Набор игроков

- [Для новичков] Неуемная тяга к приключениям
- Ковчег 5.0 [18 +]
- [Naruto] История иных шиноби
- Хантума: Падение
- [DH] Словом или огнём
- Возвращение домой
- Диванные Войны 3 - Средние Века
- РеалРпг
- Легеден: падение древности. Перезапуск.
- Королевство для Короля!(ПсевдоМафия-Стратегия)
- Stories of the South
- Путь на Запад
- Хроники Вечного города
- В тени Креста...
- "Через тернии к вершине Вселенной"
- Арена: кровь и разврат
- Обратный отсчёт
- Деревянные игрушки
- [GURPS] S.T.A.L.K.E.R.: "Ангелы и Демоны"
- Life is Grind

Завершенные игры

Форум

- Общий (9510)
- Игровые системы (4371)
- Набор игроков/поиск мастера (24093)
- Конкурсы (4671)
- Под столом (13658)
- Улучшение сайта (5037)
- Ошибки (2075)
- Для новичков (2653)
- Новости проекта (6205)

Голосование за ходы

 
Вот так открытие! Кадар продолжал машинально водить рукой по камню, обдумывая пришедшую мысль. Всегда считалось, что Обелиск стремиться ввысь, к небесам, защищая избранный богами чистый город, но, судя по стыкам каменных плит, он тянется ещё и вниз - под землю. Туда, где смрад, нечистоты, где бродят опустившиеся бродяги, крысы и всякие мерзкие твари вроде... вроде джиллеров. Неужели вход находится именно там? Что делал учитель в этих подземельях, зачем? Впрочем, это всё можно пока оставить и обдумать потом, главное сейчас - найти вход.

Кадар оценил расстояние от железной двери, которая вела к входу в катакомбы, до центра площади, где находился Обелиск. Не так уж и много. Где-то там, под землёй должен быть поворот, короткий коридор. По дороге Кадар вовсе не исследовал всяческие ответвления, они его не интересовали. Что ж, настало время заполнить пробел. Хорошо бы иметь план переходов, но неизвестно, существовал ли такой вообще. Кадар сделал зарубку на будущее, поинтересоваться у Насти. Если уж ему предстоит провести жизнь или скорее смерть, слоняясь по этим кишкам, то чётко представлять себе, куда и что ведёт - не помешает. А если подобного нарисовать до сих пор не удосужились, что ж Кадар сам этим займётся. Но сейчас долго об этом думать было некогда.

Мысленно джиллер воздал хвалу своей интуиции - захватить огниво было замечательной идеей, не придётся блуждать впотьмах. Он снова толкнул железную дверь, забираясь обратно, и там запалил огонь, осветив на миг коридоры. Особенно его интересовало направление, которое наверху вело к центру площади. Кадар внимательно всмотрелся, выискивая нужный переход, чтобы добраться до подземной части Обелиска.

Иду подземную дорогу, ведущую к Обелиску, если нахожу - иду по ней, если дохожу до Обелиска, ощупываю его на предмет дверей или отверстий, при необходимости зажигаю огонь.
+1 | Тени богов, 22.01.17 12:45
  • Все верно!
    +1 от Fiz, 22.01.17 12:55

Выходи в привольный мир!*
К черту пыльных книжек хлам!
Наша родина– трактир.
Нам пивная – божий храм.
Ночь проведши за стаканом,
не грешно упиться в дым.
Добродетель – стариканам
безрассудство – молодым!

Студиозы гуляют, пивнушка гудит: крики, смех, нестройное пение и стук кружек. Пока Санни пробирается вглубь заведения в своём новом зелёном платье с весьма нескромным вырезом, за который с мамой пришлось долго спорить, и шикарных носатых туфельках на высоком каблучке, её успевают несколько раз окликнуть, разок ущипнуть пониже спины ( - отцепись, придурок, - бросает девушка, впрочем беззлобно) и всучить полную кружку. Санни залпом выпивает и с торжеством оглядывается вокруг — мол, что, съели? У размалёванной девицы, оседлавшей колени певца, взгляд становится совсем кислым.

Наконец, девушка находит глазами Тьера. О, Единый, как же он пьян, никогда она его таким не видела! Санни тянет парня за рукав к выходу, ей всё же хватает ума при всех его не позорить. - Отец зовет, он составил новые микстуры, какие ты просил, пойдём же, пойдём же скорей... (дай только выбраться отсюда и я тебе всё выскажу, пьянчужка, я его, значит, битый час жду, а он тут гуляет... ). А певец всё надрывается, и десяток глоток подхватывают:

«Человек – есть божество!»
И на жизненном пиру
я Амура самого
в сотоварищи беру.
На любовную охоту
выходи, лихой стрелок!
Пусть красавицы без счету
попадут к тебе в силок.


…белым саваном вьюга хоронит последнюю надежду, последнюю отчаянную возможность - держаться вместе. И жуткий вой оплакивает её. Одна, снова совсем одна, не нужная никому, не способная никому помочь. Стоило только позволить себе поверить в этих людей, как неведомые демоны забирают и их. Она не захотела сделать выбор, так сделали за неё. Сания уже больше не сомневается, боги или демоны, (да какая между ними разница-то - и те, и те просто сволочи!), над ней действительно смеются, издеваются, проверяя, как скоро она сойдёт с ума перед смертью. Дарят надежду и тут же отбирают, словно гасят огонь, который даже не успел согреть. Раз за разом. Так мальчишки из их квартала шутили с дурачком Фрицем: привязывали к длинной ниточке монетку и прятались за угол. Парень радостно хватал денежку, а она - хоп и пропадала куда-то. А Фриц стоял посреди улицы, рассеянно хлопал глазами, шмыгал носом от обиды. Мальчишкам было смешно. Там наверху, без сомнения, тоже очень смешно: - Чтобы ты не сделала, дурочка, - хохочут боги-демоны, - а монетка на ниточке, и ниточка в чужих руках. А ты осталась одна. Если бы так. Всё хуже, всё гораздо хуже. Ты не одна.

Сания пытается нащупать сквозь буран своих спутников, но в такой адской мгле это невозможно. Ветер и снежное крошево сбивают с ног, проникают сквозь одежду, словно она стоит совсем обнажённой. Как же холодно и страшно, как же холодно и страшно...

Август хмельной и жаркий вырывается наружу запахом ранних яблок, в изобилие растущих возле пивнушки. Их так много, что ветки не могут удержать плоды, земля под ногами усыпана падалицей. Санни вне себя от злости топает каблуком прямо по этим яблокам, гневно размахивает руками, Тьер оправдывается виновато: экзамен, зашли отметить, на пять минут буквально, нельзя отказаться, он не хотел... Бормочет почти не членораздельно, пытается её задобрить и поцеловать и вдруг, потеряв равновесие, летит вместе с ней в эти яблоки. Целует, на платье такой откровенный вырез, а от огромной кружки пива слегка кружится голова... Или это от запаха ябок? Тьер трезвеет, пытается отстраниться, но Санни держит крепко, не выпускает, не может, не хочет отпустить. И плывёт земля под ногами и сводит с ума яблочный аромат. Потом они одеваются воровато и торпливо, кажется, прошла целая вечность, а между тем всего несколько минут - из трактира доносится последний куплет той же фривольной песенки и Санни вдруг вздрагивает, прижимается испуганно к парню. Словно холодом дует на миг среди летнего зноя:

Май отблещет, отзвенит –
быстро осень подойдет
и тебя обременит
грузом старческих забот.
Плоть зачахнет, кровь заглохнет,
от тоски изноет грудь,
сердце бедное иссохнет,
заметет метелью путь.


… Яблочный аромат на миг явственно чувствуется посреди белоснежной могилы. Наваждение тут же пропадает, но страха больше нет. Они ещё живы, ещё живы. Зима закончится, этот буран когда-нибудь закончится, ничто не может длится вечно. Нельзя сдаваться, просто нельзя. Иди по такому бурану практически невозможно, но она идёт. На ощупь, проваливаясь в снег идёт, вытянув вперёд руки к дальней, пушистой ёлке за границей лагеря, у которой, кажется целую вечность назад собирала бурелом. Только бы не упасть, только бы опять не упасть. И почти натыкается на тёмный ствол. Здесь ветви защищают от ветра и снега, хотя и совсем чуть-чуть. Нужно переждать буран, а потом идти дальше. Нужно двигаться, если сейчас остановиться — это конец. Она кружит вокруг ёлки, вытаптывая себе дорожку в снегу. Двигаться, иначе замёрзнешь. А если двигаться, всё будет хорошо, буран кончится, скоро настанет утро. Останавливается, чтобы глотнуть совсем немного вина и снова идёт по кругу. Она не одна, не одна. И тут где-то люди.

