Набор игроков

Завершенные игры

Форум

- Общий (9573)
- Игровые системы (4479)
- Набор игроков/поиск мастера (25089)
- Конкурсы (5632)
- Под столом (14663)
- Улучшение сайта (5147)
- Ошибки (2173)
- Для новичков (2668)
- Новости проекта (6323)

Голосование за ходы

 
Недалече от Москвы, на берегу Ильмень-озера, раскинулся Господин Великий Новгород – знаменитый торговый град Руси. Он – не чета другим русским городам, тут все по-другому. Это город торговый, и правят в нем торговцы, а у торговцев мера одна – деньги. Деньгами тут все меряют, не только товар, но и друг друга. Благодетели людские, и пороки тоже – у всего у этого своя цена есть, и задарма тут ничего давать не принято. Так издавна повелось, так новгородцы всегда жили, и даже сам Царь-Батюшка, хошь не хошь, а под порядки эти был вынужден подстроиться. Здесь его власть олицетворяет собою князь-посадник, да только князь этот княжить будет тот, которого боярское вече видеть князем желает. Все самые богатейшие мужи Новгорода входят в вече, и вместе они весь город скупили, все в кулаке держат. Князь вправе по своей воле поступать – да только кто его дружине мечи булатные и панцири будет ковать, ежели кузнецам да оружейникам боярин платит? Кто ему дворец построит белокаменный, ежели все каменщики под другим боярином ходят? Кто, в конце концов, казну наполняет? Вот и приходится князю крутиться между всеми членами вече, и тот князь хорош, кто каждому сможет угодить, и раздора меж боярами не посеять, и себя не ущемить, и царю еще десятину выкроить. Вот уж десять лет так крутится князь Ярослав, вече боярскому угождая, да взяв на себя заботы по охране Новгорода от врагов внешних и внутрених.
Новгород – место, где можно сыскать почти все. Купцы-челноки недаром облюбовали торговый город как главное место для сбыта своих товаров, а везут они из дальних земель самые разные чудеса – и зверей невиданных, и яства непробованные, и платья красоты невиданной, и всякие чудеса-диковинки людям на удивление. Везут издали и сказания, о которых никто не слыхал, а потому Новгород – еще и край поэтов, песельников и сказителей, что собирают сказки и песни, чтобы рассказывать и, передавая еще дальше и навеки поселяя в людских умах, где затем щедро родятся новые истории для Лукоморского Кота.
А еще Новгород – край воров, край лихих людей, что заради выгоды своей на бесчестные хитрости идут. Но не в пример другим ворам, у них душегубство не в чести. Они – еще одна сила, держащая власть в городе, и у них свои законы и понятия, своя честь и своя, уличная совесть. Они часто становятся единственной защитой и опорой для сирых, обездоленных и выброшенных на обочину этой жизни людей.Под ними ходят и нищие, и сироты, и погорельцы, и беженцы. И порой – кощеевцы.
Но за стенами города – лишь тьма и чудовища. И кольцо сжимается с каждым годом все теснее. А теперь близ лесов новгородских такое чудище завелось, что боятся люди, будто и стены ему помехой не станут. В мрачном предвкушении блуждает вокруг города Смерть, натачивая косу и предчувствуя щедрый урожай человечьих душ, которые некому спасти.


Василий Рощин и команда


Великая вещь - книга волшебная, Котом-Ученым дарованная. Героям стоило бы быть бесконечно благодарным своему милостивому и скромному рассказчику, что он позволил им такую роскошь, как не замечать бесконечных путей и расстояний. Ведь велика Русь-Матушка, нету ей конца-края, и от степей ордынских до самого сердца ее, светлого града Новгорода, была неисчислимая тьма верст, на каждой из которых щелкали зубами голодные чудища и лихие люди. Весь этот путь был для них также скоротечен, как перелистнутая страница, и о том, что он был, говорили лишь начертанные неаккуратным почерком слова, призрачные воспоминания да вера на слово Сказителю, который никогда-никогда кривды не скажет.
Но книга не всемогуща, и чатсь пути героям отважным пришлось проделать ножками да копытами. А это дело небыстрое, особенно если идет с вами громыхающий железом грузный кощеевец, от которого в ужасе щемится под пни даже самая злая лесная нечисть. Как с таким через ворота городские пройти – тема для отдельных раздумий. А пока стоило подумать над грядущей своей целью. И выпало ее обсказать не кому-нибудь, а Соловью-Разбойнику.
Клубок путеводный, который Иван-Царевич получил от Бабы-Яги, чтоб с дорожки не сбиться, и яйцо волшебное сыскать (на этой части истории Соловей-Разбойник то и дело прыскал от смеха, ибо в душе, как оказалось, навеки остался мальчишкой), а на обратной дороге подарил его еще одному человеку, который его облагодетельствовал. Обокрал его как-то лихой воришка, лидер ватаги небольшой, но удалой. А Иван, как и подобает дураку, пошел свое добро обратно просить. Пустая затея, скажете вы, и будете правы. Но нет – удивлен был вор такой искренностью и простотой. Столько трудов Иван приложил, чтоб вора сыскать, другой бы его страже на растерзание отдал, чтоб повесили воришку, а Иван не захотел разбойника губить, а по-человечески объяснил, как нужны ему его пожитки, и какую цель он преследует. Но чтоб не просто так отдавать барыш, воришка взял с Ивана слово, что тот ему на обратной дороге отплатит. И Иван слово сдержал – подарил неугомонному пареньку клубок свой путеводный. А тот, любитель в дороге ноги посбивать, такой подарок счел лучшим, что могло бы оказаться в его руках.
- А звали того воришку Бубой Белобрысым. – Закончил историю Соловей.
Бубу не понаслышке знал Фока. И был теперь Буба не просто уличным вором – на скорпленные воровским ремеслом капиталы он свое дело открыл, а деловая сметка позволила ему свои капиталы и вернуть и приумножить. И так вор превратился в дельца, землевладельца, житьего человека. Но и делишек своих темных он не оставил – не сам стал руки в чужих карманах греть, но всем ворам новгородским в обмен на дань небольшую кров дал тайный, покровительство свое и возможность по самой выгодной цене хабар скидывать. Не одно темное предприятие Фока провернул под началом Бубы Белобрысого, еще когда ребятенком был сопливым и в такой же ватаге чумазых малолетних карманников промышлял недолго. Может статься, через воров на Бубу выйти и можно – но не так-то это просто. Потому что Буба теперь для остального новгородского общества – не Буба, а боярин, основоположник рода Бубновских, за особые заслуги перед Новгородом пожалованный гербом по милости вече боярского и самого князя Ярослава. В это вече Буба вхож, и слово его вес такой же имеет, как и вес других бояр – Авиновых, Борецких, Анциферовичей и других.
Впрочем, в эти круги был вхож Лелислав, что не раз играл на пирах после сходок, где большие люди большие дела свои решали. Бубу он конечно не знал и не видел, но в Торговой Палате знали его самого, и при случае бы без проблем открыли перед ним двери. А вот откроют ли их перед остальными…
В общем, подумать было о чем.

Оленка, Даня

Оленке с Даней повезло меньше, чем другим славным героям. Они-то свой путь, хоть и не столь уж далекий, проделали сами, и на своей шкуре прочувствовали все прелести дальних походов. Им пришлось привыкать к тряске, к боли в седалищах от верховой езды, к непогоде злой, к чудищам свирепым. Но и к красоте природы, к особому вкусу дичи, добытой почти что своими руками, и приготовленной на походном костре – Торквальд временами обеспечивал их мясом, а Осьмуша тягал из водоемов рыбу при помощи самодельных удочек. Даня успел до последнего болтика изучить ружье Гримма, ибо уход за оружием возложили на него, как на мастера. И, конечно, у костра рассказывались сказки, старые и новые, да истории, смешные и страшные, какие слыхали они от других людей, или которым сами были свидетелями.
Но пришлось им повидать и ужасы, что оставались после Серого Волка. Вымершие деревни, где тишина была почти осязаема, а от жителей не осталось даже трупов. Безутешные матери, рыдающие по утащенным в чащу детям. Обреченные голодать селяне, у которых дьявольский хищник перерезал всю скотину. Разоренные леса, в которых даже земля побагровела от пролитой крови. Хитрые узоры из чужих внутренностей, в месиве которых даже не всегда можно было понять, кому же они принадлежали раньше. И страх, страх, царящий везде, где Волка хотя бы видели. Почти вес, кто еще оставался в живых, даже не понимали, что именно на них нападало. Они рассказывали о большом и стремительном, как молния, силуэте, часто выраставшем из чего-то совсем маленького и безобидного – например воробушка, севшего на ветку, или там девочки в красной шапочке. А потом помнили только свирепые глаза и острые, словно бритва, когти – зверь был слишком быстр, чтобы его разглядывтаь, и слишком страшен. Когда выжившим говорили, что это был волк – дивились. Те же, кто все-таки видел Серого – видели только издали, и успевали заметить его разве что за миг до его исчезновения, и благодарили судьбу за то, что беспощадный хищник не увидел их самих.

А теперь хищник «передал привет» в виде горки из птичьих трупиков, сложенных прямо на тропе, которой следовали отроки, воин и старый егерь. Это были те самые птицы, каких Олена послала сыскать Злого И Страшного Серого Волка, и как видно, они его нашли. Торквальд при взгляде на это пробормотал.
- Издевайт над мы. – Брови охотника сдвинулись, и он небрежным движением плеча сбросил ружье, подхватив его одной рукой. – Где-то рядом. Я ест чувствуй.
- Плохо. – С тоской поговорил Осьмуша. – Я надеялся, что мы раньше героев сыщем, чем эту тварь. Ее так было б сподручней бить, чем вчетвером.

Тем временем впереди послышалось множественное дробное топанье, как будто стая кур носилась по двору. Но то были не куры – прыгали по траве низкорослые, по колено среднему человеку, фигурки, издали напоминавшие детишек, замотанных в грубое тряпье. Только у детишек этих были лица длинноносых старух, не было рук, а вместо ног торчали из-под лохмотьев две длинные птичьи лапки с когтями, на которых существа лихо и быстро прыгали на воробьиный манер. Кикиморы. Десятки кикимор, несущихся сюда с обычными своими воплями.
- «Бляк! Бляк! Бляк!»
Осьмуша достал было меч, а Торквальд потянулся за топором – но кикиморы проигнорировали их. Они – что совсем удивительно – проигнорировали и груду птичьих трупиков, огромного количества халявной жратвы для них, и просто обогнули и ее, и героев, словно препятствие, торопливо скача дальше и «блякая» во все горло.
Напуганы. Настолько, что им плевать и на еду, и на людей, и на то, что они не могут выжить нигде, кроме родного болота, с которого их, по-видимому, и спугнуло.
Можете и тут отписывать и в диалоговых ветках, где личные отыгрыши)
  • Радует Мастер, и тескстами и тем, что игра идет, не кончается.
    +1 от masticora, 31.03.17 02:15

Фоку однако одного не оставили. нагнал его у ручья Соловей, положил руку на плечо так по-приятельски, и вроде как с веселостью небрежной спросил.
- Что это с тобой, Фока? Победе не радуешься, с товарищами не празднуешь. Глазами все бегаешь, будто ищешь, куда б тебе от нас деваться. - И, склонившись к уху татя, шепнул с противным хихиканьем. - Не иначе обосрался там, у Хапилова, да виду не кажешь, чтоб на смех не подняли. И ищешь все, где бы по тихому штаны вытряхнуть.

И Соловей рассмеялся, снова крепко хлопнув Черного по спине.
- Да не дуйся, шуткую я! Что гложет, лихой человек?
  • Одихмантьич прекрасен)))).
    Отбивает хлеб отрядного психотерапевта у монахини).
    +1 от Da_Big_Boss, 30.03.17 12:39

Бывший пленник Хапилова явно чувствовал себя паршиво - давала о себе знать покалеченная рука, которой стоило бы заняться, пока не случилось чего-нибудь плохого. Бледный, словно мел, пленник поднял глаза на Лелислава, будто раздумывая, а стоит ли ему вообще что-то говорить.
- Мастер я. Казимир. - Сжато и неохотно произнес он. - Перешел дорогу этим молодцам. Не по их воле себя повел.
Потом Казимиру стало совсем плохо, и он медленно завалился набок. Видимо ослаб от кровопотери, постоянной боли , а возможно в покалеченной культе уже началось заражение.

Соловей тем временем, убедившись, что с дочерью его все в порядке, оглядел остальных героев, и наконец заметил среди них пополнение - воина в черной броне, которую не спутаешь ни с чем. И тут же узкие глаза разбойника округлились, а челюсть отпала. Похватав немного воздух ртом, бывший разбойник с неприязнью сплюнул, и напряженно спросил у Василия.
- Василь. Я надеюсь, это пленный. Скажи, пожалуйста, что это пленный. Уж не знаю, зачем вам в плену этот... выродок, и почему он до сих пор со своими железками, а не в веревках, но ведь не хватило же у вас глупости с кощеевцем побрататься?

Гияр в бутылку лезть не стал. Ордынцы были людьми простыми, они, не в пример иным своим восточным собратьям, следовали тому, что подразумевалось, а не цеплялись к словам в договоре. Потому, как бы Гияру не было неприятно, со скатертью он расстался. Вытащил ее, свернутую в трубочку, посмотрел так и этак - и бросил к ногам Василия.
- Забирай. - Небрежно сказал малыш. - И пусть потом никто не скажет, будто Гияр слово не держит. - Теперь скатерть-самобранка твоя, русский воин Василий. - А потом он отвернулся, и вслух подумал. - А мне надо хорошенько обдумать то, что я тут видел. И то, что мне теперь с этим делать. Прощайте, русские. Не задерживайтесь слишком на нашей земле.
И Гияр свистом позвал свою лошадь, и пошел навстречу донесшемуся издали ржанию.
  • И ушел в закат.

    Гийяр - один из самых классных твоих НПЦ. Очень жизненный такой надменный ханский сын. Задал партии жару!
    +1 от Da_Big_Boss, 26.03.17 13:37

Невеста, конечно, и сама понимала непрактичность своего платья, но теперь не сняла бы его ни за что. Раньше оно было просто ниточкой в прошлую, неведомую и красивую жизнь, но теперь - это был своего рода месседж. Ящерица желала найти своего "жениха" - этого циничного, безжалостного ублюдка, который во всех смыслах грязно использовал ее, прикинувшись принцем - и предстать перед ним в этом платье. Невеста была уверена, что он вспомнит. Обязательно вспомнит. Впрочем, если нет - ему же хуже, потому что в этом случае Невеста убьет его только после того, как заставит его память заработать. В общем-то, именно поэтому она нашла в себе силы даже заглянуть в зеркало и повертеться перед ним, чтобы подогнать платье получше. Рейвенмен оценил бы ее эстетический подход, как любитель театральности.

Куда она бежала? В ту лабораторию, из которой совершила побег. Это была единственная ниточка к тому гаду. Он с виду не был похож на ученого(впрочем, они же необязательно все поголовно старики в очках и рядятся в одни только халаты), так что Невесте не было понятно, почему ее похищение окончилось там, в тестовом комплексе номер как-там-его-забыла. Значит, предстояло попробовать пройти, так сказать, по обратной цепочке.

В общем, Варф попался очень невовремя. Но Невесте нравился этот паренек, и она даже в этом состоянии не смогла сделать вид, что не заметила его, и остановилась, нетерпеливо вопрошая.
- Что тебе?
Ну вот, придется объяснять. Ящерица вздохнула, попробовала успокоиться, прикрыла глаза, огладила себя по щекам - и начала свой краткий пересказ, явно сгорая от нетерпения снова сорваться в путь.
- Я видела прошлую себя, и ее... Грр! - Ящерица в приступе раздражения сжала свое запястье чуть ли не до крови. - то есть МОЙ муж обманул меня, и затеял всю эту свадьбу просто чтобы похитить меня, а затем я стала ЭТИМ!

Ящерица указала двумя указательными пальцами себе на лицо и демонстративно оскалила зубы.

- Я попробую его найти. Начну с лаборатории, из которой сбежала. Если ничего там не найду, пойду к суперам, которые ее разнесли. Пора бы уже пользоваться преимуществами этой уродливой оболочки!
  • За Невесту вообще. *_*
    +1 от lonebeast, 21.03.17 09:19

Стражи переключили свое внимание на Всеслава, и обрушили на него град ударов, молотя по каплевидному щиту. Однако хаотиные удары быстро сменились организованой атакой - один схватил своими лезвиями, словно клешней, за щит, и потянул его на себя, а второй всеми четырьмя лезвиями ударил бывшего кощеевца в грудь. Кровь полилась неохотно, еле-еле, а вот ударивший стражбыстро покрылся инеем с ног до головы, и ему стало намного труднее двигаться. Внезапное появление змеи тоже добавило стражам проблем - страж, уже подбиравшийся к Василию, занятому выволакиванием Лелислава из пола, был пронзен ядовитыми клыками, а затем убит на месте самим Василием, который все-таки успел вытащить напарника, несмотря на упорное сопротивление пола.

Франц с Волком тем временем изрубили в куски еще одного Стража. Убитый враг, однако, не поднялся вновь. По мановению жирной руки Хапилова, он раздулся, словно шар, а потом с оглушительным хлопком лопнул, разбрызгивая вокруг кровь. Но не кровь была главным оружием, а шипы в их телах, превратившиеся в жалящие стрелы, от которых не было спасения. Они ранили и других стражей, и героев, впиваясь в открытые участки тела. Героям повезло, что большую их часть принял на себя бронированный Всеслав, которому они не слишком-то повредили.

А Фока тем временем уверенно лез по веревке к Хапилову. Под его весом рана на боку разодралась только сильнее, но толстяку стало совсем не до того, когда какая-то неведомая сила перекрыла ему подкармливающие сосуды. Он даже не слушал, что там такое тать несет, просто ревело, пытаясь справиться с внезапно возникшим льдом. Когда он понял, к чему идет дело, стало слишком поздно.
- Эй, ты, коротышка, ты чего... - Раздраженный вопрос Хапилова превратился в крик боли и паники, когда повисший на его отсутствующей шее Фока проткнул кончиком ножа дряблую кожу на той части скальпа кощеевского повара, где красовался странный знак. Всего лишь две линии, всего две новые линии - но на них Фоке понадобилась вся его быстрота, ловкость рук и точность, какой он обладал. Малейшая ошибка могла привести к самому непредсказуемому результату, но Черный не сплоховал - двумя быстрыми, выверенными движениями он проделал две кровавые борозды на голове Родислава прежде, чем был сброшен на пол, под ноги стража.
- Дурачил меня все это время, мерзавец! - Взревел Хапилов. - В куски тебя!

Но угрозе Хапилова было не суждено исполниться. Все это нагромождение плоти просто остановилось, перестав подчиняться повару, и уже некому было изрубить Фоку в куски. Напротив, все вокруг само стало разваливаться на куски, и на глазах сгнивать и разлагаться, что и полагалось делать мертвой плоти - давать жизнь другим.
- Чт... Что... Что такое?! - Вопил Хапилов, хватаясь за окровавленную голову. - Что ты натворил, червяк?! Что ты натворил?!!
Эта фраза послужила Хапилову эпитафией. Героям не было суждено увидеть, как развалится Кухня, потому что все вокруг поглотила голодная тьма Изнанки, смыкаясь вокругКощеевского повара. Он сорвался со своих питающих сосудов, и с противным звуком шлепрнулся на пол, визжа от страха, потея всем своим тучным телом и пытаясь заслониться от чего-то ужасного.
- Уйди! Уйди! - Визжал Родислав Хапилов, вяло дрыгаясь атрофированным телом, а потом протянул руки к героям. - Спасите! Не оставляйте меня тут! Что угодно сделаю, я клянусь! Вечная молодость! Сила великая! Красота! Стареть не будете! Что хотите получите, только не... АААААААА!!!

Меньшими буквами и не выразишь последнего крика Хапилова, когда за ним пришли бесы, давненько поджидавшие его здесь. Только Мирославе было дано увидеть, как тащат его те невыразимо-ужасные существа, обитавшие здесь,и как стремительно тощает в их когтистых лапах Родислав Хапилов, его растянутая кожа обвисает на его хрупких костях, а лицо будто плавится, как восковая свеча. Крик Хапилова слабеет, превращаясь в хриплый. немощный писк - будто воробушек сорвал горло - пока не затихает совсем. А потом его полностью скрывает тьма.

Но героям недолго приходится пребывтаь во тьме. Ее прорезает яркий, слепящий луч света, идущий откуда-то сверху - и в этом свете становятся видны сотни прозрачных фигур воинов, павших на этом поле боя, и вынужденных столько лет промучиться на потеху сумасшедшего кощеевского повара. Они стояли нестройным рядом, все молодые, кто в простецкой рубашке, кто в оборванной воинской сбруе. На их лицах было написано такое облегчение, что даже представить было невозможно, какие муки им довелось здесь испытать. А теперь они просто стояли, и все, как один, смотрели на героев.
- Вы справились. - Услышали герои голос Ивана, покойного мужа матушки Мирославы. - Ты справилась, Василиса. Спасибо.

Иван вышел из ряда своих товарищей, чтобы снова протянуть руку, и погладить свою жену по щеке. В этот раз она почувствовала его касание, пусть и совсем легко. Его рука была холодна, но ласкова и приятна. Иван улыбнулся, и высказал последнюю свою просьбу.
- Теперь прошу тебя, Василисушка - проводи нас в последний путь. Нам всем нужно идти дальше, но у всякого солдата за душой слишком много... Ну, ты понимаешь. Мы не видим света, который ты видишь. Так укажи нам путь к нему. Проводи нас. Только остановись вовремя - тебе самой туда идти еще рано.
Иии, хитростью Фоки и подсказкой Казимира Хапилов побежден, Кухня стерта с лица земли, а его жертвы освобождены. Герои получают еще 10 очков опыта, а матушка Мирослава - способность налагать благословение больше, чем на один ход. Другими словами, ее бафф теперь держится дольше.
  • Ух ты! Супер!!!
    +1 от Lehrerin, 16.03.17 14:49
  • Ад - адский. И главное, действительно необычный.
    +1 от CHEEESE, 16.03.17 20:25
  • Хоть эпизод еще не закончен, думаю. это правильный момент плюсануть за всю главу о Хапилове.
    +1 от bookwarrior, 16.03.17 21:32
  • (О, прочистилось)
    За весь эпизод аццкой кухни - большой респект! По-настоящему страшно, ужасно и тошнотворно! )
    +1 от Yola, 17.03.17 13:14
  • Вот такие посты эпичные. Я на самом деле несколько предубежденно отношусь к такому рода вещам, но вот тут это слово как раз уместно. Эти посты шикарны, сочные и эпичные. Мастер огромный молодец! Так держать.
    +1 от Fiz, 20.03.17 18:43

Оленка

Гримм легонько сжал руку Олены, когда та взяла ее, и губы бывалого охотника снова тронула улыбка. Кивал он на слова девочки, соглашаясь, и понемногу наполнялся уверенностью. Вот уже и сидит более прямо отважный немец, и про кружку свою позабыл, и даже взгляд как-то прояснился. А как получил в руки пучок травы волшебной, что беречь его должна будет, так и последние нотки грусти испарились из его голоса, оставив только его обычную задумчивость и сосредоточенность.
- Карашо. - Сказал он благодушно. - Я больше не будет пить. И добрый вольк не путайт с злой и страшный. - А потом на подаренный пучок травы повнимательней. - Ты есть вольшебниц? Умверфенд!

