоптан конями! Вы долго носили его при себе - ничего не почувствовали? В нем сидит ёкай... то есть сидел. Не бойтесь, он не укусит. Может быть, давно уже удрал, он маленький, но такой быстрый! Пожалуйста, дайте его мне на минуту, я должен посмотреть...

Кёдзи протянул руку и попытался взять дракончика. Ах, он забыл, что его призрачное тело - всего лишь хорошо сработанная иллюзия. Нет, оно должно быть достаточно плотным для таких легких вещей! Кёдзи, напряженно сдвинув брови, старался обхватить статуэтку слабыми пальцами. На что жалуется Рёусин, подумать только! А он теперь не то что меча, он чашки с рисом не поднимет, ни одной из рук. Наконец ему удалось поднять янтарного дракона и внимательно рассмотреть его. Где-то теперь летает его стремительный Вихрь! Может, Хозяин долины давно ухватил его когтистой лапищей и вышвырнул обратно в Ёми; может быть Вихрь до сих пор томится внутри статуэтки, а может быть, летает, одичавший и неприкаянный, по окрестным полям и охотится на фазанов, если всех кур уже съел.

А вот теперь жду мастера. "Где мои драконы!?" (с)
+1 | Бегство в Ямато, 09.01.17 23:17
  • зима уже близко

    где мои драконы?!
    +1 от lindonin, 10.01.17 03:13

(Интермедия)
В середине сентября - праздник осенней луны.
Нет ничего прекраснее леса на склонах холмов осенней порой, пылающего тысячью оттенками багряного и золотого под высоким ясным небом. В эту пору особенно прозрачен воздух и холодна вода; цветы уже отцвели, лишь кусты хаги радуют глаз да серебристые метелки трав колышутся на ветру. Но сильнее всего трогает сердце медленно встающая над лесистыми холмами и полями полная луна, заливающая землю холодным светом.
Недалеко от убогой хижины на склоне холма - прогалина с свежим земляным холмиком, на его вершине - маленькая каменная пирамидка. Какое одиночество!
Торжественное молчание нарушает журчание воды, бегущей по камням где-то внизу, попискиванье лесной мыши и пение осенних цикад в траве. Эти и другие звуки осеннего леса ловит чуткое лисье ухо.
Некрупный рыже-бурый лис расположился прямо у могильного холмика, ему приятно прикосновение сырой взрытой земли. Задрал узкую морду вверх, смотрит на луну не мигая. В прикрытых глазах - покой и блаженство. Он вспоминает - без боли, без сожаления. Яркие знамена полощутся на серых стенах замка. Мальчик с пронзительным и ясным взглядом, как у сокола, смотрит на него в упор; в глазах - странная смесь смятения и решимости. Прекрасная женщина, окутанная волнами алого шелка, плавно шествует мимо, по пути пронзая его равнодушным взглядом. Блеск стали, красные цветы огня. Холодный лунный свет смывает одно воспоминание за другим. Лис вскакивает, кувыркается и прыгает в траве, легкий, как прозрачное облако, плывущее по ветру. Он бежит к краю прогалины, вбирается вверх по склону, мелькает среди древесных стволов - и вдруг замирает, вытянувшись в струнку.
Кончается лес, кончается трава, кончается твердая земля под лапами; впереди, и справа, и слева - пустота. Стена молочно-серого тумана. Он клубится как живой, вытягивается лентами, закручивается в спирали.
Только он неживой. Это призрачный океан Ёми.
Лис пятится, потом с тревожным тявканьем срывается с места, бросается бежать. Он бежит по грани двух миров, пока не совершает полный круг и не убеждается: эта хижина вдали, эта лесная поляна, ручеек, бегущий по камням, трава и деревья - не более чем остров не более двадцати дзё в поперечине. Остров земного мира, со всех сторон окруженный бушующим морем хаоса - без верха и низа, без середины и края, без меры, без времени и пространства, без имен и материй.
Бежать некуда. Он в ловушке.
Лис тоскливо озирается, потом понуро бредет к могильному холмику и растворяется в сумраке ранней ночи.
***

Бойтесь своих желаний - они могут исполниться.

Как тяготила Кёдзи его медленно ветшающая материальная оболочка. Как он желал сбросить ее, словно изношенное платье, и наслаждаться свободой... ото всего! Как он был глуп... да и все глупы, теперь-то можно сказать это, не испытывая стыда: глупы все, кто воспевает и призывает к себе смерть, кто спешит прервать земной путь до назначенного срока. Смерть отвратительна, уродлива и грязна; она - искажение божественного порядка; смерть только забирает, но ничего не возвращает назад. Это поняли старшие боги - но только после того, как Идзанами попыталась вернуться из Страны Мрака... Живая кляча лучше мертвого скакуна. Лучше один день на этом свете, чем тысячу на том. К сожалению, часто понимаешь такие простые вещи, только когда сам умрешь.
С миром яви Кёдзи теперь связывала только горстка хрупких костей и истлевающей плоти на глубине не более чем в три сяку.

Обходя свои новые владения сумеречной порой, Кёдзи предавался воспоминаниям, пытался удержать их. Пройдет время, они иссякнут, и тогда он окончательно превратится в бессмысленное создание, пустую и выцветшую оболочку. "Станешь тенью тени..." Ну вот, ревнивая женщина, восклицал он, твое проклятие наконец исполнилось в полной мере! Ты довольна? Это сделало тебя счастливой? Возвратило к твоему изголовью неверного любовника или послало тебе дюжину новых? Как глупо... Глупо! Он не может быть заперт здесь навеки, он скоро уйдет, как минует сорок дней... Но почему все произошло именно так? Похоронен без должных обрядов? Умер, испытывая душевную боль? Не закончил какое-то важное дело? Наказан за преступление? Да... да! Все вместе!

...Он еще барахтался на грани бытия, не смирившись с неизбежностью смерти, тянулся за своими свирепыми солдатами: старший брат, разве ты еще не утолил свою жажду? Обернись! Поговори со мной! Я призываю тебя! Его призыв был похож на длинные жгуты силы, которые он метал в рыжий туман... Далеко, слишком далеко! Они падали ниц и таяли. Сил больше нет... Он потянулся, превозмогая боль, и вдруг из мутного марева вынырнула мощная рогатая фигура, схватила его за горло толстой когтистой конечностью, притянула к себе, уставилась в его лицо круглыми багровыми глазами, и, тряся полумертвого колдуна как собака крысу, начала негодующе реветь что-то ему в лицо. Дух-хранитель этой долины был похож на помесь огромного человека-силача и буйвола, только нижние конечности у него были птичьи, о трех пальцах с когтями. Он был огромен, могуч, мохнат и буен; и он был в ярости, оттого что колдун испоганил его землю, призвав на нее сонм злых духов. Он тряс Кёдзи и орал, и Кёдзи все понимал, и чем больше он понимал и видел внутренним взором, тем сильнее его обнимало отчаяние и чувство самого последнего и окончательного поражения. Потом Хозяин с силой швырнул колдуна об землю - и из того вылетел дух...


Теперь он вспоминал... да что толку в этих воспоминаниях? Зачем казнить себя, раз все уже случилось и ничего не исправить? У него были все возможности предотвратить внезапное нападение отряда захватчиков, если бы он расспросил крестьян, вместо того, чтобы отправиться на ловлю змея. У него была возможность спросить судьбу о грозящей опасности тем вечером, когда он, целиком и полностью положившись на Масу, отправился гулять на холм; и даже последнее предупреждение - когда летнее небо плакало падающими звездами - даже это знамение ничего не сказало ему, так он был занят собой! Боги, боги, кто назвал этого самонадеянного, себялюбивого и тщеславного старого дурака мудрым! Он всегда был обманщиком, но этот последний обман превзошел все прежние его обманы! А ведь Рёусин доверился ему, доверился его прозорливости, его чутью! Рёусин! Колдун видел, как четверо конных всадников устремились за парой, скачущей во весь опор во мраке; какой отчаянный, безнадежный бой принял юноша - один против четверых. А он был так уверен, что отвлек внимание врагов от погони, оттянул все их внимание на полчище демонов... Как же, офицеры Намахаги такие дураки, чтобы складывать все яйца в одну корзину! Он недооценил их. Он не спас Рёусина. И крестьян он тоже не спас, потому что очутившиеся на свободе монстры жрали людей без разбору, и крестьян, и солдат, пока он валялся на земле со стрелой в плече. Деревня горела - совсем как Хиджияма...
Это все он, он! Оставил мальчика одного, предал его; погубил крестьян, сжег деревню, отравил землю призванными голодными монстрами. Ха! Ему следовало гореть в самом скверном, самом жарком и глубоком буддистском аду, думал Кёдзи, наматывая в вечерние часы круги вокруг своей могилы. Он еще легко отделался! И еще вопрошает, почему ему не случилось упокоиться с миром!

В один из таких вечеров он услышал знакомый голос, такой слабый и жалкий. Его звали. С ним говорили. Кёдзи показалось, что он различает силуэт юноши, лежащего навзничь. Неужели Рёусин скончался от ран и теперь тоже существует в призрачном облике? Нет. Говорил живой.
- Омомори-сан, мне казалось, я умер. Но теперь я вижу, что я жив...
- Рёусин-сама, - произнес Кёдзи; его голос дрогнул и прервался, а на глазах невольно выступили слезы. (Фантомные ощущения. Остаточные. Скоро пройдет.) Он знал, что Рёусин сейчас слышит его речь внутри своей головы.
- Если бы Вы знали, как я счастлив, что Вы живы. Это самое главное; только смерть не оставляет надежды, поверьте! Перестаньте терзать себя понапрасну. Вас жестоко изранили, но Вы молоды и сильны. Мы найдем способ исцелить Вас. Но даже если этого не случится - не в руках сила правителя. Ваши воины и верные Вам люди - вот Ваши руки. Вы должны стремиться к тому, чтобы Вас запомнили как Рёусина Мудрого. Рёусина Стойкого. Рёусина Благородного. Короля Драконов. У Вас есть к этому есть все возможности. Вы потерпели поражение, но оно сделает Вас еще сильней, если Вы не будете тратить силы на бесплодные сожаления о том, чего не изменить - по крайней мере, сейчас. Рискует утонуть только тот, кто плавает. Набирайтесь сил. Нам еще предстоит многое.

*******
Хорошо сказать: предстоит многое. Надо начинать действовать; хотя бы понять, что вокруг творится, а этого не поймешь, торча у собственной могилы.
Что творится с Рио, Кёдзи не знал. Возможно, собственный демон пожрал его. Ужасная судьба. Вот еще один камень в корзину его, Кедзи, прегрешений: Он ничего не сделал для спасения Рио - ради Кимико, а ведь она его так просила...
Но вот господин Моридзуки! Кёдзи несколько раз видел его, бредущего в сумерках откуда-то со стороны пепелища Минами. Самурай был жив и здоров. Вот это удача!

И заклинатель позвал самурая, произнеся его полное имя.
- Моридзуки-но Годзэамон! Вы слышите меня? Извините, Моридзуки-сан, это я, Омомори Кёдзи, с Вами разговариваю. К сожалению, я не могу явиться к Вам, чтобы лично Выразить Вам мое уважение и мою бесконечную благодарность за Вашу заботу обо мне. Мне хотелось бы обсудить с Вами наши дальнейшие планы, если Вы не против. Можно, конечно, и мысленно поговорить, но мне кажется, лучше встретиться лично. Я был бы Вам признателен, если бы нашли время прийти на мою могилу вечером, как солнце зайдет. Мои возможности передвигаться, к сожалению, теперь сильно ограниченны.
+1 | Бегство в Ямато, 09.01.17 02:28
  • Будто почувствовала и себя тоже "на грани бытия".
    +1 от Рыжий Заяц, 09.01.17 15:57

Вчера Джилл вернулась домой из кафе в странном состоянии духа. С одной стороны, в воздухе словно был распылен наркотик,сдвигающий восприятие действительности в область невероятного, раскрашивающий действительность в радужный спектр и обволакивающий факты в цветной туман. Вдруг поменявшиеся карты у игроков в покер. Внезапный гастрономический экстаз, охвативший вполне уравновешенного и здравомыслящего паренька. Голова волка-койота на статье о событии, которого никогда не было. Это возбуждало и дразнило, совсем как надпись на пузырьке с питьем перед путешествием в Страну Чудес (таинственное подземелье своего собственного подсознания, конечно, это же метафора):"Поверь в меня!"

По возвращении домой, где были Хелен, и Джеймс, и крошка Джереми, все потихоньку начало возвращаться на круги своя. Если посмотреть не сквозь калейдоскоп разноцветных стекол, то окажется, что, в общем, ничего особенно интересного из истории эпидемии холеры в Редстоне она не раскопала. Сообщение Кейси от пропавшего парня - чей-то грубый и неприличный фейк. Все остальное - из той же серии. А Руби, наверное, просто не хотелось проигрывать. Бывает.
Джилл смотрела на невнятное пятно на пожелтевшей бумаге - пролитый кофе, не иначе. Ну хорошо, чай. И думала: с какого перепугу она увидела в этом пятне волчью голову? С ума сойти. Прямо неловко. Устроила такой тарарам. Вместе с Кейси и Руби поставила на уши все кафе. Сорвала с места Даррена Деккера. Смутила невинную душу Алекса ДеЛарджа.
Как теперь людям в глаза смотреть?
Остаток дня Джилл посвятила урокам и рассматриванию вчерашних фотографий. Если есть приличные, надо их отправить по почте Кейси и мистеру Робертсону.

На следующее утро Джилл шла в школу, твердо уверенная в том, что на этот раз она уж точно поставит с головы на ноги всю перевернувшуюся действительность. А перед Деккером надо будет просто извиниться. Прийти на место встречи и извиниться.

Но действительность так и осталась стоять на голове, потому что ближе к полудню легкие шепотки то тут, то там, сперва тихо, потом все громче, донесли до Джилл, что -

В РЭДСТОНСКОМ ПАРКЕ ОТКРЫЛАСЬ ЯРМАРКА ЛОВКАЧЕЙ!!!
Джилл почувствовала тошноту и пустоту под ложечкой, словно она падает-падает-падает...
Отловив соучастников и особенно соучастниц вчерашнего безумия, Джилл спросила только одно:
- Кейси. Руби. Я не в себе или вы слышите и видите то же, что и я?
Ну после уроков в парк, в любом составе.
Когда назначена встреча с Деккером?
  • Действительность она такая... Всё время стоит не тем местом...
    +1 от Рыжий Заяц, 28.12.16 12:59
  • Ох, бедная девочка. Столько переживаний...
    +1 от Bully, 28.12.16 13:18

Кёдзи отстранился и сел на колени, упираясь кулаками в землю. Медленно и мучительно приходило к нему отрезвление. Вот и кровь перестала гудеть, и сердце больше не колотится в висках. Колдун поднял голову: в его глазах были разочарование, горечь и... пожалуй, он стал еще более выцветшим, чем раньше. Тень.

Любовь вообще очень глупая штука, но некоторых это не останавливает.

- Простите меня, - севшим голосом проговорил Кёдзи и замолчал. - Я не должен был... Но мотыльки летят на огонь. Огонь - это Вы, Айюна-сан. Я очень долго боялся сгореть, но вот... - колдун наконец почувствовал, что по его подбородку течет кровь, вытер рукавом лицо. - Не сдержался. И попало же мне за один-единственный поцелуй. Как Вы жестоки, Айюна-сан.
+1 | Бегство в Ямато, 23.05.16 15:52
  • Жестокая, жестокая, не отнять).
    +1 от Da_Big_Boss, 27.12.16 15:44

- А фумигатор - это что? А, неважно... - Фумигатор. Слово-то какое... солидное. Почему-то напоминает торжественную погребальную церемонию. Надо думать, он его сразу узнает, как увидит. Главное, сперва найти кухню. А там фумигатор.
- Передавайте им привет, увидимся! Я жду у Веснушки не более получаса, потом сразу в морг! - крикнул Каэро вдогонку Вольси (хотя прозвучало как-то двусмысленно... но Вольси, конечно, не поймет его превратно) и пошел искать кухню, фумигатор и лейтенанта Веснушку по имени Ансельм.

Не то, чтобы ему не хотелось видеть никого из магов-консультантов, но он уже давно изнывал от безделья. Почти целые сутки к чему-то героически готовится, болтается туда-сюда как... не скажу что, не скажу где. Хоть бы что-то полезное сделал, хоть бы маааленькое достижение. Даже неловко являться на глаза однокурсникам. Нет уж, сперва дело.
Ищем все означенные сущности: кухню, Ансельма, фумигатор.
Ай! Не уследила. Верно ли я понимаю, что бумажка к Ансельму (на двоих!!) осталась у Вольси? А у меня только руководство для допроса жмурика?
  • Я жду у Веснушки не более получаса, потом сразу в морг!