- К деревьям, идите все к деревьям, - Санни не знает, слышит ли кто-нибудь её, - но надеется, что порыв ветра донесёт голос. Она не будет кричать, и плакать не будет. Не дождутся эти боги-демоны. Они тут, они вместе. А губы сами собой выводят строки песни. Последние. Последние?

Жизнь умчится, как вода.
Смерть не даст отсрочки.
Не вернутся никогда
вешние денечки.

* здесь и дальше перевод Льва Гинзбурга

Дохожу до дерева, которое дальше от лагеря, там нет трупов.
Пытаюсь укрыться под ним и переждать буран.
Хожу вокруг, чтобы не замерзнуть.
По капле пью вино через определенный промежуток.
Пытаюсь звать остальных.
+4 | Вьюга, 16.01.17 20:59
  • Вкусно)
    +1 от Bangalore, 17.01.17 08:24
  • +
    +1 от Yola, 17.01.17 10:30
  • Это шикарный пост. Вот честно, по душе. И аромат яблок...ммм....
    +1 от Edda, 20.01.17 04:28
  • Красиво
    +1 от DeathNyan, 20.01.17 13:06

Что-то смутно знакомое почудилось Айамэ, пока она внимательно, хотя и не навязчиво, рассматривала господина Тиба. Но что именно, понять девушка толком не успела, как не успела и услышать ответ на свой вопрос - проснулся хозяин дома. Старик был столь обходителен, так старался угодить нежданным гостям, настолько был рад чужим по сути людям, что у наследницы Ириса сжалось сердце от затаённой боли. Смотреть на облетающие цветы всегда грустно, хотя в этом тоже есть своя красота - красота осени.

Она с поклоном приняла угощения, хотя поела чисто символически - небольшой кусочек рыбы и немного риса. Голода Айамэ не чувствовала, да и неловко было набрасываться на еду в доме, где хозяин по всему видно перебивался с риса на воду. Зато с удовольствием выпила полную чашу прохладной, необычайно вкусной ключевой воды. Видимо где-то поблизости бил родник.

Девушке очень хотелось прямо сейчас продолжить беседу с заинтриговавшим её гостем, но хозяин дома требовал внимания. О чём рассказать, задумалась Айамэ? Вряд ли старику будет интересна суматошная столичная жизнь, столь далёкая от мирных реалий этого края. Да и не поймёт он многого. А говорить об истинной цели своего путешествия ей совсем не хотелось. Какими бы душевными не казались случайные спутники, но она их вовсе не знала. Дом Ириса всегда отличался закрытостью, их основным оружием была вовсе не какая-нибудь невероятная сила и мощь, а в первую очередь скрытность и внезапность. Никто не ждёт угрозы, например, от безобидной старушки. И пусть легендарные времена прошли, но основные принципы никуда не делись, болтать языком попусту Айамэ не собиралась.

- Я расскажу вам историю об одном воине, - поклонилась она Эито. - Этот воин жил на свете очень давно. Был у него фамильный меч, который достался от отца, а тому от своего отца. И вот однажды, собираясь куда-то, снял воин меч со стены, и вдург услышал голос: "Как мне осточертело попусту болтаться в ножнах, такая жизнь просто недостойна, так и заржаветь недолго". Мечник огляделся вокруг, но никого не увидел, да и немудрено - жил-то он один.

Айамэ провела рукой по волосам, бросив опять взгляд на Тейдзо (кого же он мне всё-таки напоминает?) и продолжила: - Никого не увидел, а был слишком высокого мнения о себе, чтобы решить, что ему просто померещилось. Тогда воин поинтересовался, кто же это говорит и услышал в ответ, что с ним говорит его меч. Воин, конечно, удивился, ибо никогда не слышал, чтобы мечи разговаривали, но будучи человеком практичным поинтересовался, чего же тот хочет? "Битвы", - ответил меч. А надо заметить, что стояло мирное время, никаких битв вокруг не было, если не считать различных турниров и соревнований. Воин только считался воином, а так его вполне устраивала до этого дня спокойная, мирная жизнь. Но, повинуясь воле меча, пошёл воин искать битву и нашёл её в далёкой стране, а потом ещё и ещё одну. Всюду он выходил победителем, так как меч всегда подсказывал ему, как лучше сражаться, и что нужно сделать. Никто другой не слышал голоса меча, и вскоре снискал воин великую славу непобедимого и могучего демона.

Айаме замолчала, бросив взгляд на присутствующих. - Нет, решила она, никогда я его раньше не видела, иначе бы не забыла. Но что-то знакомое всё-таки есть, - Девушка попыталась напрячь память, чтобы понять, что не даёт покоя, тем временем продолжая рассказ: - Шли годы, воин давно устал биться и рад бы был вернуться домой, повесить меч на стену и зажить прежней спокойной и счастливой жизнью, но меч только смеялся над такими желаниями и называл его трусом. А воин во всем слушался меча, ведь тот достался ему от отца, к тому же умел разговаривать и не раз выручал. Не смел воин перечить своему мечу и поступал всегда так, как тот сказал. Незаметно подкралась старость, и пришло время воину уходить в мир иной. "Ты должен передать меня своему сыну, чтобы тот передал меня своему сыну", - наставлял его меч. Но у воина не было сыновей, ведь он провел всю свою жизнь в битвах, как велел меч, и не обзавёлся семьёй. Поэтому он умер, а меч заржавел. Потому что некому его было передать и некому стало чистить и ухаживать.

- Вот такая история, - Айамэ посмотрела на Тейдзо. - А что вы скажете, господин Тиба? - она дала понять, что всё ещё хочет выслушать его ответ.

Осень приходит,
Но в сердце живёт весна,
Пока слышно птиц.
Пытаюсь понять, что мне кажется знакомым в Тибе.
+1 | [IK] Hanagatari, 19.01.17 14:54
  • Хорош пост и хороша история. И вновь хайку. Ах, как завидую я вам.
    +1 от Bully, 19.01.17 18:53

Рита с ужасом уставилась на врача, перевела взгляд на девушку. Вот вам и хвалёная западная медицина, будешь умирать в мучениях, а от тебя просто отвернутся. А мама ещё ругала их местную поликлинику. Там хоть не стали бы смотреть, как у них на полу человек кровью истекает. По крайней мере уборщицы бы точно не стали, пол же им мыть.

- Ей же больно, она кровью истекает, и вы даже ничего не попытаетесь сделать? - Рита поймала себя на том, что всхлипывает. - У меня голова кружится, но, спасибо, у меня есть таблетка, если что. Она вытащила из рюкзака облатку анальгина и продемонстрировала. - Обезболивающее. Наверняка дейстует, не знаю, не пробовала, - И Рита, отвернувшись, принялась запихивать таблетку раненой в рот и пытаться её напоить. Делать этого она совсем не умела, получалось из рук вон плохо, но надо же было хоть что-то предпринять.

- Это ещё что за чертовщина на наши головы? Тоже по заячьей похлёбке соскучился? Открыть трактир для упырей что-ли, - Сания опускает кинжал. Сомнительно, чтобы им можно было успешно атаковать нежить, хотя, кто их знает, жрецов Урфара - какие у них там цеховые секреты имеются. В любом случае ей совсем не хочется причинять вред животному. Видок у оленя, конечно, тот ещё, но, как говорят аэдверцы, на себя сначала в зеркало посмотрите. Зеркала нет, и хвала Единому. Тут, впрочем, и без него всё ясно. Ну дохлый олень, и чего кривиться? Они вроде как живые? Она смотрит на Дитриха, над которым склонился Ашиль, на Пада, пытающегося унять рану. Кому-кому, а Сании ясно - они уже мертвецы, как и этот олень. Да только они ли? На груди у Санни письмо, можно сказать дневник. Признаки, симптомы, сроки, развитие болезни, попытки лечения. Все неудачные. Тогда, осенью, слоняясь по полям в ожидании, пока зараза до неё доберётся, она находила прямо-таки мазохистское удовольствие перечитывать всё это помногу раз, как будто сама отлично не помнила, с чего всё начинается и чем заканчивается. И про опасность крови там тоже было. А тут всё кровью просто провоняло.