На вопрос о героях немец нахмурил лоб, вспоминая слухи.
- Про них много говорить. И здес, и не только здес. Пока я шель послед Вольк, мне встречалься много люди, добрый и злой. Они рассказываль о героях, что идет искать зонне. Недавно они вернулься из плаваний к далекий земля, но и там зонне не отыскаль.

- Да ты что, немчура пьяная! - Вмешался в разговор один из посетителей корчмы, что тоже коротал свое время у стойки. - Они ж к Лукоморью самому плавали! К Коту, стало быть, а он-то все знает! Заставили разбойника лихого их везти, а для этого побили его ватагу.
- Да не побили там никого! - Это подал голос один из разбойничков. - Малах их повез, потому что спасли они его от кощеевцев старых, которые весь Велесов Хвост под себя подмяли. Целое полчище их побили герои, а потом порубили эту погань в куски и в море повыбрасывали, чтоб землю русскую падалью этой не поганить! Я Малаха знаю, я в его ватаге не раз ходил!
- Ты-то ходил! - Ткнул его в бок разбойник по соседству. - Да тебя ж от любой качки тошнить начинает, Малах тебя выкинул за борт еще когда только-только от берега отплыли!
- Брешешь! - Возмутился первый разбойник. - Ранило меня в ходке, вот Малах меня боле и не брал! Он вот так мне говорил, мол жалко, что ты, Василь,с нами боле не ходишь! Без тебя все уже не то! - Шмыгнул носом мужик в синих наколках, и приложился к кружке. А потом плаксивым голосом дополнил. - Во такой был мужик Малах. Вот прям... Вот такой! Вс-се мы его любили.

Похоже, разбойник уже перешел на слезливые разговоры сам с собой, так что на него махнули рукой. Встрял еще кто-то, чтобы вложить свои пять копеек.
- А чего они плавали-то? И ежели правда туда, где сказки родятся - то что им Кот-то сказал? Где Кощей поганый солнце схоронил?
- А вестимо где! В самом Нави! - Нашелся кто-то. - В смертном царстве средь вечных льдов!
- Нее! Солнце в горе схоронено на Крайнем Севере! - С умным видом сказал еще один разбойник. - Они ж самого Соловья-Разбойника с собой взяли, чтоб он свистнул - и гора та пополам!
- Так помер же давно Соловей! Голову ему того!
- Да не помер, я те говорю! Сам его видал, вот как тебя!


- Цыц! - Бахнул кулаком по столу вдруг главарь разбойников, "боевой поп".- Солнце. Герои. Растрепались тут. Хер-рня это вс-все, ик! Херня!
Перечеркнув воздух взмахом руки, бандитствующий поп как-бы поставил крест на таких смешных утверждениях, а затем неловко поднялся из-за стола, побредя к стойке.
- Ты, бусурман бородатый, народ не баламуть. -Угрожающе гудел поп. - Болтовней своей тут. Жить надо с настоящим, а не верить в черти шо, будто какие-то герои солнце нам достанут. Это ж - солнце! - Атаман разбойников важно поднял палец и воздел глаза к небу, показывая величие небесного светила. - Это ж свет Божий! А мы - люди. Тьфу! Дерьмо, букашки! Где мы, и где солнце! Возгордились, в силу свою поверили! Не под силу человеку такое!
И облокотившись на стойку, бородатый бандитствующий поп наклонился к самому лицу Оленки, дыша на нее таким крепким спиртовым духом, что немудрено было и самой опьянеть.
- Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!


- Вот. - С ироничной умешкой сказал Торквальд. - Видишь? Про ваших герой только заговорить нушно, и у каждый найдется что говорит. Исчезновений зонне касайся каждый. А герой - это есть хоффнунг! Надежда! Вот от этого и столько вниманий. А теперь пошли на улица, Ольёнка. Поищем вольк твоим "магия", пока мы тут не довели всем этим разговор до болшой драка.

Данька

Осьмуша приобнял Даньку, и похлопал его легонько по плечу. Точнее это ему так казалось, что легонько. Не обделенный силой юноша не всегда умел учитывать разницу в силе с другими, так что подмастерье хорошенько так потрясло от этих хлопаний. Но разговор с цыганкой Осьмуша все-таки переложил на отрока, признавая, что у него разговоры выходят получше.
Цыганка тем временем засмеялась своим приятным смехом, идущим от самой груди, а потом склонилась к пареньку, пытаясь заглянуть в его глаза.
- А что же ты можешь мне предложить в оплату, сокол ясный? Ничего из того, что есть у тебя, мне не надо, а тебе, поди, и жизнь может спасти. Ты, главное, сам тут свои вещички не позабудь. А то народ тут такой, шебутной, все что плохо лежит утащат, даже если и самим без надобности. А коням дареным в зуб не смотрят, будто сам не знаешь.

А потом дотронулась цыганка пальцем до Данькиного носа, и сказала.
- Милый дружок мой, Малахом именованный, сказал как-то, что никакое сделанное добро не остается безнаказанным. Вот и я так думаю - сочтемся еще, мой милый мастер, сведет нас с тобой судьба за должок этот маленький рассчитаться, как мне что понадобится. Ну а пока вот обойдемся маленькой услугой.
И склонившись ближе к Даньке, Злата тихонько шепнула.
- Подруге своей, Оленке, передай, что любимая бабушка про нее не забыла.
И, снова тронув нос паренька, Злата развернулась, и пошагала прочь.
- Бывай, мастер. И ты тоже бывай - обернулась, стрельнв хитрым взглядом - царевич.

- Тьфу. Дался ей этот царевич. - Буркнул Осьмуша. А потом опомнился. - Эй! А с героями-то что?!
- Пересечетесь. - Ответила цыганка издали, не оборачиваясь. - Куда ни поезжай, все равно пересечетесь, ведь хочет того Вершитель Судеб. Но ежели поточнее хочешь, то на волчьем следе повстречаетесь.
- На волчьем следе. - Осьмуша почесал голову. - Ну и что это значит?
  • Колоритные персонажи такие колоритные.
    +1 от Draag, 20.03.17 13:37
  • - Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!
    Как отрезал).
    +1 от Da_Big_Boss, 20.03.17 16:41

- Нет! Не навоевался. - Буркнул Гияр в ответ Василию. - С чего это быть мне довольным боем, когда мою победу украл какой-то... какой-то... - Гияр силился, но не смог подобрать меткое сравнение для Фоки, и потому только зло смотрел на него и бессильно жестикулировал. - Вот этот вот! Ни славы ратной, ни трофея хорошего! Как теперь сказать, что мы сильней Хапилова, если его просто какой-то мужичонка обманул да облапошил, а потом шайтанам в лапы швырнул!

Пленник же Хапиловский только махнул обрубком руки, и бессильно прохрипел.
- П-позже....

Недолго Гияру пришлось ворчать, потому что даже этого глуповатого, но боевитого волчонка проняло то, что он видел дальше. Он будто бы только что заметил все эти светящиеся фигуры русских воинов, и грубые речи застряли в его горле на полпути к выходу. И ведь правда - здесь, пред лучами этого мягкого света, идущего откуда-то сверху, и пред лицами воинов, уходящих туда, где их ждут, была неуместна хоть какая-то злоба или ненависть.

Мирослава тем временем повела за собой души давно павших воинов. И словно бы сам воздух под ее ногами стал тверд - матушка ощущала, будто идет по лестнице прямо вверх, к этому яркому, но не слепящему свету. Они выстроились шеренгой, идя один за другим, и превращаясь в бесконечную вереницу светящихся силуэтов. Герои как-то интуитивно поняли, что им надо встроиться в эту шеренгу, чтобы не остаться здесь, в темноте. Вместе с павшими за родину простыми русскими ребятами они поднимались ввысь. В отличие от спуска каждый шаг почему-то давался легко - никто не чувствовал усталости. Даже на Всеслава вдруг прекратили давить его доспехи, вросшие в плоть. Черный металл стал будто бы невесомым, исчез. Исчез и свирепый холод, на веки вечные поселившийся в его телесной оболочке, и впервые за долгое время бывший кощеевец вновь почувствовал себя самым обычным человеком, еще способным что-либо чувствовать. И сейчас в его сердце, которое вновь забилось и потеплело, неизвестно откуда поселилась необъяснимая, трепещущая радость.

Сама земля расступилась перед МИрославой, ведущей за собою души павших - и за нею открылось небо, все то же алое небо с лиловыми облаками, однако теперь из него бил этот луч благодатного света. Туда уже нельзя было подняться живым - им пришлось остаться на земле, сойдя на твердую, безжизненную почву ордынских степей. А погибшие воины уходили дальше, в небо, растворяясь в чудесном луче. Это зрелище заворожило даже бесчувственного ханенка, который забыл даже держать на лице надменную мину - он смотрел на это, открыв рот, и сейчас был более всего похож на ребенка.
Нельзя было сказать, сколько времени прошло, прежде чем последний воин покинул эту землю. Его призрачный силуэт еще поднимался, когда к Мирославе вновь явился ее покойный муж. Он не сказал ни слова - только в последний раз взял ее за руки, и прикоснулся губами к ее лбу, чтобы после этого отправиться следом за своими побратимами. Он уступил место еще одному Ивану - сэру Поундсу, который точно также пополнил ряды павших русских воинов, принесших сакральную жертву во имя спасения Руси. Он тоже взял за руки Мирославу, и она впервые увидела на лице вечно мрачного охотника на нежить кроткую, но добрую улыбку, прояснившую его вечно хмурое лицо. Потом он повернулся к остальным своим товаризам, и с той же улыбкой помахал им рукой, чтобы после этого развернуться. и тоже уйти наверх. Он стал последним, кто ушел туда - и вскоре свет исчез, возвращая героев в безжалостную и трудную земную жизнь.

-------------------------------

И вот, они снова на грешной земле. В степи завывает ветер. Чужое небо алым покрывалом нависает над землею, убивая всякую надежду. В сердце Всеслава снова возвращается холод и отрешенность, а доспехи снова сковывают сухое и твердое, как лед, тело. Гияр снова кривится, гордо задрав голову, и молчит, ожидая, что скажут герои. А к героям уже во весь опор спешит на своей лошади Соловей-Разбойник. Еще не остановилась до конца скакавшая галопом лошадь, как бывший разбойник спешился на пыльную землю, и подбежал к ним, кинувшись первым делом к Маринке. Казалось, сейчас обнимет - но он только остановился возле нее, да неловко поднял руки в приветственном жесте.
- Ну вот и вы наконец-то! Я сразу понял, что если тут что-то сияет, то это ваших рук дело! Что с Хапиловым, что со скатертью?
Не уверен, что тут возможно в полной мере передать эпичность происходящего, но если кто помнит сериал "Мастер и Маргарита" - там звучал трек-тема Иешуа, вот она могла бы дополнить сцену очень хорошо.
  • Все так же на уровне.
    +1 от masticora, 20.03.17 15:20

Оленка

Оленка пррипомнила, что волколаки - это люди, принимающие облик волка, но судя по словам старого охотника, имела место совершенно обратная ситуация. Это был волк, способный надеть человечью личину. Ну и как такого назвать? Но Волк - волк и есть, а значит волкобой-трава и его должна травить. А еще припомнила Оленка слова Бабы-Яги, что был на свете какой-то волк, который крепко насолил Кощею. Тоже умел в людей оборачиваться. так его Иван-Царевич ему вместо девицы подложил, а настоящую девицу умыкнул. Старуху очень веселила вся эта история, но что с этим волком дальше случилось - ей было неведомо. Да и не слишком интересно.

Гримм на вопрос Олены как-то совсем погрустнел, и вроде бы даже устыдился. Но сказал честно.
- Ничего толком. Слишком много плохой вещ творится в этот лихой время. Чудовищ, злой человек, междоусобиц между русский "кнейзе" - невозможно выделяйт никакой случай с уверенность, что это Злой И Страшный Серый Вольк. Я зашель в тупик, и теперь, если честно, больше тринкен - пью - чем иду послед.

Гримм помолчал, и добавил.
- И еще... Он знает, что я идти за он. И дразнит. Показывайся на миг, чтоб исчезнут, путайт след, обманывайт, показывайт мне свой жестокост, оставляя свой жертвы на мой путь. А в последний раз оставил это.
И охотник вытащил из кармана смятую красную шапку, оставшуюся в очень плачевном состоянии. Похоже, чудовище просто отрыгнуло ее из своей утробы после того, как съело ту, кто эту шапочку носил.
- Это от той медхен, девочк который я не сумель спасти.

А потом он склонился к Олене, обдав ее винным духом.
- Вы бороть чудовищ? Ты, дэтот "юнге-мастер", и тот воин? Он говорил, вы есть ищет тот герой, который... Так вы хотеть зонне добывайт?

Данька
Сумев затеряться в толпе посетителей корчмы, Даня прошмыгнул к двери, ведущей на конюшни при корчме. Здесь не надо было быть слишком наблюдательным, чтобы заметить Осьмушу, который о чем-то говорил с какой-то женщиной, которая держала за поводья двух лошадей. Цыганка в пестрых одеждах, на чьей шее висело множество бус, а вместо сережек были подвешены две монетки. Но цыганка была очень красива, и все эти странные, безвкусные побрякушки волшебным образом становились дополнением к ее красоте, какого не могли дать и самые дорогие жемчуга и шелка. Но Осьмуша выглядел совсем не очарованным, а скорее даже недовольным. Цыганка же напротив, улыбалась, и не стесняясь заглядывала в его голубые глаза.
- ..такому красивому таким сердитым быть. - Донеслось до ушей подмастерья. - Ты бы улыбнулся, может, царевич и Злата бы коней тебе за так отдала. У меня сердце пылкое.
- Хватит тебе издеваться уж. - Пробурчал Осьмуша. - Нет у меня столько, и бог с ними, с конями. Обойдусь. На плечах их понесу, если надо. Ты про героев расскажи лучше, Злата, ты ж сказала, что знаешь. Али тоже твое слово денег стоит?
- Зачем обижаешь цыганку, царевич? - Злата даже по щеке погладила юнца, и тот сразу же дернулся в сторону, убирая лицо. - За так расскажу. А зачем тебе герои, царевич?
- Да не царевич я. Ну сколько можно? - Буркнул Осьмуша. - Сказал уже. Посмотреть хочу на них.
- Другой бы спасибо сказал. Но не хочешь царевичем быть, и не надо. - Злата задумчиво улыбнулась, дернув плечиками. - Смотрела я на них, на героев.Люди как люди. И даже один красавец средь них есть, почти как ты.
- Вот и хочу я на просто людей посмотреть, а не небылицы про них выслушивать. - Нетерпеливо произнес Осьмуша.
- Видится мне, ты на кого-то одного из них хочешь посмотреть. - Усмехнулась цыганка. - А на кого?
- А это уже не твое...

И тут Данила неаккуратно куда-то вступил, и под ногой громко чавкнула грязь, выдавая его присутствие. Осьмуша заметил отрока, и тут же улыбнулся ему, махнув рукой.
- Данька! - Позвал он его, и махнул рукой. - Ты чего это там прячешься? Стесняешься? Подходи, не бойся.
- Подходи. - Кивнула цыганка, тоже заметив отрока. А потом перевела взгляд на Осьмушу. - Ну вот, уже улыбаешься. Я же говорила улыбнулся бы, так и за так коней получил бы. На вот.
И цыганка сунула поводья в латную перчатку ошарашенного доброго молодца.
Ух, совсем забыл ответить тебе, Драаг. Ружье кремниевое, свечки... Ну, условно говоря, будем пока считать, что их запас возобновляем, и Даня над этим работает по пути.
  • сказка сказывается
    +1 от masticora, 16.03.17 13:31

- Найн. Не вепр, не медвед. Люпе. Вольк. - Важно сказал охотник, а потом понизил свой голос до шепота. - Злой И Страшный Серый Вольк.
Торквальд произнес это как имя собственное, или даже титул и пояснил, почему.
- Это не просто звер. Это чудовищ, который есть умен как человек, и жесток даже более. Убивайт не только для еда, но и для просто забав. Болшой сила и темный колдовство, на его сторона. Я идти за ним послед уже год из самый Дойчланд. И я дольжен его убивайт!

Однако увлекшегося охотника отвлекли
- Вас-вас? - Удивился Гримм Данилиной просьбе, взметнув вверх кустистые брови. Но он помнил, что подростка охарактеризовали словом "мастер", так что все же решился отдать ему ружье. - Вот. Толко осторошно, оно ист заряжен.

Ружье было потрясающим. Длинный ствол устрашающего калибра блестел в тусклых отсветах свеч. Таким калибром можно было убивать даже тех доисторических тварей, что показывал Дане Казимир. Переливался перламутровым отблеском лакированный приклад, выточенный специально под плечо стрелка. Ложе наощупь напоминало девичью талию, его хотелось погладить. Искусный рисунок изображал старого и мудрого лося на фоне макушек деревьев, который смотрел прямо на зрителя. Здесь же были и зарубки охотничьим ножом - несколько десятков зарубок.

У ружья был и голос. Тоже немолодой, как и у хозяина, и настолько же суровый. Неохотно, сжато поведало ружье мастеру, как получило все эьти потертости, и кто были те, кто теперь остался на этом свете лишь в виде памятной метки. Гримм стрелял в зверей, стрелял в чудовищ, однажды выстрелил и в человека. И после того выстрела он надолго отложил ружье. До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку.
  • Да здравствует союз Мрачной Руси с Мрачной Европой! :)
    +1 от Yola, 13.03.17 11:53
  • До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку
    Класс!

    Только имхо полированное ложе не стал бы хозяин зарубками портить.
    +1 от Da_Big_Boss, 13.03.17 12:15
  • Грамотно ты шепот вещей выражаешь, и не поломно по балансу, и не маловажно по сюжету. А ведь я в какой-то момент подумал, что это чит))
    +1 от Draag, 14.03.17 04:20
  • Эх, мне б такой немецкий акцент.)
    +1 от Aleksey_DanTe, 14.03.17 14:12

- Ханскому сыну командует! - Возмутился Гияр. Возмутиться возмутился, однако все же сделал как велено. - Сам знаю, что делать!

И запрыгал вокруг стража Хапиловского, жаля его остриями сабель, и ловко уходя от множественных ударов лезвиями. Захохотал азартно ханский сынок, издеваясь над ним.
- Давай, уродец! Танцуй, танцуй! Эх! - Увернувшись от очередного удара, Гияр наотмашь рубанул двумя саблями накрест, отсекая одно из лезвий врага.

Тем временем Василий нанес устрашающих размеров рану еще одному стражу, и из рассеченной грудины хлынула наружу кровь. Другой страж в этот момент ткнул лезвием самого Василия - и тот едва успел поднять щит. Лезвие с силой клюнуло поверхность щита, оставляя на нем глубокую отметину.

Одновременно с этим Всеслав и Франц общими усилиями лишили стража передней части лица, и разрубили пополам, раздробив крепкий хребет, соединявшийдве половины тела. А Чернавка лихим ударом еще раз рассекла тело стража, окончательно превратив его в груду мяса.
- Хо-хо-хо! - Басом хохотал Хапилов, держась за вздувающийся и трясущийся от смеха жирный живот. - Посмотрим, чего больше - у вас сил, или у меня мяса!
И тут же жирдяй сосредоточился - и пол поглотил убитого стража, но лишь для того, чтобы снова выплюнуть его, распрямившегося в полный рост и совершенно целого.
- Я не позволю вам просто взять и умереть! Плоть - это еще не... АААААГРХХХ!!!

Хапилов потерял интерес ко всему на свете когда ему в бок вонзился крюк. И завопил еще громче, когда Лелислав что есть силы дернул его, и загнутая железка вошла глубже, раздирая бок кощеевского повара, и его дряблая кожа стянулась в несколько слоев складок, обнажая жировую прослойку. Но в крике Хапилова слышалась не только боль. Крик быстро превратился в протяжный стон удовольствия, а рана стремительно заросла
- Ууу! Так ты тоже любишь игры с крюками и веревками? - Осклабился Родислав, и по его воле пол сам по себе стал мягче, чтобы в это полужидкое месиво сразу же погрузились ноги гусляра. - Подожди, сладкий мой певунчик, уж я тебя крепко насажу! А потом буду долго-долго трахать твою глотку твоим же клинком!

Вероятно, Хапилов желал претворить свои угрозы в жизнь, но его отвлек пленник, сумевший разлепить себе рот, и прокричать на пределе сил.
- Жечь! Их надо жечь!
И тут же замолчал, потому что его губы снова срослись.
- Раскрой свою пасть еще раз! - Гневно взревел Родислав. - Раскрой! И я тебе язык отращу до самых пяток, трепло старое!
Ситуация такова - благодаря баффам и чернавкиному глазу ни одна из атак тварей по вам не прошла. Впросем, убитый страж тут же воскрес снова.

Лелислав застрял в мясном полу, но его выручит бросок силы, ну или помощь товарищей.