    юморной некроэльф
    +1 от lindonin, 24.12.16 04:25

Рита была не в духе. Во-первых, у нее медленно, но неотвратимо разбаливалась голова. От жары, наверняка, да еще от вчерашнего портвейна. Ее организм плохо переносил крепленые вина. Лучше бы глотнула разведенного с водой спирта. Право, было бы лучше. Во-вторых, она злилась на Васю. Вчерашняя демонстрация нежной страсти с чтением стихов и вставанием на колени ее смутила и рассердила. Рита вообще терпеть не могла публичных демонстраций, да еще с театральным эффектом. Если даже у кого-то глубокие и искренние чувства... зачем превращать их в балаган? Вчера она сидела как каменная, сверлила Василия взглядом, а потом прервала его:
- Вася, прекрати немедленно. К чему весь этот цирк? Иди-ка лучше спать.
Она ничего не имела против Василия, но ответных чувств к нему не испытывала. В общем, он напился вечером до поросячьего визга, всю ночь страдал, периодически вываливаясь на свежий воздух для очищения желудка, и теперь шел рядом, выражая всем видом меланхолию. Прямо бедный Вертер.
А еще Машка. Ну понятно, что личная жизнь, но... Давайте честно. Если кто-то думает, что соседняя палатка гарантирует полный интим, то он глубоко ошибается. Слышимость полная. Ритка до самого рассвета так и не уснула, лежа в темноте с открытыми глазами и слушая ритмичное сопение в паре метров от себя, с колотящимся сердцем и волнами жара, ходящими по телу. Ей было не то что завидно... ну ладно, завидно, да, хотя бы она скорей умерла, чем призналась бы себе в этом. А еще ей было грустно. Потому что она была совсем одна, без пары; потому что рассорилась с Вадимом попусту... да нет, не попусту. Он какой-то балабол, трепач. Говорит, говорит... и не делает ничего. Все это так бы и кончилось, только позже. Но все равно грустно...
А еще грустно, что кончается лето. Впереди поезд, город, осень, институт...
Хороший был поход. Шлось легко, пелось легко, отношения с ребятами были ровные, хорошие. Поход - это всегда надежда и ожидание на маленькое чудо. И всегда легкая печаль и смутное разочарование. Нет, все хорошо. Но все-таки жаль...
ссылка
Рите нравился Игорь. Но кто она такая рядом с ним? Девчонка...

Впрочем, долго Рита хандрить не умела. Обветшалая, но крепкоребрая махина старинной электростанции, да еще с непонятными железяками, выпирающими из корпуса, заставила ее расчехлить фотоаппарат на ходу. Выдержку-экспозицию определила на глаз (мерить было лень, отставать от ребят, а потом нагонять неохота). Сходить бы сюда потом, поснимать - вдумчиво, не торопясь.
- А причем тут кварц? - недоумевающе спросила она. - Если здесь ферриты выплавляют? Их же вроде бы делают из железа с добавками... Игорь, а что это за... архитектурные излишества такие? - она указала на торчащие железки неизвестного назначения. - Сооружение такое - необычное. Ты не хочешь потом сюда сходить? Я бы поснимала.
Старинный корпус темнел сквозь зелень, словно хотел им что-то сказать.
Рита щелкнула его на ходу пару раз, поспешила за группой.

На турбазе она прошла в домик, плюхнула приросший к спине рюкзак на пол. За плечами словно крылья выросли. Рита пошла плавно, словно во сне.
- Есть не очень хочется по такой жаре. Пить охота. А помыться - это идея.
Кажется, она только сейчас почувствовала, какая кожа и голова грязная, засаленная, пропахшая копотью от костра. Полцарства за шайку горячей воды, мыло и полотенце. Помыться, поспать, постираться, чтобы не лезть в поезд грязнулей. Нет, спать и в поезде можно. А вот когда она еще раз увидит эту старинную плотину, построенную аж в начале века, когда гидроэлектростанции были чем-то из разряда фантастики?
- Ребята, я предлагаю разобраться с жильем, помыться и сбегать на ГЭС. Игорь, а когда мы туда пойдем? - повторила она.


Стелю постели, переодеваюсь во что-нибудь относительно чистое. Таскаю воду для бани. Прошу тазик для постирушки. Помыться, постираться, пойти на ГЭС.
+1 | [Пороги], 21.12.16 23:48
  • Все здорово. Ну, и с почином ещё!
    +1 от zzappad, 22.12.16 11:54

Каэро прошиб холодный пот; он не скрываясь вытер лоб рукавом. Он даже не задавал себе вопроса, преследует ли церковь Нокрии какой-то собственный интерес в "конспирации Алого". Вчера вечером Каэро отправился в храм с целью составить представление о том, что может связывать Мастерицу с церковью. Он получил совсем не тот ответ, на который рассчитывал; видимо, богиня откликнулась на тайные поиски его души, а не на стоящие перед ним текущие вопросы. (А может, это был его полусознательный выбор - в конце концов, это он выбрал на развилке из двух коридоров узкий и пустынный, а не широкий и людный. ) После этого проблемы связи Мастерицы и нокрийцев для сиринэ как-то отошли на второй план; не до них стало. И вот...

Ужас подобных ситуаций еще и в том, что все начинают подозревать всех. Вот, Маргритт Нострарри практически прямо утверждает, что в Алом замешаны университетские маги. Так же как и он не порадовал ее предположением, что контрабандный артефакт протащил в город кто-то из ее корабелов...
Несколько секунд мистер Морхаэль выглядел, прямо скажем, опрокинутым. Потом взял себя в руки.

- Капитан Харед, - ответил он. - Честно говоря, я не задавал себе вопрос, может ли быть в Алом замешана церковь Нокрии, и как именно. Я не слишком хорошо знаю подробности здешней... обстановки, я здесь недавно живу. Насколько я понял, с церковью как-то связана семья леди Ариэли, раз ее личный телохранитель брат Тиберий - паладин Нокрии и ее родственник... в смысле, леди Ариэли. Боюсь, что в таких обстоятельствах подозревать в связи с заговорщиками можно кого угодно... всех. Я думаю, что нужно кому-то просто доверять, иначе невозможно действовать. Я доверяю леди Ариэли и верю, что она хочет, чтобы город уцелел. Меня сейчас не очень волнует, кто при этом получает политические выгоды. Леди Ариэль доверяет отцу Фунералису, хотя... он очень необычен. Значит, отцу Фунералису доверяю и я. Если Страже что-то известно об особенных, э, целях и интересах нокрийцев, то наверное, мне стоит об этом знать.

- У меня еще были к Вам вопросы, - Каэро вытащил бумажку, но тут же скомкал ее и сунул в карман. - Я, собственно, собирался Вас спросить, установила ли Стража эпицентр распространения Алой Чумы, если считать, что типичные заклинания имеют областью воздействия сферу или конус. Наверняка Вы отмечали на карте случаи кристаллизации, конечно кроме тех, когда маги кристаллизовались у себя дома. Это был первый вопрос. Второй: не установлена ли связь конспирации с известным в городе бывшим капитаном по прозвищу Святой Аэван, он вроде призывал к свержению Триумвирата, говорят, у него были последователи.

- О контрабанде. Да, мистер Вольси, частично отпадает, к счастью. Сумели ли вы найти кого-то из команды корабля "Песнь волн" - капитана, помощника, лоцмана..., и выяснить, что корабль вез, для кого предназначался груз. Если нет, я могу сделать запрос Маргритт Нострарри, это по ее ведомству.

Осталось согласовать дальнейший маршрут: лейтенант Веснушка - морг - Университет - резиденция Мастерицы - библиотека... что еще нарисуется по ходу?
Кстати, что может знать об Алом отец Фунералис? А Призрак? Что знает отец Фунералис о Призраке? А Призрак о отце Фунералисе? Расскажет ли Призрак, как ловятся григори?
И кто все-таки такой отец Фунералис?
Всякие вопросы заворочались в распухшем мозгу эльфа...
  • три дня истекли, могу поставить заслуженный плюс
    +1 от Ein, 20.12.16 19:56

Эмили засыпает почти безмятежно, баюкая на груди уже привычно ноющую руку. Живы. Завтра будет еще один день. Сквозь полудрему она ощущает смутную тревогу, слышит вопли и завывания. Это где-то там, сэр. За пологом палатки. По правую руку у ее изголовья лежит перезаряженный "Кобольд" (минус четыре патрона за сегодняшний день), тут же верный стилет. Я ничего не боюсь. Мы отдохнем. Мы увидим небо...

Утро приносит шорохи и мглу, порывы холодного ветра в надышанном тепле палатки. Ветер пахнет гарью, кровью и металлической окалиной. Эмили просыпается от невнятного шебуршения у входа в палатку и за ее пределами. Мистер Дорфмайстер сидит спиной к ней, загораживая неясный еле брезжущий свет, и перебирает какие-то предметы. На ее приветствие он отвечает, как всегда, вежливо и приветливо, но не поворачивается к ней. И у него что-то с дикцией. Все равно ей нужно поправить одежду и причесаться, промакнуть мокрым платком лицо - маску из засохшей крови и пепла. Страшна как семь смертных грехов, вот досада.
- Мистер Дорфмайстер, - окликает она его. - Как Вы себя чувствуете? Вы готовы вместе со мной навестить врача? Я думаю, что самое время... -
она только придушенно ахает, увидев то, что он от нее пытается скрыть. Как это возможно? Это инфекция? Трансформация? Транс...мутация? - ученые слова перекатываются в ее голове.
Некоторое время она делает вид, что ничего не произошло, не желает задавать никаких вопросов личного характера, вроде "Мистер Дорфмайстер, отчего у Вас такие большие зубы?" Не задает вопросов. Это было бы крайне неприлично. Она говорит, много и возбужденно - о погоде, природе, науке, возможности прогноза извержений вулканов, пытается оценивать вещи. Тайком пробует языком свои собственные клыки. Потом не выдерживает.
- Мистер Дорфмайстер. Надеюсь, Вы простите мою бестактность, но Ваши клыки... нет, у меня совершенно нет никаких предрассудков, связанных с зубами, я нахожу их... несколько экстравагантными, конечно... хотя в них есть нечто... нечто вызывающее уважение. Но. Мне кажется, Вам следует показаться доктору. Может быть, это здесь умеют лечить, как какое-то местное... недомогание. К тому же - Ваши раны. Ваши глаза. Нельзя же все так просто оставлять. Вам будет хуже, если не лечить. Прошу Вас, идемте. Он врач. Вряд ли он ...суеверен. Я уверена, он нам поможет.

Мистер Дорфмайстер, конечно, несколько смущен своим необычным внешним видом, но его манеры остаются прежними. По крайней мере, покусать ее он не пытается. Но Эмили все время подавляет желание отодвинуться, а при любом резком движении археолога ее рука дергается в направлении револьвера.
+1 | Night Black Heart, 14.12.16 22:34
  • По правую руку у ее изголовья лежит перезаряженный "Кобольд" (минус четыре патрона за сегодняшний день), тут же верный стилет. Я ничего не боюсь.

    За персонажа в целом.
    +1 от V1, 15.12.16 18:34

- Ах, Моридзуки-сан, лучшее сражение - то, которое не состоялось... точнее, выиграно еще до начала. Боюсь, мудрые высказывания о сражениях - не мой конек, - Кёдзи поймал себя на мысли, что он совершенно спокоен, и даже почти умиротворен, и вообще чувствует себя так, словно сейчас сидит вместе с Годзэамоном на открытой террасе, выходящей в сад, мокрый от полуденного дождя, и наслаждается легкой и приятной беседой за чаркой сакэ. Он, кажется верно понял намерения самурая - тот просто решил побыть с ним рядом, ободрить и поддержать. Это было больше, чем он мог бы желать; наверное, много больше, чем он заслужил своей глупостью и ребяческим тщеславием. Все земные невзгоды меркнут перед минутой человеческого сочувствия. В мире Ёми уж точно такого не найдешь.

- Не будь я таким самоуверенным болваном, этого можно было бы избежать, - он перевел взгляд на деревню. Уже занялась огнем, не спасти никого. Одна надежда - люди успели разбежаться, кроме самых преданных и благородных душою, они-то и остались лежать на площади в луже крови, даже отсюда видно...

- Заглянуть в недалекое будущее - не так уж было и сложно для меня. Но я решил, что нам ничто не грозит, положился на авторитет Масы; а ведь его самого предали. Нас застали врасплох. Вот цена неверного решения... Я очень благодарен Вам за то, что Вы пришли. Вы хороший человек, Моридзуки-сан. Но Вам не стоит оставаться здесь, они еще стреляют. Разыщите Рёусина. Будьте рядом с ним. Ему нужны верные мечи, но еще больше - хороший друг, Вы... Пожалуйста, сломайте этот меч, если его можно сломать. Я хотел очистить его и вернуть Рио, только не успел. Сломайте. Только ради всех богов, не беритесь за рукоять. Этот демон... - колдун закашлялся, из угла рта потянулась струйка крови. Легкое наверняка задето. - Рёусина найдите, - повторил он. - Сейчас... я помогу.
Магия отнимала остатки его жизненных сил, но сложил пальцы в печать сотворения (при движении левое плечо и половину груди пронзило болью) и сосредоточился на образе Рёусина - каким он был в детстве, каким он мог стать потом, во всем расцвете своей мужественности, каким он был сейчас - бабочка, разрывающая кокон. Мысли о Рёусине странным образом переплетались с мыслями об Айюне... Кимико... Рио... всех. На кончиках пальцев Кёдзи слабо затрепетал голубой огонек, постепенно приобретавший облик бабочки, мерцавшей в ночной тьме.
Из всех фокусов он больше всего любил этот - выпускать из руки стайку голубых бабочек. Все гадали, где он их прятал - конечно же, в рукаве! А это был никакой не фокус, а чистой воды колдовство, а никто и не догадывался.
Кёдзи слабо улыбнулся, хитро и довольно. Здорово он их провел.
- Идите за бабочкой, Моридзуки. Может, мы еще встретимся на этом свете, и тогда я дам Вам лучший совет по лечению геморроя, если понадобится... Торопитесь. Спасибо.
+1 | Бегство в Ямато, 10.12.16 01:28
  • лучший совет по лечению геморроя

    I will meet you in a bar.
    +1 от lindonin, 14.12.16 22:37

Честное слово, как раз внутри такого кошмара Каэро и находился прошлой ночью. Бродить по психоделическим подземным лабиринтам, не отводя взгляд с мелькающей далеко впереди зеленой искры казалось менее безнадежным занятием. Если на том свете потребуется отдельное инферно или чистилище для, скажем, нерешительных, малодушных или унылых, то ничего не найти пригоднее петляющих серых коридоров, лестниц, поворотов, одинаковых дверей. Хорошая мысль; если она нашла воплощение в Мире Мертвых, я не удивлюсь.. хотя проверять лично не хотелось бы... Боги, и эти люди обеспечивают порядок в городе?!?

Они потеряли полчаса. Нет, больше. И это в то время, когда каждая минута на счету. Каэро начал закипать, ему было даже неинтересно, куда делся Ферг. Это была его идея, в конце концов.
Плохо, что все мысли, которые казались ему такими замечательными и продуктивными час назад, слиплись в его голове в одну вязкую однородную массу - и от блуждания, и от злости. Поэтому, когда они с Вольси наконец оказались в кабинете, где действительно находилась В.И.О. Командующего, Каэро слегка оторопел. Пять минут. Говори кратко, проси мало, уходи быстро. Каэро метнул взгляд на Вольси. "Помогите!"

- Капитан Харед, - начал Каэро осипшим от волнения голосом, одновременно предъявляя изъятую у Ферга бумагу вместе с собственным удостоверением личности, - мы этим утром встретились с консультантом Стражи Невером Дейлу и капралом Квинтусом и узнали, что Вы собираете выживших магов для... борьбы с кризисом в городе.
- Вольси и я уже числимся сотрудниками Канцелярии Мастерицы, поэтому консультантами Стражи формально быть не можем, но мы считаем разумным действовать вместе с вами... со Стражей, хотя бы координировать усилия. Мы просим у вас помощи и предлагаем свою.. чем мы можем помочь. У нас есть сотрудники (бывшие студенты без магии), понимающие в аркане - для поиска и обработки информации. Есть доступ к библиотеке Коруксов, в том числе к спецотделу... ну, или вот-вот будет. Есть возможность перемещаться мгновенно в любую точку города, благодаря помощи священника церкви Нокрии... Мастерица ему полностью доверяет. У него очень сильные и... необычные способности, в том числе, кажется, боевые. Он может отправить нас через портал прямо к куполу Университета, минуя лес. Мы собираемся встретиться с нашими преподавателями. Пока у нас рабочая гипотеза - произошел несчастный случай при применении экзотической магии, возможно, артефакта. Но конкретных данных у нас пока очень мало, в том числе для работы в библиотеке. Мы просим Вас помочь нам оперативной информацией о магических аномалиях в масштабах города.

Каэро замолк и покосился на Вольси. Уложился? Что забыл?
Ему очень хотелось спросить: чей конь стоял в самом конце конюшни? Но капитан Харед, вероятно, не поймет вопроса.