Сания спохватывается, что и на её замечательную песцовую накидку, спасибо имперской шлюхе, у которой её одолжила, крови пролилось немерено, хорошо хоть на кожу не попало. Она рывком скидывает с себя мех, оставшись в одном шерстяном платье. Зверский холод обжигает, как и сознание, что сейчас достаточно внимательно к ней присмотреться, чтобы догадаться обо всём. Поэтому она действует быстро, очень быстро. Тщательно вытирает кровь о снег, подпаливает ветку от костра и безжалостно выжигает роскошный мех везде, где были кровавые следы. Теперь накидка выглядит страшно и жалко, от неё несёт горелым, да и в плане согрева много теряется, зато проклятой крови не осталось. Она одевается, а олень смотрит, кажется, прямо на неё. Знает он что-ли?

***
Тогда снег выпадал в основном по ночам и таял к утру, но всё равно было чертовски холодно. Особенно если на тебе тонкий, осенний плащик и туфли, кто спорит, модные и дорогие, но совершенно не приспособленных для ходьбы по дорогам в такую погоду. Эйфория от того, что чума обошла стороной, очень быстро сменилась отчаяньем. Денег у неё не было, вот не подумала Санни о каких-то там деньгах, уходя, зачем они мертвецу, а есть хотелось. И подножного корма попадалось всё меньше и меньше. Вдобавок, ночуя на улице, она вполне рисковала к утру замёрзнуть. Попытки переждать зиму в каком-нибудь трактире или деревне не увенчались успехом. Изголодавшимся и озлобленным людям вовсе ни к чему был лишний рот. В одном месте на неё просто собак спустили, как на какого-то разбойника, а она всего лишь попросилась на ночлег. И, кстати, о разбойниках, разной швали по дорогам шаталось в достатке. Эти могли зарезать просто так или за кусок хлеба, стоило только попасться им на глаза.

- В одиночку девушке нечего и думать добраться до юга, - уныло размышляла Санни, сидя в углу придорожного трактира и ковыряясь в миске пустой похлёбки. Последняя монетка, из случайно обнаруженных в подкладке плаща (да здравствуют дыры в карманах, и ленивые девушки, которые во время не чинят одежду), ушла на эту нехитрую пищу и возможность подремать до утра на лавке в общей зале, а что будет завтра? Послезавтра? - Что-то надо делать, это плохо закончится, - сказала Санни похлёбке. Та закончилась. И тут к дверям трактира подъехала карета. Роскошная такая карета, с имперским гербом или как там эта штука называется. И трактир мгновенно опустел, всех смело, как тараканов, при виде веника. А Санни в углу старательно прикидывалась ветошью, деваться ей было некуда. Дама, что ехала в карете, в роскошной песцовой накидке и отороченных мехом высоких сапожках, сразу же потребовала комнату, жаровню, горячей воды, ужин и вина. Внизу она не осталась. А вот её свита, довольно многочисленная, заняла столики и гоняла трактирщика с женой в хвост и гриву, требуя лучшие вина и блюда.

- Да откуда у него тут возьмутся лучшие блюда, людям жрать нечего по вашей милости. Впрочем, зала как по волшебству наполнилась ароматами, которых Сания, кажется, целую вечность уже не встречала. Но ей, недавно страдающей от голода, стало не до еды. Всё, о чём могла сейчас думать девушка, куда направляется карета. И по всему ехала она в Оретан, а куда ещё может ехать карета с эскортом из имперцев? Слухи ходят, что там сейчас сам император, чтоб он абрикосовой косточкой подавился. Карета большая, дама едет в ней одна. Внутри тепло и они будут в столице ещё до наступления настоящих морозов. У Санни есть драгоценности, это дураки-трактирщики ничего в этом не смыслят и отказываются даже тарелку супа налить, а леди, похоже, аристократка, должна увидеть, какая им цена. Да и в конце-концов разве ей не пригодится служанка? Корсет там расшнуровать, грелку в постель, что ещё служанки делают? Сания понятия не имела, они слуг не держали. Мама вполне могла себе позволить помощницу, но не желала, чтобы по дому шастали чужие люди. Но в любом случае, ничего хитрого в такой работе быть не могло, это не лекарства составлять. Идти просить, да ещё у имперцев было до того противно... Вот не просто унизительно, а удавиться сразу легче, чем что-то у них просить. Санни бы ни за что не пошла. Но она дала обещание. И должна была выжить. Любой ценой. - А гордость и достоинство можешь засунуть себе..., - внутренний голос глумливо уточнил, куда это всё засунуть. - Для тебя это непозволительная роскошь. Сания встала и тихонько поднялась вверх по лестнице.

В комнате дамы горел свет. Девушка притворила дверь. Посреди комнаты весело горел огонь в маленькой жаровне. Меховая накидка висела на стуле, а сапожки стояли возле кровати. Кровать была шикарная, с настоящей периной. Дама полулежала на ней и пила вино. Сания начала говорить быстро, чтобы не передумать и не сбежать. Её переполняло чувство отвращения к себе. На даму старалась не смотреть, поэтому и пропустила момент, когда недопитый бокал полетел в голову. Но уж визгливый крик пропустить было не возможно. И тут такое началось... Истерики на тему, что тут привечают всякую шваль, нищенок и побирушек, ор пьяных имперцев, обещающих спалить этот клоповник, бледное, как у покойника лицо трактирщика. В общем, выставили её на улицу среди ночи, а она, между прочим, честно заплатила за ночлег последнюю монетку. Но кто слушать-то будет.

Идти только куда? Ночью, по холоду отправляться в путь - самоубийство сразу. Сания и осталась возле трактира, под окном, стараясь, чтобы изнутри её не заметили. Топала ногами, как танцор, чтобы согреться, но всё равно через пару часов зуб-на зуб не попадал. К тому времени свет в зале погас, видимо все разошлись спать. Санни подергала дверь - заперта, конечно. А замок-то не хитрый. Не сложнее весов будет, сколько раз доводилось перебирать и калибровать. Достала серёжку, ту самую, за которую супа не налили, поковырялась. И ничего сложного, оказывается. Или это она такая способная. Ничего худого она делать не собиралась, просто погреться, а поутру уйти, пока не заметили. В конце-концов, честно уплачено. Камин почти догорел, только слабый отсвет бросал на столы, с которых ещё не убрали остатки трапезы. Вот твари же! Нет, ну какие твари! Не доели даже. Санни жадно доела, стараясь не шуметь и вино из всех бокалов допила. Оно, видимо, и ударило в голову с отвычки. Молча сняла плащ и туфли сняла, поднялась наверх. Дверь была заперта, спала скандалистка имперская. Санни вновь поковырялась в замке, замки тут были - одна видимость. Огонь в жаровне все еще горел, сохраняя приятное тепло и освещая комнату, как ночник. А дама действительно спала. И не одна. Но меньше всего сейчас девушку волновала интимная жизнь этой шлюхи. Главное, вещи были на прежнем месте. Швырнула туфли и плащ на пол, сгодится сучке, схватила сапожки с накидкой и вылетела оттуда с бешеной скоростью. В сапогах и мехах на улице было тепло, даже жарко, Сания неслась по дороге, стремясь до утра убраться подальше от трактира, от пережитого волнения, даже про опасность не думала. И уж тем более не позволяла себе думать, что сделают утром психи-имперцы с толстым трактирщиком и его женой. Сами виноваты, она честно заплатила, и ей надо выжить.

***
Мёртвый олень смотрел так, как будто знал. Или ей мерещится уже. - Что ты хочешь от нас, что? - выдохнула она устало. - Нам просто надо выжить. Ты мёртвый, а мы живые. Ещё пока. Надо нам, как ты не понимаешь? - Лекарь, она повернулась к Ашилю, - нужно убираться отсюда как можно скорее, иначе нам всем конец, чума сожрёт. Ты должен это понимать. Объясни людям. Вздохнула, подобрала кинжал, но поднимать не стала. Нашла глазами Каталину. Если не выжить в одиночку, нужно действовать вместе, это Санни поняла ещё тогда, в конце октября. - Что дальше? Каталина, что теперь делать?