Матушка может прожарить врагов молниями, сгоревшие ткани уже не восстанавливаются. Также она может опробовать противление колдовству, и при хорошем броске вывести из-под контроля Хапилова или одного из врагов, или некий элемент обстановки

Хапилов урона не получает. Но крюк все еще в нем.
  • Ох и Хапилов..!
    +1 от Fiz, 13.03.17 20:49

Путь вышел неблизкий, но все-таки живописный. Даже с исчезновением солнца, даже чахнущая и умирающая, природа оставалась прекрасной и величественной. Трудно было ходить по холмам и пригоркам, но с их вершины открывался прекрасный вид на древнюю пущу с чахлыми деревьями-стариками, которые помнят совсем уж седую старину, качаются на ветру, кланяясь путниками, и скрипуче-трескучими голосами рассказывают давно забытые сказки. Утомительно было обходить по берегу широкие озера - но невольно можно было залюбоваться их идеально-ровной, темной поверхностью, в которой отражаются верхушки деревьев и алый небосвод с лиловыми облаками и россыпью ярких звезд. Отражение было таким четким, что казалось не отражением, а другим миром, о которых говорил Кот-Ученый, где все как у нас, но при том совсем наоборот. Трудно было заваливать трухлявый, заросший мхом ствол, чтобы как по мосту перейти через бурливый, порожистый ручей - и все равно невольно залюбуешься клубами молочного тумана, который клубится над водным потоком,обманывая воображение мелькающими в нем силуэтами. Даже болота, полные грязи и зловония, были красивы своей особенной, жуткой красотой - они казались древним могильником, в котором захоронено некое огромное и древнее существо, и из-под земли торчат только его кости-камни и рога-древесные коряги. А вскоре ребятишки вышли уже на обжитые людьми места, где было светлее, просторнее и свободней.

Впереди замаячили теплые огоньки, мерцающие в окнах людских жилищ. Видно, там была деревня, и довольно большая. Но Осьмуша отправился в сторону от нее, минуя обжитое место, и отравился к дому с соломенной крышей, что стоял на самом отшибе, у обочины широкой, накатанной за много лет дороги. Чем ближе подходили ребята к этому строению - тем отчетливей слышался смутный шум множества голосов, музыка струнная и звяканье стеклянной посуды. Похоже, корчма.

И вправду, корчма. Без названия, без вывески, но каждый проезжий понимал, что можно здесь остановиться. переночевать, поесть и согреться. Стояли в стойлах лошади и целые купеческие обозы, на которых приезжали подорожники со всех концов Руси. Входная дверь была распахнута настежь, показывая что вход свободный для всех и каждого - у кого есть деньги, само собой. Что снаружи, что внутри было полно люду. Вот били друг дружке морды два разъяренных и пьяных мужика, а еще десяток окружили их, и подбадривали каждый своего, восхищенно ахая от каждого удачного удара. Вот досадовал купец на отвалившееся от телеги колесо, и понукал того, кто его чинил. Потом он с ним расплатится, и мужик пропьет эти деньги в этой же корчме. А вот из двери, пошатываясь, вышел еще один мужик, как видно из деревенских, пьяный и счастливый. Его понукала жена - дородная баба в красном платке и с увесистым ухватом, и она счастливой не выглядела. О ее настроении прекрасно рассказала крепкая ругань, на которую мужик отвечал только неразборчивыми "письписьписьписьпись", пока на его штанах расплывалось мокрое пятно. Осьмуша обошел ее бочком и бросил дружелюбное "здрасте", после чего баба облаяла и его - такого щенка, у которого молоко на губах не обсохло, а он уже ходит водку пить да играть, да еще и с детьми. Осьмуша постарался побыстрее с бабой разминуться, и проскочить мимо нее в корчму.

В корчме тоже было полно народу, все шумели, пили и веселились. Меж столов, перебирая струны на гуслях, прохаживался красивый, смуглый парень с лицом пройдохи, а позади него шел, как видно, его брат, подыгрывавший ему на деревянной дудочке. Громче всех шумели до зубов вооруженные мужики в синюшных рисунках на руках и лицах - разбойники, вестимо, кто же еще. Они дулись в карты на деньги, а заводилой у них был, как видно, лохматый бородач в монашеской рясе, с надетым поверх нее железным панцирем, и огромным серебряным крестом на шее. Двумя перстами он крестил свои карты,и бормотал что-то несвязное, из чего можно было понять только "аминь". Осьмуша глянул на них с беспокойством, и провел своих спутников мимо этой банды, усадив возле самой стойки, где невозмутимо восседал старый трактирщик

- Вы пока тут посидите. - Предложил Осьмуша неуверенно. - Я щас вернусь. И про коней узнаю, и про героев выспрошу.
- Вы есть совсем сошель с ум. - Вдруг ожил сидящий рядом человек. - Привести дэтот киндер в такой место! Их нельзя оставльят. Особенно медхен. Девочка.
Говоривший был грустным красноносым мужчиной с сильнейшим акцентом, одетый в чудную зеленую одежку с плащом, шляпу с пером, и опиравшийся на длинноствольное ружье с раструбом, на прикладе которого был вырезан красивый рисунок оленя. Человек был нетрезв, новзгляд его был ясен и остр.
- Зачем вы пришель сюда, киндерен? - Обратился он к Олене с Осьмушей. - Здес ви только плохие вещи видеть и учиться.
  • Ух... эти шикарные посты!
    +1 от Fiz, 08.03.17 14:19
  • Мрр
    +1 от masticora, 08.03.17 14:52

Фока Черный
Пока Фока говорил, Хапилов придирчиво рассматривал его своими малюсенькими глазками, то с одной, то с другой стороны, чуть ли не в рот ему заглядывал во время разговора, и даже пару раз дотронулся до него своими жирными пальцами. Фоку он будто бы почти и не слушал, только бормотал себе под нос.
- Кожа огрубевшая... Зубы... Зубы тоже плохи... Шрамы... Ммм, ну с водкой у русских постоянно... И потеешь постоянно... Плоховат материалец. - На жирном лице Хапилова выразилась грусть и сожаление. - Много придется над тобой работать, чтобы сделать из тебя что-то хорошее. Но это потом. Враг у порога.
Похлопав Фоку по щеке ладошкой, кощеевский повар противно захихикал.
- Всеслав из Варандея, ты сказал? Эх, все чаще меня старые знакомцы мои разочаровывают. То Всеслав, то Казимир, то... А, плевать. Дам я тебе шанс расквитаться с твоими недругами! Родислав Хапилов никакой помощи без вознаграждения не оставляет! Ты насладишься отмщением за свои мучения, а потом познаешь наслаждения несравнимо большие, чем когда-либо мог!

- Дурак. - Послышался вдруг голос из какого-то темного угла. - Жадный, злобный дурак!
В полумраке жуткой Кухни Фока не сразу заметил, что он тут - не единственный живой человек. У дальней стены, в тесной клетке из костей, встроенной прямо в живую стену, полулежал изможденный, седой старик, сохранивший однако даже в этих условиях зоркость глаза, чистоту речи и ясность ума. На Фоку он смотрел со смесью брезгливости и надменности, что, в общем-то, и неудивительно, если учесть, что при нем Фока тут наговорил и как. У старика, как заметил наблюдательный тать, не хватало кисти на правой руке - срезало ее ровнехонько, аккуратно, словно ниткой отделили. Рана при этом не кровоточила, хотя культя все еще не заросла кожей. Здоровой рукой он сжимал костяной прут своей маленькой тюрьмы, и с напряжением вперился взглядом в Черного.
- Дурак! - Повторил он, заметив, что Фока на него смотрит. - Ты хоть понимаешь, КОМУ ты присягнул?! Думаешь, он тебя благодетелями осыплет? Да после того, как он с твоими друзьями покончит, он сразу за тебя примется! Он...

- Занудная старая калоша! - Хапилов взмахнул рукой, и губы старика тут же срослись, и он мог теперь только приглушенно кричать. - Даже руки об тебя марать неохота! Давно бы что-нибудь из тебя сделал, но ты мне всю обстановку испортишь! Ты! - Хапилов снова обратился к Фоке. - Как там тебя? Сделай-ка для меня еще одну работу, помучай этого старого пня, пока я с гостей буду приветствовать!



Еще один властный взмах жирной ручищей - и клетка со стариком рассыпаалсь, заставляя его упасть на мягкий пол из плоти. Не успел бедный старик оправиться от этого падения, как прямо из стены вывалился еще один бывший человек, обтянутый кожей скелет без всяких половых признаков и с гладким, словно коленка, лицом без носа, глаз, рта и ушей. Чудище подхватило старика с пола, взявшись за его обрубок - и их руки срослись в единую конечность, чтобы твари было легче подтащить несчастного пленника Хапилова к Фоке.
- Дурак... - Обреченно произносил старик, опустив голову.

А Хапилов тем временем призвал из-под пола какую-то жуткую конструкцию из костей, хрящей и жил, и она уткнулась в его лицо, словно маска, расползаясь на всю лысую голову кощеевского повара, и проталкиваясь своими отростками в его уши и виски. Теперь Хапилов не видел и не слышал ничего вокруг себя. Наверное. Все-таки, здесь и у стен есть глаза и уши.

Остальные
Мороз не произвел большого впечатления на свиней. Кажется, они попросту не чувствовали его. А может, в Изнанке не могли в полную силу шалить духи Великой Тундры, ибо была это вотчина нечисти совершенно иного порядка и иного могущества. Но старая добрая сталь прекрасно решила вопрос. Удар за ударом превращали уродливых свинолюдей в еще одну кровавую груду. Озверевшие твари пытались обойти закрывшегося щитом воина, но встретили их сабли Василия и Гияра. Те, кто сумел избежать стали - попали на зубы Ночного Волка. Изнурительная и грязная работа подошла к концу.
- Вот это я понимаю! - Сплюнул Гияр, с полным удовлетворением взирая на россыпь трупов чудищ, и будто не замечая, что он весь в крови. - Давненько мне не приходилось хорошо подраться.

Герои изготовились к новой волне врагов, но ее все не было. Ничего не заметил ни чуткий Волк, ни Франц, и даже Чернавка с ее колдовским глазом не увидела новых врагов. Зато увидела она где-то там под землею знакомый силуэт Фоки, еле различимый среди обилия живых объектов. Он находился совсем рядом с какой-то крупной тушей, связанной со всем остальным домом и подворьем - не иначе как до Хапилова долез. Вот, значит, что там было за "сердце". Похоже, если весь дом питает Хапилова, то пока его не отделишь от этой жуткой "кормушки", его колотить без толку. Рядом с Фокой тоже был кто-то, не ставший частью Кухни. И как же истолковать все это?

Но вот снова ожило Хапиловское подворье. Глаза-окна его дома будто бы нехотя раскрылись, и по одному повернулись в сторону вторженцев. Раскрылась дверь-пасть, и пространство огласил громогласный хриплый бас кощеевского повара.
- Так-так. Похоже, с отходами вы управились. И хорошо, все равно я не знал, куда девать этот брак, а тут выпал такой шанс испытать вас в деле. Ммм, и кто тут у нас?

Гигантские глазища обвели группу собравшихся героев.
- Ммм, среди вас и женщины есть. - Голодное и противное чавканье. - Какая удача! В этих степях женщин не найти, только завшивленную солдатню да лошадей! А мне уже давненько хотелось попробовать оба пола одновременно! Эй, Всеслав, ты не тоскуешь по старым-добрым денькам? Уу, что мы только ни вытворяли на всех этих оргиях, которые я устраивал для вашего брата! Хотя, ты и тогда был каким-то мороженным, и любой праздник делал унылее своей постной рожей.

Дверь-пасть раскрылась на всю ширь, и на высокие ступеньки выкатился длинный алый язык, имитируя собою ковровую дорожку.
- Входите, если осмелитесь! Вы заслужили этого, так что вы приглашены, а я своих гостей встречаю лицом к лицу!
Вообще, если бафферы и друг друга будут усиливать, то бафф должен постоянно прогрессировать) Решим проблему так - постанувший первым баффер усиливает второго, да и все.


Фока Черный

Фока приблизился к трубе, и осторожно заглянул в нее. Темнота, ржавчина и отдаленный мерзкий дух гнили пощекотали обоняние татя, обещая ему веселую прогулочку. Зашагал он, хватаясь за стенки, начал продвигаться, пытаясь не соскользнуть и не скатиться вниз, по пологому спуску. Почти удалось - в какой-то момент подвела его подошва, найдя что-то скользкое - и половину пути Фока преодолел так же, как в детстве катался с ледяной горки - на собственной заднице. Только у прохода он сумел раскорячиться и затормозить всеми четырьмя конечностями, после чего аккуратно ступил во что-то мягкое и зловонное.

Когда глаза пообвыклись к недостатку освещения, Фока увидел, что ему придется брести по голенища сапог в... Для утешения самого себя Фоке лучше было бы думать, будто это грязь. Зловоние стояло такой силы, что Фоку спасало от обморока только то, что падать придется прямо в "грязь". Жужжание мух перекрывало все остальные звуки, эти насекомые роились здесь полчищами, гудели, летали, лезли в глаза, ноздри и рот, липли к Фоке, пылко объясняя что-то на своем мушином языке. Мухи былидаже более ужасны, чем уродливые свинолюди, стоявшие равнодушными болванами плечом к плечу. Десятки свинолюдей гнили заживо в этой компостной яме, не в силах даже разминуться друг с другом, а мухи копошились в струпьях на их рыхлой, больной, похожей на плавящийся воск коже, а также в мелких глазенках и в широких ноздрях. Фоке пришлось проталкиваться через них, как обычно проталкивался он через толпу на рынках, попутно обчищая карманы зевак. Теперь хотя бы пробраться по этой жиже через эту толп, к решетчатой заслонке загона. Подойдя к ней, Фока перелез через загон, и спрыгнул уже на твердый металлический пол, после чего поспешил дальше.

Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом, и теперь путешествует по его внутренностям. Его путь проходил по коридору, больше похожему на гигантскую кишку - розовые пульсирующие стены, мягкий пол, и какое-то пугающее шевеление там и тут. Стены то расширялись, то сужались, как будто пытались схлопнуться перед вором, но он всегда успевал проскальзывать вовремя. Иногда стены натягивали изнутри чьи-то руки и лица, будто кто-то силился выбраться оттуда. Пару раз щиколоток Фоки коснулось что-то скользкое и мокрое. Один раз он заметил, как в стенке на миг открылся огромный, с голову самого Черного, глаз, который повертелся немного, и закрылся снова. В живом лабиринте легко можно было заблудиться, если бы не звук биения гигантского сердца, помогавший определить верную дорогу. И в конце концов он пришел туда, куда нужно.

Или туда, куда совсем не нужно.

Фока оказался в эдаком мясном куполе с каркасом из гигантских белых ребер, на которых держалась пульсирующая плоть. В центре, в путанице из толстенных сосудов, под потолком было подвешено то, что Фока изначально принял за сердце. Но нет - это было человеческое тело исполинских размеров, в которое врастали все эти сосуды, и которое сокращалось, работая вместо насоса. Тело это было начисто лишено волос и заплыло жиром до потери всякого сходства с человеком. Массивное пузо с множеством складок свисало, почти закрывая ноги толщиной с полено, атрофировавшиеся без движения. Толстые руки с пальцами-сосисками и черными ногтями безвольно лежали на брюхе. Шея отсутствовала - вместо нее был сплюснутый рядок из подбородков, над которыми оттопыривались мясистые, слюнявые губы. Налитые кровью глаза были еле видны на рыхлом, щекастом лице. На лысой голове красовался символ, похожий на те, что рисовал на броне Всеслава гусляр. Он. Родислав Хапилов собственной персоной.

- Ну давай! Живи! - Причитал плаксивым голосом Хапилов, вытворяя какие-то пассы руками. У его ног, на железном столе корчилось бесформенное нечто, с отвратительным звуком меняя форму. Видимо, что-то не получалось, и Хапилов был уже на грани истерики. - Ну же, детки мои! Вы же были такие здоровенькие, такие живучие! Порадуйте папу! Ну!
Эту бесформенную массу на столе Фока узнал не сразу, но заметил все-таки окровавленный шутовской колпак и обрывки мясницкого фартука. Вспомнились те события в Злобине, когда убили герои Ерыжку Щетинникова, и двух мясников - братьев Хапиловых. И стоило так подумать, как вдруг работа Хапилова-старшего прекратилась.

- Кто тут?! - Взрыкнул толстяк, завертев своей неповоротливой головой. Подслеповатые глаза ничего не различали в полумраке, но у него был свой метод. - В прятки со мной поиграть решил?! А я эту игру не люблю!
И со всех сторон один за другим в стенке начали открываться чужие глаза, и бешено вертясь и выискивая вторженца. Спрятаться от них было негде, так что вскоре Фока был обнаружен.
- Ага! - Торжествующе взревел Хапилов. - Ты! Один из тех выскочек! Что-то твоих дружков не видно! Ничего, их и без меня найдут!
Тело Хапилова засокращалось быстрее, интенсивнее качая кровь по всей остальной плоти Кухни. Фока прямо ощутил, как все-все вокруг пришло в движение.

Остальные
Фоки не было уже довольно долго. Не было и никакого движения. Гияр уже начал нервничать, перебирая в руках сабельки, и переминаясь с ноги на ногу.
- Ну что ж он там тянет! - Ворчал Гияр. - Уж не сгинул ли этот вертихвост? Говорил же, одного не надо было отпускать!
А потом, словно волчонок, вдруг затих и обратился в слух, вглядываясь в черный провал трубы.
- Чшшш.... - Поднял он палец к губам. - Кажется, началось. Идут!

И действительно пошли. Поперли из всех труб перековерканные, неловкие, но очень многочисленные твари, отдаленно похожие на гибриды свиней и людей, окруженные роем жирных мясных мух. Большие, маленькие, увечные, гниющие заживо, они перли лавиной плоти, визжали во все свои глотки, хрюкали, истекали слюной и желчью, давили друг друга, торопясь в слепой ярости растерзать вторженцев. Но они были не единственными врагами. Сверху донесся протяжный плач, и на уродливых деревьях начали лопаться плоды, выпуская летающих тварей, напоминавших собою младенцев - только с мушиными крыльями и извивающимися хоботками вместо пуповины.
- Сдается мне, обмишурился ваш вертихвост. - Надменно произнес Гияр, и никого не предупредив, бросился в атаку, со свистом размахивая саблей. - Подходи, мясо, узнай ордынскую сталь!
Фока влип, нарвавшись прямо на Хапилова, и у него есть пара секунд на какую-либо реакцию. Он понятия не имеет, каков будет следующий шаг со стороны Хапилова. Сам Хапилов находится высоко, атаками ближнего боя его просто не достать.

Основная группа столкнулась с шестью группами по 20 особей, то есть сразу 120 противников. Каждый десяток атакующего броска - один труп. Атаковать можно лишь одну группу, то есть если два персонажа атакуют одну, и у них в сумме выходит более чем 200 очков - излишки не переносятся на другую группу.

Броски атаки по вам тоже будут считаться для группы противников)
  • Я знаю, что нужно радоваться таким постам, но мне, конечно же после волны позитива (прочитав новый пост) становится грустно: рано или поздно, а это удивительное и великолепное приключение закончится. Мастер, ты велик! Делай франшизу :)
    +1 от Fiz, 04.03.17 00:26
  • Ужастик.
    +1 от masticora, 04.03.17 05:30
  • Чуть не забыла - плюс за ужас. Реально пробирает. Бррр...
    +1 от Lehrerin, 04.03.17 14:15
  • Очень клевый Ад, прям верится
    +1 от CHEEESE, 05.03.17 08:20

Герои отправились дальше, и, пройдя через сад с висельниками и качелями, пересохший фонтан, смогли получше разглядеть убежище Хапилова. Раньше стояло оно среди других домов, но от них только и осталось, что единственная передняя стена. У самого дома был виден только третий этаж угрюмой постройки из черного камня, с зарешеченными окнами, и черепичная крыша на самом доме, да на башенках возле него. Всеслав узнавал жилище главного Кощеева повара, мрачную усадьбу при дворце, прозванную "Кухней". Всеслав никогда не был внутри, но слухи о том, что там, за зарешеченными и затемненными окнами, ходили один страшнее другого. Теперь предстояло воочию убедиться в том, насколько они правдивы.

Началось все прямо с ворот. Высокий забор из рядов каленых железных прутьев между каменных столбов, сходился к воротам. А воротами служили... руки. Множество и множество переплетенных человеческих рук, вцепившихся друг в друга и формируя собою крепкие запоры, способные раскрыться лишь по воле их хозяина. У этих ворот были и стражи - два существа, когда-то бывшие людьми. С них содрали кожу, обнажив мышцы и сухожилия, а вдобавок встроили в тела железо - вместо рук у них было два изогнутых лезвия, а брюшина просто отсутствовала. Грудь и пояс соединяли стальные прутья, внутри которых на специальной жердочке дремала маленькая птичка с желтым оперением. Птичек будто бы вообще ничего вокруг не заботило, но они спали чутко - каждый громкий жаг заставлял из вздрагивать во сне, но они тут же погружались в сон снова, стоило только затихнуть. Головами стражам служили песьи морды, у которых всю морду занимала только вечно открытая пасть с громандыми зубами.

Кроме стражей опасными выглядели существа на столбах ворот. Как помнил Всеслав, раньше их венчали мраморные статуи чудищ, зовущихся гаргульями, но теперь вместо них были ровно те же гаргульи, только изготовленные из живой плоти от самых разных существ, которых теперь и не опознать. Кожа была явно человеческая, лишенная всякого волосяного покрова, как и головы, к которым прирастили могучие челюсти хищника, превратили носы в две щелки, а глаза заменили кошачьими.. Могучие трехпалые лапы с загнутыми когттями крепко держались за столбы, а длинные, узловатые хвосты с костяными шипами на конце обвивали их крепкой веревкой.

- Мерзость. - Произнес Гияр бесцветно. - Мне все меньше хочется брать этого урода живым.
  • Ну... поехали.
    Жуть как страшно, а нравится – ну просто невероятно :)
    +1 от Fiz, 23.02.17 12:54

Лелислав узнал письмена, начертанные в книге, благо в ней к ним прилагались небольшие пояснения. Неписанный Язык - та же тайнопись, которой был выведен договор на игле Кощея, та же, что использовал Янош-Черное Перо. В определенном смысле с ним был знаком любой сказитель - вкладывая смысл между строк, он, не осознавая, записывал его именно этим языком. В совершенстве Неписанным не смог бы овладеть ни один из людей, и даже вот эти мистические закорючки - лишь некое подобие Неписанного, удобная для человечьего глаза форма. Как детское лепетание в сравнении с речью взрослого – и похоже вроде, а по сути лишь неумелое повторение без особого смысла. По мнению гусляра, указанные символы формировали примерно следующую фразу.