- Да... ну и если вам надо каких-нибудь привидений допросить - я могу видеть мертвых и говорю на их языке.
  • Каэро - молодец
    +1 от Ein, 14.12.16 00:00

...склонившись над ним, спросила свистящим шепотом: "Почему?" - и увидела отражение в черных глазах, подернутых пеленой страдания - себя отражение. Кругленькое личико с крутым подбородком, высокие бровки уголком к переносице, яркие, как зимние яблочки, крепкие щечки и глупые каштановые кудеряшки вокруг лица, кургузый кафтанчик в обтяжку, узенькие штанишки чуть ниже колен...

Да это кто ж таков, думал хоббит, весь оторопев. Вроде только что был гном, точней, один из гномов, лежащих перед костром хорошенько обвязанных тролльскими веревками. А вот и не гном. Красавец-мужчина, высокий-статный, ничего не скажешь, бабы любить должны, только красота темная, нехорошая. Не тролль, не орк... а кто ж тогда? Как бы не сам Некромант из замка в Черном Лесу. Зря Гэндальф о нем ребятам на ночь сказывал. Даром, что Ширские ребята не из трусливых, знают себе цену. Вон, даже против волков зимой выходили, один старина Брендибак чего стоит. А все одно многие от того рассказа обмочились, как малые ребята, и разбежались с конфузу. Все знают, только никто не говорит вслух, потому как стыдно. А вот он – Некромант, собственной персоной. Вражеский прихвостень... а то может, сам Враг? О Враге в Шире стараются не говорить. Это дело не нашенское, на Врага есть эльфийские рыцари да людские короли, а хоббитам из Шира не пристало с Врагом меряться. И даже говорить о нем не пристало. Не будь он помянут. Моя норка с краю. Да его нет уж, Врага, говорят, выкинули его вон, куда-то за стенку, давным-давно. И одного, и другого.
Тогда кто это такой выходит? Смотри-ка, смерти просит! Да жалостно так! Может, совесть заела за свои черные дела? Нет совести ни у Врага, ни у вражьих пособников. Нечего его жалеть, он же Враг, Вражина, это достаточно знать честному хоббиту, хоть Гэндальф говорит, что даже орков пожалеть надобно. Вот пусть Гэндальф и жалеет, раз такой умный. Хоббит знает, что такое хорошо и что такое плохо. А Вражина молит, глумится над честным хоббитом, не иначе! Ну погоди, я тебе покажу, на что способны нашенские парни из Шира! Тоже не лыком шиты!
Мохноногий человечек схватил мечи наперевес, примерно как бычьи рога, и высоко, отчаянно, по-заячьи вскрикнув, рванулся вперед.
И тут же огреб сзади пинка от тролля, так не вовремя брыкнувшего раненой ногой.
Из глаз одни искры посыпались да дух перехватило, а он сам полетел кубарем, да боком об камень...

Вот как неловко вышло. Дрянные твои дела, старина Бильбо.
Лежащий встал...

...отзвук крика до сих пор вибрировал в ее костях и жилах, подобно тому, как огромная чаша каменистой долины, открытой всем ветрам, уже многие тысячи лет гудела и содрогалась от древнего нечеловеческого вопля. Наверное, поэтому она на миг потеряла чувство, сродни эхолокации летучей мыши – видение всего, что происходит вокруг нее, даже за спиной; и не сумела уйти от пинка огромной лапы. Жестокий удар смял ее и опрокинул навзничь. Теперь не он, а она лежала в истоптанной траве, судорожно пытаясь вдохнуть, а вдох не выходил, грудную клетку пронзало болью при каждой попытке. Но девушка так и не выпустила из руки рукоять меча - с узким, темным, бритвенно-острым лезвием. Такие мечи ковали мастера Цитадели, которую захватчики, пришедшие из-за западного моря, прозвали Ангбандом.

Разрывается кокон, трескается скорлупа, глубина памяти разверзается между выдохом и вдохом, который никак не сделать. Лежащий поднимается, бережно касается узкой ладонью огромной туши, которая покорно застывает под его прикосновением, хладеет, блекнет. Он печалится о нелепом каменном гиганте, как печалился бы о каждом из них – тех, кто соперничал за честь погибнуть в бою с Его именем на устах. Она, кровь от крови, плоть от плоти Защитников Цитадели Тьмы, одна из мастеров меча, Танцующая.

Ее не зря зовут Стальной Воробей, она невысока и тонка в кости, недостаток силы восполняет быстротой и смертельной точностью удара; она умеет презирать боль и приветствовать смерть так же, как ее братья. Они сотни лет преграждают легионам Запада путь в северные земли, гибнут один за другим. Это не страшно: все мы странники, радость моя, и смерть лишь начало бесконечного пути. Так сказал Учитель.
Он шел навстречу к ней, раскрыв руки, не пытаясь защититься. Слезы на его лице не успели просохнуть. Он улыбался.
Она его узнала, хотя видела всего несколько раз за свою недолгую жизнь. Узнала бы из тысячи тысяч. Но помнит ли он свой народ? Если да, то как он мог просить у нее смерти? Неужели она должна…
Учителю никогда не приходилось ни приказывать, ни требовать. Даже просить не всегда приходилось. Наверное, Ему было бы достаточно лишь намекнуть, чтобы каждый из них с радостью принес Ему свою голову в руках.

Она (тонкий черный силуэт на освещенной поляне) рывком поднялась с земли, превозмогая пронзительную боль в боку, шагнула навстречу высокому черноволосому мужчине, поднимая обе руки – словно танцуя, шаг, другой. Лезвие должно войти слева под ребро снизу вверх – быстро и легко, почти безболезненно.

Осталось два шага, когда она вонзила оба меча в землю, опустилась на одно колено, склонила голову:
- Прости меня, Учитель. Я не могу. Прикажи мне умереть.
  • Гениально!
    +1 от Магистр, 12.12.16 22:05
  • Превосходно.
    +1 от Ингероид, 12.12.16 22:26
  • Замечательный пост! Как всегда, на высоте)
    +1 от Blacky, 13.12.16 03:44

Кёдзи с удовлетворенной улыбкой откинулся назад, прикрыл глаза. Под его веками слабо трепетала голубая бабочка - Рёусин, Айюна... Кимико.. Моридзуки... Бабочка была надеждой. Их образы проходили перед ним то врозь, то все вместе, а он удерживал их в сознании, не давая угаснуть голубому огоньку, плясавшему в ночи.

Не так уж плохо, думал Кёдзи. Он может продержаться тут еще довольно долго, лежа неподвижно. Главное - не пытаться выдернуть стрелу, которая сейчас играла роль затычки. Вытащишь - вмиг истечешь кровью, нет уж, а вдруг этот огрызок жизни еще пригодится - ему самому, а может, и еще кому-нибудь.

Он уже давно начал писать письмо матери, еще в Хиджияме; но никак не мог закончить и отправить его - на закате, с западным ветром. Зачем отправлять незаконченные письма? Но с другой стороны, как же закончить письмо, если дорога все вела и вела его вдаль, и все не хотелось ставить финальный мазок туши?

Может ли он надеяться, что уважаемая матушка сможет прочесть неотправленное письмо? Она мудра и проницательна. Она всегда читала в его душе.

Жаль все же, что он сейчас не рядом с Рёусином. Не будь он ранен, он бы нашел его и вытащил даже из смертной тени, из-за грани. Это во власти онмёдзи. Тайзан фукун. Он всегда опасался проводить этот мрачный обряд, носящий имя самого бога смерти, покровителя всех чародеев. Уж очень это был нешуточный обмен - жизнь за жизнь. Правда, теперь-то зачем Тайзан Фукуну менять жизнь принца на его собственную, раз он и так скоро может запросто забрать и его самого, и других, безо всякого обмена. Давно Тайзан Фукун ждет Омомори Кёдзи, заждался поди.
Ну раз уж Кёдзи должен подвести итог, "чему научило его это путешествие" и "кем оно его сделало", то вот.
+3 | Бегство в Ямато, 10.12.16 19:07
  • Прекрасная драма.
    +1 от Магистр, 10.12.16 19:30
  • И всё же, если в этой сцене кто-нибудь умрёт, я буду плакать.
    +1 от Рыжий Заяц, 10.12.16 19:32
  • Как же проникновенно написано... До слёз.
    +1 от Blacky, 10.12.16 20:36

- Ферг, я понимаю. Делай, как ты хочешь. Я не буду мешать. Я тогда могу библиотекой заняться, будь уверен, я библиотекаря наизнанку выверну. Только давай всю информацию кратко записывать и оставлять на улице Старых Вязов друг для друга, на случай, если мы не пересечемся. Вольси, а как же тогда ты общаешься с Астозалом, если Дрын закрыт? Где мне студентов взять? Вот еще проблемы...

Ответ Фунералиса Каэро не то чтобы разочаровал, но... разочаровал, да. Если григори приходят и уходят по своей воле, жрут души и развлекаются, разрушая города, то шансы Лейфа выглядят неубедительно. Возразить священнику было нечего. Пора было идти.

- Но почему... Вам... - Каэро осекся, проглотив вопрос "Но почему в конюшню?" и другой: "Вам, наверное, приходилось здесь бывать раньше?" (...при жизни, - захотелось ему добавить, но это было бы уж совсем неприлично, да)
- Вам будет удобней пройти с нами в Стражу или Вы подождете меня здесь, святой отец? Мистер Вольси и Ферг останутся, но я не планирую долго задерживаться. Я хотел бы повторить свой вопрос: сможете ли Вы проникнуть под купол защиты Университета, или она действительно универсальная - во всех отношениях? - спросил он, не спеша выходить на свет, так сказать, из тьмы.
Не похожи? Хотя бы характер шрамов.
  • я просто оставлю этот плюс здесь на будущее, иначе будет спойлер
    +1 от Ein, 07.12.16 00:50

Нет среди созданий Ёми более удивительных и разнообразных созданий, нежели кицунэ. Лишь они могут быть подобны богам, равно как и демонам, и людям, и животным, населяя собою весь круг мироздания.. Иные белоснежны, светлы и легки, как солнечный свет, и приравнены к небожителям. В свите Инари шествуют они. Иные темны и кровавы, как порождения кошмаров, и высасывают они человеческую кровь, чтобы подкрепить свои силы. Иные, рыжие как огонь, играют с людьми лишь в им одним понятные игры - то забавные, то жестокие. Иные черны как ночь, молчаливы и мудры, подобны горным отшельникам. Наверное, среди всех духов лишь одни кицунэ способны любить и жертвовать собой ради тех, кого они любят. Могут защищать их, умирать ради них или убивать их...
Кёдзи никогда раньше не особо не задумывался, к какой разновидности принадлежал бы он сам, будь он не полукровкой, а полноценным лисом. Он вообще не задумывался, он просто жил - так, как ему хотелось, и время для него не текло так, как для людей. Оно стояло, как вода в чаше, и он даже не заметил, как приблизился к сроку, который для людей является серединой жизни, и перешагнул его.
А он оказался не серединой, а началом его конца.

Сейчас, когда он шел позади вызванной им своры, держа на отлете меч и ощущал всей кожей острия стрел, готовых вот-вот вонзиться в его плоть, он, как это часто бывает с людьми, в один миг окинул взором свою жизнь и отпустил ее.
Он никого раньше не любил - отчаянно и самоотверженно, всем своим существом, как любят люди. (Если не считать любовью смесь влечения. страстного томления и преклонения пред красотой, которая существовала почти отдельно от женщины - в смысле, от каждой отдельной женщины, в которую он влюблялся не один раз за свою жизнь, - и была летуча и изменчива, как сама жизнь.) Он никого не ненавидел и не желал никому смерти. Не убивал. Не умирал. Не жил? Стоит ли начинать жить тогда, когда время подошло к концу?
Он смаковал жизнь по капле, как драгоценное вино, разгадывал как увлекательную загадку. В любой момент он мог сказать: я этого больше не хочу, и по собственной воле стереть из памяти все земные приметы, казавшиеся милыми. Потом, утратив пропуск в зачарованный лес, разве он не нес терпеливо бремя человеческой доли - ради немногих ее радостей? Человека держат на плаву его обязанности, привязанности и любови. С ним могло бы быть так же. Князь Окура. Рёусин. Айюна. Кимико. Разве он виноват, что все вдруг решили его отпустить на волю? Смерть была близка и легка, как ночной ветер, как полет стрелы.
Был ли он виноват перед крестьянами Минами за то, что не предотвратил, а подтолкнул их к гибели, или его эгоизм и недальномыслие просто сыграло роль рычага в механизме их судьбы? Уже неважно.

Меч вибрировал в его руке. Старший брат наслаждался. Кёдзи радовался вместе со старшим братом. Вот, значит, что чувствует Рио каждый раз, когда врага - или жертву - покидает жизнь. Похоже на утоленный любовный голод. Нет. Еще хочется. Еще. Вот, первые ряды врага уже начали падать. Ах, как хорошооо... Задние готовят стрелы, они отвернулись от крестьян, рассыпавшихся по деревне, словно зерна риса по полу. Ничего, скоро настанет и их очередь.
Близ рёкана никого не видно - ни Моридзуки, ни Айюны, ни Рёусина. Ему показалось, будто мелькнул Рио. Показалось. Они все покинули деревню. А его место здесь. Надо убить как можно больше солдат, прежде чем они убьют его. Когда меня убьют, подумал Кёдзи краем сознания, что будут делать мои солдаты? Рассеются ли они клубами дыма в ночи или уничтожат деревню вместе с отрядом Намахаги?
Сможет ли их вести Старший брат, когда он сам будет мертв? Старший брат не делает различий между солдатами и крестьянами, не отличит Рёусина от офицеров Намахаги. Старший брат убивает и смеется...

- Поставьте завесу тумана от стрел! - скомандовал он своему войску. - И продолжайте наступать! Вихрь, бей вожака! Взять его!
(Кажется, он забыл, что змей стремителен, но легок и мал, а офицер в броне - отнюдь не курица...)
- Прости, старший брат! - выкрикнул он, вонзил меч в землю и неимоверным усилием разжал руку, прилипшую к рукояти.
Младший брат желает быть свободным, в том числе от старшего брата.
Это бросок воли: скинуть манипуляции демона + удержать контроль над духами.
+1 | Бегство в Ямато, 28.11.16 11:18
  • Как же красиво...
    +1 от Магистр, 30.11.16 04:17

- Нет-нет-нет! - в ужасе вскричал Каэро. - Только не совещание! Вольси, Вы его будете полдня собирать, потом Ваши аристократы будут полдня выяснять отношения и валить все друг на друга! Мы уже вчера столько времени потеряли, пока они все орали и надували щеки, вспомните! Все наши арканисты уже сутки как работают в Страже. У Стражи свое совещание в десять утра, у них жесткая дисциплина и плотный график, они не придут. Но мне очень хочется держать с ними контакт. В общем, у нас есть все, что нужно, чтобы действовать.
В самом деле, располагая благоволением Мастерицы, содействием отца Фунералиса и студентами Астозала, можно многое.
- Клеркам в библиотеках делать нечего. У них нет арканного знания, они напишут гору всякой чуши. Прошерстить публичные библиотеки на предмет магии розового цвета (необычное сочетание Эббы и Лаунтры, нехарактерное для лейфийской арканной традиции) и природы массовых помешательств должны наши студенты, мистер Вольси, особенно Арз, у него светлая голова. Но в публичных библиотеках может отсутствовать такая серьезная информация. Мы могли бы попробовать зайти в библиотеку Университета, у нас есть карта канализации - от Ферга; может быть, под землей можно пробраться под радугу. Хотя что это за Универсальная защита, если ее можно обойти под землей? Честно, я уже сомневаюсь, стоит ли...

- Я бы сосредоточился на двух, нет, трех направлениях. Первая версия. Кто-то доставил в Лейф и активировал какую-то сильную магию неместного происхождения. Может быть, артефакт. Надо побеседовать с магом принца Калибана - Вербисом, правильно? Принц нанимает лутобийц. Если кто-то что-то где-то выкопал и принес Принцу, Вербис должен знать. Между прочим, поисками артефактов занимается Железный Отряд, и они всякую дрянь продают знати, в том числе Принцу.
- Госпожа Нострарри! Вы как глава гильдии корабелов, может быть, Вы знаете, кто-нибудь из Ваших товарищей может быть в курсе, извините, контрабанды магических артефактов? Или этим занимается только Стража?
- А еще студентов или клерков можно отправить к Цитринь Медень и спросить у нее список рейсов за последнюю, скажем, неделю или десять дней. Тоже на предмет привоза какой-то сильномагической инокультурной дряни... в смысле, артефакта.
- Еще. Нам нужны контакты с теми, кто сейчас не в ладах с законом и властями, это опасно, но придется. У нас есть адрес какого-то сомнительного мага, на которого вчера утром наткнулись Ферг и Кайдир - от что живет по соседству с Реей Везунчиком. Какой-то еще маг бежал из тюрьмы... ну про него мы ничего не знаем. На худой конец... я могу сыграть в двойного агента, я думаю, мне поверят. Не хотелось бы, но ради... такой цели... - Каэро нарочно не смотрел на Ариэль. Он бы ради нее душу продал кому угодно, не то что в Очень Злые Маги записаться на время... - Нам нужно проверить идею конфликтов арканистов, в результате чего случился... кризис.
- И еще есть версия какого-нибудь тайного культа, тех, кто намеренно призывает экстрапланаров. Я говорю о капитане Аэване, пророке. "Святом Аэване". У него же целая секта, вроде бы, и он собирался уничтожать если не город, то власть Триумвирата. Наверняка они каким-то боком причастны к вызову демонов к Принцу, покушениям, побегу монстров из зоопарка и прочим беспорядкам. Только я не знаю, как его найти. И если его еще не загребла Стража. Госпожа Нострарри! Вы не знаете ничего об Аэване? Он ведь был капитаном, пока не тронулся умом; а тронулся он вроде после какого-то плавания.
Если бы Каэро работал в Страже, он бы первым делом бросился разъяснять этого Святого Аэвана. Но может быть, он хорошо маскируется. Тем хуже для них...
...и в качестве последнего штриха:
- Мистер Вольси, я не успел спросить: на кладбище никто не появлялся? Что говорит Тейб? И последний вопрос: с чего начнем, господа арканисты, Вольси и Ферг?