Если потребуются какие-то действия после ответа Каталины, дополню пост потом.
+4 | Вьюга, 06.01.17 03:52
  • Нравится Сания.
    +1 от Akkarin, 06.01.17 12:50
  • Прекрасный пост!
    +1 от Магистр, 09.01.17 00:22
  • - Что-то надо делать, это плохо закончится, - сказала Санни похлёбке. Та закончилась.
    Философски))
    Отличный пост и интересная история однако.
    +1 от MoonRose, 09.01.17 01:30
  • Молодец. Хороший постецки)
    +1 от Деркт, 14.01.17 17:25

Жуткий рёв снова разрывает уши. К лежащим на снегу Дитриху и Паду не нужно подходить ближе, чтобы понять - мертвы. Теперь уже действительно мертвы, без всяких обречены и не выжить. Адриана и лучница тоже падают на снег. Сания на дрожащих ногах приближается к ним, волоча сумку. Страшно увидеть в глазах девушек тот же застывший и вечный ужас. Но нет, кажется, просто короткий обморок. Уж Санни знает, как это бывает. Она за этот длинный день просто выигрывала все первенства Теравии по падению мордой в сугроб раз за разом. Хотя, кажется, к ночи у неё появились серьёзные конкурентки. Санни помогает аристократке подняться, протягивает вино, чтобы подкрепила силы, потом подходит к лучнице и предлагает ей сделать глоток.

А между тем, новые любители оленьих боёв отважно выходят на арену, чёрт бы их побрал. Неужели, в жизни этим людям уже ничего не дорого? - недоумевает девушка, глядя на размахивающего топором Макса. - Неужели им больше нечего терять? Сании есть что терять, и есть для чего жить. Ей надо выжить, очень надо. Но что можно сделать одной? Если даже олень, разъярённый выпущенной стрелой, отпустит, по такой вьюге в одиночку не сделать и десяти шагов. А здесь смерть. От нежити или от чумы. Санни бы поспорила, что из этого хуже и поставила бы на заразу. Снегопад от неё не спасение, ну заметёт он трупы, распространяющуюся с каждой секундой заразу это не остановит. Её вообще ничего, кроме огня не остановит, а сжечь здесь всё они не в силах. Только даже Ашиль, который должен понимать эти вещи, просто не обратил никакого внимания на её обращённые к нему слова. Что же ждать от остальных.

- Нам нельзя здесь оставаться, - снова говорит девушка. Безнадёжно, словно учитель, пытающийся в который раз вдолбить скучный урок наследнику лорда - понятно, что бесполезно, но долг обязывает. - Нам нельзя здесь оставаться. Чума нас убьёт. Нам нужно уходить. Послушайте, нам нужно уходить.

Но Сания не уходит. Стоит, прикидывает, хватит ли у неё сил уйти, но не поворачивается спиной к оленю. И дело не только в том, что в одиночку не выжить, она просто не может их бросить. Это глупо, очень глупо, у неё нет никаких обязательств перед этими людьми, а перед другими - есть. Всем обязательствам обязательства. Но она просто не в состоянии сделать этот выбор. Как Тьер не мог тогда. Ещё сегодня утром сделала бы его легко и просто, а сейчас нет. Они или вместе выживут или вместе умрут. Последнее чертовски глупо! Пережить нападение чумы и умереть от нежити, которая, кажется, только и хочет, прогнать их отсюда и больше ничего. Иначе мертвы были бы уже все, оленю не составило бы труда при желании убить взглядом не только Пада и Дитриха. И она стоит закусив губу, надеясь, что в них проснётся благоразумие. Стоит и не уходит. И не поднимает оружие.

- Прости на, прости нас, пожалуйста, - просит она животное, пытаясь перекричать его жуткий вой, - отпусти. Пожалуйста, отпусти.
Если группа решит идти, Сания будет за уход, но пока остальные не уходят, не двигается.
+1 | Вьюга, 10.01.17 21:20
  • дельные мысли
    +1 от Edda, 10.01.17 23:14

Девушка, почти девочка, дремавшая в телеге, проснулась одновременно с хрипом возницы, бросила взгляд на разбойников, потом на стрелу в теле мужика, снова на разбойников, встретилась глазами с главарём. Взгляд растерянный, испуганный и недоумевающий. Лишь очень искусный мастер нинсо смог бы прочесть в глубине её нежно-фиолетовых глаз что-то иное - странное, непонятное и неуместное здесь и сейчас. Тщательно спрятанное уважение и... ревность, с которыми она переводила взор с торчащей из тела жертвы стрелы на чёрный, сверкающий юми главаря. Но столь тонких мастеров среди присутствующих не было, поэтому они видели перед собой лишь насмерть перепуганную девчонку, ещё не отошедшую как следует ото сна.

Куколка, впрочем, была хороша и весьма. Сонный взгляд, растрёпанная причёска и испуг только придавали ей естественности. Было в девушке что-то этакое... особенное. Что выгодно отличало её от обычных разбойничьих подружек и деревенских бабёнок. Неискушённость, свежесть? Вряд ли парни смогли бы это для себя сформулировать, если бы даже приспичило. К ней тянуло и всё тут, о чём ещё долго размышлять? Сладко заныло в паху и почему-то жарко полыхнуло в груди. Главарь разразился сальной тирадой, предвкушая в скорости погасить этот пожар. С такой недурно покувыркаться. Дружки внутренне посмеивались его словам, рассчитывая, что перепадёт по кусочку и им. Такая добыча, пожалуй, заманчивее золота и драгоценностей.

От насмешливых слов щёчки девушки порозовели, а из правого глаза покатилась одинокая слезинка. Кажется, куколка только сейчас в полной мере осознала, что произошло и в чьей полной власти она находится.

- Меня зовут Айамэ*, - дрожащим голоском произнесла беззащитная красотка. Речь Айамэ была мелодична и переливчата, подобно ручейкам, что во множестве журчат по этой весёлой земле, когда весеннее солнышко прогоняет сугробы прочь, а первые цветы ещё только думают, раскрыть ли венчики. Не отрывая жалобного взгляда от главаря, девушка нежными пальчиками стёрла с лица слезинку, провела дрожащей рукой по волосам, поправляя пышную причёску-юйвата, выдернула из выбившейся прядки шпильку-кандзаси, рассеянно покрутила в пальцах, поднесла к волосам, намереваясь поправить изъян, и неожиданно молниеносным, неуловимым жестом швырнула украшение главарю.

***
Расцветший ирис казался, порой, обманом чувств. Айамэ приходилось то и дело проверять цветок, чтобы убедиться - ей не привиделось. Особенно в этом благословенном краю. Какая может быть война, когда распускаются первые цветы и зелень, пение птиц убаюкивает, а крестьяне щедры и добродушны так, как могут быть только люди, не знающие ни голода, ни страха? Айамэ опасалась, что большую часть пути придётся преодолевать пешком, но почти сразу же ей повезло нанять телегу. Да только говорится - нанять. Деревенский мужик в залатанной одежде отказался взять с неё хоть что-нибудь, и обаяние девушки тут было, как ни странно, не причём, уж Айамэ-то знала. В чём-чём, а в мужских взглядах она разбиралась: мужик смотрел на неё безо всякого вожделение, но заботливо - ещё ножки сотрёт такая хрупкая странница. Предложив "дочке" глоток молока, крестьянин пересел на козлы, что-то напевая себе под нос. Делать было совершенно нечего, только отдаться размышлениям, страхам и мечтам. Под эти мысли, да под тихое пение она и заснула, а когда проснулась, добрый возница хрипел в предсмертной агонии, а телегу окружила незнамо откуда взявшаяся в этих мирных краях шайка.