ДАЖЕ ДОРОГА В АД ИМЕЕТ ДВА КОНЦА

Когда Всеслав устроился на алтаре, он где-то внутри ощутил себя на своем месте. Тело стало тяжелым, промерзшие кости заныли, наконец позволяя себе расслабиться, и богатырь не сдержал усталого выдоха. По помещению прошла волна мороза. Лелислав же принялся вырисовывать символы на мерзлой броне, благо вовремя подтянулся Фока с факелом, который и подсветил, и немного растопил ледяную корку на черном железе. Закорючка на груди - каждая линия прорисовывается ровно и тщательно, страшно даже дохнуть лишний раз, чтобы не испортить символ. Несколько маленьких символов на коленях и раскрытых ладонях – тонкая работа, нужны самые легкие касания. Краска мгновенно замерзает, волос кисти прилипает к броне. Кощеевский воин то ли дышит, то ли просто волнами испускает холод. Теперь - на спине, еще символ, как тот, что на груди, но перевернутый. Может, означает возможность возврата?
- Каракули и каракули. Что в них такого? - Сомневался тем временем Гияр, следя за работой гусляра. Он, похоже, ждал чего-то эдакого, волшебного - вспышек света, небесного грома, чуть ли не чертей, лезущих из окон, но символы так и оставались символами, обычной краской, а развалины были все так же тихи, затхлы и безжизненны. – Что дальше-то делать?

И вот, работа была закончена. Казалось, ничего и не поменялось. В полном молчании Всеслав встал – железо, вросшее в тело, будто нехотя заскрипело – и медленно опустил ноги на пол. Распрямился. Сделал шаг. И тогда началось.
После первого же шага под ступней Всеслава будто расплылось в воде чернильное пятно. Через несколько шагов чернота уже разрослась на весь пол. Когда он дошел до середины – она поглотила весь храм, и начала сочиться в воздухе, словно бы стирая окружающее пространство. Становилось труднее дышать – в нос просочился тяжелый запах, напоминающий тухлые яйца, а сам воздух будто с неохотой втягивался в ноздри, застревая в них и в горле. Со временем темнота поглотила все – единственный оставшийся свет был от их факелов.
В свете факелов можно было различить что-то только на десять-пятнадцать шагов вокруг. Поначалу герои не замечали, что что-то изменилось – старый храм остался все тем же храмом, статуя Кощея осталась на месте, как и барельефы. Но глаз уловил какое-то движение, и присмотревшись, герои увидели, что теперь все иначе.
Теперь Кощей самодовольно восседал не на высеченных в камне человеческих фигурах, но на живых же людях, своих же прислужниках, сваленных в груду. Их руки и спины были придавлены неподъемной тяжестью, они беззвучно раскрывали рты в крике, и изо всех сил пытались не дать упасть своему неживому владыке, который наверняка и сам мучается где-то тут. У алтаря отбрасывалась, растягиваясь через всю залу чья-то тень, будто бы за ним кто-то стоял. Всеслав узнал силуэт проповедника, и понял, что этот несчастный изо всех сил пытается славить своего господина, читая ему хвалы, но почему-то не может. Снова и снова сбивается, начиная все сначала. Возможно ему просто причиняет боль каждое слово. Ничего, он еще успеет посмотреть, как тут все устроено. Нужно идти дальше.

Каждый новый шаг погружал все глубже в Изнанку. Вряд ли он дошел бы хотя бы до «первого круга», где не смог бы находиться ни один мало-мальски живой человек. Но даже этого малого хватало – на головы начали сыпаться крупные хлопья пепла, дышать стало еще труднее, темнота становилась непроницаемой, а теней вокруг мелькало все больше. Наступишь на такую тень – и она искажается, кривится, тянет руки в бессильной попытке схватить, удержать, излить измученную душу, разделить свою бесконечную боль. Их голоса звучат отчетливее, становясь постоянным фоном для ушей, но слышать можно каждый голос в отдельности. Начинаешь прислушиваться – и уже трудно становится выгнать из головы чужие стоны, крики боли, горестный плач отчаяния. Храмовая Зала показалась почти такой же длинной, как спуск вниз. Но вот Всеслав довел героев до двери, и раскрыл ее настежь.

За ней не было пещеры. В абсолютной пустоте просто плавали еще оставшиеся фрагменты реального мира – куски камней и фрагменты перенесенного Хапиловым строения. К храму прилегало кладбище кощеевцев , на котором не стояло ни одного креста – только покосившиеся плиты с давно стершимися именами, мраморные статуи, медленно обваливающиеся, и фамильные склепы, вычурно изукрашенные золотым узором. И в каждой могиле кто-то кричал и бился вот уже целую вечность.
Дальше было несколько узких переходов из висящих в пустоте кусков скалы. Они вели к островкам разного размера. Ближайшим было уродливое мертвое дерево, увешанное виселицами с задыхавшимися в них трупами, уже иссушенными мощами, в которых вопреки всему теплилась еще жизнь, продлевая их мучения. А на самой нижней ветке были… детские качели, самопроизвольно качающиеся. Всеслав снова же узнал это место – фрагмент сада, который он охранял в то время, как там проводил его внезапно появившийся наследник Бессмертного Владыки. Мирослава увидела больше – ту женщину, которую убил Соловей, стоявшую у этих качелей. Ее не мучали, она не видела всего ужаса вокруг нее, но ее мучала такая страшная и тяжелая тоска неизвестно по чему, что у монахини сжалось сердце. За этим участком была полуразрушенная площадь с, вроде бы, фонтаном. А за ней… Не видно, что за ней. Что-то крупное. Больше храма. Большой, каменный дом?

Мирослава, благодаря своему дару провидения, узрела еще кое-что. Она единственная видеал другие силуэты, и не могла на них смотреть, настолько ужасны они были. Стоило взглянуть – и взгляд сам собой уходил в сторону от волны ужаса. Стоило попытаться вспомнить – и становилось ясно, что ее память в панике стирает увиденное, предоставляя лишь черное пятно. Слуги Диавола. Мучители душ грешников. Для них, конечно, живые различимы даже меньше, чем для живых различимы призраки, но эти твари чуют грехи. И по ним знают – здесь посторонние. Ищут. Особенно много слуг Диавола было у того строения – там они ощущали очень много грехов но никак не могли найти душу, которая ими отягощена. Душу Родислава Хапилова, укрывшегося от смерти там, где она и не подумает его искать, и нанесший на свое тело ровно те же символы, что были на Всеславе из Варандея.
Срежь эти символы с него – и Хапилова можно будет волочь в мир живых.
Извините еще раз за задержку.
  • Просто плюсую
    +1 от Aleksey_DanTe, 18.02.17 21:36
  • Алес инферналес!!!
    Круто!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 18.02.17 22:57
  • Мрачненько.
    +1 от masticora, 19.02.17 04:15
  • Годный ад)
    +1 от Lehrerin, 20.02.17 12:59

Хаврошечка без слов взмахнула руками - и кузнечные меха сами по себе начали с усилием накачивать воздух, раздувая теплившееся в плавильне пламя. Свечка усилила пламя многократно, едва-едва на грани пожара. От такого бы расплавился не только свинец. Увидев, как Даня волочет мешок с углем, Хаврошечка снова рукой махнула - и мешок, переваливаясь, пошел сам, да там же уголь из него и вывернулся. Видно, от того и справлялась Хаврошечка со всем в доме, что слушаются ее вещи. Щипцы сами прыгнули Даньке в руки, не пришлось их искать. Ими же он схватил обруч - и обруч тот задергался, будто хотел разогнуть железный захват. Даня еле-еле удерживал их, пока нес обруч к плавильне, а Хаврошечка изо всех сил препятствовала вещице в ее попытках что-о изменить. А затем обруч в первый раз облизнули жаркие языки пламени.


Олена успела понять, что венец этот - кровь самого Велеса, Змеиного Царя, и носящая его пользуется именно его силой. Даня правильно подумал, что его расплавить надо - кровью Велесу служит руда металлическая. Вот потому-то ни одну Веру теперь волшба не слушается - просто не хочет частичка Змеиного Царя покидать этот мир, и потому служит теперь ее сила ей самой. Вот и дерево, в котором душа Веры заперта, теперь не ее волею живет.

Тварь деревяннная сильной оказалась. Не нашла Олена в ней слабого места, и не смогла дать достаточно жизненных сил чахлым дворовым растениям, чтобы они смогли остановить эту здоровенную деревянную махину. Пытались, пытались, но неизбежно рвались. Осьмушин меч тоже не стал слишком полезной вещью - парень скакал как заяц, пытаясь не дать зверь-древу зашибить его могучей лапой-веткой, кое-как ссекал ей гибкие пальцы, уродовал кору, но не мог подойти слишком близко, чтобы ударить в череп. Поначалу чудище пыталось убить именно Осьмушу, как самого надоедливого, но потмо вдруг встрепенулось, и со злобой уставилось на мастерскую, протестующе замычав, словно огромный, разъяренный бык. Грузно опустившись на четыре конечности, и низко наклонив рогатую голову, зверь-дерево не разбирая дороги понеслось на строение, из трубы которого вырывался дым и пламя. Как видно - не хотело дать закончить расплавление.

Металл венца в жарком пламени кровавой смолы и древесного угля стал подобен льду. Он кипел, бурлил, быстро терял свою прежнюю, красивую форму, искажался, превращаясь в текучую серебристую жидкость. Щипцы от температуры горения раскалились добела. Оставалось совсем немного прежде, чем обруч пропадет, окончательно став лужицей расплавленной руды.
- Кажется получается! - Обрадованно воскликнула Хавроша. - Получается! Я чувствую!

Но чудовище снаружи предприняло последнюю, отчаянную попытку спасти вещицу. Даня услышал стремительно приближающийся грузный топот, от которого задрожала вся мастерская, и посыпались на пол инструменты и заготовки. Хаврошечка тоже услышала - ив тот же момент отняла у Дани щипцы, удерживая их в воздухе силой своей воли. Махнула рукой - распахнулась дверь. Махнула еще раз - и Даню будто вихрь подхватил, вышвыривая из дверного проема мастерской прежде, чем он успел что-то понять. Мир превратился в сплошное смазанное пятно, жар мгновенно сменился холодом свистящего в ушах ветра, удар о землю чуть не вышиб дух, и подмастерье покатился по пыли. Таким образом он был спасен.

Через миг зверь-дерево протаранило мастерскую насквозь, переломав бревенчатые стенки словно спички, и снеся крышу. Стенка с другой стороны тоже разлетелась под ударом могучей туши, и чудовище вырвалось с другой стороны, окруженное летящими обломками, кирпичами от плавильни, брызгами огня из нее. Под влиянием собственной скорости зверь-дерево сшибло и забор, и покатилось кубарем с пригорка, на котором стояло подворье, покидая его пределы. Скатываясь, оно повредило пару попавшихся на пути обычных деревьев, и наконец растянулось внизу.

Мастерская в следующий момент обрушилась полностью, с треском и грохотом превратившись в груду обломков, бревен и стропил, погребая под собою Хаврошечку.

То, что чудище сумело покинуть подворье, означало одно - справились.Обруч расплавлен, чары сняты, и обе колдуньи теперь свободны. Одна отправляется наконец на тот свет, а вторая вольна начать новую жизнь. Хаврошечка тоже должна быть свободна. Если она все еще жива.

Снова надсадный древесный скрип. Тварь жива. Пытается встать.
  • Сильная сцена.
    +1 от Draag, 19.02.17 13:48

А дальше предстоял долгий спуск.

В сказках, балладах, легендах и героических сагах долгий путь персонажа зачастую обходится упоминанием одной строки. И правда, что тут рассказывать, лучше перейти сразу к подвигу - ведь все ради него и делается. Но самим героям такой возможности, как правило, не даровано - все эти "тридцать лет и три года", все сотни верст, все кровавые мозоли под сношенными сапогами, измученный плохой и нерегулярной пищей живот, одиночество и осознание того, сколько еще тебе предстоит, пока у других проходит жизнь, всё это герой чувствует в полной мере, и никуда от этого не девается. И дело великое уже не кажется таким большим в сравнении с путём к нему, который пришлось пройти. Вот и этот вот спуск - что его описывать? Всего-то вошли в дырку в земле, да спускались, подсвечивая себе факелами путь целый час. Рассказами не рассказать про ту давящую среди четырех стенок пустоту, от которой спирает дыхание, и начинает шуметь в ушах. Не рассказать про ту пустоту, что образуется в груди и животе от каждого потрескивания древней каменной лестницы и звуков осыпающихся мелких камней. Не рассказать и про то, как в последний момент успевали подхватить оступившегося товарища, который едва не сорвался в темную бездну. Все это будет лишь словами, которые не уместят этого часа, показавшегося днем.

Но вот позади осталась последняя ступенька. Башня действительно оказалась чем-то вроде колокольни храма - Францу снова пришли на ум ассоциации с католическими святынями на его собственной родине. Здесь было как раз что-то похожее - трибуна, с которой должен вещать проповедник, обветшалые и переломанные скамьи, опрокинутая утварь вроде больших раззолоченных канделябров, семисвечников, паникадил и так далее. Даже в окнах сохранились остатки витражей из цветного стекла. Только на этом сходства и заканчивались - тут не было крестов, не было изображений святых или ангелов, но повсюду со стен ухмылялись ободранные черепа, символизирующие собой Кощея, он же был высечен в стенах, как-бы поддерживая потолок, и над алтарем красовалась его огромная скульптура в полном боевом облачении и короне из кинжалов, усевшаяся на троне из человеческих тел, и уткнувшая в землю свой жуткий меч из костей. Всеславу начало казаться. что он видел это место. Вроде бы, здесь воздавались последние почести погибшим воинам Кощеевой армии, особо отличившимся в бою, или имевшим высокое звание и благосклонность Бессмертного. Здесь же им наносились на тела особые знаки, чтобы они даже после смерти возвращались к своему владыке, если тому будет в них нужда. Кощей не испытывал иллюзий относительно того, куда именно вела его воинов смертная тропа - в Ад. В Изнанку, как называли ее у кощеевцев. Эти символы позволяли выдернуть душу оттуда на какое-то время. Возможно, эти символы помогут и живым проникнуть туда.

Самое безопасное - нанести их на Всеслава, чтобы он послужил ключом. Для этого ему нужно стянуть с себя доспехи, и лечь на место, предназначенное покойникам. Затем - сотворить ритуал нанесения знаков. Чтобы покинуть Изнанку - ему будет достаточно удалить эти мерзкие знаки со своего тела, он ведь не мертв в полном смысле этого слова. Придется, конечно, делать это вместе с кожей, но в сравнении с пережитой болью это - мелочи. Также нужен кто-то, кто нанесет эти знаки. Они начертаны в книге, которая осталась валяться здесь же, на алтаре.

Гияр тем временем с отстраненным любопытством рассматривал предметы утвари храма, которые были похожи на что-то драгоценное. Не возьмет, ясное дело, у степняков в чести живых грабить, но не мертвых, которые не могут дать сдачи, и которым давно уж золото не важно. Сейчас он вертел в руках кубок с золотой ножкой и оправой, но сделанный из человеческого черепа, специально обработанного, чтобы не ветшать от времени.
- Даже по нашим понятиям пить из головы мертвого врага - это жестоко. - Сказал он, и проникновенно посмотрел на Всеслава. - Да что с вами было не так? Теперь я понимаю, почему папа отказал Кощею, когда тот пришел заставить его присягать себе. Раньше думал, что зря.
  • Мрачненько
    +1 от masticora, 15.02.17 23:41
  • Я ждал такого откровения. Надеялся, что оно рано или поздно прозвучит, я по поводу первого абзаца. Прекрасно.
    +1 от Fiz, 16.02.17 00:02

Волна света прошла по темной колодезной воде, и где-то внизу отозвался вспышкой камень драгоценный, что в обруч был вложен. И никаких тебе чудищ, ничего страшного, кроме того зла, свидетелем которого этот обруч стал.

Перед спуском Олены на колодезное дно Осьмуша не выдержал, и, подойдя к ней вплотную, крепко-крепко обнял. А потом в глаза взглянул и сказал строго.
- Схватишь обруч - и сразу назад! И... И вообще, чего это туда ты спускаться пойдешь? Там холодно! Давай лучше я, а?
- Веревка тебя не выдержать может. - Рассудительно сказал Рыгор парню. - А парень тот большо хлипкий, чтоб тебя вытащить.
- А вы на что? - Не сдавался Осьмуша.

- Останься тут, воин. - Строго приказала Вера. - Если душа моей сестры покинет дерево - кто знает, что оно потом будет делать. Кто-то сильный нужен.
- Да и намордник этот вроде как под нее делался. - Добавил окончательный аргумент Рыгор, и Осьмуше пришлось смириться.

Когда ее снаряжали, Осьмуша не смог удержаться, и таки сказал, рассматривая диковинку.
- Ай да мастер. И ведь придумал же!
Показали Олене, как маску получившуюся надеть, как закрепить, дали в руки свечку пламенную из "древесной крови", подвязали к обручу. Перелезла девочка через край колодца из камня сложенного, едва не посбивав колени, спрыгнула - и повисла в темном, узком жерле, слегка покачиваясь на поскрипывающей веревке. Вообще, как-то нехорошо она поскрипывала. Угрожающе. Да и воздуха что-то как-то мало. Свечка, заранее подожженная, разгорелась - стало изрядно светлее. Дыма, правда, было тоже много, но в маске-то этого почти не чувствовалось. Дрогнула веревка, заскрипел ворот, и спуск начался.

Осьмуша помогал крутить ворот, чтобы не выматывать беглого подмастерье, и пока крутил, изводил смотрящего в колодец Даньку вопросами "что там?" да "как там?". Но крутил как и велели, опуская потихоньку, плавно, не торопясь. Вскоре ноги Олены коснулись поверхности студеной колодезной воды.

Ух!

Пробрало-то как! Аж сердце забилось! А чем дальше погружалась девочка, тем сильней был холод. Вода подымалась все выше, холод жалами впивался в нежную кожу, пробирал до самых костей, заставлял деревенеть конечности. Вот вода добралась до живота, вот уже дошла по грудь, сдавливая грудную клетку и немного осложняя дыхание, по шею - и наконец, Олена ушла под темную воду с головой, погружаясь все ниже и ниже. Данькина свеча стала единственным ее источником света. Под водой она не погасла - оранжевый огонек дрожал, но стойко горел и среди колодезного омута, отправляя наверх потоки мелких пузырьков. Маска почти не протекала. Совладав с холодом, Олена принялась искать обруч.
Поиски дались с трудом, даже несмотря на ее волшебные силы. За многие годы его далеко унесло от колодца, и замыло песком. Пришлось разрыть его, бросив свечку на дно, но вот песчаная масса превратилась в мутное подводное облако, и жадная почва выплюнула из своих мягких губ заветную железку.
Обруч был из совсем непонятного, никогда не виданного металла. Блестящий, кажущийся текучим, словно ртуть, но при прикосновении твердый и еще более холодный, чем колодезная вода. Он выглядел, как множество маленьких змеек, переплетенных меж собой. Камень держало в пастях несколько из них, составляя собой оправу для него.


И кажется, они вот прямо сейчас зашевелились.


А на поверхности как-то нехорошо зашевелилось дерево. Испугалась даже Хаврошечка, которая только что жаласьк нему, как к самому родному на земле существу.
- М-мама? - Спросила она тихим, севшим голосом.
К сожалению, здесь не было Олены, и никто, кроме самой Хаврошечки не услышал ответа дерева.
- Дочь... Беги...

А земля вокруг дерева начала трескаться - под ней зашевелились и вспучились корни.
  • Нпц вокруг много, но никого не забываешь, для каждого что-то есть, и это здорово) вообще, вся ситуация такая интересная, прям операция настоящая))
    +1 от Draag, 11.02.17 01:27
  • Умеет Мастер нагнетать.
    +1 от masticora, 11.02.17 16:35

Богатырь с пониманием покивал головой.
- Значит, из-за кощеевского прислужника оттуда приходят люди исковерканные. Надо ж. Все никак не угомонятся. Иди за мной.

На заставе действительно уже ждали гостя. Мужественные воины в полной сбруе уже успели вооружиться и оседлать коней, стрелки на башнях натянули тетивы, воевода изготовил ружье. Еще на подходах бы изрешетили, потом порубили, а что осталось - то бы огню предали. Сколько бы их полегло, пока пытались убить уже неживого? Пять? Десять? Двадцать? Да, повезло, что с ним был богатырь. Его, по-видимому, хорошо здесь знали, раз уж позволили ему к самой заставе вместе с кощеевцем подойти.
- Микула! - Позвал богатыря воевода в бобровой шапке. - Что это ты, дружбы с кощеевцем заводить решил? Что ему надо тут?

- Ничего. - Пожал плечами Микула. - Сдается мне, ему уже вообще ничего не надо. Он дальше, в степь идет. Вам с ним делить нечего.
- Но счетец у меня к кощеевскихм холуям остался. - Зловеще произнес воевода, взвесив ружье в руках. - Матушка моя старая до сих пор мужа вспоминает, которого они у нее забрали.
- Ну так пусть твоя старая мать свой век доживет, не теряя еще и сына. - Строго сказал здоровый детина. - Я хоть и пахарь, за мечи не берусь и в драки не лезу, однако ж и у меня терпение не вечное. Не позволю я тебе, Володька, за твои старые счеты костьми лечь, и соколят своих положить.

Под тяжелым взглядом богатыря воевода сдался. Махнул рукой - и воины расступились, позволяя Всеславу идти дальше. Вслед ему все воины на заставе смотрели с отвращением и ненавистью, едва ли не плюясь. Эту ненависть чувствуешь даже сквозь дубовую от мороза кожу и заиндевелое железо. Сколько времени нужно, чтобы эта ненависть изгладилась, выветрилась? Сколько лет нужно, чтобы то, что вершил Всеслав и ему подобные, стало лишь далекой, неправдоподобной историей? Сотня лет? Две?

Вряд ли у них есть столько времени. Останется ли кто-нибудь на земле через эти две сотни лет? Пожалуй, ответ на этот вопрос знал разве что голос, который вел его дальше, являясь ему в минуты короткого, неспокойного сна, больше похожего на новое умирание. Вкрадчивый, чуть урчащий, он шел словно отовсюду, и рассказывал Всеславу сказку о нем самом. О мертвеце, который становится героем. Обладателя этого голоса он не видел, а пытаясь вспомнить сон, извлекал из памяти лишь смутный образ золотой цепи, свисающей с ветвей огромного дерева.

- Все бредешь куда-то, подчиняясь призрачным снам. - Упрекнул Всеслава голос, которого он не слышал слишком давно. - Уверен ли, что голос из твоего сна что-то большее, чем игра свихнувшегося разума?