  • спасибо за избавление ДМа от совещания
    +1 от Ein, 28.11.16 16:07

Она и так была рядом с Борисом; просто на минуту отвлеклась, взглянув вполоборота на подошедшего господина Глора. Почему ей вначале показалось, что он являет собою неестественное совершенство шаблона, бело-золотистую прелесть мультяшного героя девичьих грез? Его совершенно-прекрасный облик вблизи казался лишь оболочкой, материализацией далекого света, из которого состояла его истинная суть. Это выходило за рамки возможностей пластической хирургии, даже в руках истинного мастера и художника искусственной красы. "Я сошла с ума," - подумала потрясенная Риоко. - "Он похож на небожителей... богов. Я сплю. Нет, я, наверное, умерла, потому что вижу... я вижу ками." Не вовремя вспомнились ей облики ангелов и святых рыцарей кисти европейских мастеров эпохи Ренессанса - чужая культура, чужое прошлое. Но ее притягательный зов был так силен, что Риоко ему поддалась, несмотря на то, что все ее инстинкты и рефлексы вопили: потеряешь концентрацию и чувство я-здесь-сейчас - умрешь!
Но ее "я-здесь-сейчас" никуда не делось, чувства и ощущения оставались остры; просто мир моргнул - реальность сдвинулась и поплыла, и Риоко обнаружила себя...
... в кустах у поляны, где здоровенные демоны-они пытались поджарить связанного Бориса. Риоко неслышно скользнула меж веток, оценивая ситуацию. Они ее не видят, они неповоротливые, у них очень толстая кожа, возможно, ее лезвие не пробьет. Сюрикен в глазу или в складке толстой шеи был бы кстати, она потянулась к потайному отсеку, вмонтированному в кожу бедра и...
...его не было, вместе с ее сюрикенами и крючьями. Не было и ножа в запястье, и ядовитых игл в пальцах. Ни одного импланта. Ей стало холодно внутри. Маэда Риоко, ниндзя, была безобидна и безопасна, как курица, бродящая у крестьянского подворья; как еж без иголок. Тело было чужим, непривычным. Оно иначе двигалось, оно было слишком маленьким для всех ее привычных ощущений, у него был другой центр тяжести, другая длина рук и ног... о-о-о, нет. Мохнатых. Что ей делать с этим телом?
А если она это уже умерла и попала на новый круг перерождения - чем она заслужила этот новый облик, такой... неправильный?
Шепот Кэла отвлек ее от страданий по поводу непривычного тела. Надо быстро действовать.
- Не совсем так, - ответила она быстро и тихо. - Пока мы будем всех убивать, Борис сгорит. Я их отвлеку, а ты руби веревку и снимай Бориса с костра, или мы его потеряем.
С ее теперешним ростом ей не прыгнуть с земли прямо на веревку над костром, не раскачать ее и не перерубить мечом. Значит... надо поменяться ролями. Пусть высокий воин с длинным мечом спасет Бориса, а она... боги, или она - это в новой жизни ОН? Лучше умереть... Может ей тогда больше повезет с воплощением?
И Риоко, выхватив оба меча (хоть они-то остались!), неслышно метнулась из темноты на левого тролля.
Заявка: я хочу полеголасить: залезть на левого тролля (по паркуру) и воткнуть ему мечи в глаз или в шею (куда получится) Если это недоступно в нынешнем состоянии - значит, воткну меч ему в щиколотку. Итак,
1) Ловкость на попытку взобраться повыше по троллю (куда получится)
2) Первая атака
  • Дивный пост, браво!
    +1 от Jazz, 27.11.16 10:59

- Верните ему крест, - просит она кого-то. - Пожалуйста. Не надо...
Просыпается от звука своего голоса. Что - не надо? Уже забыла. Надо бежать. Взять револьвер - и бежать. Куда? В поле. Там... Фу! Назад! Пошла! Нет... Никого нет. На месте руки - холодный онемевший комок. Чужая плоть. Отто, пожалуйста, отрежьте от меня эту руку, она не моя. Вот так. Аккуратнее. Надо ее отдать трехрогому духу. Кисть шмякнулась на пол, заелозила на спальном мешке, пошла, перебирая отекшими пальчиками. Прямо к лицу, ближе, ближе. Надо ее убить. Застрелить. Эмили тянется за револьвером - и опять открывает глаза, осторожно поворачивается на другой бок. Рука высунулась из мешка и замерзла. Эмили пристраивает ее обратно в тепло, подтягивает колени к подбородку. В палатке немного душно; в горле по-прежнему першит. Голова тяжелая от духоты и пепла. Дрожь не унимается, идет откуда-то изнутри. Спать. Надо себя заставить. Эмили закрывает глаза. Она идет по черно-серой пепельной пустыне. Трое идут за нею следом, один что-то бубнит про крестик. Одного не хватает.
"А где Холтон?" - спрашивает она. Не отвечают. Она идет и идет. Это кончится, как только она сделает то, что должна сделать.
Тогда она отдохнет.
...Утро кажется продолжением сна. Надо идти дальше. Все пока живы, значит, все не так плохо. А пустыня... она где-то кончается.
+ 5 к бросками интеллекта (к чекам) . Забыла, сорри
+1 | Night Black Heart, 23.11.16 19:57
  • Цельный, хороший персонаж.
    +1 от V1, 23.11.16 20:06

- Спасибо. Подожди, сейчас запишу себе, - Джилл немного отмякла, расслабилась. - Да, дело... срочное. Представляешь, сидим мы в библиотеке, и вдруг Кейси Нортон засекает через аську какой-то Ронни Фолкин, он просит что-то странное передать Деккеру. Ронни Фолкин - это тот самый Рон? Который пропал?
Чего тут уже шифроваться-то? Раз Каупервуд внезапно решил объесть все заведение Шарлин на спор, значит, и здесь тоже побывал какой-то любитель пошутить. Койот, наверное.

Что-то в голове у нее неслышно хрустнуло и сломалось.

- Джиллиан Уайнер, - невпопад, внезапно и неуклюже представилась она, чего, кстати сказать, раньше никогда не делала. Не знакомилась первой. Особенно с парнями. - Это я, на всякий случай.
  • Что-то в голове у нее неслышно хрустнуло и сломалось.
    Довольно болезненно, кстати. Хоть и неслышно.
    Иной раз я очень переживаю за Уайнер. Но она слишком рациональна, чтобы двинуться. То есть она поймет — и что-нибудь придумает.)
    +0 от Autumn Bomb, 17.11.16 13:57

- Успокойся, Илва, - это Тарья говорит, непривычно, холодно, не стесняясь присутствия древнего. - Не нужно никакого храма тому, кто по доброй воле себя на пять тысяч лет запер под землей. В его словах нет лжи! За то ему спасибо, что лед удержал, дракона закрыл - самим собой, и нет ему от того ни богатства, ни власти, ни еще какой корысти. Рашеми он не враг, хоть нас за детей неразумных держит. Он, гляди сама, вообще никому не верит - ни хатранам, ни магам, потому что знает, как сила и власть портят души. Он старец, он волен думать и говорить что хочет, а ты слушай и по-своему решай. Что есть среди нас такие, кто Хеле предается и склоняется ко злу, - так ни для кого это не секрет, а ему все хатраны на одно лицо! Но нам сейчас свой сор разбирать недосуг. Это наше дело.

...А лучше бы вообще никакой жемчужины вовсе не было, подумалось ей. Сила - это соблазн, всегда найдется тот, кто его захочет больше всего, маги ли, ведьмы ли. Никто не безупречен... Хатраны тоже люди. А Ильфенор - кто? Человек иль нет уже? Пять тысяч лет - не человеческий век.

Как потянуло теплом между ею и Улку, так и холодом подернулось. Догадывалась она, что юноша грезит о чужих землях, дальних путях, о магических тайнах, о знаниях. Не вернется он в Рашемен. Не в Рашемене его сердце. Значит, пути у них в разные стороны лежат...
- Старец хочет помочь нам отыскать и отобрать у Хелы - жезл либо жемчужину, все едино. О другом нам сейчас думать не след. И ты, Улку, не вовремя решил чужие сказки слушать. Нам идти надобно, потом будешь храмы воздвигать. Дары старца мы примем с благодарностью, что бы он ни говорил. Благодарность не порок. И в путь. Не о чем тут спорить.
...Иль хочешь его сменить - здесь, на дне озера? - тихо спросила она Улку. Кто-то будет должен... всегда. - Дракона удерживать?
  • Красиво говоришь
    +1 от Baka, 16.11.16 15:16

Нет, мисс Эмили не испугалась. Мисс Эмили смотрела на джентльмена с возрастающим воодушевлением, потому что он говорил именно то, что ей сейчас хотелось слышать.
- О, как Вы правы, мистер Дорфмайстер, - откликнулась она (глаза горят, румянец все так же ярок). Такие люди, в которых горит свет... и воля, правда? Решимость изменить мир вокруг себя. Вы ведь об этом говорили, правда? Им бывает тесно в рамках человеческих привычек и условностей. И даже законов. В древности таких называли героями или богами. Гений - какое верное имя для героев нового времени!

...Мистер Холтон успокоился. Наверное, все сказал мистеру Литтлпенни. Является ли мистер Литтлпенни гением или банальным бандитом, для которого любая жизнь не стоит выеденного яйца? Что отличает одного от другого?
Она об этом подумает, но после. Вот главный вопрос на сей момент: как закрыть рот мистеру Холтону, не прибегая к крайним мерам (что за прекрасный эвфемизм)!

Мистер Холтон успокоился, оказывается, навсегда. И вопрос сам собой отпал.
- Сердце, - глухо произносит она. - Кажется, у него больное сердце... было. Гений... Проклятье... Все имеет свою цену, увы...
Зачем она это говорит? Слова... Как много слов, они должны замазать, заретушировать.

- Это моя ответственность... Отто. Я - глава этой экспедиции. Я обещала... идти до конца. Беру на себя.
Она произносит это куда-то в пространство, адресуя не обаятельному молодому ученому, а чему-то более далекому и большому.
Обещала... даже не обещала. Знает, что должна, и все.
Леди Рейнольдс будет довольна.
+1 | Night Black Heart, 13.11.16 15:43
  • - Это моя ответственность... Отто. Я - глава этой экспедиции. Я обещала... идти до конца. Беру на себя.
    Это чудесно.
    +1 от kharzeh, 13.11.16 15:53

Ему страшно. Не такими глазами он смотрел, когда вышвырнул ее, как тряпку, как собачонку. Не просто украл у нее ее труд, ее имя - еще и наслаждался ее беспомощностью. Снова, как тогда, перехватывает горло спазм ненависти. Как тогда - молча сидела в гостиничном номере, стиснув руки между колен и неподвижно, обмирая от сознания своей беспомощности и унижения, глядела в стену... Нет уж. Теперь моя очередь смотреть на Вас как раздавленную гусеницу, мистер Холтон. Ты ведь врешь, мелкая завистливая тварь. Врешь, похотливый крысеныш. Ты знаешь. И врешь. На этот раз не ты будешь смеяться последним.
- Мистер Холтон, - сама подивилась, ее голос будто шел со стороны, божественно спокойный голос, глубокое грудное контральто. - Зачем же так некрасиво лгать. Помните, как Вы отыскали мезо-малакский раритет в Хоолдаме? Мне известны все Ваши таланты, - она желает ударение на слове "все". - У Вас чутье на раритеты, как у охотничьей собаки. Вы отлично знаете, где то, что мы с Вами ищем. Поэтому Вы сейчас все расскажете. Считайте, что возвращаете мне долг за "могилу рыцаря". Могила рыцаря у отрогов Топфелла, сэр. Помните?

Мистер Холтон визжит и сучит ногами. Эмили отчетливо ощущает внутри себя полное отсутствие сострадания, возмущения разбойничьими ухватками мистера Литтпенни, желания помиловать, простить и отпустить - всего, что полагается чувствовать хорошо воспитанной девице из общества, христианке и законопослушной гражданке Республики. Ей страшно самой себя; запах металлической окалины и горелой кожи одновременно ужасают и возбуждают ее, она не отводит глаз. Чувствует, как щеки наливаются темным румянцем, тонкие брови сдвигаются углом над переносицей, она дышит тяжело и часто.
- Если хотите все рассказать мне лично, мистер Холтон, говорите немедленно. И желательно правду. Я знаю, когда Вы лжете. Говорите, иначе я пойду дышать свежим воздухом и оставлю Вас наедине с мистером Литтлпенни. Если Вам его общество больше по душе, я не возражаю.

Что с ней творится? Она себя не узнает... Нет, это она, Эмили Рейнольдс, дочь своей матери. Это леди Рейнольдс учила ее не отступать и не сворачивать, быть сильной как скала и целеустремленной как стрела. Мама. Она ей никогда не лгала. Она ей всегда...

Протянула руку мистеру Дорфмайстеру, поднялась, не отводя глаз от мистера Холтона.
- Мистер Дорфмайстер, уведите меня отсюда, пожалуйста, мне нехорошо.
+1 | Night Black Heart, 13.11.16 00:39
  • норм бабец )
    +1 от CHEEESE, 13.11.16 00:49

Джилл только-только начала грузить газеты...
- Ронни в разрыве? - выцепила она самое важное для себя из потока сознания Руби. - Ронни... это тот самый парень, Руби? Который пропал? Фолкин Р.Р. - это и есть Ронни, да? Да?!?
Джилл подскочила, резко засобиралась. Наверное, количество информации, внезапно приобретшей статус самой форменной чертовщины, ударило ей в голову.
- Газеты подождут. Он сказал - сейчас закроется. Руби, о каких вы все разрывах и разломах, я не по-ни-ма-ю!!! - почти выкрикнула она, рывком застегивая молнию на рюкзачке. - Миссис Робертсон, извините, мы побежали! Адрес...вот... - она занесла адрес своей почты в скрижали, то бишь в журнал, сильно нажимая, отчего выходили жирные прямые линии, а почерк в целом становился угловатым и резким. - Кейси, поехали вместе. Пускай Руби показывает. Ты понимаешь, что твой Фолкин - это Ронни, который пропал, и у него разлом сейчас закроется, и он сказал, предупредил, что у нас тут - Койот! Который Ловкач! Это по твоей части, кажется! - свирепо произнесла она, словно это Кейси была виновата в том, что ситуация не то чтобы выходила, а стремительно выпирала за рамки естественного и попадала в рамки триллера, хоррора или Темной Фантазии.
  • Читая этот пост, я прямо испытала какую-то смесь воодушевления и отчаяния — и едва не подорвалась спасать Ронни из Разрыва!
    +0 от Autumn Bomb, 07.11.16 19:21

Планшет полетел на пол, девушка, оглушенная ударной волной, - в другую. Риоко не подумала ни о том, кому принадлежала кошачья лапа, ни о том, по какой причине невидимый монстр атаковал металлического человека. Сейчас ее рефлексы работали быстрей ее сознания. Жар и боль: ожоги? Потом. Игнорировать боль. Перекатилась, вскочила на ноги, сгруппировалась для прыжка. Единственная мысль мелькнула: любой демон, видимый глазу, может быть убит. Однако кот - а это был, конечно, демонический кот, - был невидим. Только огромная лапа, прижавшая к полу стального титана... Как отрубить лапу невидимого кота? Главное - не думать, как это сделать. Отрубить. Глаза милой барышни сузились, улыбающийся рот превратился в узкую черту; это мгновенный выброс адреналина сделал свое дело. Никаких эмоций, никакого упоения боем, жажды крови, страсти смерти не было в ее лице. Холодная собранность, резкость распрямившейся пружины. Пустота в мыслях и ледяной покой в сердце. Риоко - а это была теперь целиком и полностью Маэда Риоко, идеальная машина для неслышного убийства, - в один момент оказалась на ногах. Оба меча с легким свистом вылетели из потайных креплений под длинным летним пальто. а девушка прыгнула вперед прямо с места и ударила с двух рук по когтистой лапе, усилив удар разворотом корпуса.