Конечно, ускользнуть от горе-бандитов наследнице Ириса не составило бы ни малейшего труда. Они бы и внимания на неё не обратили, пожелай Айамэ того. Но возница? Стрела, оборвавшая жизнь доброго и честного человека требовала мести. И... не обманывай себя, девочка, дело тут не в одной лишь только мести. Тебе не терпится - что? Помериться силами? Доказать, чей глаз зорче, а рука твёрже? Стать стрелой, несущей смерть? О, это чувство предвкушения, предвкушения чужой, неминуемой смерти! Никогда раньше не испытанное ею чувство, заполнило Айамэ целиком. Убедившись, что бандиты достаточно поплыли под её взглядом и голосом, наследница Ириса потянула дзифу из волос, на миг задумалась, покрутив в пальцах - ещё не поздно было остановиться, не переступать черту. Навершие длинной, острой спицы украшал ирис, вырезанный из чёрного оникса. Отвага и смерть. И дзифу отправилась в свой молниеносный полёт, унося с собой частицу сердца Айамэ, ибо, когда мы убиваем, то каждый раз платим искрой света собственной души.

Весенний ветер...
Мне сулит перемены
Путь чёрной стрелы.

* перед убийством врагу принято называть своё имя.
+2 | [IK] Hanagatari, 05.01.17 18:00
  • Очень, очень хорошо!
    +1 от InanKy, 05.01.17 18:29
  • Красота и красотка!;)
    +1 от Bully, 05.01.17 18:43

Рита не успела войти в дверь, как события завертелись с бешеной скоростью. Прямо к ним бежала девушка, истошно крича. Она была вся в крови. Как и все современные люди Рита смотрела новости, криминальную хронику, боевики... Но одно дело видеть жертву насилия с экрана телевизора, а совсем другое - прямо здесь, в двух шагах от себя. Рита оцепенела. Рот открылся, а глаза выпучились от ужаса, она не могла пошевелиться, в ступоре пялясь на это зрелище. И тут она увидела такое, чего быть попросту не могло. Потому что в мире существовали отморозки, насильники, маньяки, психи и садисты всех мастей, но ни один из них, каким бы больным он не был, не способен был покусать человека, оставляя на теле рваные, кровоточащие раны. Просто физически быть этого не могло, не имели нормальные люди таких зубов.

- Рита, бегом в здание, - закричал дед. Его голос послужил спусковым крючком. Истошно заорав, куда там окровавленной девице, Рита бросилась внутрь, заскочила в вестибюль, чуть не сбив с ног какую-то рыжеволосую девушку и только там остановилась.

- Там... там... эти... там... сожрали... они их сожрали, - в панике идеально выученный немецкий испарился из головы, Рита кричала по-русски, бессвязно и тыкала пальцем в сторону двери.
  • - Там... там... эти... там... сожрали... они их сожрали, - в панике идеально выученный немецкий испарился из головы, Рита кричала по-русски, бессвязно и тыкала пальцем в сторону двери.

    Атмосферненько))
    +1 от Bangalore, 27.12.16 18:21

Странный, больше похожий на гигантское шило, чем на оружие, клинок Симоны не наносит волку никакого вреда. Проклятие! Сания снова опускается на снег, ноги совсем не держат. Крик доктора не придаёт сил, похоже, их просто не откуда больше черпать, но вселяет в душу надежду. Она не одна, их много, они сильнее, они помогут друг другу! Затуманенному усталостью и голодом сознанию мерещится лицо императора вместо волчьей морды. Император проносится мимо неё, жадно припадает к разлитой на снегу похлёбке, спеша нажраться. Его волки всей сворой набрасываются на раненых. "Мы умрём", - Сании кажется, что она кричит, на самом деле голос едва слышен: "слышишь ты, мразь имперская, мы умрём, но мы умрём людьми. А ты сдохнешь, как тварь". Остаётся только сидеть и смотреть, не в силах помочь, не в силах помешать. Надеяться, что когда звери доберутся до неё, у неё хватит сил на удар. Надеяться на то, что воины будут быстрее. Надеяться на чудо.

Словно в ответ на её мольбы раздаётся душераздирающий крик. Так не может кричать ни человек, ни зверь, так кричит сама стихия. Если это чудо, то злое, лютое чудо. Очередная насмешка. Дикая мысль рождается в голове - это Урфар явился мстить за жрицу собственной персоной. Своевременно, как обычно. Зато волков пронимает, они удирают, оставляя уцелевших своей судьбе. И тут же, словно вторя неведомому демону, кричит Дитрих. Кричит отчаянно, умоляюще, захлёбываясь словами. В этом крике столько человеческой боли и надежды, что ужас перед неведомым отступает. Они люди, они ещё живы, а это... может оно промчится мимо. Чем бы оно не было, пусть оно промчится мимо. Пожалуйста, пусть промчится. Они так устали...

Сания, шатаясь, встаёт, отступает к костру, сжимая кинжал Симоны. Почти бесполезный в её неумелых руках, но всё же оружие, с ним не так страшно. Старается не смотреть на трупы, не смотреть на раненых. Нашаривает свой рюкзак, удивительно, что он ещё цел. Самое время поужинать - перед грудой обезображенных тел, человеческих и звериных, под демонический вой. Приятного аппетита. Наплевать. Если она сейчас свалится окончательно, то не сможет помочь ни себе, ни кому-то другому. Хватит ли у неё сил сражаться с новой напастью? Или хотя бы убежать? Девушка жадно, держа бутылку трясущимися руками, делает большой глоток вина, проливая жидкость, вгрызается зубами в хлеб. Мутит, но становится чуть легче.

Она снова стоит, сжимая клинок. Не думать о страшном, они справятся. Сания с надеждой смотрит на Каталину, на Энзо, на Уну. Они воины, они знают, что делать, скажут, что надо сделать. Главное, не паниковать. Мы справимся, мы должны. Это не должно так закончиться. Пожалуйста, ну пожалуйста...

P. S. Я знаю, как пишется слово "судорога".
+1 | Вьюга, 25.12.16 06:21
  • Замечательный отыгрыш. И стихотворение красивое.
    +1 от MoonRose, 25.12.16 21:51

Прилив сил, подаренных яростью, схлынул, оставив одну только дикую усталость. Какой же жуткий, длинный, мучительный день выдался. Столько раз за сегодня казалось - уже всё, конец, но день длился и длился, а вместе с ним продолжалась и жизнь. Переживёт ли кто-то из них эту ночь или им, наконец, будет позволено отдохнуть? Сания в очередной раз упрямо пыталась подняться, нужно было найти силы и продолжать работу. Отец учил её всему, что знал сам, и позволял учиться у других тому, что девочке было интересно. А Сания всегда была любопытной до жизни. Вот только драться её не учили никогда. Отец презирал оружие, говорил: оружие, самое позорное, что только смог выдумать человек. Это, кто спорит, звучало весьма красиво, но не цитатами же давно сгинувших философов ей защищаться сейчас. Вряд ли волки оценят по достоинству. Она осторожно, пытаясь не привлечь к себе внимание тварей, подползла к мёртвой жрице, потянула к себе откатившийся в сторону кинжал. А теперь попытаемся встать и продолжить работу.

Сания и предположить не могла, что боец на поле боя чувствует именно это. Страх, но какой-то приглушенный, равнодушный, словно сердце забили ватой. Ноги тоже ватные, слушаются с трудом. Растерянность. Не слишком понятно, что вообще происходит вокруг, сколько ещё среди них живых и способных сражаться, кто ведёт в этой схватке, они или чума. В кровавой схватке всех со всеми, в криках ужаса, отчаянья, ярости, волчьем вое, мелькании клинков ничего толком не разобрать. Отвращение и брезгливость от стоящей вокруг вони. А ещё совсем уж никчемные и неуместные здесь мысли, вроде того, что, кажется, зайчатина им сегодня не светит. Мама всегда бранилась, что Санни паршиво готовит, но не настолько же. И усталость, заполняющая собой все, такая усталость, что убийство кажется просто тяжелой, опостылевшей работой, которую необходимо сделать, потому что за Санию ее сделать некому. Нет, наверно, настоящие воины чувствуют всё по-другому, что-нибудь героическое, как в балладах. Впрочем, думать об этом сейчас некогда, нужно просто постараться уничтожить чуму. Она кое-как поднялась на ноги и попыталась дотянуться до ближайшего волка.
Подбираю кинжал Симоны. Пытаюсь атаковать ближайшего волка.
+2 | Вьюга, 15.12.16 04:04
  • Но не настолько же...
    +1 от msh, 15.12.16 20:57
  • Описание страха понравилось, а еще привлекает отсутствие лютого героизма у персонажа
    +1 от Edda, 15.12.16 21:06