Кощей. Давно мертвый. неопасный призрак, но он все еще мог внушать собой ужас. Он шел по правую руку от Всеслава, забывшегося с воих думах настолько, что он и не заметил, как покинул заставу и богатыря, и как она скрылась позади за линией горизонта. Реальность была такой же зыбкой, как сон. В такой реальности и давно мертвый Кощей Бессмертный смотрелся весьма убедительно. Мертвая голова, увенчанная короной из кинжалов, с длинной, седой бородой(говорят, она растет даже у покойников), пустыми глазницами, в которых горел мертвенный свет. Кощей ухмылялся, сверкая черным панцирем, похожий на грудную клетку, с обилием шипов и цепью-аксельбантом от левого наплечника до грудины. Вечно обнаженные зубы этого могучего мертвеца скалились в насмешке над Всеславом, над которым Кощей возвышался благодаря своей лошади - Бурану, по сути просто гигантскому лошадиному скелету в железе, который дышит чистым холодом из раскрытой костяной пасти.

- Может быть, и нету никаких Василия Рощина, и друзей его. Может, ты выдумал их, чтобы получить надежду на искупление. Ну разве будет кто-то нормальный и разумный нестись на другой край этой умирающей земли лишь из-за увиденного во сне? Если бы тебе не повезло, то ради этого бы ты несколько часов назад убил бы немало русских, оказавшихся по своей глупости на твоем пути. Ты не герой, Всеслав из Варандея. У тебя другая цель и другие таланты.
  • За то что всё круто и интересно
    +1 от Aleksey_DanTe, 10.02.17 20:26
  • Мне очень нравится эта ветка - драматическая и нуарная.
    +1 от Yola, 11.02.17 00:22

В эту бесконечную ночь деревне Голодухино не пришлось спокойно спать. Еще в тот момент, как появилась на горизонте черная, бряцающая мерзлым железом фигура кощеевского воина, каждый из оставшихся еще в деревеньке людей знал, что идет на них новая напасть. Голодухино и в былые годы не знало Кощеевой ярости - полчища бессмертного владыки были сосредоточены на более важных для него целях, и за все эти десятилетия они видели только степняков из Орды, их боялись и их ненавидели. Но и до них доходили слухи о воинах в черном, не знающих страха и жалости, и еще неизвестно, живых ли вообще. Слухи эти были часто приукрашены различными устрашающими подробностями, но для здешних жителей носили скорее характер легенды, страшилки, чего-то отвлекающего на фоне суровой реальности бесконечных войн с полчищами хана Бекета. Но не узнать кощеевца было невозможно - и теперь эти слухи сразу же вспомнились и заиграли новыми красками. Неудивительно, что когда воин вступил в деревню - она показалась ему не умирающей, а и вовсе давно вымершей до последнего человека.

Грузно шагал по пыльной дороге Всеслав из Варандея. Звучно бряцали побитые пластины его доспехов, покрытые слоем белого инея. Курились из всех щелей в доспехах морозные испарения. Мгновенно промерзала под его ногами земля, сроду не знавшая сурового мороза. К тяжелой поступи его прислушивались запуганные крестьяне, боясь дышать, подходить к двери и окнам, и даже хоть скрипнуть половицей. Зажмуривались испуганно, когда за заборами лаяли дворовые собаки, почуявшие морозную волну, исходящую от бредущего воина. Самые осторожные, наученные уже нашествиями орды, просто сбежали из деревни, и залегли где-то в траве. Один из селян все-таки добежал до русской пограничной заставы, и дружинники уже готовились идти на бой с подошедшим с неожиданной стороны вторженцем из прошлого.

Не знали они, что пришел Всеслав не по их души. Не для предания их жилищ огню, а их самих - мечу и кандалам. Не для того, чтобы гнать пленный люд хлыстом через всю степь, словно скот. Не для того, чтобы топтать конями воинов, тщетно пытавшихся защитить родную землю. Он шел искупить вину, потому что такова была история, которую говорил ему вкрадчивый голос изниоткуда. Историю о мертвеце, который остался в этом мире, чтобы искупить то зло, которое принес, будучи еще жив, молод и полон сил. И история эта скоро должна была пересечься с историей героев, идущих снимать проклятие, заставившее время замереть, а миры - столкнуться.Путь его лежал дальше, в степь, во владения Хана Бекета. Но Всеслав чувствовал - теперь это владения другого человека, его старого знакомого по былым денькам - Родислава Хапилова. Он таился в Изнанке, в темном отражении этого и без того несветлого мира. Как зеркало, умеющее отразить только уродства и ущербность.

Но Всеславу преградили путь. Могучий, огромный мужик с путанной черной бородой, старый, как само время, может быть старше даже самого Всеслава, и больше него в несколько раз. Его руки и ноги были черны от земли, а огромная сила чувствовалась даже во взгляде, который, казалось, придавливал к земле. Но в то же время никакой угрозы от него Всеслав не чувствовал. И без всякой угрозы отряхивавший свои грубые лапищи богатырь спросил.
- Пошто пришел ты сюда, чудо-юдо? И откуда путь свой нелегкий держишь? - Густой бас придавливал не хуже тяжелого взгляда. - Если дух ты прошлой войны, то иди мимо этой деревни. Здесь тебе нечего забрать, а эта земля и так плохо родит, чтобы по ней еще шагали твои холодные ноги.
  • Хороший, вдохновляющий пост. Поехали.
    +1 от CHEEESE, 07.02.17 19:39
  • Еще в тот момент, как появилась на горизонте черная, бряцающая мерзлым железом фигура
    блиииииин... вот ты полфразы написал, а уже такой образ до мелочей четкий нарисовался... блиииин
    +1 от Da_Big_Boss, 07.02.17 20:15

- Хорошая идея. - Одобрил Гияр Фокину мысль, сумев подслушать, как тот ее излагает. - На том и порешим. Доделывайте ваши дела, и отправляемся.

***

Иван был одним из немногих потерянных в пути побратимов, кого удалось хотя бы похоронить, и потому, к проводам иностранца в последний путь подошли без спешки и со всей обстоятельностью. Каждому была дана возможность сказать что-то о покойном, попрощаться с ним, поднять за него поминальный тост. А после этого основание самодельного ложа из веток с нескольких сторон подожгли факелом, и яркое пламя поглотило мертвое тело их побратима,
- Я соберу его прах. - Пообещал Соловей-Разбойник. - А заодно присмотрю, чтоб хан не набедокурил, пока вы мясника ищете. Жаль, что не могу я сам с ним повидаться.
А Гияр, стоявший поодаль, свистнул, призывая к себе свою лошадь на которую вскочил лихим прыжком, взявшись за поводья.
- Езжайте за мной!

***

То ли из удали какой-то, то ли из вредности, а может и потому, что иначе не привык, но скакал Гияр во весь опор, не щадя лошади, и подымая клубы пыли на всю степь. Героям приходилось поддерживать высокий темп, чтобы не терять ханского отпрыска в пути. Правда удаль удалью, а путь выдался неблизкий, и поневоле ему пришлось сбавить ход, чтобы не утомить свою лошадь окончательно. Но все равно старался отрок в первых рядах держаться.

А пока скакали они - Мирослава вдруг осознала, что узнает эти места. Ее давно перестали беспокоить сны о покойном муже, но память о них все еще жила. И потому она легко узнала место, где Иван остался навсегда. Впереди показался безымянный курган, поросший высоким ковылем. Высился над ним большой могильный крест, который не тронули даже ордынцы, не имевшие привычек осквернять могилы врагов своих. А ведь Гияр вел их прямо туда.
Все ближе, ближе, и вот - они на месте. Прямо у кургана остановился мальчишка, и, потянув поводья своей лошади одной рукой, второй указал вдаль.
- Вон там! То место показал великий визирь.

А с виду место было как место. Не было здесь ничего похожего на дом, на пещеру, на берлогу, или хоть на какое-то обиталище. Все, что видели они - это высохшее русло реки с растрескавшейся, безжизненной почвой, одинокими камнями и ветхими остовами нескольких кораблей, похожих на кости гигантских рыб Гияр, как было видно, и сам склонен был усомниться в верности предсказаний визиря, но все же решил им доверять.
- Явился к нему дух сегодня. - Говорил мальчик. - Он рассказал ему и про вас, и про это место, где надо Хапилова сыскать. Странно, но то был дух погибшего здесь русского. Его тоже Иваном звали, как и вашего покойного.
А затем Гияр обернулся, и внимательно посмотрел на Мирославу.
- Он сказал, что нужные мне люди будут с православной монахиней. Так я их узнаю.
  • Ого! Мощно. Спасибо)
    +1 от Lehrerin, 07.02.17 19:24

Кажется, ничего подобного Вера ожидать не могла. Ее несказанно удивило то, что сказал ей Даня, она даже забылась немного, замерев с открытым ртом, пока думала, что ответить. Отрок буквально убил все эти двусмысленные намеки и недоговорки, сорвал одежды с неприглядной правды, и выставил ее, голую и страшную, на обозрение перед всеми. Показал свое знание жутких секретов этого семейства. Договорил он - и повисла неловкая, звенящая тишина. Вера молачала. Дочки ее продолжали сверлить взглядом гостей. Одноглазка рванулась было встать, когда Олена кинулась к двери, да мать жестом ее остановила. И Хаврошечка тоже молчала, но точно все слышала. Она стояла возле печки, в которой потрескивали дрова, и напряженно сжимала древко ухвата, готовясь непонятно к чему.
Увы, дверь Олене так и не ответила.

А потом Вера все-таки заговорила.
- Меня выпускать никуда не надо. Я дома. - Бросила она. - Никто из нас не должен отсюда уйти. Ни я, ни мои дочери, ни Хаврошка, ни тем более моя сестра в обличье этого... Омерзительного дерева. С вещами ты уже поговорил, отрок, молодец. А с людьми ты поговорить забыл.
Повеяло чем-то холодным по избе, затрепетало пламя в печи, погасли свечки в горнице. Сжался от страха Рыгор, но не решался сдвинуться с места. Осьмуша, глядя напряженно, положил руку на рукоятку меча, а второй рукой за столешницу взялся.
- Чтоб ты знал. - Сурово сказала вера. - Это из-за моей сестры выставили нас обеих из отчего дома за темное колдовство, погубившее многих людей. Это из-за моей сестры у меня родились такие вот дети, которых я все равно люблю. Моя сестра приворожила Рыгора накрепко, чтоб жениться на нем да из дому проклятого выйти. Не учла, что была уже у него жена, далеко, ей не дотянуться. А потом - решила, что раз не суждено ей выйти отсюда, так хоть дочку на волю вольную сумеет выпустить. А дочка - такое же чудовище, как и мать, даже сильнее.
Взгляд ненависти заставил Хаврошечку отойти дальше, в тень.
- Давно продала моя сестра душу нечистому, и в своем разумении воспитывала дочь. - Продолжала Вера. - Мне тоже пришлось, чтоб сумела я остановить эту змею. Свела ее, проклятую, в могилу, так она в корову вселилась, дочурке своей помочь. Убила корову - так на месте костей закопанных это дерево поганое выросло, чертова яблоня. Значит, глянулась тебе Хаврошечка, красавица да мастерица, юнец? Ну так помни, что вместе с ней выпустишь и ее злобную мамочку, и всех трех моих дочек, которые, может быть, вообще не люди. И кто знает, что они потом сотворят.

И тут грохнул по столу латной перчаткой Осьмуша, да так, что подпрыгнули все приборы, и плеснул на столешницу чай во всех кружках.
- Так жить нельзя. - Голос Осьмуши больше не звучал, как голос легкомысленного отрока. Теперь в нем чувствовалась и пережитая печаль, и неуклонная решимость. Он встал, горой нависая над Верой, Рыгором и тремя дочерьми. - В этом доме невыносимо находиться. Всем он хорош, да пропитан страхом да злобой. Ты не хочешь выпускать зло, но ты продолжаешь копить его здесь. Ты, и никто другой, будешь виновна в том, что Хаврошечку поразит озлобление, и станет она ведьмой, как ее мать. Ты убила свою сестру, и переворожила этого несчастного мужика, у которого есть жена. Но ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может?

Вздохнул добрый молодец.
- Спасибо тебе, хозяйка, за сапоги и за ужин сытный. Мы бы и правда любую работу для тебя сделали. Но не хочет никто за него окончательно лишать Хаврошечку матери, какой бы та ни была. А ты обманом нас заставить хотела. И Хаврошечку ты мучаешь не от того, что думаешь, будто злой она станет. От зависти, что она вот такая, а твоих дочек таким тяжким недугом поразило. Мне их жалко, но твоя сестра уже заплатила за это, дважды умерев. Вам обеим пора бы уже отпустить прошлое, и начать жить.
Склонился Осьмуша ближе к Вере.
- Ребята со мной, похоже, в силах помочь тебе начать новую жизнь. Ты решай - хочешь ли ты другой жизни, или хочешь оставить все как есть?


Вера сжала дрогнувшие губы в узкую бледную полосочку, неотрывно глядя на Осьмушу. Снова короткий момент молчания - и хозяйка приняла решение.
- Ладно. Я согласна отпустить всех. И Рыгора, и Хаврошку. Но сестра просто так уйти не захочет. Я ее знаю. - Вера глянула на Хаврошечку, и сказала. - Она не раскается, не отпустит дочь, и не захочет уйти наконец на тот свет. Возможно, вам все равно придется ее убить до того, как снимете вы это проклятие.
  • Умеешь ты ставки поднять, в покер с тобой нельзя играть (да я и не умею))))

    А неоднозначность ситуации просто великолепна.
    +1 от Draag, 04.02.17 13:56

Гияра явно задело, когда его ткнули носом в его возраст. Мальчишка вспыхнул, покраснел, сам было схватился за плеть непонятно для чего - но только прошипел сквозь зубы, словно змееныш.
- Ну еще посмотрим, как вы двое потом запоете.

Но похоже, его гнев немного унял Лелислав, превратив его просто в плохо скрываемое раздражение. Которое медленно превратилось в ехидство, когда просимого Лелислав не получил.
- Не получается? - Участливо спросил Гияр. - А дай-ка я попробую.
Склонившись к скатерти, Гияр заговорил.
- Скатерть-скатерть, дай мне то, что ел сегодня на обед русский царь.

И снова ничего не произошло. Гияр обвел взглядом собравшихся, и спросил.
- Ну? Так вы и дальше будете меня возрастом попрекать, дерзить и хорохориться, чтобы сдохнуть за бесполезную тряпку? Начинаете понимать, что не все так легко, да?
А затем вдруг встал.
- Сейчас все покажу.
И быстро-быстро вышел из грота.

- Что-то у меня чувство такое... поганое. - Сказал задумчиво Соловей. - В заграницах слово мудреное есть про него, красивое, звучаще, ну будто завитушки на самоваре. Когда понимаешь, что что-то знакомое сейчас будет, что уже раньше видел.

Гияр вернулся через полминуты, с веревкой, которой тащил за собой воющего и еле-еле передвигающегося хана Бекета. Похоже, он так тащил его от самого брошенного лагеря, собственного отца, словно бычка на рынок. Соловей снова брезгливл сморщился, отвернулся, и буркнул Гияру.
- Не удивил.

А Гияр тем временем втащил чудище вглубь грота, прямо перед скатертью. И увидев скатерть, чудище резко успокоилось. Прекратился вой, клокотание, сопротивление. Бекет тут же залопотал окровавленной пастью.
- Ублбл-рбл-бл-кхххх-бррвуэх...

И скатерть немедля разродилась разномастными невиданными яствами на дорого украшенных тарелках с серебряными приборами. И всю эту роскошь Бекет стал жрать, словно свинья, не имея руки, плюхнувшись мордой прямо в скатерть, и шумно зачавкав.
Гияр шепнул ему что-то на ухо - и чудище, нехотя оторвавшись от еды, проголосило.
- Бурхлблгх!

На скатерти с самого краешку появилось то, что заказал Лелислав. Ощипанная тушка для Сокола-Ясны Очи.
- Ну, кто что хочет отведать? - Уже с явной , но беззлобной насмешкой спросил Гияр у собравшихся. - Хозяин угощает.
И плюхнулся на пятую точку рядом с чудищем, аккуратно поправляя скатерть.
- В сказке про скатерть старик выпросил ее у самого ветра-Полуночника, что расшалившись, побил его посевы и лишил еды. - Здесь Гияр выказал отчетливое презрение такому образу жизни. - А потом похвастал ею на постоялом дворе. И ее, конечно, украл кабатчик. В сказке-то нашли, как вора проучить, но на деле случилось так, что кабатчик просто зарезал старика, а его снмья потом вымерла с голоду. Добрым молодцам урок, как сказочники говорят.

Гияр хохотнул.
- А потом у этого кабатчика отобрал скатерть Иван-Царевич. И пошел сам к ветру, рассказать как все было. И вот теперь, чтоб на скатерть лапу никто не наложил, работает она только у хозяина, пока тот ее не передарит. А хозяин - вот он.
Мальчик похлопал чудовище по распоротому боку.
- Я могу попросить Солнцеликого, чтобы он снизошел до вас, и передал вам во владение эту вещь. Но допрежь того, расскажите мне, зачем она вам. Не просто же пожрать вкусно и много? Ну и... отработаете, ежели и правда достойная у вас цель.
Маринка своим глазом не видит в ребенке никаких скрытых вещей или особой силы.
  • Шикарнейший попадос!!!
    А я-то удмаю, как-то все слишком просто...
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.17 18:51
  • Эво как...
    +1 от Fiz, 02.02.17 19:22

От количества обрушившихся на его голову откровений у Осьмуши натурально зашел ум за разум. Услышав Даньку, парень от неожиданности позабыл о всякой осторожности и, приккрыв раскрывшийся от удивления рот рукой, выпалил.
- Да иди ты!
И тут же опомнился. На сестер взглянул, что его всеми глазами сверлили, и зашептал, склонившись поближе к Дане.
- В смысле, вот так новость.

А когда и Олена рассказала, что узнать ей удалось, так Осьмуша совсем нахмурился. Он выглядел, как котенок, которого поманили сметаной, а потом пнули грязным сапогом. Разочарованным, и немножко обиженным.
- Вот вам и добрые люди... - Пробормотал он. Немного зарумянился. - Ну какое-такое "люба" да "женись", Олен, я ж шутил. Она, конечно, красавица, но я ж ее меньше чем тебя знаю. Кто ж вот так просто женится сразу, как девушку видит? Эдак я и тебя мог с той дороги глухой сразу под венец вести.

Призадумался.
- Но так просто оставить все это тоже как-то нехорошо. Да и

И тут Осьмушу прервала внезапно появившаяся за его спиной Вера.
- Уже собрались? - Ласково спросила она. - Идите тогда скорее к столу, сейчас Хавроша все принесет.

Все возражения были подавлены на корню, и Даня, Олена и Осьмуша в конце концов все-таки обнаружили себя за накрытым белой скатертью столом, усаженные рядом друг с дружкой. Вера и Рыгор расположились напротив, а по бокам сидели жуткие сестры-близняшки. Хаврошечку за стол не позвали - дали только чугунок поставить, самовар, тарелки и кружки, да наложить гостям самой простой, но весьма ароматно пахнущей гречневой каши с мясом. Поголодоавшие в пути герои наверняка ощутили, как жизненно необходимо заполнить пустоту в желудке. И все бы ничего, если бы ненесколько давящая атмосфера за столом.

Обед(или ужин) происходил в полном молчании. Рыгор, не подымая глаз, работал деревянной ложкой, аккуратно и тщательно жуя. Вера наоборот, с неким лукавством посматривала на гостей. Сестры же, дочери хозяйки, как будто и не замечали дымящихся перед ними тарелок, не отводя своих жутких взглядов от гостей, не мигая, не шевелясь и деревянно улыбаясь. Им словно бы сказали изображать радушие, но забыли отменить этот приказ.

Неловкое молчание было нарушено Осьмушей.
- Так это... - Неуверенно начал парень. - Вам же, вроде бы, помочь чем-то надобно. Подсобить, поработать, чтоб за доброе дело ваше отплатить.
- Много у нас работы, не скрою. - Подтвердила Вера. - Но к чему васбезделицей мучить? Забор поправить, крышу подлатать, тем мог бы и Рыгор давно заняться, ежели бы не мечтал о своем чем-то во дворе на лавке.
Вера добродушно, без малейшего осуждения, взглянула на мужа, и даже улыбнулась Рыгору. А мужчина словно бы сжался еще сильнее, но все же нашел в себе силы посмеяться в ответ.
- На остальное у нас Хавроша есть, и ей тоже лениться нечего. Разве что... - Тут Вера как-то хитро посмотрела на Оленку, и сказала. - Вот деревце у нас растет во дворе. Не плодоносит почти, а ветвями порой нет-нет, да хлестнет какую-нибудь из моих дочек. Скрипит по ночам, корни свои на грядки распускает. Срубили б вы его, добрые молодцы, на дрова посекли, да пень выкорчевали. Вам оно как раз будет под силу.
  • Вообще, мы, конечно, на клуб профессиональных сплетников похожи, хех.
    А плюс за идею с деревом, в духе и стиле, складно выходит.
    +1 от Draag, 31.01.17 12:52

Дальнейшее произошло буквально в мгновение ока. Вот торжествующий Ерыжка скачет от радости, подадривая разгорающееся пламя и ожидая, что случится дальше. Вот описывает в воздухе дугу неприметный камушек, прямо в полете будто бы взрываясь лавиной водных брызг. Вот вода обрушивается на лихо трещащий в огне хворост, растекается и расплескивается, а затем так же быстро превращается в лед. Крепкая и толстая корка льда полностью поглощает основание мясного идола. В следующий миг Мирослава призывает помощь Бога - и бесформенная тварь замолкает, и разваливается, превращаясь в груду кровоточащих и изуродованных скотских туш. Мухи роятся вокруг груды мяса, ползаютт по выкаченным белесым глазам, копошатся во внутренностях, и хором жужжат крыльями. Ерыжка не успевает превратить свое радостное выражение лица в гримасу ярости, как вдруг ему в бок впиваются клыки Ратибора. И наконец, когда скоморохи и мясники уже готовы ринуться в атаку - Виктор швыряет копье.

Копье ударяется у ногдвух мясников. Шар огня мгновенно разрастается, сжигая все, что попадает в его границы. Все, включая воздух. А затем в образовавшееся пустое пространство с оглушительным хлопком стягиваетсявсе, чему не повезло оказаться поблизости, и происходит оглушительный взрыв, бьющий по перепонкам всех героев и временно лишающих их возможности слышать что-либо, кроме противного писка в ушах. Огонь, дым, крики, обломки и каменное крошево летит во все стороны, рассекая и своих, и чужих. Досталось почти всем, кто находился на площади. Но масштабы сотворенного увидели только тогда, когда дым рассеялся.