- Умение правильно задавать вопросы и ставить цели необходимо везде, - эхом донеслось из-за стеллажей. И стихло. Джилл потерялась в недрах.
Джилл чувствовала укус ревности - ущемленное чувство собственника. Даром что библиотека публичная, она уже некоторое время считала ее своей вотчиной, тайным убежищем, будто у нее было какое-то право первой ночи, так сказать, на обитание среди этих стеллажей, на внимание миссис Робертсон, на каталожные карточки и компьютерную базу данных. Ей казалось, библиотеку из одноклассников особо никто не жаловал, и вот на тебе! - оказывается, кто-то из ребят трудится над оцифровыванием газет, а она ни сном ни духом... вот и Кейси - уже свой человек. Библиотека оказалась гораздо более публичным местом, чем она думала.
Надо этому только радоваться. Это будет этично, сказала она себе. Итак, справочник инфекционных заболеваний говорит нам, что холерный вибрион... передается через необеззараженную воду... инкубационный период... Вот: срок жизни - до двух месяцев в воде, до трех - в земле. Три месяца - не двести лет. В Северной Америке: распространен в странах Карибского бассейна - Гаити, Куба, Доминиканская республика, Мексика... Ага. В США отмечены отдельные случаи... сводка по годам... Джилл захлопнула медсправочник. Это ей ничего не даст. Хоть город и небольшой, она не может знать всех, в том числе внезапных приезжих из, скажем, Мексики. И не сможет найти разумный ответ - каким образом Кимберли подхватила эту чертову холеру в начале двадцать первого века. И что там было такое в редстоне... кажется, это было в первой половине девятнадцатого...
Тихий звук шагов между стеллажей говорил о том, что Джилл перемещается в направлении стеллажа номер 16, "история". Увы, Джилл пока еще не слишком четко представляла себе, какой вопрос ей следует задать, потому что она не знала, что именно она хочет узнать. Именно в таком порядке. Поэтому она начала с: история Редстона. XVIII - XIX вв. Эпидемия холеры. Что-то ей подсказывало, что ничего особенного в открытом доступе она не найдет, и ей придется искать в каталоге по ключевым словам, а потом заказывать материалы в архивном отделе. Именно в таком порядке.
- не считайте, пожалуйста. Это вышло нечаянно, рука дернулась. Ну... что бы это ни было, не прокинула ((
  • Джилл чувствовала укус ревности
    Это замечательная деталь. Игроков, которые ее используют в качестве инструмента, неизмеримо мало.
    +0 от Autumn Bomb, 25.10.16 16:45

Алекс чуть дернулся - ему очень захотелось показать Тобиасу в ответ не слишком приличный жест, означающий: Обломись! Тебя сейчас запрут обратно, а меня... Ничего, он ему потом тоже покажет... когда Венетика отвернется.
Да, интересно, а что же будет с ним самим? Венетика не стала сдавать мальчишку отцу прямо сейчас. Интересно, почему? Может быть, у нее есть свои планы на Алекса? Он будет должен ей услугу?
Алекс в разговор не встревал и молча взвешивал свои шансы. Кажется, какие-то шансы у него были.
А может быть, подумал он, Венетика несет ответственность за порядок в доме и за то, чтобы мумия Тобиас не вылезал из своей комнаты, и не хочет, чтобы папа узнал, как она сама прокололась с неизвестным мальчиком. Вот и молчит про него.
Он осмелел и показал Тобиасу кулак из-под полотенца.
+1 | Харбор Пайнс, 21.10.16 15:22
  • Просто интересно читать
    +1 от Random Encounter, 24.10.16 09:41

Кёдзи вначале даже не заметил, что в ночи где-то громыхнуло. Он был наполовину в другом месте, он подзадоривал и распалял свою свору, скармливая ей ярость, страх и боль душ, страдающих внутри меча. Ярость перетекала из меча вдоль по его руке, через его кровь, через дергающую боль в ладони в столбы дыма. Темная материя Ёми черно-багровой пеной взбухала внутри клубов дыма, выпячивалась непристойными отростками, бугрилась подобием голов и конечностей: так злобные духи энрё и акурё получали свою плоть. Вся эта масса медленно двинулась к деревне, и Кёдзи двинулся вслед, держа на невидимой сворке свою рать. Чудовища постепенно набирали скорость, и Кёдзи понял краем своего разума, еще сохранившего ясность, что скоро его ноги не будут поспевать за ними, но продолжал идти, держа меч на отлете. Радуйся, старший брат.
Если бы кто имел несчастье оказаться рядом с Кёдзи в этот момент, он увидел бы, что глаза колдуна вместо привычного налета тревоги и усталости подернулись багровой мутью. Сам Кёдзи плохо различал окружающее, скрытое за дымом и кровью; и Годзеамона он тоже вряд ли заметил бы, пока тот не оказался бы рядом с ним.

По мере того, как топот копыт приближался к нему, он сквозь дым стал различать всадников и коней. Он не знал, весь ли отряд повернул на холм или часть осталась в деревне, но восторжествовал - ведь его затея удалась, ему даже не нужно было стараться контролировать боевую ярость своих чудовищ. Враги были перед ними в темном поле, и деревне и маленькому отряду принца ничего не грозило. Кёдзи стоял прямо, словно он сам был нематериален, и ничто не могло его ранить - ни брошенное копье, ни стрела. Вот его глазам стала видна даже металлическая трубка на согнутом локте предводителя отряда - хинавадзю! Как они посмели! Железные трубы, смердящие масляной смазкой и порохом, они принесли их с собой, бросили их в бой против войска духов! С губ колдуна сорвался злой смешок. Они сами напросились. Сами пришли. Он остановился, немного подался назад.
Кёдзи сосредоточился на скачущей фигуре офицера. "Вихрь!" - крикнул он. - "Возьми его!" - забыв, что всадник в броне на коне - не курица и не собака. "Убейте их", - передал он мысленный приказ своим акурё. - "Убейте их всех."


+1 | Бегство в Ямато, 21.10.16 20:27
  • "Убейте их", - передал он мысленный приказ своим акурё. - "Убейте их всех."

    — Что тебе сказал дедушка перед смертью?
    — Он сказал: "Не плачь. Мы убьем их всех."
    (с) "Королевство"
    +1 от Da_Big_Boss, 21.10.16 20:30

Нори слушала господина Сумарокова. Ее лицо чуть заметно дрогнуло, улыбка, которая была таким же формальным жестом вежливости, как "Здравствуйте" и "Спасибо", сползла с ее губ, и на долю секунды в ее выражении проявилось что-то личное. Девушка пыталась определить для себя, можно ли доверять этому человеку, - немолодому, проницательному и отягощенному нелегким жизненным опытом, - и ее внутренние весы медленно, но определенно склонялись к "можно". Нори никогда не торопилась сближаться с людьми, это противоречило как ее врожденным инстинктам, так и воспитанным привычкам; но несколько шагов навстречу по крайней мере одному из своих будущих напарников она, похоже, сумела пройти.

- Вам не нужно стараться, чтобы как-то себя вести... особенным образом, - тише, чем прежде, ответила девушка. Ей приходилось тщательно подбирать слова; вряд ли это происходило от того, что язык, на котором она говорила, не был ее родным. Вероятно, она пыталась найти слова точные и одновременно не задевающие собеседника.
- Я думаю, Вам просто стоит и дальше быть искренним, насколько это для Вас приемлемо. Я не сделаю ничего, что заставило бы Вас пожалеть об этом. Мне очень нравится, когда люди говорят прямо. Это непросто. Все предпочитают носить маски, и я тоже. Это привычка. Мы не хотим, чтобы нам сделали больно, поэтому... прячемся. У каждого из нас есть то, о чем сложно рассказать. Это я должна просить у Вас прощения за резкий отказ, я не хотела Вас расстроить. Я удивляюсь, насколько верно Вы представляете... отношения между такими людьми, как я... была. Да, это действительно семья. Извините, - Нори опять улыбалась. Не плакать же ей прямо здесь.

Им нужно в короткий срок научиться доверять друг другу и полагаться друг на друга, иначе это будет просто растянутое во времени самоубийство. Молчаливый металлический человек - чего можно от него ожидать? Меняется ли сознание, когда вместо плоти - один металл и микросхемы? Обладают ли киборги интуицией? Умеют ли они лгать? Ненавидеть? Верить? Отчего она так мало знает о киборгах, - подумала Нори с досадой. - Это упущение с ее стороны. Если ему доступно только рациональное мышление, вполне достаточно будет с ее стороны поступать логично и непротиворечиво. Достаточно ли? Нори отложила эти размышления на потом; сейчас от них не было толку.
Сложней всего придется с Доктором. Многие талантливые люди живут в собственном мире, но его мир уж очень... темен. Похоже, он не только живет в нем сам, но пытается остальных затащить туда, чтобы ему было не скучно среди собственных кошмаров. Доверила бы она себя его скальпелю? Перед Нори вдруг встала страшная картинка из старых - фильмов? игр? не помню... В глубине темной комнаты - маленькая неживая девочка с мертвенно-голубоватой кожей, черными провалами глаз и длинным-длинным кое-как заштопанным ртом от уха до уха... Нори поежилась. Бррр. Ляжешь под нож хирурга, и очнешься... хорошо если только с хвостом. Как ей быть? Что с этим делать? Надо доверять друг другу, надо, надо, надо.

Решение этого вопроса тоже пришлось отложить, потому что лифт привез их в покои господина Дэльфина Глора, который оказался вполне мужчиной. По местным меркам он был бы даже красавцем, если бы не производил впечатление ожившей мультяшки. Prince Charming, где твой белый конь и где твой пряничный замок?
Приветствие: оно было странным и не подходило Прекрасному Принцу. "Под этим небом и звездами..." - что-то там говорилось о приходе чванных длинноухих красавцев из старых сказок?
"Черный меч" - звучало тоже как старинная легенда. Ради одного этого она бы подписалась на опасную работу - чтобы прекратить рутину жизненного цикла маленькой подводной креветки и снова стать гончим псом... Но награда? Самое заветное желание Нори выполнить не мог никто, вряд ли это было в силах даже Прекрасного Принца из ЭА. Нори сжала руки на коленях, усилием воли удерживая улыбку на лице. Назад пути нет, реки вспять не текут, а старые кланы Японии никакими узами не связаны с корпорациями Нового Света. Чего она хочет в этой новой жизни? Видеть настоящий свет, облака, солнце и луну, дышать настоящим воздухом, а не тем, который поступает из компрессионных установок... Жить наверху. Это значит: деньги.

- Господин Глор, - девушка поднялась со своего стула и поклонилась. Глубина ее поклона определялась статусом собеседника: работодатель. Заказчик. Босс. Этим определялись и все остальные ее слова.
- Это большая честь, что Ваш выбор остановился именно на нас. Мы сделаем все, чтобы оправдать Ваше доверие. Боюсь, у нас пока нет желания, общего для всех. Я полагаю, денежное вознаграждение, - она обвела взглядом своих напарников: у кого есть идеи получше? - будет подходящей платой за выполненное задание. Если Вы не имеете ничего против, не могли бы Вы рассказать больше об этом мече? Кто его выковал? Кому он принадлежал? Как он был сломан? Где он хранится теперь?

Среди вопросов отсутствовал один, самый главный: Что особенного в этом мече и зачем он понадобился директору безопасности Экологической Ассоциации? Вопросы "Зачем?" заказчикам не задают...
  • Проникновенно. Очаровательно.
    Это будет интересная игра)
    +1 от Jazz, 20.10.16 08:40

- Алира! Смотри, они гневаются все сильней! - крикнула Тарья ведьме. - Что нам делать? Скорее!
Пауки разбивались в ледяное крошево, плавились под огнем... но телторы все равно гибли, а предки ярились пуще прежнего. Может быть, напрасно они начали бить тех тварей, что ближе, оставив телторов без помощи? Поэтому предки кричали громче и громче?
Тарья осторожно переступая, перешла ближе к центральному проходу... в северном некого им защищать уже. Слишком далеко ледяные пауки и серебряные волки. Тарья позвала духов, не зная, услышат ли они зов, а если и услышат, то не станут ли гневаться, как предки?
- Волки-хранители, подойдите к нам ближе, не достать нам до тварей стужи! Будем их вместе бить!
UPD: мув на О10.
  • хорошая идея
    +1 от Avel, 19.10.16 16:07

Ну, попался. Что-то подсказывало Алексу, что повернуться и побежать - это не выход. А он дурак набитый, сообразил Алекс, хотя и поздно. Надо было хотя бы приметить окно, в которое можно было бы сигануть; черный ход или что-то в этом роде. Теперь бежать некуда особо. Сказать всю правду - совсем не выход. Не заложить же Лолу. Правда... а причем тут Лола? Это же не Лола велела ему вломиться в комнату мумии, верно? Это он сам вломился.
Но не захотят же они наказать невинное животное, нет?

- Да, леди Прескотт, только я не знаю, найдете ли Вы его подходящим. Если Вы думаете, что я хотел у Вас что-то украсть... нет, я ничего такого не хотел, хотя я очень виноват, что вломился в комнату к... мистеру Прескотту без разрешения. У меня есть домашний питомец, он... он грызун. Мне пришлось взять его с собой, потому что дома некому за ним присмотреть, там... клетка сломалась, а я ее еще не починил. Он обычно днем спит, поэтому я был уверен, что он будет спокойно спать у меня в кармане и никому не помешает. Но он отчего-то вел себя беспокойно и выскочил у меня из кармана, когда миссис Осмос попросила меня сходить за маслом в кладовку. Он очень быстро бегает. Я за ним погнался, но не поймал, а он побежал наверх и... Мне показалось, он забежал прямо в эту комнату, в ту самую, - Алекс потупился. - Он умеет протискиваться в самые узкие щелки. Вот я и... туда... залез. Но я извинился! А он... мой питомец... выскочил обратно в коридор и... я его там и поймал. Тут я услышал, что кто-то идет, испугался, что меня примут за воришку и побежал.
Алекс поднял ясные, полные раскаяния глаза на леди Прескотт. Ему правда было страшно и немного стыдно. Ведь фею-то он так и не нашел, а вскрывать замки ему раньше не приходилось.
- Леди Прескотт, не наказывайте, пожалуйста, моего питомца, он всего лишь домашний зверек. И миссис Осмос не наказывайте, она не знает, что я сделал. Накажите лучше меня. Я не хотел помешать... мистеру Прескотту, - он скосился на мумию в надежде, что Венетика не отдаст его сразу на съедение своему почтеннейшему... кем он там ей приходился?
+1 | Харбор Пайнс, 18.10.16 15:29
  • Ловко!
    +1 от Joeren, 18.10.16 18:23

Кёдзи кинулся со всех ног бежать вверх по склону холма, и ему казалось, что он слышит легкую поступь Кимико позади себя. Он успел пробежать, наверное, не более сотни шагов, когда понял: все, что различает его слух - это конский топот, крики ужаса и боли позади, свист ночного ветра да собственное тяжелое дыхание. Кёдзи обернулся: ни Масы, ни Кимико не было видно.
- Кимико, - позвал Кёдзи севшим голосом. - Кимико.

Он поступил правильно, напомнил он себе. Он решил, что должен быть одинок и силен, а она... Ни к чему ей связываться с ним, отягощенным проклятием, долгами и еще невесть чем. Духи ревнивы и злопамятны, для нее быть рядом с ним - вечный риск. Да и... в ней, конечно, говорило сострадание; будь она милосердна как сама Каннон, жалость - плохая замена любви. Кёдзи толком понять не успел, что она значила для него - невероятная девушка с огромным и жарким сердцем. Однако половиной своей души, которая все еще оставалась человеческой, он внезапно понял: Кимико приручила его, привязала алой лентой - и тут же исчезла из его жизни, оставив внутри него рваную дыру, которую ему уже никогда и ничем не заполнить.

Кёдзи с разбега сделал еще шаг вперед, запнулся, рухнул на четвереньки, хрипло вскрикнул, саданул пару раз кулаком по земле и, обратив лицо в усыпанное звездами небо, отчаянно и протяжно взвыл, как животное, пронзенное навылет стрелой. Надо думать, на этот одинокий вопль в ночи вряд ли кто-то обратил внимание: эта ночь была богата воплями.

Выше по склону, чуть не доходя линии деревьев, Кёдзи остановился. Пора, не то спасать придется только мертвых. Деревня отсюда походила на разворошенный муравейник. Где-то там Рёусин - бежал, верный долгу, или сражался, верный сердцу. Кохэку готовился принять последний бой... Айюна и Годзэамон - где они?

Свободен. Свобода свистела ночным ветром сквозь его грудь; она заполняла его пустотой, рождавшей силу. Вихрь Ёми, сегодня наша битва. Мы поведем войско из ветра, пламени, дыма и тьмы. Колдун краем сознания чувствовал, что скоро перестанет удерживать человеческую форму, но его это не заботило.