Внезапно, вырывая Санию из мира тепла и уюта, зашёлся пронзительным лаем пёс, девушка недовольно обернулась на звук, поварёшка выпала из рук. Из темноты, злорадно скалясь облезлыми мордами, на неё надвигалась чума. О, она слишком хорошо помнила её в лицо, чтобы мгновенно узнать. Вот значит, как да? Вот для чего всё это было? Чтобы она осознала, что умирает не одна, чтобы успела почувствовать, успела понять, полюбить, поверить! Вот для чего нужна была эта отсрочка. Кому-то там наверху это видимо кажется особо забавной шуткой. Да будьте вы прокляты, да будьте вы все прокляты, боги этого несчастного мира, с вашим извращённым чувством юмора. Она видела, как умирают дети, старики, знакомые и незнакомые. Она ничем не могла им помочь. Никогда. И Тьер не мог. И отец. Отец пытался, он сутками просиживал в лаборатории, забывая поесть. Знал, что бесполезно, что бьются маги, не ему чета, что нет вакцин от этой заразы и всё равно пытался. Не мог по-другому. Отец всегда испытывал все свои новые лекарства на крысах, а если те выживали - на самом себе. Он говорил - учёный должен рисковать, просто обязан, но только собой. Мама не ругалась, лишь украдкой плакала каждый раз. Отец мягкий, добрый, никогда ей не перечил, но тут был твёрд. Имперские маги использовали в качестве крыс всю Теравию. О, как же Сания надеялась, что им доведется однажды испытать и на себе всю прелесть своего дьявольского изобретения!

Говорят, любая девушка выбирает пару, похожую на её отца. Так ли это или нет, но в случае Сании было чистой правой. Тьер ей тоже никогда не говорил слова поперек. Она временами бесилась от этого и нарочно испытывала его терпение, желая, чтобы обругал или одернул, ударил, наконец - мужчина должен быть более твёрд, уверен, мужчина должен быть главой. А он улыбался ей мягкой, какой-то беспомощной улыбкой, гладил по волосам и говорил: "да, конечно, милая". В тот день она впервые услышала "нет". Сначала не поверила. Ругалась, плакала, умоляла, доказывала. А Тьер гладил её волосы и говорил своим мягким, извиняющимся голосом: "нет, милая, иди одна". И шёл в город с жалкими, бессильными микстурами в карманах, которые никого не могли спасти.

- Зачем ты идешь туда снова? Ну зачем! Ты ничего не можешь для них сделать, ничего!

- Потому что по другому не могу..., - виновато глядел Санни в глаза и уточнял с болезненной честностью - Могу. Не хочу.

Конечно, никуда она без него не ушла, тогда она еще не знала, не понимала, а потом было уже поздно. Отец умер у неё на руках и мама. Тьер последним. Она дала обещание, которое не могла выполнить, которое просто нельзя было выполнить, оставалось только ждать смерти и Сания ждала. Но чума не пришла за ней... только затем, чтобы она поверила, что выберется, что выживет, что выполнит слово. Только затем, чтобы голодала на дорогах, чтобы крала и врала, уничтожая в душе все, чему учили с детства, чтобы обрекла на погибель незнакомых людей, чтобы тащилась куда-то в буран, замерзая от холода, потому что верила, потому что наделась. И теперь, подарив ей достаточно надежды, чума вернулась забрать своё. Это подло, это просто подло даже в этом щедром на подлости мире!

Бешеная ярость разгоралась в ней, незнакомая, безумная ярость. Сания больше не думала, не чувствовала, не жила. Лица плыли перед ней: мама, отец, Тьер... и он, она его сразу узнала, хотя никогда не видела, перед глазами заплясали оранжевые круги. Зажав в руке рыцарский кинжал, Сания кинулась мимо захлебывающегося лаем пса, мимо Каталины и Энзо прямо на чуму, прямо на ее гнусную, безобразную, проклятую морду. Попытаться ударить мерзкую тварь изо всех сил! Первой. Ты ничего не можешь для них сделать. Ничего. А я могу...
первая позиция защиты

Второй бросок (на атаку) - 10 к результату, только сейчас дошло, что перк там не нужен.

Бросаюсь на волка, который смотрит на Ашиля.
+6 | Вьюга, 12.12.16 02:52
  • Какая экспрессия.
    +1 от masticora, 12.12.16 04:58
  • Это классный пост! Тронул.
    +1 от Bully, 12.12.16 09:45
  • Трогает до глубины души.
    +1 от Yola, 12.12.16 13:08
  • годно
    +1 от логин 233, 13.12.16 10:24
  • Нет справедливости) Пост отличный, и в целом за инициативность.
    +1 от Akkarin, 13.12.16 22:15
  • Потрясно.
    +1 от DeathNyan, 14.12.16 23:07

Сания, наконец, подняла глаза на мечницу. Каждый из них, бредущих этой дорогой, казалось девушке, был в своем коконе из беды, отчаяния, боли и тяжелых воспоминаний. И каждый по сути варился в этом один. Кто-то отгораживался от других молчаливой отчужденностью, кто-то шутками. Уна, видимо, была из вторых, как и сама Санни. Это нравилось девушке.

- Да уж, наверно и хорошо, что не падают, - согласно кивнула она на призыв держаться на ночлеге вместе. - Если еще и мужики к нашим ногам будут падать, мы вообще никуда не дойдем. Ну пошли что ли тогда постели стелить, - Сания улыбнулась, бросила взгляд на ветки и поволокла их дальше.

Сгрузив все в кучу, она подумала, что неплохо бы посидеть у костра: хотя работа и позволила немного отогреться, но мороз всё ещё пробирал. Санни заозиралась в поисках Каталины, чтобы спросить, довольно ли уже хвороста, взгляд зацепился за решительно направляющегося к воительнице рыцаря. На поясе у него соблазнительно болтались тушки кроликов. Сания сглотнула слюну, глоток разбавленного вина, которым ее приводил в чувство бородатый лекарь, был единственной пищей за долгие часы. - Господин рыцарь, вы же не откажетесь от мяса на ужин? - окликнула она его. - Я могла бы приготовить, если где-то раздобуду нож и котелок.

Энзо на пару мгновений остановился. Видимо слова Сании несколько сбили его с толка, но затем рыцарь согласно кивнул и, возможно, даже слегка улыбнулся. Левой рукой, он потянулся к кинжалу, висевшему у него на поясе, а затем протянул маленький, но очень острый клинок девушке, ручкой вперёд, чтобы та ещё чего доброго не поранилась. И только после снял с небольшого крючка подстреленных этим, кажущимся уже таким далёким, утром кроликов. Не могло ускользнуть от девушки и то, что Лорензо был слегка напряжён и старательно вслушивался в вой ветра. - Спасибо, - поблагодарила его Санни, и направилась к костру, высматривая лекаря.

Заметив знакомую бороду, она остановилась и показала лекарю на кроликов. - Мастер, спасибо за лекарство и за одеяло, - она улыбнулась тому, что слово «спасибо» случилось говорить третий раз за совсем недолгое время, так и привыкнуть недолго — ты оставь микстуры себе, больше проку будет, я если что могу подсобить. Котелок для травок, небось, захватил? Никогда еще не видала лекаря, чтоб про то забыл. А вашего брата я много видала. Кипятка бы надо, - она снова показала на кролей. - Может растопишь снег, пока я ими займусь?