Оба мясника превратились в кровавые кляксы и груду обгоревшего мяса, разбросанного по площади. попавшие в зону поражения скоморохи из Ерыжкиной братии лежали рядом, в обрывках своей пестрой одежды. Досталось и простым людям - четвертая часть круга, который образовывала толпа, превратилась в сквозную брешь. Передние ряды убило мгновенно, кого самим взрывом, а кого - обломками, нашпиговавшими тело. В задних рядах были калеки - они катались по земле, держась за культи вместо конечностей, и душераздирающе кричали в агонии. На ногах остался только босоногий малыш в одной рубашке - открыв рот, он потерянно озирался, стоя среди груды тел убитых и раненых, сам целый и невредимый, но по самую макушку забрызганный чужой кровью. В какой-то момент его взгляд остановился на Викторе, причине всего этого. В нем не было осуждения или страха. Во взгляде этих маленьких глаз было наивное непонимание происходящего.

Ерыжка уже был при смерти. Он лежал на боку, пытаясь удержать внутренности в разгрызенной брюшине. Кем или чем бы он ни был, он уже не жилец. Кашляя и дрожа всем своим тщедушным телом, он причитал.
- Как же так... Как же так, братцы... - Перевернувшись на спину, он протянул окровавленную руку к чужеродному алому небу, и прошептал. - Солнце... Солнышко красное... Как же так...


- Убилииииии! - Завыла вдруг какая-то баба из толпы, причитая над одной из случайных жертв. - Матушка родная, убииииили!
- Суки! - Указывая пальцем на героев, закричал один из ополченцев.

Это стало сигналом. Вспыхнула ярость народного гнева на принесших хаос и смерть вторженцев. Несколько ополченцев вскинули свои ружья, направляя стволы с раструбами куда-то в сторону Виктора, Мирославы и Поундса со Степаном. Грянули выстрелы, полетели в них камни, толпа снова схватилась за все подряд, присоединяясь к ополченцам. Битвы было не миновать. Но тут вмешалось нечто извне. Со стороны "Торговой Палаты" вдруг раздался пронзительный свист, с каким обычно налетает сильнейшая вьюга. И действительно - следом за свистом начался целый шквал, пронесшийся по атакующей толпе. Крича и матерясь, люди свалились в огромную кучу-малу, не в силах противостоять неведомо откуда взявшейся стихии. Только Военега видела, что предотвратил атаку не кто иной, как тот незнакомец на крыше. Он был безоружен потому, что оружием ему служил лихой свист, которым он просто сдувал полсотни человек. Она даже выиграла ему немного времени, ловко подстрелив первого ополченца, который взобрался на крышу и уже собрался как следует огреть свистящего топором.

Самих героев неистовая стихия будто обходила, лишь остаточными порывами задевая кого-нибудь., но позволяя удержаться на ногах. Как раз в этот момент подвел свою телегу Тихон, и, стараясь перекричать свист, заорал и замахал руками.
- Робяты, а ну давайте по коням! Вы тут сейчас весь город перережете! Тикаем!
  • Да!
    +1 от Fiz, 04.08.16 15:58
  • На ногах остался только босоногий малыш в одной рубашке - открыв рот, он потерянно озирался, стоя среди груды тел убитых и раненых, сам целый и невредимый, но по самую макушку забрызганный чужой кровью. В какой-то момент его взгляд остановился на Викторе, причине всего этого. В нем не было осуждения или страха. Во взгляде этих маленьких глаз было наивное непонимание происходящего.
    Крутая деталь.
    Еще тогда плюсануть хотел.
    +1 от Da_Big_Boss, 29.01.17 23:54

- Поторопимся. - Закончил прения героев Соловей-Разбойник. - Я по дороге все расскажу, что про Хапилова знаю. Только поскорее. Не хватало нам еще ордынцев тут.
И вслух подумал.
- Странно, что их все еще здесь нет. Звуки этой битвы были слышны очень далеко, и ордынские разведчики не могли оставить это просто так.


Однако никто не помешал героям покинуть пустой, оставленный лагерь хана Бекета. Спустившись с Лысой Горы, герои снова прошли через Костяные Ворота, и умчались в темную степь. Соловей-Разбойник, похоже, знал эти места, потому что вырвался вперед, и вел остальных за собой, уводя с открытого пространства снова куда-то в горы и ущелья. А по дороге, как и обещал, начал свой рассказ.

Родислав Хапилов и Соловей_Разбойник впервые увидели друг друга на "кухне" у первого. Именно так, "кухней", называл свое обиталище кощеевский мясник. Соловью казалось, что больше этому месту подходило название "бойня". Впрочем, даже оно было, по словам Соловья, слишком мягким для описания увиденного. Родислав постарался над Соловьем, тот никогда бы не подумал, что вообще был неживым. Его новое тело было даже лучше, чем прежнее - оно не было подвластно старению и множеству обычных для слабых людей немощей. Соловей не знал, сколько времени заняло изготовление нового тела, но Хапилов, по его же собственным словам, вылепил его легко и непринужденно.
- Сложнее было сыскать мои кости, да, как он сказал, найти подходящий материал. - Мрачно говорил Соловей. - У меня бы и шрама на шее не осталось, но такая у Кощея была задумка. В общем, если он захочет просто поднять мертвого, то ему это раз плюнуть. Только одно - прежде чем что-то с плотью сделать, он должен связать себя с ним. Вот этот "суп", которым Баюн Хана накормил - как раз такой способ. У него особым ингредиентом кусок плоти самого Хапилова. Отсюда и связь.

По воспоминаниям Соловья Хапилов был огромным, жирным и дряблым гигантом, который прилагал огромные усилия просто для того, чтобы переставить ногу с места на место. По виду своему был просто олицетворением обжорства и чревоугодия - он разжирел так из-за обильного пожирания человеческого мяса. Но он не только любил есть людей, но и вытворял немыслимые по своей жестокости извращения на своей "кухне". Хапилов любил роскошь и удовольствия, но его больной разум понимал эти вещи весьма своеобразно. Пленники кощеева царства боялись Хапилова порой даже больше, чем самого Кощея - попасть к нему в услужение было наказанием для самых строптивых рабов. Мало кто из его слуг и наложниц переживал хотя бы месяц на его "кухне", а те, кому это удавалось, сходили с ума.
- Трудно поверить, но до того, как оказаться в Кощеевом царстве, он был обычным занюханным холопом из какого-то городка в самой жопе Руси. Мясную лавку держал, торговал свининой на рынке. - Соловей в сердцах сплюнул. - Он мне рассказывал, что колдовством увлекся, до ведьмы ходил, учеником ее хотел стать. И из-за этого жена родила двух детишек сросшихся. Он как их увидел, наверное тогда и потерял последние шарики в голове. Позже, как его уродцы подросли, еще и голод у них на родине грянул, так он свою женушку немощную... того. - Разбойник показал ладонью жест, будто что-то перепиливал. - Разделал как тушу свиную, по всем правилам, да и съел, и детишек своих откормил. Он, сука, аж слюной давился, пока рассказывал, и мне уж все подробности изложил. С трудом сдержался, чтоб самому его как свинью не распотрошить.

Опять сплюнул Соловей, выражая свое раздражение.
- Соседям, видать, такое тоже не понравилось. Чуть не убили и его, и отпрысков. Удрал он. И стал скитаться. Только голод у него больше не проходил, зато ремесло свое он оттачивать начал, вместе с умением колдовским. Детишек своих сумел разделить, это был первый его успех. А потом он Кощея встретил. И... Что имеем.

****

Герои доскакали до просторной пещеры под безымянной горой, которую достаточно сложно было заметить, если не оказаться совсем рядом с ней. Внутри оказалось, что это не пещера, а целый грот, просторный, как царские палаты. Откуда-то сверху бил источник, создавая небольшой, успокаивающе шумящий водопад, который наполнял собою подземную реку, которая мчалась дальше, куда-то в темный-темный тоннель. Вода была приятная, прохладная и чистая, ее хорошо было и пить, и купаться в ней тоже. Соловей сразу же бросил все, соскочил с коня, и на бегу посбрасывав с себя всю свою чумазую одежду, щучкой прыгнул в воду, погрузившись туда на целую минуту. Остальные герои, в принципе, могли последовать его примеру. Если, конечно, у них отбило последнюю стеснительность.

А еще неподалеку от грота можно было предать огню тело павшего товарища. Или все же оставить его до более традиционных христианских похорон.
Итак, пока у персонажей "свободное время". Можно обсудить дальнейшие планы, можно просто потрепаться/покупаться/постираться, опробовать добытую самобранку и заняться похоронами и поминками Поундса.
Эх, жалко все же персонажа, он мне действительно нравился. За эту потерю хочется бить Арамовича половником.
  • Во гадина какая!
    +1 от Fiz, 26.01.17 22:41

Осьмушины щеки запылали, как маковые цветы, когда он услышал речи Оленки. Было видно, что хотелось ему как-то оправдаться, или хоть отшутиться, но ответ у него не нашелся. Ну, будет впредь знать, как про женитьбу шутки шутить.
На слова названной сестренки Осьмуша безмолвно и еле заметно кивнул.

А Данька тем временем к калитке присмотрелся. Такая, казалось бы, невзрачная вещь, а ведь с нее и дом начинается. простой кусок дерева отчерчивает границу человечьего жилья, и даже не всякий дух теперь сквозь нее пройдет, если она будет закрыта. Да и не выйдет тоже. Эта калитка старой была, но немногих гостей она повидала, не перед многими она распахивалась. Чаще всего открывал ее хозяин, старый Рыгор, что в молодости коней орловцам подковывал. В его мозолистых, трудолюбивых руках эта калитка появилась из струганных досок, так что его руку вещь знала лучше других. Калитка помнила прикосновения и других рук - одной женской, и одной детской ручонки. Но ни та, ни другая, ее не открывали, и за порог не выходили. Потом калитка открылась, чтобы через нее пронесли венок, и больше женская рука калитку не отворяла уже никогда.
А спустя год или два через калитку прошла другая женщина, и аж три ее дочери. В тот раз калитка впервые заскрипела ржавыми петлями, стала открываться нехотя, с натугой. Не хотела она пускать эту женщину, взывала к своему мастеру - а тот не понимал, да лил себе масло в петли, пытаясь задобрить вещь. В конце концов, пришлось смириться. Женщина эта, конечно, была для всего дома страшная, и дочки ее тоже.

Но и та, предыдущая, порой внушала собою ужас. Вещи не хотели говорить, почему, но они боялись и предыдущую хозяйку подворья. Особенно страх им внушало то, что и после смерти та женщина так и не покинула дома. Уж калитка знала это наверняка.

- Какой молодец! - Выдернул Даньку в реальность голос хозяйки. - Многовато тут работы будет, но что-нибудь тебе Рыгор найдет. Правда?
- А? - Мужчина будто оправился от какого-то наваждения. - А, да! Конечно! Найду, любушка! Но спервоначалу накормить надо, а потом уж и трудом обременять! Поди, совсем изголодались!

- Мне бы еще сапог вот... - Осмелился сказать Осьмуша.
- Будет! - Пообещала женщина. - У Рыгора как раз осталась пара почти неношенная! Пойдемте скорее!


Никто и не заметил, как подле Осьмуши вдруг оказалась еще одна девочка. Точнее - уже почти что девушка, одетая в какие-то блеклые обноски с чужого плеча, туго закутанная в серый платок, и испачканная в саже. Она легонько дотронулась до рукава доброго молодца, и, с интересом вглядываясь в его лицо, протянула ему яблоко, удерживаемое в тонких пальчиках с обкусанными ногтями. Как видно, в отличие от других сестер, она сорвала его без малейшего усилия со своей стороны. Осьмуша беспомощно захлопал глазами, открыл рот, растерявшись совершенно, и девушка, пользуясь этим, мягко вложила ему в ладонь алый плод. В тот момент у нее сполз с головы платок - и оказалось, что несмотря на лохмотья, четвертая дочка хозяев очень красива. Никаких лишних глаз, и сами глаза красивые, черные и глубокие. Выгнутые красивой дугой брови, волосы цвета воронова крыла, заплетенные в длинную косу, чуть впалые щеки, полные, яркие губы. Но несмотря на эту красоту, при взгляде на нее все равно становилось страшно. Может быть, даже более страшно, чем при виде остальных сестер. Сходное ощущение возникает, когда красивый и безобидный огонек свечи в один миг перерастает в пламя. Даня когда появилась девочка, услышал, как все вещи в доме резко затихли, будто боясь чего-то, а Олена - как пришло в движение дерево, зашумев сильнее обычного.

- А ты правда женишься? - Ровным грудным голосом спросила девушка, отдавая Осьмуше яблоко. - И увезешь меня отсюда?

- Хаврошка! - От голоса хозяйки красавица в лохмотьях сжалась в комочек, словно напуганная мышка. Взгляд ее угас, сама она сделалась серой и незаметной, а Осьмуша, оклемавшись, тут же упрятал яблоко в карман, и что-то неразборчиво промялил.
- Тетушка? - Робко переспросила девушка.
- Ты уже работу, какую я тебе дала, сделала?! - Требовательно спросила хозяйка у, вероятно, чем-то провинившейся перед ней девочки. - Ну если я узнаю, что пока тыт ту гостям глазки строишь, скотина недогляжена...
- Я уже все сделала, тетушка! - Взмолилась Хаврошечка, поспешно отходя от Осьмуши. - Все как вы велели, я и...

Не дав ей начать перечислять сделанные дела(а список наверняка был длинным), женщина оборвала ее.
- Ну тогда не зевай, дуреха, гостей встречай! Вот тебе парень, возьмешь у него одежку постирать и поштопать! И дай ему чего надеть! А потом бегом на стол подавай, люди голодные! -Подтолкнув девушку к Дане, хозяйка снова приторно улыбнулась. - Извините, гости дорогие. Неразумная она у меня еще.

А Осьмуша с какой-то неприязнью покосился на Рыгора, который сейчас делал вид, будто его здесь и вовсе нет.
Даня может пойти с Хаврошечкой, Олена - как пройти с Осьмушей в дом, так и погулять по двору.
  • Это ж надо виртуозом быть, чтоб из Крошечки-Хаврошечки сделать такой хоррор.
    +1 от Yola, 25.01.17 22:35

- Это ты, конечно, верно сказал, отрок. - Проговорил Осьмуша в ответ Даньке. - Про солнце тут ничего не сказано. У тех героев, как я помню, тоже про солнце ничего не говорилось. Только про похороны. Но как-то сами дошли, сами решили идти мир спасать. Наверное, и вы тоже решить должны. - Тут Осьмуша скептически осмотрел двух подростков. - Да, выгляд у вас не больно геройский. Но Хранителю лучше знать, кого для сказки своей выбрать, значит сгодитесь вы в нелегком путешествии.

Рассуждая так, вывел "герой" Даню и Оленку на тракт широкий, и продолжил вести свою речь.
- Ерыжка-то... Он, как слыхал я, был придворным шутом у Кощея Бессмертного в замке. Я лично ничего про тот замок не знаю, что там деялось, да как жизнь шла. А интересно бы знать. - Осьмуша вздохнул. - Видно, и правда было там что-то эдакое, темное, что перекроило его. И других тоже. А чего они ополчились? А просто наказ у них, кощееву волю последнюю исполнить. Вот и не могут после Исхода дожить остаток дней спокойно, на сражение идут с героями, что взялись Солнце искать.


****

Долго ли, коротко ли, а вывела Олену и Даньку дорога из лесу. Шла тропинка вдоль берега речки неспокойной, что переливалась под алыми отсветами чуждого неба. У дороги - помянутая Осьмушей перевернутая телега. Догнивала она в овраге, стреноженная и поломанная, с торчащим кверху колесом, а вокруг были раскиданы бочки да ящики. Что при падении не разбилось - то давно люди уволокли. Чуть поодаль - кости лошадиные, да непохороненные человечьи останки, по большей части растащенные хищниками. Видать, не повезло кому-то в дороге, нарвался на какое чудище, и встретил тут свой конец, чтобы в будущем стать ориентиром для Осьмуши Голубоглазого, ищущего Олену, чтобы доставить ей письмо от Кота-Ученого. Наверное, есть в этом какая-то своеобразная жестокость.

Чуть дальше перешла честная компания через брод на другую сторону речки, промочив свои ноги в холодной, словно лед, воде. А там и снова на тропу взошли, которая, извиваясь, шла прямо к одинокому дому на пригорке. Все было в точности так, как описывал Осьмуша - дом в былом был не из бедных, не гнилая, закопченная крестьянская хата, а жилище человека зажиточного, с большим хозяйством. Сложенное из аккуратных бревен строение в два этажа было построено для жизни в удовольствие, и вложено было в это немало труда и любви. На окнах красовались расписные ставенки, фигурка петушка венчала конек крыши, резные деревянные украшательства на фасаде. А кроме дома был еще амбар, сарай для скотины, колодец и сложенные стопкой дрова у стены. На бедность тут точно не жаловались. И сильно за богатство свое не боялись, хоть и жили вдали от людей - забор был невысок, редок, и сквозь него было видно все подворье.

Но как и говорил Осьмуша, дом этот был несколько запущен. Боковые стены заросли чахлой, колючей лозой. Покосилась расписная ставенка с поблекшим рисунком, и теперь поскрипывала и стучала на ветру, что было слышно и отсюда. Забор тоже несколько покосился, и даже брешущий в будке пес на длинной цепи боялся на него заскакивать, чтобы не поломать. И, конечно, росла там яблоня, большая, неухоженная, чахлая, но все же еще плодоносящая. Странно, но у ее подножия валялся коровий череп. Яблоня эта почему-топривлекла внимание олены. Было в ней что-то не то. Клонилась она, качая ветвями, а ветра ведь толком и не было. Хотя, наверное это только кажется.

На лавке у доа шептались о чем-то три девицы. На путников они бросали короткие взгляды, шушкались и показывали пальцем совершенно не стесняясь. Главным образом их внимание было обращено на Осьмушу. И тот, похоже, получал от этого определенное удовольствие. Когда компания дошла до забора, Осьмуша аккуратно облокотился на него(забор заскрипел), и задорно, по-мальчишески, кликнул девиц.
- Эй, девицы-красавицы, не угостите ли доброго молодца яблочком? - И добавил дурашливо. - Какая мне яблоко скорей принесет, на той сразу и женюсь!

Через миг Осьмуша сильно пожалел о своих неосторожных словах. Девушки разом вскочили, и когда парень как следует их разглядел, то со звучным "ох ё...!" отскочил от забора, едва его не поломав. Дело было в том, что все три девушки, издали казавшиеся совершенно обычными, вблизи выглядели странно и даже жутко. При совершенной их одинаковости что во внешности, что в движениях., обладали разным набором глаз. У первой глаз был всего один - большой такой, похожий на очищенное яйцо. Зато у третьей глаз было аж три - лишний красовался во лбу, и все время смотрел прямо перед собой. Будто бы еще в утробе матери одной из сестер досталось немного больше, чем другой. У второй сестры с количеством глаз было все нормально, но это делало ее лишь немного менее страшной. Во всех их глазах - по сути лишь ярких, снежного цвета белках с крошечной, еле заметной точкой зрачка - не было и тени человечности, и проблеска мышления или эмоций. Словно не глаза это были, а просто смотровые щели, через которые из глазниц трех сестер взирало на мир нечто враждебное человеческому роду. Их взгляд невозможно было выдержать без содрогания, и Осьмуша был не исключением из этого правила. Он поспешно отвернуля, и промямлил.

- Хотя, может и не надо, может я лучше потом зайду. - И шепотом добавил. - Лет через триста.

Но куда там - сестры, похоже, восприняли это обещание всерьез. Они наперегонки бросились к яблоне, и принялись прыгать, скакать, трясти несчастное дерево, чтобы сорвать хотя бы один плод. В ход пошли и визги, и брань, и вялые попытки оттолкнуть друг дружку. Но яблоки достать оказалось задачей не из легких - дерево закачалось только сильнее, выше подымая ветви в тот самый момент, как одна из сестер почти дотягивалась до яблочка, и хлеща по рукам и лицу другую.

- Что это тут творится? - На шум из дома вышла, по-видимому, хозяйка подворья, немедля остановив паноптикум этой своей волевой фразой. Сестры тут же бросили свое занятие и отошли, капризно ноя и выпутывая из волос обломки сухих веточек.

Хозяйка была женщина немолодая, но все еще красивая, ухоженная, и с чертами благородного происхождения - это было заметно и в манере держаться, и в походке, и в жестикуляции. Черноволосая, с алыми, сочными губами, с глубокими глазами зеленого оттенка. Ее возраст выдавала лишь седина, тронувшая волосы да морщинки в краях глаз и губ. И голос - он тоже был каким-то старческим, если можно так выразиться. Позади нее семенил мужчина - горбящийся, словно старавшйися спрятаться за женой, и выглядевший значительно проще нее. При взгляде на эту пару сама собой напрашивалась поговорка "не по Сеньке шапка". Рубаха, телогрейка, стрижка под горшок, усы - таких мужиков часто можно было увидеть на ярмарках, торговавших тем, что дает их хозяйство.

Заметив героев, женщина приветливо улыбнулась.
- О. Гости. Давно у нас не было гостей, а ведь здесь временами так одиноко... Ну, стало быть, теперь я вас просто так не отпущу. - Фраза прозвучала зловеще, так что женщина добавила. - Без обеда горячего, бани, да и одежу вашу постирать нужно. А яблоками сыт ведь не будешь. Ну открывай калитку, Рыгор!
Мужчина тут же поспешил к калитке, и раскрыл ее перед путниками, старательно смотря куда угодно, но не прямо на них.
- Милости просим вас, гости дорогие! - И тут мужчина вдруг ожил, заулыбался, выпрямился. Это он заметил кольчугу на Осьмуше. - Да быть не может! Неужто орловец?! Я же тоже у княюшки Алексея, да у воеводы Мстивоя Железного служил! Ох и деньки были!
- А-ага. - Осьмуша будто и сам усомнился в своей принадлежности к дружине покойного князя Алексея Орла. Потом глянул на свою босую ногу. Потом - на Даньку и Олену. - Вот видите. Добрые люди тут живут. Ну что, пойдемте?
Перед звездочками оставляю вам право на отыгрыш в теме "пока сказка сказывается", если персонажи о чем-то говорили в пути.
  • Добротный пост, и с юмором, и намёками зловещими)
    +1 от Draag, 23.01.17 21:30

  • Эй, девицы-красавицы, не угостите ли доброго молодца яблочком? - И добавил дурашливо. - Какая мне яблоко скорей принесет, на той сразу и женюсь!