Два пучка сырого бурьяна свиты крест-накрест, очень грубо воспроизводя форму человеческой фигуры. Облитая маслом, она горит с треском, пуская вверх сизые дымовые кольца. Дымовая шашка в нескольких шагах от него создает сплошную завесу, подсвеченную сзади огнем. Широкий нож оставляет на ладони заклинателя красную полосу, кровь капает на горящую фигурку, стекает на лезвие меча: удовольствуйся пока этим, старший брат, скоро ты будешь пить кровь врагов Окура. Заклинатель, сплетая пальцы, произносит привычные слова заклинания, но сейчас они приобретают иной смысл. Рин! - соединенные указательные пальцы подобно копью были направлены на врага. Пё! - указательные и средние сплетались в символ битвы, оживляя дух победы. То! - сложный узел создавал несокрушимую мощь. Ся...Кай... Дзин... - он собирал всю вою волю и решимость, концентрировался, сжимая ладони в замок. Рэцу! - столб силы закрутил дым смерчем. Колдун махал рукавами, гоняя клубы дыма; они колыхались, образуя подобие человеческих фигур. Дзай...Дзен...Кё! Веди их, Вихрь Ёми, а я поведу тебя!
Змей весь исходил потоками ветра, содрогаясь от нетерпения, как гончий пес, готовый прянуть на оленя. Кёдзи спустил его с поводка, направляя весь этот водоворот на деревню. Сжал рукоять меча окровавленной ладонью. Вперед! Реви, Вихрь Ёми!
+1 | Бегство в Ямато, 12.10.16 00:33
  • Проникновенно.
    +1 от Da_Big_Boss, 12.10.16 00:37

Вот это был провал, несмотря на то, что его голова осталась на месте, а могло бы бы и хуже. Сейчас сюда весь дом сбежится. Что делать? У Алекса не было ни минуты на размышления. Он приоткрыл дверь - высунул нос - а потом шмыгнул в коридор, захлопнув за собой дверь. Он надеялся на то, что замок защелкнется. Добежать до лестницы и спуститься вниз, конечно, он не успеет. Надо спрятаться в той комнате, соседней, в которую он заглядывал во время предыдущей ходки наверх. Она была пуста, она была проходной и выходила в соседний коридор, вдали от роковых покоев мумии. То, что надо для неудачливого спасителя феечек.
+1 | Харбор Пайнс, 10.10.16 12:32
  • Проныра)
    +1 от Joeren, 10.10.16 19:49

Алекс посмотрел на миссис Осмос, наморщив лоб.
- Если выйти из той вот двери, то вторая направо, - повторил он. - Ясно. Как тут много дверей, миссис Осмос.
Алекс пошел на выход, забрав влажные полотенца. Он, конечно, постарается (не) заблудиться. Интересно, как дойти до лестницы от этой самой комнаты - второй направо...
+1 | Харбор Пайнс, 21.09.16 09:37
  • Мне нравится эта игра.
    +1 от Полярный, 10.10.16 13:40

Явление Алисы с тортом прервало обсуждение литературы, современной и не очень, хорошей и посредственной. О Чарове и его коте все было сказано верно, вот только что делать-то с ним...
Лариса опустила глаза, вздохнула.
- Чаров, он живет в своем мире... если бы он при этом не мешал жить другим, был бы просто старым профессором со странностями. Его люди вокруг возмущают фактом своего существования. И он очень громко свое возмущение выражает. Это иногда мешает не обращать на него внимания.
Она проводила глазами путь суши-торта в холодильник. Под пиво - самое оно.
- Надин - гений. Надо потом рецепт взять. Красивый какой торт. Паша, суши - это природное, да? Хотя оно тоже вроде не совсем сырое. Рыба - соленая, рис - вареный...
И вернулась к прерванному разговору о книжках.
- Лукьяненко - ничего, да, но он тоже на третьем "Дозоре" кончился, раз уж на то пошло. Вот у него киберпанк про дайверов - здорово, первые две книги. Перумов - попса, Дэна Симмонса я очень люблю, Глена Кука - нет. Камшу - надо почитать, говорят, у нее есть чувство истории. Ведьмака я читала, целиком, до конца. Чувствуется, что автор - историк, Восточная Европа у него такая... смачная. ну... эпопея не каждому под силу, а контракты с редакторами надо выполнять, кушать же хочется. Он мне, кстати, нравится. Не люблю только его дурацкий постмодернистский троллинг типа плаката с мужиком и надписью "Ты записался ландскнехтом?" - ну и подобные мелочи. Раздражает. Вроде он пишет серьезно, крайне серьезно, местами пафосно, а потом пугается собственной серьезности и неравнодушного отношения к собственным героям и миру, и он начинает его пачкать этой глупой иронией. Это как-то... трусливо с его стороны, что ли. Ну и главный герой - такой весь... прямо девичьи грезы. Паша, именно это явление в узких кругах называется мерри-сью, я не ошибаюсь?
Ларочка помолчала, побарабанила пальцами по столу.
- Я не имею в виду, что хорошо написано, а что - нет. Большинство из них какие-то... будто фаст-фуд: красочное, аппетитное, а съел - и будто не ел вовсе. Паша, а ты "Дом, в котором..." читал? Как тебе?

  • За Ведьмака! :)
    +1 от rar90, 07.10.16 15:19

"Где я прокололась?" - молодая девушка сидела скрестив ноги на толстом матрасе и смотрела на лежащее перед ней письмо. Письмо было адресовано Судзуми Нори, но предназначалось оно Маэда Риоко, в этом не было сомнения. Маэда Риоко была для всех, кто ее знал, уже несколько лет мертва, ее изуродованное взрывом гранаты тело давно уже сожрали рыбы и прочая водоплавающая живность... впрочем, как и Судзуми Нори, которая примерно столько же времени покоилась на дне реки. По-хорошему, она не существовала ни в одной из возможных реальностей - странный фантом, человек, которого нет, стандартный представитель нижне-среднего класса - конторских клерков, персонала торговых центров, младшего инженерного состава. Из тех, кто всю рабочую неделю корпели в своих офисных пластиковых клетушках, а в выходные тратили свою невеликую зарплату на развлечения, дергаясь под утробное буханье ударных и сверлящие мозг волны электронной музыки на танцполах, поглощая плоды массовой кухни в кафе и ресторанах, покупая ненужное барахло и дешевую мишуру, чтобы через полгода ее выбросить, освобождая шкафы для новых покупок.... Не бедный, не богатый. Серединка-наполовинку, стандарт, типичный представитель, массовый потребитель. Зеро. Судзуми Нори, младший ассистент владельца антикварного магазинчика, бабочка-одновневка, приятная для глаза и падкая на удовольствия, была никчемна и бесполезна; во всяком случае, она вряд ли была нужна могущественной корпорации, логотип которой стоял на полученном ею письме и был, судя по всему, настоящим.
Для кого она до сих пор все еще была Маэда Риоко? Для гиен Нового Токио, с которыми она не вовремя для себя столкнулась? Она не стала бы удивляться тому, что набирающая силу корпорация пользовалась услугами преступных групп, таких иллюзий у нее не было. Никому не интересно, из какой грязи создается могущество. Поздно спрашивать: как ее нашли? Вопрос: стоит ли ей сделать вид, что произошла ошибка, письмо сжечь и забыть о нем, и жить дальше - безопасной жизнью креветки в массе планктона? Темно-зеленый сумрак окна-иллюминатора (под водой всегда или совсем темно, или стоит полумрак, по которому догадываешься, что наступил день) смутно отразил фарфорово-бледный овал лица, тонкие брови и застывшую полуулыбку. Риоко удалялась, расплывалась в подводной мгле. Была ли она вообще когда-нибудь?
Девушка отошла от иллюминатора, достала из стенного шкафа длинный деревянный футляр, нерешительно откинула крышку; уселась обратно на футон. Длинный меч лег прямо поперек письма. Маэда Риоко... она не должна просто так взять и исчезнуть. Как бы она ни провинилась в прошлом, она этого не заслужила.
Перед ней тускло блестела серо-синеватая сталь; девушка дохнула на нее, провела пальцем по извилистой линии, где вдоль средней линии лезвия змеился, как темный иней, ломкий узор бугров, завитков и иголочек - "бутоны гвоздики", так называлась эта разновидность хамона. Риоко - а это была именно она - смотрела на узор так, словно это были письмена, которые она непременно должна прочесть, и знала, что она, конечно, пойдет на эту встречу и примет условия - любые. Она будет делать то, что умеет. Маэда Риоко умеет быть невидимой, преследовать, тихо убивать. За этим ее и позвали. Мотивы и этические устои заказчика не должны ее волновать. Только так она могла сохранить Маэда Риоко.

Остаток дня Риоко разделила на две части. Интернет. Самые банальные, общедоступные сведения, сведенные вместе, могли внезапно оказаться богатой на выводы информацией к размышлению. Корпорация ЭКО. Персоналии. Кто стоял у ее истоков? Кто стоит теперь? Какими средствами располагает? Банки. Дочерние организации. Прикормленные СМИ. Промышленное производство. Просочившиеся в прессу скандалы. Смена руководства. Отзвуки соперничества с ASH, этой схватки бульдогов под ковром, ставшие достоянием общественности и прессы... Новые проекты и их рекламное обеспечение.
Когда голова уже распухла и отяжелела, Риоко оставила полученную информацию бродить и укладываться в схемы. Для этого нужно время. Не надо подгонять свои мозги; обобщение придет немного позже. Она устроила смотр своему боевому арсеналу. Нужно быть готовой ко всему в любой момент...

На следующее утро Маэда Риоко, скрытая под идентификатором Судзуми Нори, свежая, как утро в горах, с бодрой дружелюбной улыбкой на устах, чуть щурясь, смотрела на белый свет из вагончика, скользящего вдоль монорельсовой дороги. Судзуми Нори восхищалась окружающем пейзажем и мечтала переселитсья наверх, когда у нее будут деньги. Маэда Риоко осматривала подъезды и окрестности гигантского здания, не забывая следить за тем, что делается у нее за спиной, опасаясь внезапно различить в толпе пассажиров цепкий и одновременно рассеянный взгляд.
Длинный серо-бежевый плащ скрывал два меча по бокам, а длинная рубашка - отсеки и пеналы, в котором разместился арсенал, готовый к применению.
...Нори все улыбается, приветливо здоровается с сотрудниками, протягивет письмо одновременно с ладонью, на которой светится ее идентификационная карточка. Риоко замечает: охрану на входе и внутри, входы, выходы, лифты, углы и колонны, за которыми можно укрыться, камеры, лестницы, двери... Все.
Короче: часа три-четыре на поиски и обощение общедоступной информации по структуре, истории и персоналиям ЭК (возможно, это будет инфа, указанная во вводной).
  • И за перса, и за пост. Ох уж эта лайковалака, все не отплюсуешь...
    +1 от Ингероид, 06.10.16 20:21

Каэро тоскливым взглядом оценил длину и агрессивность хвоста, запрудившего переулок, и перевел его на Вольси. Что толку плакать по волосам, то есть по крыльям, потерявши голову?
- Никак не пробьемся... Но, Вольси, через два дня Ваши крылья будут Вам ни к чему, если не случится чудо. Прошу прощения, если это Вас не утешает, но...Ладно. Обмотаем Ваше крыло тряпкой, подтащим Вас ко входу... чьи-то зубы и конечности все равно пострадают, но спасение мира требует жертв. Седьмое пекло! Вольси, это бы пришлось ко двору вчера, когда у всех были еще мозги на месте. Стража не исключение. А теперь... Нас все равно не пустят, раненый Вы или нет. Вот что. Лучники стоят на крышах, а Вы летите ниже, на бреющем полете, люди в очереди все равно не успеют сообразить, что происходит; ведь, чтобы арбалет зарядить или метательный нож достать, нужно время. Вы спланируете к ногам стражи. А мы можем за Вами гнаться и пытаться в Вас чем-то кидать... ну понарошку. На какие только ухищрения люди не пускаются, чтобы попасть на работу.... Дрянь, - слова Каэро относились к его плану.
- Тут стража рядом есть? Давайте тупо подойдем и попросим, чтобы Вас провели под охраной. Вы уж их убедите, личным обаянием либо зельем...
  • Каэро молодец
    +1 от Ein, 05.10.16 15:14

- Крутой? - немного рассеянно переспросила Лариса. - А... да, он... комфортный получился. Вот что значит креативное мышление и хорошая продуманная планировка, правда? Вроде участок не такой уж и большой, а для всего места хватило. Это его перестроили несколько лет тому назад, а раньше здесь совсем все по-другому было, не так красиво, - вдруг разобрало ее. - Удобства на улице, и душ тоже, кабинка такая деревянная. Вон там была старая-престарая яблоня, огромная, под ней стол обычный, дощатый, на него все осенью яблоки падали, а на суку тарзанка висела, на ней качались, пока сук не отвалился... А там у забора - сарайчик с чердаком, там всякие грабли-лопаты хранились, и наши велосипеды; а на чердаке сарая у нас был наблюдательный пункт с биноклем, зеркалом, чтоб зайчики пускать... мы там в разведчиков играли. А за забором была большая лужа, почти маленький пруд. Мы в нем лягушек ловили и даже на плоту катались, таком, из трех досок. Теперь ее засыпали, а воду отвели...

Лариса оборвала себя. С чего она вдруг начала рассказывать Карине и Павлу, что здесь было раньше? Даже неудобно как-то получилось по отношению к Алисе, ведь это было давно, во времена их с Олегом детства, когда Алисы и ее мамы не было здесь... Все так изменилось, запущенный дом с заросшим садом превратился в небольшой уютный коттеджик, где было все, что нужно для цивилизованного отдыха. Однако Лариса часто ловила себя на мысли, что среди всего этого благоустройства ей чего-то не хватает. Не хватало лопухов и крапивы вдоль забора, густейших зарослей шиповника, который рос как хотел на том месте, где сейчас был гараж и парковка, превратясь в густейшие колючие заросли, за которыми можно было упрятать хоть целый полк спящих красавиц. Не хватало неустроенного, бедного, но легкого и веселого быта, который в любую минуту, казалось, мог куда-то улетучиться, уплыть вместе с осенним дождем или мартовской капелью. Большой овальный стол на веранде, покрытый цветастой обшарпанной клеенкой, всегда уставленный банками, кувшинами, кастрюльками (подходи и ешь когда угодно), старый холодильник, издававший по ночам чудовищные звуки, словно в сенях кого-то рвало; колченогие табуретки и огромное кожаное кресло, из которого лезли волосы и пружины, ситцевые занавески в цветочек, продавленный скрипучий диван, старинный латунный канделябр с оплывшими свечами (был очень кстати, когда во время грозы вылетали предохранители и наступала тьма), сухие гроздья калины в керамической вазочке на полке... рухлядь, давно выкинутая за старостью лет, милые приметы прошлой жизни, детства. Не возвращайтесь на свою Итаку, говорят... Интересно Олег чувствует что-то подобное? Испытывает ли он ностальгию или, наоборот, радуется, что старый дом обрел новую жизнь, облагороженный современным дизайном?

- Ничего олигархического, в общем. Воображение, смекалка и труд творят чудеса! Ну и если денег приложить, то... из старой дачи выйдет сплошной фэншуй, - бодро заключила она. - Только спальных мест маловато, по мне... еще бы пару гостевых комнат, и тогда бы вообще... - Лариса сделала жест рукой, как бы закручивая кистью водоворот в воздухе. - Карина, ты можешь пока свои вещи ко мне в комнату перенести. Идем, покажу. Паша, а ты...ммм... (да, кого куда положить, она не продумала. Вот тебе и хозяйка, называется.) - Ты можешь вещи в гостиной отставить. Потом разберемся, кто где спит. А сейчас умоемся и айда в гостиную морс пить с пирожками.
Лариса вернулась в гостиную, стала расставлять тарелки, стаканы, вытащила большую стальную кастрюлю с холодным морсом (он остыл, стенки кастрюли покрылись капелью конденсированной влаги, густая исчерна-красная жидкость выглядела бы устрашающе для любителей всякой мрачнухи... если бы не бодрящий аромат смородины и малины), стащила салфетки с пирожков.
- Ну, смотрите, - озвучила она варианты того, по каким руслам мог побежать это августовский день, густой, как этот смородиновый морс. - Можно сначала умыться и перекусить, потом облиться. Или сперва облиться, потом умыться и перекусить, а потом уже шашлыками заняться. Можно морс, а можно сразу с пива начать. Как вы сами хотите? Да, плоды есть можно, конечно, все что осталось... мы почти все ягоды уже обобрали...