Выслушав ответ лекаря, Сания забрала сумку и заспешила к костру, от которого шло приятное тепло, усевшись на ветки и вытянув, наконец, многострадальные ноги, устроила рядом кроликов, подобрала палку подлиннее, воткнула ее возле огня, сняла рукавицы и повесила их сушиться. Протянув к огню руки, грела их до тех пор, пока пальцам не стало горячо. Теперь можно было заняться ужином. В ожидании что кто-то нагреет воды, Санни ловко принялась разделывать тушки, снимая с них шкурки и пытаясь аккуратно разделить на двадцать частей (довольно жалких, надо признать), чтобы каждому досталось. Острый кинжал мелькал в ловких пальцах, привыкших с ювелирной точностью резать, крошить, толочь и отмерять, кусочки мяса она складывала прямо на снятые шкурки и даже начала напевать тихонечко:

*

* Перевод Льва Гинзбурга

Принесла ветки.
Забрала у Энзо кроликов и кинжал (по времени перед его разговором с Каталиной)
Встретила Ашиля и попросила его согреть воды
Разделывает кроликов и ждет, когда будет кипяток
Когда будет кипяток, варит кроликов, снимает котел, зовет всех и сама ест свою порцию.
Если просто дадут котелок, вырезает рогатки, топит снег, затем то же самое.
+1 | Вьюга, 11.12.16 11:54
  • Молодец, так и надо, поближе к теплу и еде)
    +1 от Bangalore, 11.12.16 14:01

- Учитель, тренировки сегодня будут? - с порога выпалил парень. Он постарался придать круглому, мальчишескому лицу невозмутимый вид, как и подобает джиллеру, но блеск в зелёных глазах и волнение в голосе выдавали с головой. Нет, ритуала он отнюдь не боялся, даже ждал этого дня, как ждут люди любого переломного момента в своей судьбе, предвкушал его. Ни боль, ни даже смерть Кадара не пугали. Но в это утро он осознал, прежней жизни пришел конец. Новая будет другой, наверняка интересной, но вот уроков фехтования, посиделок с учителем, нечастых прогулок по Городу - ничего этого больше уже не будет никогда. Но пока оно ещё есть, и Кадар не собирался упускать своего.

Он стоял перед учителем - полураздетый и босой, в одних коротких штанах, темные короткие волосы после умывания топорщились в разные стороны - тренированный, мускулистый боец. Накачанное тело воина дисгармонировало с ребяческим ещё совсем лицом, которому недоставало суровости, как Кадар с этим не боролся. Он даже пробовал не бриться, чтобы выглядеть взрослее и мужественнее, но был беспощадно осмеян за это учителем, от которого никогда не удавалось скрыть ничего - будь то какой-то проступок или тайный мотив. Поэтому с отращиванием бороды джиллер быстренько завязал, а вот за выражением лица тщательно следил. И даже репетировал перед зеркалом холодный, невозмутимый взгляд. Только вот в азарте или волнении глаза всегда его выдавали.

Спохватившись, что совсем забыл о приличиях, Кадар поклонился учителю. Тот кажется был чем-то обеспокоен. В обучении умению читать язык тела уделялось едва ли меньше времени, чем тренировкам. Другие наставники относились к этому с неодобрением, но Кадар доверял учителю. И не собирался упускать своего, жадно впитывая знания. Вот и теперь взгляд, поза, движения рук наставника сказали юноше о многом. Учитель испытывал тревогу, которую тщательно старался скрыть. Неужели учитель сомневается в нем? Кадар не без некого самодовольства расправил плечи, играя мускулами, нет, он не подведет. Хотя тренировка не помешала бы. Еще одна, последняя.

Кадар еще очень молод. У него тренированное, накачанное тело, которым юноша гордится и которое могло принадлежать бы и мужчине постарше, но лицо выдает возраст. Округлое, еще не потерявшее мальчишеских черт, с довольно выразительными зелеными глазами. Обычно на лице написана полнейшая невозмутимость, даже нарочитая, но когда Кадар забывает себя контролировать, эмоции на нем проявляются очень даже ярко. Волосы у него темные, короткие.
+1 | Тени богов, 09.12.16 23:58
  • Такие посты – хорошо!
    +1 от Fiz, 10.12.16 01:44

Ледяной порыв ветра привёл в чувство безжалостно, хлестнув пощёчиной по лицу. Валяясь на одеяле, как куча бесформенного тряпья, Сания сгорала от стыда. Очень ко времени, не заспоришь, эта зверюга, как думалось благополучно подохшая давно где-то в глубинах сознания, вдруг решила подать голос. Примерно так же ко времени, как поливать водой пепелище. Знал бы её добрый, великодушный, утонченный отец, читавший Санни на ночь максимы старых философов вместо сказок, к чему у его дочурки внезапно прорежется настоящий талант, в гробу бы перевернулся, а может вообще вылез бы и накостылял как следует.

Санни вцепилась в одеяло - таская еду или одежду, она лишала шансов тех, кого обкрадывала, но плевать ей на это было, теперь она обкрадывала этих людей, забирая их последние силы, а может и шанс на спасение, и от этого тянуло завыть не хуже блохастых соседей. Совесть терзала за то, что думала - пройдут мимо. И за то, что сама бы прошла, не остановившись ни на секунду. Слишком хорошо помнила, чем приходится платить за доброту и жалость. Жизнью, и считай еще себя счастливчиком, если всего лишь своей. Но рассуждай эти люди так же, она бы уже изображала сугроб на дороге, на радость волкам. Хорошо разглагольствовать о ложных надеждах, коим место в слезливых книжицах и считать себя правой, пока это тебя не коснется. А как коснется, побежишь хоть к самому императору за утешением. Зима была настоящим чудовищем – древним, голодным, способным убить безо всякой чумы, не для забавы и не со злобы – равнодушно. Совесть и прочий бесполезный душевный хлам стали непозволительной роскошью. До этого дня.
+1 | Вьюга, 08.12.16 10:21
  • хорошо прочувствовал переживания персонажа ) Найс)
    +1 от Dreamkast, 08.12.16 10:31

Зарраза! Ноги всё-таки подвели её. Сания лежала в снегу, который с каждой секундой казался всё теплее и теплее, и злилась.

На себя - какая же она дура, чего стоило взять из дома хотя бы лыжи. Свои собственные, которые так и остались навсегда стоять внизу, под лестницей, не дождавшись в этот раз зимы и катаний на озере. Да что там лыжи, среди кучи бесполезного хлама, что она захватила с собой, выбираясь осенью из города, не нашлось даже ножа. Хорошо хоть остатки лекарств догадалась захватить. Сейчас они ей сильно помогут, кто бы спорил! Отравить волков, да-да, когда подберутся совсем близко. - Шу-шу-шу, хорошая собачка, милая собачка, скушай сладкий порошочек, меня не надо. А что подберутся было просто вопросом времени. Санни пыталась подняться, но ноги окончательно отказались подчиняться, просто предали хозяйку в самый ответственный момент. Да она же вовсе не устала, ну вот совсем нет, она бы еще шла и шла, а только ноги, заразы, сволочи, не желают. И глаза закрываются. Хочется поудобнее устроиться в снегу и поспать... всего минуточку, снег такой мягкий, словно перина. Она поспит совсем немного, так тепло и мягко, а потом пойдёт дальше. Непременно встанет и пойдет.

На Тьера с его манией помогать людям. Ну и кому ты помог? Вот кому? Они даже не твои соседи, ты тут чужак на севере. Они тебе никто, а ты не рыцарь, чтобы давать обеты. Ты просто недоучка, ты им ничем не обязан. И ничего не мог для них сделать. Мы могли бы уйти по теплу, спокойно добраться до Оретана, а они всё равно бы умерли. Они всё равно бы все умерли, как ты не понимаешь? Раз даже маги всё, что смогли придумать, выжигать свои чёртовы круги. Ну и кому помогло то, что ты умер вместе с ними? Так просто умереть, да? Трус. А ты, Санни, иди, ты мне обещай. Скотина, гад, ненавижу тебя, ненавижу. Вот возьму и сейчас тоже помру, тебе назло. Тебе можно, а мне нет, да? Наверно злость была единственным, что не позволяло всё-таки закрыть глаза. Заснуть. Не дожидаясь прихода волков увидеть сны о юге.

Мерзкие твари. Бегут тут за нами, как будто другого зверья, кроме горстки доходяг, не найти. Жрать хотят. Зайцев жрите, чтобы у вас клыки повыпадали и шкура облезла. Воют ещё. Тут самой впору выть. Санни с тоской глядела, как удаляется от нее спина. Чья? Она не помнила, кто шёл впереди, не до того было. Она их вообще не знала, а они её. Какое им до неё может быть дело. Пойдут дальше. Спины, спины... сядут у тёплого костра. Никто не остановится. Разве что, чтобы подобрать мешок. Бросят. А знали бы её секретик, бросили бы ещё раньше.