    Богатырский такой подкат! 80 уровня, не меньше! Куда нам с Лелиславом!))))
    +1 от Da_Big_Boss, 25.01.17 14:08

И не скажешь даже, что именно Маринку, глухую к Божьему слову, спасло от того, чтоб провалиться в сон, удержаться на краю сознания - то ли ласковое пение флейты, все-таки нарушившее немного гармоничность воздушных колебаний, создаваемых Баюном, то ли окрик любимого, который боевым кличем пытался подбодрить дружину. Готовая уже вот-вот утратитьб сознание, девушка все-таки вырвалась из сонной пелены, и с размаху метнула клюку в Кота. И не попала. Клюка пролетела мимо кота, и с лязгом упала позади него

Сам Василий, в отличие от Маринки, со сном все-таки не справился. Из последних сил он вскинул ружье, с усилием потянул курок - и его отбросило назад отдачей ружья, заваливая навзничь. Облако порохового дыма заволокло обзор, даже не давая разглядеть, попал он или не попал. Его падение стало бесконечно медленным, ушли куда-то и тревоги, и паника, княжич забыл о боли и усталости. Не существовало больше Лысой Горы, величественно-мрачного небосвода, хлопающей на ветру ханской палатки, ее изуродованного хозяина... Ничего. А вскоре падение превратилось в совершенно свободный полет. И Василий поянл, что может свободно, и без усилий лететь куда хочет, и что вокруг него - только бесконечная синева неба, каким онникогда его не видел, а внизу - бескрайняя земля, а там, внизу, ждет его его родная Маринка, у которой нет и не было никаких темных меток, были на месте руки и глаза, и не было ей больше нужды быть злой. Но там его ждало не только это. Куда бы он сейчас не улетел, где бы ни захотел оказаться - ему нужно было всего лишь выбрать, чего именно он хочет.

Это было проявление то ли странного милосердия, то ли особой жестокости Кота-Баюна. Сны его жертв были глубоки, и пока этот хладнокровный людоед живьем жрал человека - тот был абсолютно счастлив в своих сокровенных грезах, ставшитх для него явью. В конце концов, дар Баюна - это не оружие, своим голосом Кот-Баюн мог многое. Мог лечить, мог осчастливить, мог вернуть волю и надежду - но он выбрал своему дару вот такое применение.


Для остальных же героев, каким-то чудом тоже выстоявших, Василий просто упал на спину, раскинув руки и выронив ружье, которым только что поразил кота, оторвав ему пулей ухо. Бой продолжился без него. Лелислав увлеченно играл на флейте играл, матушка молилась, Франц рубил руку Бекету, его Волк повис на задней лапе Кота, не в силах пробить шерсть, но все-таки смещая его рывками вниз. В конце концов наполовину отрубленная конечность безжизненно повисла на куске кожи, лишенная возможности двигаться и сгибаться. Чудище осталось без единственного своего оружия.
Только Соловью это помогло мало. Иван не смог вытащить глухо орущего из пасти Бекета разбойника, а Маринка не успела вовремя, и Соловей Рахманович оказался проглочен целиком. После этого тварь просто замерла, сыто и довольно урча.


А тем временем Фока, который по собственной натуре был слишком неугомонным даже для Кота-Баюна, неосознанно сумел "отключить" для себя кошачье мурчание, и выбрать, что слышать вместо него. Молодецкие крики Василия, молитвы настоятельницы, пение флейты - все это будто прирастило татю крылья, придало твердости руками. Брошенный им нож блеснул булатным лезвием в очередной вспышке малиновой молнии, и лезвие сомерзительным звуком по самую рукоять вошло в левый глаз Баюна.
Мурчание оборвалось, и вместо него раздался полный боли кошачий мяв. Вопя в агонии, Кот всей своей тушей сверзился с высоты вниз, и ударился о камни, с хрустом ломая ребра. Еще немного он покричал, а затем крик постепенно затих, превратившись в слабый стон боли.

-Shit! - Так описал всю сложившуюся ситуацию Поундс, и начал рыться в своей котомке. - Надо с этим мохнатым заканчивать, и спасать Соловья, пока его не переварила эта...
- Это я с тобой закончу! - Внезапно оживший Кот-Баюн, даже не вынимая из глазницы нож, в мгновение ока оказался на ногах прямо возле Ивана. Басурманин замешкался - и это стоило ему жизни. Ударом сразу двух лап Кот-Баюн насадил охотника на нечисть на свои стальные когти, насквозь пробив грудную клетку, и поднял его над землей, собираясь заглянуть в глаза жертве прежде, чем разорвать ее пополам.
- Вот и съело Чудо-Юдо богатыря заморского. - Издевательски сказал хищник, скалясь во все зубы. - Конец твоей сказки.

А Поундс, тратя последний воздух из пробитых легких, захрипел в ответ.
-Eat this, Pussycat!

И затолкнул хищницу в пасть бомбу с уже подожженным фитилем, который практически уже догорел.



Взрыв разорвал голову Кота-Баюна в клочья. Тело Ивана сорвало с когтей и он отлетел назад, упав рядом с погруженным в колдовской сон Василием. Безголовое же тело Кота осталось стоять, словно не веря, что умрет именно так. Когтистые лапы поднялись к пустому месту, где только что была голова, словно пытаясь убедиться в ее отсутствии. Затем тело сделало несколько нетвердых шагов, и в конце концов упало, лишившись последних жизненных сил. Алая кровь легендарного чудовища ветвистым ручьем заструилась по безжизненным скалам лысой горы.
Верный орел Ивана слетел вниз, приземлившись рядом с телом хозяина, и скорбно склонил свою голову, коснувшись его ладони.


И как будто крови здесь было мало. После короткого мгновения тишины Хан Бекет вдруг снова завыл, заклокотал - а затем его брюхо разорвалось в клочья изнутри благодаря могучему посвисту Соловья-Разбойника. Сам лихой свистун, с ног до головы покрытый кровью и слизью, омерзительно воняющий потрохами и гнилью, вывалился из разорванного брюха наземь, в гигантскую лужу крови и желчи, барахтаясь в ней, ругаясь и торопливо отползая подальше. Переполняемый эмоциями. Соловей-Разбойник матерился без остановки сразу на двух языках, одновременно жадно втягивая разреженный горный воздух. К груди он так и прижимал скатерть-самобранку.
- ....Господи Боже мой драть его, суку, в рот! - Закончив эту фразу, Соловей-Разбойник бессильно свалился неподалеку от палатки, и перевернулся на спину. Подняв руку со скомканной самобранкой, он слабым голосом уронил. - Вот. Добыл. Только постирать надо. Со мной заодно. Ой... Тошнит, не могу.

Вот так и закончилась затянувшаяся ханская трапеза.
Кот-Баюн и Поундс мертвы. Бекет порван в клочья и обезоружен, но его жизнедеятельность все еще продолжается. Скатерть-самобранка получена.
И все персонажи получают 10 очков опыта за трудную победу)

Василий, к слову, может просыпаться) Или сам, или пусть его кто-нибудь разбудит.
  • Вот не устаю и не буду уставать ставить отметки о великолепном стиле и сюжете.
    +1 от Fiz, 22.01.17 14:01
  • Спасибо! :)
    +1 от Aramovich, 22.01.17 14:07
  • Красиво умерли оба.
    +1 от masticora, 22.01.17 17:59

О ирония - теперь Даст знал Невесту даже лучше и ближе, чем она сама. Он познал ту эйфорию, которая захлестнула Маргарет, когда мужчина ее мечты встал перед ней на одно колено, преподнося ей кольцо в футляре. Знал, что ей казался сказкой тот день, когда она уже стала "мисс Картер", и шла к машине через живой коридор гостей, забрасывающих молодоженов лепестками цветов. Знал, что Маргарет еще не поняла, что произошло, когда ощутила укол, унесший ее сознание в страну наркотических трипов, но успела с горечью осознать, что ее предали. Знал, как она сначала плакала и молила, а затем просто кричала в агонии, едва не разрывая сыромятные ремни, которыми ее примотали к операциооному столу. Знал, что теперь Невеста каждый раз неосознанно вздрагивает, слыша слово "инъекция", потому что после него начинался новый круг Ада, полного настолько невыносимой боли, что на период превращения ее приходилось заставлять жить. Познал страх неразумного животного, которое в панике мечется по незнакомым комнатам, и только чудом находит выход.

И еще Даст смог в полной мере представить ту борьбу, которую Невеста вела каждую минуту с самой собой. Даже сейчас, когда она просто прислушивалась к ощущениям, пытаясь уловить признаки присутствия в ней посторонней сущности, Даст мог слышать, как поток ее мыслей перебивается своего рода помехани - лишенными всяческого мыслительного следа сигналами вроде "жратьжратьжратьжратьжрать". Наверняка когда Невеста была боле голодна - эти сигналы примитивного инстинкта усиливались, просто подавляя ее личность. Ящерица говорила с людьми - и ее взгляд невольно останавливался на их шее, а пальцы чуть сжимались, подчиняясь мысленному образу того, как легко когти распарывают область сонной артерии. Думая о справедливом возмездии "Роберту", девушка все равно невольно уходила в сторону удовлетворения голода, и после этого тут же содрогалась в отвращении. Даже ее мимолетные мыслишки об Эрле Эриксоне порой упирались в желание попробовать его мясца. "Зверь" даже предпочитал волчий образ - в нем было больше съедобного. Неудивительна ее обостренная эмоциональность - зверь чутко реагировал на любой раздражитель, и брал контроль на себя каждый раз, как оковы человеческого разума слабли, будь то влияние пустоты в желудке, боль, страх или вот хотя бы мстительная ярость, которая копилась в ней прямо сейчас.

Рано или поздно она сорвется.

- Ой! - Невеста вздрогнула, услышав голос Даста в своей голове. - Я даже ничего не почувствовала! Это всегда так, или вы просто были так деликатны с дамой, детектив?
В голосе рептилии зазвучали веселые нотки. Сейчас она была скорее Маргарет, чем Зверем.
- Что ж, тогда я попрошу вас быть моим проводником, когда я собьюсь с пути.
  • Вы с Дастом хорошо сыгрались. :)
    +1 от lonebeast, 21.01.17 18:11

Понятное дело, от такого внезапного появления Невеста издала короткий девчоночий визг, чисто инстинктивно бросившись к Варфоломею и заключив его в объятия, как-бы ища защиты сильного пола.. Обычный женский рефлекс, который Невеста так и не утратила. Она даже и сама не занал, чего испугалась больше - того, что Даст появился так внезапно, или того,какой он выбрал для этого момент. О нем только лишь подумали, и он тут же выскочил из стены.
- Мой Бог... - Невесту передернуло, и она тревожно сглотнула, все еще прижимая к себе беднягу-сказочника. - Детектив Майт! Вы меня напугали! - Голос ящерицы звучал очень возмущенно. - Я думала, у вас все же больше такта!

Впрочем, она не злилась на него, просто ее испуг требовал эмоционального выхода. И это было видно.
- На самом деле мы как раз собирались вас найти. - Уже более спокойно сказала ящерица. - У нас... Хм. У меня действительно есть для вас дело, если вы, конечно, не заняты. Я... Я узнала о той девушке, которая послужила основой для меня. Ее звали Маргарет Райт. И ее жених ее похитил. Теперь я хочу найти его, а для этого собираюсь вернуться в ту лабораторию, из которой убежала.
  • + за непосредственную реакцию. %)
    +1 от lonebeast, 16.01.17 19:45

Тяжкая немочь сковала половину отряда героев. Затыкание ушей не помогало, ибо не слова, но сами вибрации воздуха, что создавал своим голосом Кот-Баюн, наводили дремоту на всех, до кого достигали. Пролетаюшие мимо случайные птицы посыпались на скалы черным градом, разбиваясь прямо во сне. Хан Бекет и Соловей-разбойник стали драться чуть менее яростно, словно к ним привязали по огромному валуну. Княжич Василий почувствовал, что его сабля стала тяжелее эдак на пуд, но еще тяжелее стали собственные веки. Франц и его Волк тоже ощутили дремоту и негу - сама жизнь стала слишком утомительна, и смерть невольно стала восприниматься отдыхом от нее. Заплелись быстрые ноги Фоки, а ловкие пальцы стали неповоротливыми и слабыми. Мать Мирослава, читая про себя молитвы, почувствовала, как заплетается язык отказываясь вымолвить божье слово. Впрочем, и сама молитва оказалась не той - не было в даре Баюна темного колдовства. Да и в нем самом тоже - это была его сущность, его особенность, и сам Баюн был тварью Божьей, хоть и изрядно нагрешившей за свою жизнь.

Может так и попадали бы герои снопами, уснув под звуки чарующего говора, если бы не ударил по струнам Лелислав. Видно, сказалось в его особой душе творца что-то родственное, объединявшее его с Котом-Баюном. Голос зверя не оказал на гусляра никакого влияния, и потому тот лихо ударил по струнам, возвращая заряд бодрости своим союзникам. И хоть в глаза по прежнему будто песку насыпали, а на ногах твердо стоять не выходило, но все-таки герям не грозило немедля заснуть

А затем на кота обрушились удары. Первой нанесла удар Чернавка, спустив на Кота свою змею. И вынуждена была узнать, что легенды не врали - у Баюна действительно была железная шерсть. Зубы змеи вонзились в нее, и не смогли пробить, а тонкие стальные волосинки порезали ей пасть. Сабля Василия тоже не смогла уязвить зверя - лезвие будто ударилось по броне, пошатнув самого кота. А вот Франц(так и не подчинившийся приказу атаковать тушу Бекета), рубанув по торсу кота, все-таки пробил его естественную броню - и все увидели, что у легендарного хищника тоже идет кровь.
- Аргх! - Кот взревел, словно лев. Вот Фока в своей жизни видел львов, и знал, что это сравнение довольно верное. Отскочив в сторону и зажимая рану, Кот-Баюн взглянул на Лелислава. - Хорошо играешь, гусляр! Слишком хорошо, чтобы тебя пощадить!


И тут зверь явил свою ловкость, быстроту и грацию. Словно резко распрямившаяся пружина прыгнул он к гусляру, и в полете плашмя ударил его лапой в грудь. Ощущение было такое, словно его с разгону боднул бычок. Мир кувырком завертелся вокруг Зычного, мужчина прокатился по пыли, набивая себе синяки. Но еще до того, как обнаружил себя лежащим навзничь на холодной каменной породе, и ка успел порадоваться. что уцелел, Лелислав весь похолодел от ужаса. Он осознал что Кот-Баюн только что отнял у него кое-что намного более важное, чем целостность шкуры.

Его инструмент.

Гусли валялись рядом. Проклятое животное умудрилось задеть его когтями, и тонкие струнки, издававшие волшебные вибрации, теперь были разорваны, и торчали кверху аккуратными барашкиными колечками. На деревянном корпусе резонатора с резным узором остались пять уродливых борозд от когтей. К счастью, жизнь инструмента не была прервана навсегда - нужно было всего лишь сменить струны, и верные гусли снова запоют не хуже новых. Но прямо сейчас на это уйдет немало времени, даже если торопиться.


Остальным героям, впрочем, тоже не было легко. Кот не стал медлить, и начал раскручиваться вокруг себя, стремительно набирая скорость.
- Моя смерть дастся вам дорогой ценой! - Хохотал Баюн, пока вокруг него закручивася песчаный вихрь, настолько быстро он набирал обороты. И этот вихрь начал хаотично метаться во все стороны, сор свистом рассекая горный воздух стальными когтями.
Баюн дал Василию, Францу, Фоке и Мирославе -35 ко всем действиями, что было скомпенсировано баффом на +27 от Лелислава. В итоге минус - всего лишь 8.

Кот резистивен к "Сопротивлению Колдовству", так как не пользуется на данный момент колдовством. Также имунен к ядовитым укусам - Акулина не может прокусить его шерсть, ибо она из металла.

У Кота неизвестное количество единиц здоровья, которое Франц опустил на 73 очка. Формально узнавать его должен был Поундс, но он в ауте, а персонаж автоматически пилит Бекета.

Удар по Лелиславу дает только обезоруживающий и ошеломляющий эффект, но не наносит серьезного урона, потому очки попадания не списываются. Понадобится два хода, чтобы восстановить гусли, либо можно бросаться в бой. Можно, конечно, и свирель использовать вместо гуслей, но раз уж гусляр это гусляр, а не свирельщик - и баффы будут меньше.


Сейчас Кот-Баюн в вихревой атаке по всем персонажам, включая и Бекета. От него можно защититься, кинув бросок на ловкость, чтобы уйти. Либо - на силу, чтобы блокировать(у кого щит, тот к броску силы добрасывает еще +10). Сложность всего - 65. Если блокирование превысит бросок Баюна, то его атака будет остановлена, и все отписавшиеся после отблокировавшего будут свободны от зашитных бросков.
Помимо прочего - Фока может прокинуть на скрытность, чтобы подобраться к Коту, когда его атака кончится, и ковырнуть его ножиком. Вложиться можно в урон - и тогда весь бросок засчитается как съем ХП, либо в нанесение увечья - и тогда урон будет лишь в половину, зато при превышении его броска сопротивления Кот-Баюн обзаведется сильным кровотечением, снижающим его ХП каждый ход.

Дебафф -8 по прежнему висит, это надо помнить.

  • Так вот почему не хотелось его гладить.
    +1 от masticora, 16.01.17 19:24

Знали - победы не будет
Знали - победы не ждать
Но все равно возвращались
Опять умирать


Армия Кощея
Наверное, никто и никогда не узнает всей правды о темном воинстве Кощея Бессмертного, ибо крупицы правды о них практически незаметны в ореоле устрашающих мифов, которыми окружил их испуганный русский люд. В немалосй степени этим слухам способствовал и сам Кощей - они играли ему на руку иногда заставляя его врагов сдаваться даже без боя и присягать на верность новому владыке. Однако закаленные в боях с этой напастью русские воины могут рассказать кое-что, что может внести ясность в представление об этих врагах рода людского. Да и сами кощеевцы порой нет-нет, да делятся какими-нибудь сведениями, ценными для летописцев и ученых мужей, что занимаются изучением этого вопроса.

Из множетсва противоречивых рассказов очевидцев можно сделать предположение, что у кощеевцев нет некоего единого армейского устройства. Можно даже предположить, что у Кощея было НЕСКОЛЬКО принципиально разных армий, каждой из которых управлял какой-то свой полководец. Возможно, обусловлено это тем, что полководцы, ранее служившие в других армиях, после присяги Кощею устраивали свои собственные полчища по привычному образу и подобию, от устройства и тактики до элементов обмундирования. В рядах кощеева воинства сумрачные тевтонцы по уши в железе могут соседствовать с гусарскими хоругвями полян, византийские тагмы могли выступать при поддержке турецких янычар, и даже русские витязи могли идти в бой против своих же бывших товарищей рука об руку с бывшими же ордынцами, предавшими своего хана. Несомненно, помогали им и темные силы - на их сторону вставали чудовища и нежить, боевые колдуны исполняли страшные и кровопролитные обряды, призывая из темной изнанки мира помощь противных всему живому сущностей, а временами к битве присоединялся и сам Царь Кощей, и после этого уже некому было рассказать о том, каков он был в бою.

Несмотря на это пестрое разнообразие, понять, что против тебя воюет именно Кощей, было проще простого. Черный и золотой - такие были цвета кощеевской армии, символизировавшие пристрастие к роскоши и богатству и принадлежность к силам тьмы и смерти. Также почти все кощеевцы закрывали свои лица, уничтожая собственную индивидуальность и заставляя враг усомниться в собственной человеческой природе. Многие носили на лицах страшные маски в виде черепов или искаженных в злобе и агонии лиц. На их знаменах, в подобие ликам святых у русских, был условно изображен сам Кощец - человеческий череп в короне, сделанной из кинжалов. Так подчеркивалось, что мастер Кощей - прежде всего царь-воин, царь-покоритель, царь-убийца. Он и был таким - судя по крупицам информации, что выуживалась из бывших кощеевцев, Бессмертный отдавал предпочтение именно армии. Солдаты были самыми привилегированными людьми в его царстве, самыми нужными, востребованными и обласканными его благосклонностью. Он не скупился, одаривая рядовых и полководцев львиными долями военной добычи, каждый солдат был богатым, уважаемым человеком с множеством наложниц и рабов. Полководцы же и вовсе были представителями власти, кощеевой десницей, его правящей рукой - они по своим законам правили каждый своим регионом Кощеева Царства, пока их владыка в своем сумрачном дворце раздумывал над местом следующего своего удара. Неудивительно, что его армия была столь многочисленной - людям всегда были свойственны мечты о роскоши.

За эту роскошь Кощей взимал платой беспрекословную верность. Солдаты сковывали себя множеством клятв, по которым полностью, телом и душой принадлежали своему бессмертному владыке. Они должны были быть готовы в любой момент умирать и убивать за него, являться по первому зову боевого горна, созывающего ратный поход, в плену не могли выдать никаких секретов несмотря на самые страшные мучения, и должны были быть абсолютно беспощадны к врагам. Они и были - в понимании кощеевцев весь окружавший их мир был либо рабами теперешними, либо рабами будущими, а все, кто осмеливался сопротивляться, подлежали полному истреблению. О их жестокости и о разрушительности набегов ходили холодящие кровь легенды, которые лишь немного приукрашивали правду. Кощеевцы не задумываясь жгли и разрушали до основания всё и всех, что и кто по их мнению не представляло ценности. Все остальное - от золота и камней, до леса и скотины увозилось прочь, в Кощеево царство, а все те, кому повезло не умереть в буйстве огня и стали, превращались в безымянных, пронумерованных рабов, обреченных до конца дней трудиться на благо жителей Кощеева Царства не разгибая спин.