  • Безумно красиво передала ностальгию и экскурс в прошлое! И вообще очень здорово пишешь!
    +1 от Lainurol, 01.10.16 21:46
  • О, эта ностальгия по уходящим дачам...
    +1 от rar90, 01.10.16 21:47

…Чтобы быть полезным, он должен быть сильным. Чтобы быть сильным, он должен достичь покоя. «Чтобы достичь покоя, сердце должно быть подобным засохшему дереву, которому не грозит, что его будут резать ножом», - горькие, но мудрые слова. Кёдзи показалось, что он сделал несколько шагов в правильном направлении, успешно начав засушивать свое сердце… Вот, он уже вознес Айюну на край вечернего небосклона, и Кимико поставил в своих мыслях рука об руку с Рио, и предоставил каждого из них своей судьбе. И вдруг на тебе, каков поворот. И Кёдзи, в мечтах уже видевший себя повелителем духов, холодным и мудрым, малодушно дрогнул, в то же время презирая свою слабость.
Кёдзи слушал сбивчивую речь Кимико, и земля уходила у него из-под ног. Что эта девчонка делает. За что ему такое. Почему сейчас, а не тогда… лет хотя бы семь-восемь назад. Он, может быть, схватился бы за нее, как тонущий за соломинку, и себя бы ей подарил - всего, от макушки до пят, в этой жизни и в следующей, не желая ничего взамен. Поздно, поздно. Она думает, что он герой… что у него любящее самоотверженное сердце. Она думает, что он такой же, как она сама. А он бессовестный мошенник, бегущий как от огня от всего, что могло бы сделать его змеем на ниточке…
Привязанность – привязывает. Он сам дал себя привязать. И вот теперь, как пойманный им змей, воет и рвется с привязи. Тяжко быть привязанным… Свобода, холодная высь, там человеку нечем дышать. Тяжко быть человеком…
- Кимико… Кимико, - произнес прорицатель и осекся, словно едва коснулся этого имени – и обжег губы.
Может, в шутку все это обратить?
- Так Вам хочется, чтобы я был Вашим рабом? - принужденно улыбнулся он. – Зачем это? Вам просто надо попросить меня… вслух. Я и так все для Вас сделаю, безо всяких демонов… все, что в моих силах, конечно…
Нет, что-то не то он говорит. Надо ей сказать, как сильно она ошибается. Ну же, смелей.
- Посмотрите на меня внимательно, Кимико. Я не то, что Вы думаете. Я…
- и тут из темноты раздался конский топот.
Какая разница теперь, чего он там хотел или кого он там жалел. Он ничего не сделал, чтобы спасти этих людей, а мог бы. Он мог бы спросить Маса прямо, без всех этих вежливых ужимок: Маса, это Вы послали конных в Хиджияму? Зачем Вы это сделали, раз Вы преданы дому Окура? Он мог бы узнать, что судьба готовит им в ближайшие часы, направив на это свое искусство прорицания. Вместо этого он беспечно сказал себе: у Маса все под контролем, Рёусин в безопасности, - и пошел гулять на склон холма под падающими звездами, не дав себе труд спросить богов: что предвещают нам падающие звезды? Казни он себя за это или прими все как есть – для погибающих людей это не имело никакого значения. Это он всех погубил. И Масу. И Рёусина. Всех. Они не успеют ускакать, они не готовы, кони не оседланы…
Никуда он отсюда не побежит, здесь и сдохнет. Можно что-то… задержать их хотя бы, чтобы хоть кто-то смог спастись. Кёдзи лихорадочно соображал. Огонь пустить перед скачущим отрядом? У него есть склянка масла и крылатый змей, раздуть огонь можно быстро, гоняя змея взад-вперед… нет, они скачут по дороге, а не через поле. Ничего не выйдет. Бамбуковые колья… нет времени. Ограду зажечь? Решил сам всех убить, чтоб врагу не достались, добряк.
- Я слабый и трусливый обманщик. Я на самом деле думаю только о себе. Я не стою ни твоего сочувствия, ни тепла твоего сердца, ни минуты твоей жизни. Кимико, пожалуйста, беги, я…
Кимико прервала его, и снова разрушила его решимость тем, что схватила его за руку и потащила к деревне, а он повлекся за ней, как теленок на веревочке, продолжая презирать свою слабость. Поздно. Вот из темноты вырвались всадники (переднего он узнал и пожелал ему смерти), вот они на всем скаку поравнялись с ними, лавиной ворвались в деревню (им нужна голова принца, а не жалкая жизнь гадателя и девушки, они никуда не денутся). Поздно. Вот Маса ковыляет навстречу со всех ног, сейчас его сомнут конские копыта…

Нет. У него еще есть право на последнее чудо. Пусть скрытый в лесу отряд окажется правдой. Они придут со стороны холма – с огнем, ветром и дымом, с завыванием вихря. Если иллюзия быстро рассеется на свету факелов, что ж. По крайней мере, он подарит несколько минут тем, кто хочет скрыться.
Кёдзи, стоя рядом с Кимико, почти весело помахал рукой Маса – мол, у нас тут все в порядке, спасайтесь сами, я о ней позабочусь!
- Кимико, я поднимусь на холм. Мне нужно отвлечь врагов. Ты… если хочешь, иди со мной.
Подхватил меч с травы - привет, "старший брат"! И побежал на склон холма. Кимико... у нее есть выбор - идти с ним или с отцом. На его стороне были: огонь, склянка масла, крылатый змей, пара дымовых шашек, ночная тьма и его искусство. Он всегда был неплохим фокусником.

+2 | Бегство в Ямато, 30.09.16 17:36
  • Каждому бы правителю такого чудесного и самоотверженного придворного мага.
    +1 от Рыжий Заяц, 30.09.16 17:57
  • Прекрасный пост)
    +1 от Магистр, 30.09.16 23:03

Насчет сисек Лариса не была уверена; Чаров не выглядел столь зверски-брутально. Скорее, подумалось бы ей, извалял бы в дегте с перьями и таскал по поселку с воплями: "Хамы! то есть хамки! распоясались! совсем совесть потеряли! никакого уважения! хоть бы немного стыда! кто вас воспитывал! ходите как проститутки! А дети, дети смотрят!" - и все в таком роде.

Любителей нарушать, превышать, подрезать и прочими способами создавать аварийные ситуации Лариса горячо и искренне не любила и имела твердое личное мнение, что адепты рискованного и агрессивного вождения - на девяносто процентов несчастные, глубоко закомплексованные люди, вроде тех, кто в качестве домашних любимцев заводят огроменных псов бойцовских пород и кошмарят ими окружающих. Но на Алису это не распространялось. Это у нее пройдет... потом, со временем... может быть, думала Лариса. Дай Бог, чтобы до той поры Алиса не столкнулась со своей немезидой в виде камаза на встречной лоб в лоб... или не села в тюрьму за непредумышленное убийство едущих по встречке, у которых могли оказаться не такие крепкие нервы, как у Алисы.

И сейчас, особенно когда до встречной машины оставалось немногим больше двух метров, Лариса вжималась в кресло заднего сиденья и закрывала глаза.
"В следующий раз, когда мне надо будет куда-то ехать... вызову такси", - думала она, борясь с подкатывающим к горлу комком тошноты. - "Хотя бы не буду участвовать... в этом." Говорить с Алисой на этой тему было трудно, а главное, бессмысленно. Она была уверена, что у нее все под контролем...

Когда въехали в поселок и снизили скорость, Лариса пошевелилась, перевела дух и открыла глаза. Ухоженные домики, заборчики, детвора на дорожках. Она радостно вернулась к мыслям о празднике, хотя... что-то в них испортилось. Как всегда, все прошло, а осадочек остался... Томило какое-то нехорошее предчувствие, похожее на душный и тяжелый воздух перед грозой. Лариса его гнала, заставляла себя думать о другом. Вот идет Костик с голым торсом, прямо как Тарзан. Пиво. Яблони в саду. Рыжий кот. Забор. Раз дощечка. Два дощечка. Три дощечка. Ночь. Улица. Фонарь... Стоп.
Лариса молча вылезла наружу, поправила шаль и шляпу. Все, неудобно дальше молчать.
- Ну, вот и наше имение. Добро пожаловать, господа, - сказала со смешком и широко открыла калитку.
Ах да. С заднего сиденья пакетов таскать-не перетаскать. Ну вот и хорошо, займемся полезным делом, это отвлекает от ненужных мыслей...
- Карина, поможешь? - Лариса сама загрузилась, в обе руки, кивнула Карине на оставшиеся пакеты в салоне.
  • за трезвый взгляд на вождение Алисы :)
    +0 от rar90, 30.09.16 13:08

Выложив Рулле все как на духу, Тарья все же постояла поодаль, вполуха послушала, как Рулла выспрашивает Волка. Права она была, а Волк зря поклеп возвел на ведьм, не бессердечные они. Успокоившись насчет дальнейшей судьбы пленника, девушка поспешила домой - собираться в дорогу.
Отец сам подобрал ей стрелочки - такие ладные, одна к одной; заботливо уложил их в деревянный узорчатый колчан. Матушка, торопясь, кинулась тесто для караваев месить. Сестренка вилась рядом, выпрашивая тарьины ленты и вышитые платочки. Все Тарья раздала, сложила в дорожную суму свои иголки с нитками - для души, чистую одежду, мыло и гребень - чтоб не ходить распустёхой... да села на лавку и задумалась, глядя в спустившийся сумрак за окном. Она всегда боялась, что станет для родных отрезанным ломтем. Слишком долго жила в доме вещих сестер, реже, чем хотелось бы ей, бывала дома, думала, забыли, думала, будут глядеть на нее не как на дочку любимую, а как на ученицу хатран... Да нет, неправа она: она для всех по-прежнему родная. Что-то будет, когда она воротится назад, и воротится ли? А коли воротится - уж не той, что уходила, а другой. Не будет больше прежней Тарьи. Ходит Тарья по горнице; вот к столу подошла, к печке, к дверному косяку. Все ладонью трогает: с отчим домом прощается, словно девушка, что замуж в далекое село идет. Забудь, девушка, ты свое беззаботное детство и волю, хороводы на лесной поляне, смех и забавы.
...Пенье брось на край скамейки,
К окнам – радостные песни,
Шалость брось к печной скамейке,
Лень свою ты выкинь на пол!
Иль отдай подруге детства,
Брось в подол своей подружке,
Пусть несет ее в кустарник,
В рощу пусть ее забросит! (с)

Вот уж глубокая ночь на дворе, все недолгим сном забылись, а Тарья шасть во двор, и бегом - к озеру. Стояла, пока заря не занялась, а потом широко размахнулась и кинула в озеро маленькую янтарную рыбку, подарок своего друга. Ушла рыбка на дно, глубоко, туда, где на холодном дне непробудным сном спит Ялмар, несбывшаяся первая любовь... Там и останется он, рядом с ледяным драконом Тирулага; а Тарья уйдет насовсем к вещим сестрам, даст обеты и навсегда закроет лицо маской.
Так тому и быть.

Едва солнце взошло, Тарья стояла на месте сбора, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Идти так идти. Долгие проводы - лишние слезы.
  • Поэтично!
    +1 от Avel, 03.09.16 13:28
  • Живой персонаж. И Калевала в тему.
    +1 от msh, 29.09.16 22:59

Кто же из Битлов сказал: большую часть своей жизни люди тратят на составление планов? Лариса еще вчера начала составлять планы, писать списки и просто мечтать. Как будет здорово. Жаркий августовский день. Они будут сидеть в беседке, читать книги вслух, обсуждать... а может, просто болтать о жизни. Или сначала купаться пойти? Так... в беседке - пить холодное вино... а может быть, лучше вино вечером, под шашлыки, а днем - холодный ягодный морс? Ну да, лучше морс. Вечером... зажечь фонарик, несколько свеч на столе... а может, лучше перейти на веранду, а то комары заедят? А еще хорошо бы костер соорудить. Березовые дрова давно наколоты, лежат в сарае. Часов в пять их надо будет начать жечь, чтобы вышли угли для мангала... или не заморачиваться с дровами, угли можно купить в магазине, а мясо надо замариновать после полудня - тогда часам к пяти можно уже жарить, трех-четырех часов ему достаточно... Музыку... старенький музыкальный центр подтащить к лужайке поближе, а то, может, им потанцевать вдруг захочется.... Да, они приедут к середине дня, наверное, голодные, надо будет стол накрыть заранее, пирожки, бутерброды и фрукты подойдут...
Да брось ты, не парься, говорит ей Алиса, а сама смеется. Смотри на вещи проще, все само образуется. Лариса улыбается, качает головой. Знает она, как все само образуется. Лучше всего все само образуется, когда оно хорошенько продумано и подготовлено заранее. Кем-то. И долго Лариса не спит, ходит по веранде и по лужайке в саду, придумывает, где поставить стол, где мангал, где расставить и развесить фонарики и свечи, складывает в аккуратную поленницу березовые дрова, вытряхивает пепел и старые угли из мангала...

Сосед Чаров выходит на крыльцо. Как животные беспокоятся, чуя приближение землетрясения, так и он, видимо, предчувствует некое нарушение размеренно-спокойной дачной жизни; тревожится, сверлит Ларису пронзительным белесым взглядом, но заговорить с ней, конечно, считает ниже своего достоинства.

В субботу Лариса встает рано-рано, ставит быстрое тесто для пирожков, режет лук, расставляет пакетики и бутылочки с пряностями, и продолжает думать; мысли приобретают несколько тревожный оборот.
...Карина приедет; надо сделать так, чтобы она не скучала, чтобы чувствовала себя как дома. И там вроде еще один парень будет, знакомый Карины и Олега, а Ларисе - незнакомый. Лариса вдруг поняла, что тревожится за себя. Совсем она одичала в последнее время, отвыкла от людей. Ой, а вдруг она забьется в угол и просидит букой весь вечер. Что о ней Олег подумает. Интересно, как-то она Олега встретит. Она его сто лет не видела. Он, наверное, изменился. А она-то... время никого не щадит и не красит... - подумала она и помотала головой, отгоняя грустные мысли. Вот и Алиса - только-только проснулась, шлепает босыми ногами по полу веранды, сладко потягивается со сна, расчесывает пальцами спутанные рыжие космы. Лариса вдруг ощутила на своих губах улыбку, тревожные мысли куда-то улетели далеко-далеко, за синие горы, за темные долы.
- Ах ты, соня-засоня, - смеется Лариса, - иди чай с пирожками пить.
Пирожки летние: с грибами и сладкие - с малиной, с вишней. Огромная кастрюля морса из смородиново-малинной смеси благоухает на всю веранду, охлаждаясь в глубоком тазу.
- Надо к чаю чего-нибудь, может, хлеба купить, колбасыра там всякого и бутербродов еще наделать, они же голодные приедут, а до вечера далеко? И фруктей-овощей... Как ты думаешь? - советуется она скорее с собой, чем с Алисой; у той все само образуется...
- Давай пораньше поедем, по магазинам прошвырнемся, на рыночек заедем, за овощами-фруктами. Арбуз бы. Или пару дынек...
У Алисы рот занят пирожками, она что-то мычит и то ли согласно кивает, то ли отрицающе мотает рыжей головой, не разобрать...

Кажется, они сошлись на чем-то среднем. Ну ладно-ладно, нехотя соглашается с Алисой Лариса; поняла уже, как это будет паршиво, если гости приедут, а обе хозяйки уже - в лежку....
И пошла наводить красоту. Красота у Ларисы совсем другая, чем у Алисы. Потому что кожа у Ларисы тонкая и белая, в еле заметных золотистых веснушках по плечам и на переносице. От летнего солнца она не покрывается приятным золотым загаром, а моментально сгорает до бордового цвета, прямо как поросятина паленая. Вот она и закутывается, как порабощенная женщина Востока. Длинный цветастый сарафан - золотисто-зеленый, в сполохах желтого и капельках малинового, нарочно для августовского дня, на тонких бретельках, струится, закрывает шуршащими складками ларисины ноги почти до самых босоножек, на плечи накинут тонкий шарф, на волосах - шляпа с широкими полями. Мадам Раневская посреди вишневого сада. Лариса фыркнула себе в лицо - прямо в зеркало, закрыла начавшие краснеть на ярком свету глаза большими темными очками и вышла в сад, где солнце уже палило нещадно, приближаясь к полдню.