Она злилась на них на всех за то, что не упали, за то, что у них есть силы идти дальше, а у неё нет. Потому что будут сидеть у костра и уплетать виноград на юге. Она им завидовала. О, как она им завидовала! Ей нужно было выжить, ей. Просто необходимо. Она злилась на Единого. И на этого имперского бога со смешным именем. Сволочи, как только допустили подобное. Видала я ваш рай. У-у-у, я вам все выскажу. Всем все выскажу. Сания закусила губу до крови, чтобы отогнать сон, и снова попыталась подняться. И снова уткнулась лицом в снег. Тогда она просто поползла по снегу, уже не замечая, что тратит последние силы, оставаясь на месте.
+3 | Вьюга, 07.12.16 03:37
  • Какие эмоции)
    +1 от MoonRose, 07.12.16 04:13
  • Эмоционально. Понравилось!
    +1 от Edda, 07.12.16 11:03
  • Нравится отыгрыш, эмоционально и мило
    +1 от Akkarin, 07.12.16 11:52

Мирча глядела вслед Микуше, пока он не смешался со стайкой ребятишек. Так граф или герцог какой-нибудь на позолоченном блюде перепелов трапезничает, в каретах с гербом разъезжает, а думы ночами смутные, неспокойные: каждый от того блюда кусок норовит отхватить - тут битва, там предательство, здесь обман. А Микуша что? Всей печали - мамка заругает, всей радости - рубаха справная, да коня в поводу удержать дозволили. И кому из них больше дано? А кто при этом счастливее? То-то же. Не завидовала Мирча ни знати, ни прославленным воинам, ни богатым купцам - никому не завидовала. И все обеты, что святая Церковь от неё стребовала, с постригом легко приняла, без сожаления и раздумья, как и не заметила. А вот детишкам завидовала странница белой завистью. Босоногие и простоволосые не имели они ничего за душой, но владели всем миром. Земля под голыми пятками - их, и небо, по которому солнце что-то сегодня уж совсем нагло вжарило - им, кому ж ещё! В каждом ребёнке, полагала Мирча, есть у него Дар или нет, изначально горит искорка Божья, поэтому и чувствуют себя дети хозяевами мира, сами не сознавая того. Только вот гаснет эта искорка рано и почти всегда. Мало кому от нее удаётся запалить пусть не костёр, но хотя бы факел, да пронести сквозь годы. Мирче вот не случилось.

Вздохнув, посланница принялась натягивать сапоги, оправила одежду, даже провела гребешком по спутавшимся волосам. Староста не мальчишка, к нему в расхристанном виде заявиться негоже. Она призадумалась над словами Микуши. Никакой магии поблизости не ощущалось, так что скорее было это всё обычной байкой, коими селяне любят себя тешить вечерами. Но всё же решила настороже быть и при встрече ещё проверить, не помешает. С теми мыслями вынула из кармана чётки, пусть под рукой будут, что-то подсказывало ей так сделать, да застучала в дверь, как и предупреждал мальчонка, погромче.
+1 | Кровавые волки, 02.12.16 06:58
  • Пожалуйста, продолжай в том же духе!
    +1 от Orchara, 05.12.16 23:08

- Спасибо, хозяйка, - поблагодарила Мирча рыбачку. - Никто о вас худого и не думает. Бог в помощь и полных вам сетей. Достав из кармана четки, она перекрестилась и прошептала коротенькую молитву-ободрение. Магии в ней было всего-ничего, для чего-то серьёзного - не годна, но прогнать легкую тревогу с души слушателей должна была. Посланница повернулась к Микуше, оценив его растерянность. Лицо ее по-прежнему оставалось спокойным, даже строгим, но в голосе послышался смех. - Веди, Микула-богатырь, только обожди-ка чуток. Мирча отошла чуть в сторонку, туда, где облюбовала местечко Рыжуха, и сделала то, о чем мечтала ни один час - сбросила сапоги и, закатав штанины до колен, вошла в воду. Ополоснув ноги, умывшись как следует и смыв грязь с сапог, Хортица почувствовала себя совсем счастливой. Даже досада от того, что и в этой деревне не удалось приблизиться к цели, убежала куда-то, как мышь от проворного кота. Ведя лошадку и неся сапоги в руках, она подошла к мальчугану, по-прежнему не сводившему с нее глаз, такая же босоногая с прилипшими к ступням травинками, как и он сам. Закинула сумки на спину Рыжухи, поклонилась на прощание рыбачке. - Ну, показывай дорогу. Поводья-то подержишь? Женщина подозревала, что лошадь для Микуши такая же манящая диковинка, как и она сама, по крайней мере коновязи в деревне нигде заметно не было.
+1 | Кровавые волки, 30.11.16 11:34
  • Очень нравятся твои посты. Так и продолжай!
    +1 от orchara, 30.11.16 12:03

Мирча медленно ехала по деревенской улочке, разглядывая притулившиеся с обеих сторон домишки. Ламарп ничем не выделялся среди прочих рыбацких поселений, что попадались страннице на пути. Разве что выглядел запущеннее и беднее иных, видимо дела у местных шли не лучшим образом. Старые, местами скособоченные домики утопали в зарослях травы, дорогу уродовали рытвины, а неубранные острые камешки норовили подвернуться лошади под копыто. Солнце уже поднялось высоко, зовя весь не праздный люд приступить к работе, но людей видно не было, Ламарп встречал Хортицу пыльной, ленивой тишиной. Кое-где брехали собаки, на перевернутой, рассохшейся лодчонке дремал толстый, полосатый мышелов, да в зарослях репетировали цикады. Острый, резкий рыбий запах витал в воздухе, едва уловимый, но вездесущий, давая безошибочно понять любому путнику, куда привела дорога. Мирча спешилась и, ведя Рыжуху в поводу, спустилась по тропинке вниз к реке.

Вся жизнь деревеньки, как она и предполагала, сосредоточилась у воды. Рыбаки, должно быть, с раннего утра уплыли вниз и вверх по течению, расставляя сети и проверяя ловушки. Ламарп галдел в ожидании, сгрудившись у берега, где в воду уходили ветхие деревянные мостки, словно зрители у сцены. Малыши возились в песке, дети постарше собирали ракушки, мастеря из них бусы, какой-то селянин конопатил перевернутую вверх дном лодку, женщины чинили растянутые тут же сети, кто-то перебирал улов, награждая снующих вокруг кошек ароматной требухой. Запах, едва заметный наверху, на берегу буквально сшибал с ног. В отдалении, за изгибом реки угадывалось мельничье колесо, но Мирче пока туда не надо было.

Она выглядела усталой, утомившись не дорогой, а бесплодными поисками. Куртку Мирча сняла, когда начало жарить солнце, оставшись в одной рубахе. Потрепанные штаны, запыленные сапоги и круги под глазами делали ее похожей на охотничью собаку, которая долго и безуспешно пытается взять след. Однако, стоило Мирче тронуть рукой крест под рубахой, в черных глазах блеснула надежда, а лицо, казалось бы, помолодело, и вот уже она с приязненным любопытством окидывает толпу взглядом, поглаживая густую гриву Рыжухи.

- Мир вам, добрые люди. Найдется ли у вас приют для коня и одинокой путницы? - поздоровалась Хортица, подводя кобылу к воде и освобождая от нехитрой поклажи. Говоря это, она втянула воздух, вдыхая глубже аромат рыбьей требухи и пытаясь почувствовать "запах" магии. Конечно, на самом деле магия не пахла никак, но объяснить, что именно она ощущает в присутствии чужой силы, женщина бы не смогла. Среди такой прорвы народа определить кого-то, поцелованного Богом, было невозможно, но вот понять, имеются ли здесь вообще такие и стоит ли задержаться, чтобы тщательно поискать, или Ламарп окажется такой же пустышкой, как и семь его предшественников, посланница могла. Следы магии, если она присутствовала, подобно въевшемуся запаху, указывали направление, как в детской игре в "горячо-холодно". Увы, магия была гораздо большей редкостью, чем полагают несведущие люди, а если ещё учесть, что, подобно капризному цветку, она легко погибала без ухода, то встретить чародея или видящего было настоящей удачей, которая за эту поездку Мирче пока не улыбнулась ни разу.




Пытаюсь понять, есть ли поблизости магия. Если да, пытаюсь детально пообщаться со всеми жителями, особенно с детьми, чтобы найти источник. Если нет, просто дам отдых коню, расспрошу о новостях и, как можно скорее, двинусь дальше или по ситуации, смотря что узнаю.
+0 | Кровавые волки, 29.11.16 06:14
  • Мило )
    +0 от quester, 29.11.16 20:00