..."Гости собирались на дачу " (с) К моменту встречи Лариса уже была снова вся взволнованная, неуверенная в исходе мероприятия, окруженная кульками ( что забыли купить? ведь что-то наверняка забыли! ), томно откинулась на заднее сиденье, ушла в тень. Алиса поставила машину (ярко-красная, буря страсти, хмык!) и вот уже она машет кому-то рукой...
Лариса вылезла под лучи нащадно палящего солнца, придерживая на плечах шарф. Олег, выглядит так, словно только что облетел земной шар за сорок восемь часов и наконец, расслабился, настроился на праздник, на отдых, на дачное лето, на легкий флирт... и вот уже шутит, как раньше - все такой же д'Артаньян без шляпы и шпаги, и искорки в глазах те же самые, мальчишеские, как тогда - когда деревья были большими, они - маленькими, а лето - бесконечным...
Приобняв Олега, на мгновение прижавшись виском к его щеке, Лариса поняла, что все тревоги ее - пустячные и напрасные, а все хорошо, и будет еще лучше.
- Олежка, стоило тебе ехать в такую даль, чтобы умереть там с голоду. Мы этого не допустим, Алиса, да? У нас там есть морс и пирожки всякие. Мм, - критичным взглядом окидывает она его черную футболку, - а тебе не жарко?
- Карина, очень приятно, мне Алиса много рассказывала...а ты совсем такая, как она рассказывала, - Лариса рассмеялась легко и беззаботно, и снова:
- Павел... рада тебя видеть, я Лариса. Мясо замаринуем быстренько, я сама сделаю, у меня есть большая кастрюля, лук, соевый соус и бальзамический уксус, есть еще красное вино, если хочешь. К вечеру оно успеет промариноваться. В общем, готовка на мне. Ну а вы, - она окинула взглядом обоих мужчин, усмехнулась, - с вас шашлыки. Сам процесс и результат. Можно никуда не заезжать больше... Ну только, может быть, арбуз? - вопросительно смотрит она на Алису.
Дался ей этот арбуз. И без арбуза всего выше крыши, как на маланьину свадьбу. Но вот арбуз...
  • Получил настоящее удовольствие читая пост)
    +1 от Ваигр, 27.09.16 05:50
  • За описание костюма!
    +1 от rar90, 27.09.16 10:30
  • И за Маланьину свадьбу :) редко когда встречал это выражение :)
    +0 от rar90, 27.09.16 10:31
  • Так легко написано, очень понравился стиль =)
    +1 от CherryShape, 27.09.16 12:30
  • Шикарно!
    +1 от Lainurol, 27.09.16 19:42

- Боюсь, они нам пришлют несимпатичного жреца, который настолько лишен божественной благодати, что даже не сподобился попасть в кристалл; или паладина, который смотрит на всех как в помойную яму. Паладины Нокрии - телохранители Мастерицы, - пояснил он Кайдиру.
- Ходил я в храм вчера вечером, симпатичных жрецов не заметил. Стоят там... всякие. Но сама Нокрия, она богиня... богиня очень, э, достойная, вызывает доверие, - отвечал Кайдиру Каэро, немного затуманясь лицом при воспоминании о вчерашнем путешествии под землю. Во многом знании много печали, и главное, это знание ничего не меняло для Каэро, ибо Каэнель, каким бы отмороженным на всю голову демиургом он ни оказался на самом деле, все еще оставался властелином души тиринарца по праву его рождения и крови. - И сочувствие. Она добрая... и очень несчастная. Я не против того, чтобы работать со слугами ее церкви, но вот какие сами слуги - не знаю, Кайдир. Может, они еще крепче берут за горло, чем Стража. Посмотрим.

*****
- Мистер Вольси, - тоном заговорщика ответствовал "белый человек", не торопясь, однако, объяснить "рекрутам", что такое Астозал. Он был очень рад встрече, а то после четверти часа толкотни в заполненном людьми переулке ему стали казаться весьма туманными перспективы встретить сотрудника ведомства Ариэли.
- Оказалось, нас, то есть таких как мы с Вами, ну Вы понимаете... гораздо больше, чем мы даже могли надеяться! Вот Ферг и Кайдир, а еще Донте Синир, и Невер Дейлу, северянин; мисс Шиолта Сарен и ее подружка Халита... Халита, фамилию забыл, ну Вы ее видели, такая загадочная девушка со змеей, все время с мисс Сарен ходит... вот. Они устроились служить в Стражу, и нам тоже предлагается туда срочно поступить, прямо сейчас. У Стражи распоряжение звать к себе всех, кто хотя бы немного маг. В общем, у нас выбор такой: если Стража - то у нас оперативная информация и официальные полномочия, но слово начальства закон, рабочий день от звонка до звонка и неразглашение информации... официально. Вот, - он снова сделал жест рукой в сторону обоих студентов, как бы представляя их Вольси, - поэтому Ферг с Кайдиром туда особо не рвутся, им нравится работать самостоятельно... более-менее самостоятельно. Мне кажется, нам было бы полезно распределиться по разным структурам, а самим делиться информацией между собой, хотя бы в рамках "Астозала".
- "Астозал" - это организация студентов... бывших студентов, существует уже почти целые сутки, а это у нас главный, - теперь он указал Фергу с Кайдиром на Вольси. Уф, ну вот и все, свою миссию посредника он выполнил, свел людей друг с другом, теперь можно о своем.
- Вольси, у Вас есть идея, как проникнуть к Мастерице мимо этой очереди? Может, Вы снова полетите? Мне кажется, они нас с Вами порвут на много маленьких магов при попытке хотя бы близко подойти к двери. В полдесятого Мастерица получит решение Церкви. В десять собрание Стражи. У нас всего полчаса на принятие решения.
  • я поставлю тут плюс по причине, которая возможно станет понятней поздней
    +1 от Ein, 27.09.16 16:58

- Бросьте эту дрянь, - резко сказал Кёдзи, указывая на меч, - он врет. Видит Ваши слабости и играет на них. Он не исполнит ни одного из Ваших желаний. Это не в его власти. Это Вы будете исполнять его желания, а они очень просты и непривлекательны.
Как же, слышал он уже посулы демонического паразита – из уст его носителя. Кёдзи холодно усмехнулся.
Что ты предложишь мне, ёкай? Вернуть былую молодость, гибкость членов, гладкую кожу, горячую кровь? Власть над духами? Колдовскую силу? Вздор! Если я выберу молодость и силу… мне известно, как и чем ее купить. Пора сделать, наконец, выбор, к которому шел таким долгим и извилистым путем. Может быть, совсем скоро... Но не ты, ёкай, дашь мне желаемое.
Сын? Нет у меня сына, ибо дитя - не то, что родилось от твоего семени, случайно брошенного в лоно случайной женщины, а то, кого вырастил, отдав половину своей жизни... Я никому себя не отдавал; хорошо ли это? Рёусин мне не сын. Помнишь ребенка, оставленного утром на склоне холма? Рёусин мой князь. Довольно.
Что там еще, демон? Любовь Айюны, поцелованной богами? Ах, этот мотылек! Может быть, ты в силах заставить ее принимать ласки колдуна, содрогаясь одновременно от принужденной страсти и отвращения. Фу, какая мерзость. Жалкая, ничтожная подачка. Брось, колдун, она никогда тебе не улыбнется. Никогда не произнесет твоего имени во сне. Не будет смотреть тебе вслед, когда ты будешь покидать порог ее дома, чтобы вернуться. Но она будет светить тебе с неба на вечерней заре и на утренней; разве этого мало? По крайней мере, этого уж никто не отнимет. Не скули, бывают и похуже вещи.
Как ты ничтожен, ёкай. Наверное, самый верный способ тебя убить - перестать скармливать тебе свои желания, тогда ты быстро сдохнешь с голоду. Рио тебя кормил долго и сытно: гневом, болью, одиночеством, яростью. Слишком уж ты раздобрел, ёкай, на человеческих страстях. А вот у меня нет больше желаний, мне нечем тебя кормить! Исчахни и сдохни с голоду. Это займет время, но время - всего лишь иллюзия. Что-что, а время на это я найду…
...Умница Кимико, нашла в себе силу заткнуть злобную катану, просто вернув ее в ножны и бросив на землю. Колдун не торопился ее поднять. Переходи на голодный паек, демон.

Всего какие-нибудь полдня назад Кёдзи ничего так не желал, как уничтожить этот проклятый меч вместе с проклятым демоном внутри. Вот он, меч. Кёдзи не испытывал ни радости, ни торжества. Почему? Потому, что иные радости уже приветно светили ему из-за грани мира? Или потому, что это была не его победа? Ему-то ничего не стоил меч, лежащий в траве у его ног! Неужели он настолько мелочен, завистлив и тщеславен, чтобы сожалеть, что это не он, а Кимико убедила Рио расстаться со своим сокровищем, купила его... чем купила, можно и не говорить. Кёдзи уголками губ ощутил еще одну холодную усмешку на своем лице. Ну зачем же так… преувеличивать свои жертвы? К чему это неуместное женское лукавство? Рио красив, статен, есть в нем та неукротимая мощь, из-за которой женщины должны терять голову. Разве заключать эту сделку было тебе не сладостно, Кимико? В конце концов, одна из самых привлекательных и желанных вещей в этом мире, которые до сих пор прочно удерживали его здесь – любовная близость, притяжение женщин и мужчин друг к другу; нет ничего более естественного и прекрасного… И отчего люди так все усложняют?
Сорок тысяч голодных демонов, почему она плачет? Неужели эту плату было так тяжко отдавать? Зачем она так умоляет его, словно на кону стоит самое дорогое…
Ах, вот в чем дело. Ну да. Из чего только не вырастает любовь...
Дзынь! – еще одна струна порвалась, тонкая струнка, почти невидимая… И это тоже надо отпустить…
- Не надо, не плачь, - Кёдзи перешел на «ты», незаметно для себя. – Кимико. Не надо плакать. Ну не плачь же, девочка… милая… - он попытался ее поднять. Легко сказать: поднять, когда она так вцепилась ему в руки, прямо не разжать, и трясет, трясет. Кёдзи поднял руки, потянул ее за собой, а она – бах! – и прямо на колени!
Странное дело, он весь раздвоился: одна его половина, тонкая как молодой месяц, фарфорово-прекрасная, с ледяной улыбкой созерцала эту сцену из холодной вышины. Другая половина, вся скрюченная и скошенная набок, с трудом тянула девушку, понуждая ее подняться, и волнуясь и запинаясь, говорила всякие жалкие несуразности. Кимико, легкая и жаркая, вся дрожит, как огонек на ветру - вот все, что эта половина Кёдзи видела совсем близко… влажные волосы на лице вперемешку со слезами, горячее дыхание судорожными толчками вырывается, вместе со всхлипами и отчаянными словами… взъерошенный воробушек; от ее волос и пахло-то мокрыми птичьими перьями…
- Вставай, ну вставай же, Кимико, что ты – прямо на коленях стоять, разве так можно, девочка моя… Никто тебя не обидит… Ты его… ты хочешь его спасти, да? Ты это одна можешь, только ты; мне это не под силу, потому что… не бери в голову. Ты его уже спасла, понимаешь? Иначе бы он не отдал тебе меча. Все будет хорошо, только успокойся, все хорошо…

Ничего хорошего, однако, первая половина Кёдзи не ждала. Если колдуна ждет неудача, демон выпьет его, как выпил тех шестерых бедняг – одним глотком. Если удача… Рио так крепко сросся с мечом – видать, не один год кормил его, – что ампутация демонского сожителя могла дорого обойтись ронину. Да и… стоило ли вообще уничтожать демона? – рассудила первая половина Кёдзи. Глупо было этого хотеть. Мало ли чудовищ водится в человеческой душе, как рыбы в темном омуте. Если бы Кимико знала, как легко и, главное, часто люди сами выкармливают ёкаев внутри себя и таскают их в себе годами… Может быть, для Рио было бы лучше встретиться со своим личным монстром лицом к лицу и разобраться, кто в этой паре главный. Тогда можно жить и с демоном, отчего же нет? Правда, этот ёкай не был темной половиной самого Рио. Он был древним и могущественным, видно, много великих хозяев сменил… ну, эти двое просто нашли друг друга. Такого легче сковать и запереть, чем уничтожить окончательно и навсегда. Беда еще в том, что Кёдзи немало сил потратил на своего летучего пленника, утомив и тело свое бренное, и душу.
Ну и что, возразила его вторая половина, едва дыша. Стоит ли себя беречь? Для чего? Сам же решил – лучше умереть оммедзи, чем нищим фигляром. Так сделай это, чтобы Кимико не плакала… была счастлива…

- Значит, Вы его видели… и слышали. Не волнуйтесь, я сделаю так, что он больше не причинит никому вреда, - сказал он, снова переходя на «Вы» и уклоняясь от прямого обещания уничтожить демона окончательно и бесповоротно. К чему давать необоснованные обещания. С ним это уже недавно случилось. Чуть не умер от сраму.
- Он не больше не выпьет ничью душу, а удастся ему кого-то еще соблазнить или нет – так Вы, верно, и сами видите, что для этого нужно согласие соблазняемого. Вы-то ему не поддались, сумели его бросить. Да, Вы должны понимать, что господину Рио может быть… нелегко. Уж слишком они стали близки. Я постараюсь его не повредить, но обещать не могу. Ну, я им займусь. Вы отойдите подальше. Может зацепить.

Ритуалов Кёдзи не любил, он считал их слишком громоздкими и отягощенными формальностями. Чародей предпочитал импровизировать, взывая напрямую к имени и природе существа, нарекая его, изменяя его сю. Но такая прямая атака забирала много сил, а лишних сил у Кёдзи сейчас не было. Поэтому пришлось прибегнуть к ритуалу. Линии пятиконечной звезды кикё-фуин соберут силу всех стихий, сплетут ее в кольцо вокруг лежащего на земле меча – какая разница, начертит ли он пентаграмму белым порошком или концом ножа… он сам сейчас соединит свою душу с токами силы, пронизывающими все миры - мир людей, Ёми, вышние сферы и преисподние... Он присвоит каждому концу звезды имя стихии. Он отметит камнями четыре стороны света, именуя владык Севера, Юга, Запада, Востока - и центра... И горящие свечи он поставит по пяти концам, помня: огонь побеждает металл. И смолистые веточки священного дерева не забудет возжечь. Теперь – защита. Стоя в центре пентаграммы рядом с мечом, он вновь создаст решетку Домана, еще более крепкую, чем для змея. Это нужно, чтобы пленные души людей могли покинуть свою тюрьму, а тварь не вырвалась и осталась внутри меча.
Заклинатель стоял в центре пентаграммы, затейливо сплетая длинные пальцы в печати-заклинания – одна фуин за другой: рин… пё… то…, - собирался он для трудной борьбы; …кай, дзин, - складывал он кисти рук в прочный замок, упорядочивая древний хаос… и в конце, направив сплетенные пальцы на противника: Дзен! Кё! Иду на тебя!
Больше всего ему хотелось бы кратко и решительно скомандовать: "Мэц!" - уничтожая окончательно эту сущность, стирая демона изо всех миров. Но тогда и души были бы уничтожены вместе с ним, а это было бы неправильно. Вместо этого он произнес: «Кай!» - заклинание очищения от скверны, освобождения от пут… Это было рискованно, но души должны быть свободны.

Я прошу прощения, 1) меня очень тяготит детальное описание ритуалов, поэтому все схематично, и 2) мастер, у меня там в инвентаре отсутствует любая шняга для разжигания огня, но раз уж были заявлены свечи и благовония, то, наверное, есть и чем их воскурять. Прошу простить и разрешить.
3) ва-банк, трачу ресурсы. Демон маст дай.
+2 | Бегство в Ямато, 12.09.16 22:24
  • Прекрасно)
    +1 от Магистр, 12.09.16 23:06
  • Фантастическая сила проницательности.
    +1 от lindonin, 13.09.16 23:24


Со стороны казалось, что чародей предается детской забаве с воздушным змеем: рука на отлете, словно держит невидимую бечеву, сам глядит куда-то вверх, несколько шагов вправо, влево, поворот, то откинется назад, то замрет на одной ноге, как журавль, то вытянется вверх, словно сам собрался улететь с вечерним ветерком... Он двигался непривычно легко и ловко, подчиняясь неслышимому ритму. Кимико застала его врасплох. Он замер вполоборота, и на миг показалось, что его лицо сделалось совсем юным - высокие скулы, брови вразлет, уголки губ приподняты в улыбке... Пожалуй, его можно было назвать красивым - странной, холодноватой фарфоровой красотой, в которой было нечто неестественное, ускользающее - то ли женственное, то ли не вполне человеческое. Кёдзи повернулся к девушке - иллюзия пропала; на нее недоумевающе смотрел, ссутулясь, немолодой усталый человек; при звездном свете обозначились глубокие складки на лице, под глазами легли глубокие тени.
...Кёдзи мысленно летал вместе со змеем, подставив лицо ледяному ветру, глядел на землю сверху вниз нелюдскими глазами йёкая - на серебристые волны пожухшей травы, темные груды деревьев, каменистую ленту дороги; и его душа пела вместе с далекими звуками сямисэна, далеко слышными во влажном вечернем воздухе. До той минуты, пока в эту мелодию не вплелось иное - водоворот чувств, который Кёдзи ощущал почти физически. Страдание. Смятение. Решимость. Что-то еще, страстное, упорное, бьющее как родник из-под земли. Неужели...
Кёдзи повернулся, окончательно выпадая обратно в земную реальность, и увидел перед собой неестественно бледное и неподвижное лицо. Кимико, он вспомнил ее имя. "Кимико", - повторил он вслух, и вспомнил все, что случилось за этот длинный день. "Чем я могу..." - начал он и осекся.
Так она не убежала и не спряталась. Не смогла? Не захотела сама? Взгляд Кёдзи медленно скользил от лица девушки вниз - разметавшиеся по плечам волосы, порванная одежда...
Он оставил ее тогда, припав к стремени молодого господина. Оттого что не захотел усу