После смерти Кощея большая часть его армии пала вместе с ним, на веки вечные оставшись в обледеневших руинах некогда роскошных городов. Те же, что остались, и смогли пережить Исход, не погибнув в вечной мерзлоте и темной, морозной тундре, осели кто где. Но, как можно было убедиться, их клятвы все еще действуют, и они по прежнему не свободны от воли своего владыки. Старые, искалеченные, озлобленные, ненавидимые всем миром и не имеющие в нем места, они утратили последнее, что имели собственную свободу, и обречены безропотно идти на заклание, с мрачной отрешенностью подчиняясь воле своего нового повелителя.
  • атмосферыч
    +1 от vintermag, 11.01.17 17:26

Даже увечащие и смертельные удары будто бы и не касались изуродованных отдынцев. В их перекрученных телах не дрогнул ни один мускул, когда в измененную плоть врубались лезвия, рассекая ничем не защищенную плоть… хотелось бы сказать, что как масло, но процесс больше напоминал рубку толстого и крепкого дерева, столь прочны были уродцы. Но все же упорство точит даже камни, так что вскоре вместо чудищ в лагере валялись только окровавленные обрубки.
Соловью тоже пришлось немало посвистеть. Горное эхо наверняка разнесло этот свист на многие версты вокруг, и наверняка этот лихой свист с легкостью узнали ордынцы, которые его слышали. У героев же от долгого свистания Соловья-Разбойника заболели уши. Но надо было признать, что Маринкин отец работал как настоящий доктор – он сделал в определенных местах длинные и глубокие надрезы своим тонким посвистом, а затем свистнул иначе - громче, сильнее, и «гусеницу» просто разметало кровавыми ошметками по окружающим камням. Удовлетворенно осмотрев свою работу, бывший разбойник утер со лба выступивший пот, и небрежно сказал.
- Ну, пошли, чего стоим.

Подъем на Лысую Гору был широк, удобен и прочем. Было видно, что кочевники были вынуждены долго оставаться на этом месте, так что обжить и обустроить его успели хорошо. Расчистили камни, укрепили подпорками некоторые опасные скалы, провесили через провалы крепкие веревочные мосты, способные выдержать даже отряд конников, если они будут медленно двигаться цепью. По мере возвышения становилось холоднее. Ничем не сдерживаемый ветер немилосердно свистал отовсюду, пробирая до костей и заставляя неметь кожу. По мере возвышения героям все отчетливей открывался величественный и мрачный пейзаж. Горы и степи только сейчас показали настоящую свою величину – бескрайнее пустое пространство, казавшееся почти безжизненным, если бы не маленькие мерцающие огоньки костров там и тут – походные лагеря Орды. Горы, холмы, впадины, реки и озера, водопады и редкие леса были видны с Лысой Горы отчетливо, до мелких деталей, сам воздух как бы стал прозрачнее, делая невероятно далекое ближе, чем собственная ладонь. И над всем этим нависало алое небо, ничуть не ставшее ближе за время этого подъема. Зато ближе стали облака – рваная пурпурная масса, переливающаяся блеском малиновых молний. Облака образовывали собою титанические фигуры, из которых воображение рисовала полубожественных чудовищ, сходящихся в смертельной схватке за владение умирающим мирозданием. Может быть, хан Бекет и желал почувствовать себя таким же Богом, что с высоты смотрит на мир, который будет принадлежать ему.

Но на вержине героям пришлось узреть отнюдь не божественный вид Хана. Та злосчастная лохматая веревка оказалась ничем иным, как его правым усом который начинал свой рост из развалившейся перед шатром огромной тушей чудовища в отлично узнаваемой раззолоченой тюбетейке. Оно лежало на боку, раздувшись и покрывшись синюшными опухолями размером с походный котелок. Лицо хана Бекета превратилось в один сплошной рот – вечно раззявленную черную дыру с обмылками зубов в бледно-розовой челюсти и вывалившимся языком, которым можно было дважды обмотать человека целиком. У него уцелела единственная рука – и эта рука одним махом загребала со скатерти невиданные яства, которые материализовывала расстеленная перед чудищем расписная скатерть с греющим душу русским узором. Сожрет все – плаксиво завоет, и скатерть тут же исполнит невнятное, но столь очевидное желание чудовища, и снова породит на свет щедрые угощения самого изысканного толка.

А перед ханом, лишившимся человечьего облика, сидел на камне второй знаменитый сказочный кот. В отличие от того, что ходил по цепи, этот имел скромный рост в неполный аршин, красивую шерсть серой в полосочку расцветки, которая невольно провоцирует назвать кота Барсиком, и одежду. "Барсиковый" кот был наряжен в заморский черный камзол, старый, но ухоженный, в красные сапожки, и носил на носу кругленькие очки без дужек, с затемненными стеклами. Последние он явно надел шику ради – в них ничего толком не было видно, а его глаза были изрядно больше этой затейливой оптики.

Первым в диалог вступил Соловей.
- Я смотрю, Солнцеликий Владыка изволил тяжкко заболеть. – Язвительно сказал разбойник, шагнув вперед, и как-бы невзначай спрятав руки в карманы плаща. – Не иначе, съел что-то не то. Знаешь, что-нибудь про это, Кот-Баюн?
- Здрррравствуй, Соловушка. – Невозмутимо проурчал Кот-Баюн, изобразив улыбку на своей кошачьей морде и, сверкнув глазами, снял очки, деловито протирая их. – Не скррою, некоторррое отношение ня к этому имею. Но мяу... меню составлял Его Величества Мурррстеррра Кощея Бессмуррртного любимый МЯ-сник, Рродислав Хапилов. Волею прррромысла он давно уж осел в этой пустоши, и мимоходом помог мррне ррешить вопрррос орррды.
И переведя взгляд на героев, сказал.
- Мр-мр, вот вы какие – избррранники Вершителя Судьбы. Не торрропитесь хватать оружие. Мя хочу рразррешить все миррром.
  • Ня
    ^^
    +1 от masticora, 10.01.17 18:31
  • Зато ближе стали облака – рваная пурпурная масса, переливающаяся блеском малиновых молний. – это действительно прекрасное зрелище.
    +1 от Fiz, 10.01.17 22:32
  • Сюжетные повороты удивляют, как всегда)
    +1 от Lehrerin, 11.01.17 10:32

Данька
Тут и сказалась у Даньки усталость да врожденная его немочь-хилота. Сапоги сработали исправно, он допрыгнул – да вот подтянуться не сумел. Уцепился за край крыши – а подняться силенок уже не осталось. И ладно б силенки – нога так и не сумела найти опоры, а руки оказались недостаточно цепки. В общем, полетел подмастерье обратно в грязь, со смачным плюхом шлепнувшись в нее.
И понял – бежать некуда. Не успел подняться – а вышел из-за угла первый скоморох. Разрисованная мелом рожа с круглым румянцем и накрашенными губами растянулась в желтозубой, щербатой улыбке, и скоморох играючи подкинул в руке ржавый мясницкий тесак. Следом за ним вышли его друзья-подельнички в пестрых одеждах и стращных масках, будто сросшихся с лицом. У кого топор был, у кого вилы, у кого просто дрын какой-то, а один, здоровый детина-силач, с удовольствием взвешивал в руке кузнечный молот. Скоморохи словно бы нашли себе развлечение в том, что растерзают мальчишку всеми этими инструментами – они хихикали, тыкали в отрока пальцем, передразнивали напуганное выражение его лица. Бросился было мальчик опять наутек – а сзади уже псарь кощеевский подошел.
- Вот и добегался. – С удовольствием произнес лохматый бородач в медвежьей шкуре, с хищной улыбкой глядя на попавшегося мальца. – Измельчали нынче детишки на Руси. Моим шавкам и на один зуб не наберется. Пусть уж Ерыжкины хлопцы развлекутся. Долго они с тобой играть не будут, уж потерпи минутку.

И тут через голову дрессировщика пролетела здоровенная отрубленная голова в шутовском колпаке. Она упала в грязь неподалеку от Даньки, и он тут же узнал – она принадлежала тому здоровяку, что княжескую коляску опрокинул. Обернулся дрессировщик, и…
- А ну лапы прочь от ребятенка, сучата! Задавлю, гниды! – Это возрычал рыжебородый богатырь, израненный и оборванный, но переполненный праведным и, в буквальном смысле, пламенным гневом. – Поберегись, юнец!
И поберечься было от чего. Даня едва успел забиться в ближайший угол, чтобы не втянуло его в этот водоворот огня и крови. Жар, пламя, удары, крики боли и смех сквозь них, опаленные клочья пестрых скоморошьих тряпок – все это слилось в единый безумный вихрь. Богатырь получал рану за раной – но они тотчас же на нем запекались, а под беспощадными ударами раскаленной добела булавы превращались в кашу черепа и дробились с хрустом кости злобных скоморохов. И тут, в разгар боя, Даньку вдруг схватили за руку, и потащили прочь.

Это был Казимир – и он спешно уводил подмастерье прочь, ничего не объясняя, а на все попытки задать вопросы нетерпеливо и раздраженно отвечал.
- Позже!
Сил у старого мастера хватало, вырваться бы не получилось. Дане оставалось только стараться поспевать, чтобы не начали тащить волоком по грязи. Казимир Завидович оглядывался раз за разом, пытаясь убедиться. Что поглощенные дракой скоморохи их не преследуют. И увы, убедился в обратном.

Рыжий богатырь убил почти всех скоморохов. Те, кто еще был жив – кричали от боли, суча поломанными конечностями и боясь прикоснуться к обожженной до обугливания коже. Он убил и питомцев Псаря – но сам седой детина остался жив. И будучи живым, все-таки выбрал момент, чтобы броситься на богатыря сзади, и обхватить его своими могучими руками, которые уже превращались в медвежьи лапы. А затем Псарь, который был уже старым, матерым двуногим медведем, вгрызся в горло рыжебородого, разрывая бедняге глотку, и раздирая когтями грудь.
Так Даня и засвидетельствовал гибель Тульского богатыря, избранного Вершителем Судьбы героя, что должен был спасти Солнце – славного Виктора, света Сварожича. Узнать о том предстояло ему намного позже.
- Черт! – Казимир понял, что уперся в тупик. – Ладно! Сделаем по-другому. Эх, времени сосем нет, ни расчета, ни….
Оставив руку подмастерья и продолжая бормотать что-то, Казимир вытащил из-под полы раскладную треногу, и принялся устанавливать ее, и водружать сверху какую-то хитрую железную машинку. А пока он это делал – псарь-оборотень спешил к отроку.
- Казимир! – Ревел увалень-медведь во всю свою медвежью глотку, изо всех сил спеша к мастеру и его помощнику. – Не смей! И не думай даже, сука ты старая!
Он был ближе и ближе, ближе и ближе. До носа Даньки донесся характерный запах свалявшейся шерсти, под ногами он ощущал дрожь от топота хищника, а его тень уже вот-вот накрыла бы их обоих. Казалось, смерть неминуема – но Казимир усе-таки успел. Его машинка засветилас, луч ударил в стену – и под этим лучом стена просто исчезла. Вместо нее образовалась дыра прямо в пространстве, из которой ударил свет.
- Бегом! – Казимир схватил отрока за руку, и буквлаьно зашвырнул в эту дыру за секунду до того, как медвежья туша накрыла подростка всем своим весом. Подросток полетел куда-то в слепящий свет, в последний раз услышал крик своего мастера, свирепый медвежий рев – а затем сам не понял, как упал в высокую лесную траву, покрытую росой.

Олена, Данька
- Ой. – Тут Осьмуша зачесал свою взлохмаченную голову, и нахмурился, припоминая, что видел он по дороге. – Деревенек я не помню, но видал тут дом один, хоть и запущенный, однако ж не бедный. Помню, там еще яблоня большая такая росла. Давай туда наведаемся? Может, там добрые люди живут, помогут мне с обувкой. А я им какую-нибудь работу сделать могу. Главное чтоб не сложную, а то я по дому не больно-то работничек.
И тут же оговорился.
- Ты не подумай, не лентяй какой. Не привык просто.

И тут Осьмуша встрепенулся, словно заметивший хищника олень. Что-то хлопнуло в лесной чаще, за деревьями полыхнуло ярким белым светом, просветившим все бреши в стене древесных стволов. Затем послышался какой-то шум, будто что-то прокатилось по траве. И стихло.
- Чшш… - Вглядываясь в чащу сощуренным взглядом, Осьмуша медленно вытщил из ножен меч и ловко провернул его в руке. – Как думаешь, чего там? Пошли, посмотрим?

Что бы Олена на этот счет ни думала, но для нее произошло чуть больше, чем для Осьмуши. Через какое-то время после этой вспышки пришли в движение обитатели чащи. Олена, давно привыкшая к жизни в чаще, легко расслышала их мягкий, крадущийся шаг хищника, и даже не напрягаясь поняла, что это встревожились Кощеевы Гончие – особая порода полусобак-получудищ, что пришли на Русь из Вечной Мерзлоты. Эти чудища могли подолгу не есть, редко чувствовали голод, чурались людей и не были так уж опасны для путников, но запах крови бесил их, заставляя даже неголодных мчаться за жертвой, чтобы ее убить. Похоже, именно запах крови они и почуяли.

Тем временем приходил в себя Данька. Он обнаружил себя в высокой траве, мокрой от росы(мокрым теперь был и он сам). Вокруг было не видно почти ничего – лес был очень уж темный. Единственным источником света вокруг был рой светлячков, обитавший в этих местах – россыпь вездесущих пятнышек мягкого зеленого света, которые плавно и бесшумно парили в воздухе или гроздьями висели на травинках и кустарниках. Но судя по подозрительному шуршанию в кустах, лес населяли не только светлячки.
А еще Даня с ужасом понял, что рука Казимира Завидовича все еще сжимает его запястье. Она болталась на нем, отрубленная повыше локтя неправдоподобно-ровно. Похоже, эта рука перенеслась сюда вместе с ним, а сам Казимир в открытый проход влезть не успел.
А ведь они даже не успели и поговорить….
Воздержимся, а то я буду путаться вечно)
Чуть позже у Дани появится шанс доработать то или иное свое изобретение, чтобы оно давало больше бонусов. К тому же бросок вышел таким фиговым, что даже этот бонус бы тебя не спас( К тому же там еще и по силе штраф Х)

Извини, что пришлось немного форсировать события, я планировал дать персонажу подстрелить парочку скоморохов и волков, и дать шанс немного поговорить с Казимиром. Но не волнуйся, личная история персонажа еще не окончена)

Заодно нашелся хороший момент завершить историю Виктора.
  • + здорово же ты связываешь все ниточки, ни одна зря висеть не остается.
    +1 от Yola, 10.01.17 19:37

Олена
Осьмуша, однако, на выпад девочки не обиделся. Даже наоборот - засмеялся по-доброму.
- Остра на язык, нечего сказать. - Сквозь смешки сказал "герой", а потом приосанился, важно подняв палец. - Сапоги - это все наживное, приходящее и уходящее, и в деле нашем, геройском, не главное. Но, конечно, без сапог того, тяжеловато...

Сошли Оленка с Осьмушей с дороги, и сел добрый молодец на ствол поваленного дерева, повыше закатывая рукав, чтобы показать свои раны Оленке. И действительно, крепко ушиб добрый молодец руку, почти что сломал. Опухла конечность в районе сочленения с кистью, стала твердой, и цвет имела лиловый. Пальцы у Осьмуши от этого гнулись плохо . Но ничего - вправить кость обратно, да немного пошептать, и будет рука лучше прежней. А пока Олена занималась Осьмушиным вывихом, орловский дружинник поведал свою историю.
- Не побили нас никого. Ну, почти что. - Осьмуша так и эдак подумал, с чего бы ему лучше начать свое повествование, и решил, что лучше всего - с самого начала. - Я-то у Мстивоя, воеводы орловского, новенький был. В войско меня взяли недавно, так что князя того я и в глаза не видал. Он, конечно, герой славный. - Тут паренек заговорил тише и серьезнее. - Все-таки с Иваном-Царевичем на Кощея ходил, да потом тоже в палатах княжеских не сидел. Но не слыхивал я, что провидец он. Но вот уже при смерти Мcтивою Железному передал он, а сам Мстивой уже нам - вот вам мол письма, и вот эдак надобно их доставить.

Тут Оленка дернула увлекшегося рассказом парня за руку, чтобы встала на место кость - и герой, не удержавшись, громко вскрикнул от боли огласив чащу своим громким "АААЙ!". Второй раз руку Олене он подавал уже более осторожно, взяв с нее обещание, что больше она так дергать не будет. Но зато теперь у него пальцы нормально шевелились, да и боль отпускала, так что Осьмуша продолжил свой рассказ.
- Мы поначалу вместе держались. Кому успели, тому письма и доставили. Мне вот девки достались, одна другой страньше. Одна - в шкуры рядилась, да с луком бегала, и едва от нас не удрала, приняв за лиходеев. Другую я уже один искал, потому как сроки все вышли, и захотели ребята по домам воротиться. А я думаю, что срок аль нет, а надо приглашения доставлять как положено! Тем болеее княжеские. В общем, другой была девка черная с клюкой железной, про которую мужики разные страхи рассказывали. Она меня послушала, письмо схватила, да враз и помчалась по дороге, ни тебе "здрасте", ни "досвидания".

Кажется, Осьмушу немного задевало такое обращение.
- Вот и тебя грамотка твоя нашла. И так уж вышло, что теперь я сам ищу тех самых ходоков, каких князь к себе зазывал на тризну. Слух идет, что не просто так их князюшка собрал. Велел он им Солнце сыскать. Вот и я хочу к ним прибиться, посмотреть, что за люди они такие, кому князь спасение Руси доверил. Добрые ли, худые, или так... Ну и может, сам с ними тогда пойду, подсоблю чем могу! А что? Чем я не герой? Ну и ты, стало быть, того - тоже герой, раз тебе князь письмецо слал. Ай! - Опять вздрогнул добрый молодец, когда девочка случайно нажала на руку чуть сильнее, чем нужно. А потом рукой пошевелил, и снова заулыбался. - Гляди-ка, и правда отлечила! Ну, теперь только сапог осталось где-нибудь добыть, и все, держитесь братушки, едет вас Осьмуша-герой спасать!

Данька
- Да куды ж тут уйдешь... - Одной рукой в латной рукавице богатырь помог мальчишке встать, и тут же наотмашь сразил еще одну зверюгу,прыгнувшую на них. Изломанное тело лесного падальщика отлетело в сторону, и упало на мостовую, хрипя и корчась А пистоля в руках мальца богатырь будто и не заметил даже. - Мне князя спасать надо. А ты уходи!

А бой тем временем набирал обороты. Взъярившиеся дрессированные звери слепо бросались на дружинников, а те рубили, кололи и подымали на копья их туши, еле успевая справляться с таким напором. Часть дружины подымала на ноги тульского князя, пытаясь увести его как можно дальше от битвы. Но князя никто и не пытался преследовать. Данька понял, что целью нападавших был именно рыжебородый богатырь, который прямо сейчас ринулся в самую гущу событий, чтобы схлестнуться с самым большим и сильным противником.

Тем временем коряво сшитый по кускам здоровяк расшвырял атаковавших его дружинников, словно котят, и снова встал в полный рост, щеголяя свежими ранами. И прямо как в былинах и сказаниях схлестнулись богатырь с чудовищекм в жестокой и кровопролитной битве. Вспыхнуло откуда ни возьмись пламя огненное, полетели в стороны булыжники, которыми была уложена мостовая, огласил площадь рев и звуки ударов.
- Помнишь меня, Виктор, помнишь?! - Ревело чудище, насмехаясь над богатырем. - Это я, я, Ерыжка Щетинников, шут Злобинский! Вот я сейчас с тобой пошучу, а потом и другими твоими приятелями займусь!
- В этот раз ты наверняка сдохнешь! - Послышался голос богатыря, и затем снова вспыхнуло пламя, скрывшее поле сражения.


Но пора было уже бежать, потому что скоморохи вдруг увидели Данька, и отчего-то страшно им заинтересовались. Один из них, тот самый громкий потешник, что публику веселил шутками да прибаутками, пальцем указал на беглого подмастерья, и скомандовал.
- Хватай малого!
И точно - пора бежать.
  • Не знаю почему, но описания геройской или негеройской гибели персонажей у тебя всегда получаются по высшему разряду.
    Что у викинга сына тихомира, за которого пришел отомстить Соловей (кстати, зря убрал в архив, я любил читать там последний пост, где поединок Соловья и капкана), что у растоптанного отрока, что у волхва, которого по-тихому подрезали лихие люди.
    Умеете-с).
    +1 от Da_Big_Boss, 07.01.17 02:51

Когда идешь куда-то, не имея цели – значит, идешь навстречу судьбе. Но какая судьба могла ждать такого подорожника, если брел самыми узкими, запущенными и глухими тропами, большим трактам предпочитая глухие, безлюдные леса, в которых то и дело хрустят под чьими-то лапами сухие ветви, да завывает в чаще то волк, то нечто совсем уж неведомое. Ясно, какая судьба – порой, на таких дорогах встречались кости тех, с кем произошла такая «судьбоносная встреча» с лесными хищниками и чудищами.
Но у Олены было иное предназначение, намного более великое и значительное. Об этом она, конечно же, не знала. Ее мысли были заняты совсем другим, пока она, не щадя своих ног, брела вперед, опустив взгляд вниз, и лишь иногда подымая взгляд, чтобы убедиться, что она идет верно. Хотя, есть ли понятие верного пути, если она сама не знает, куда идет?
Олена очень редко встречала на своем пути людей, а если встречала – не торопилась к ним выходить. Люди подорожные, впрочем, тоже не искали возможности с ней поговорить, только смотрели ей вслед, да удивлялись про себя, что такая молодая девица идет совсем одна и не боится. Впрочем, удивлялись не сильно – вид оборванных детей, вынужденных уйти с отчих домов, и бредущих по бесконечным дорогам Руси в поисках лучшей доли, был слишком привычен в это лихое время. Чью-то деревню мор поразил, чью-то – разбойники сожгли, а кого-то и родители из дому согнали, избавляясь от лишнего рта, вот и бродят дети неприкаянными, пока или кто добрый не подберет, или к какой шайке не приткнутся, или погибнут в дороге. Их жалели, конечно, люди русские жалостливы, а Олену жалели особенно – девочка была красивая, ее не портили ни лохмотья нищенские, ни тяжелая печаль, не сходившая с бледного лица. Но и только жалели – встречные ей люди и себе-то помочь не всегда могли.

Но вот, когда Олена снова подняла глаза вверх, чтоб не сбиться с ухабистой, каменистой тропы, и увидела, как ей навстречу идет добрый молодец. Почему-то именно словосочетание «добрый молодец» пришло ей на ум, когда она увидела этого парня – совсем еще молодого, еще бриться не начавшего юнца в простецкой солдатской кольчуге, да в подкованных воинских сапогах, с длинными волосами, добрым и красивым лицом и глазами пронзительной голубизны. Что-то такое представлялось ей, когда она вспоминала о сказках, которые читала ей мама – сказках о таких же красивых юношах, что собрались в дальний поход вершить свои подвиги, разить чудищ и избавлять от бед добрых, но беззащитных людей. Только этот «герой» в своих путешествиях, как видно, натерпелся порядочно, и вид имел совсем негеройский. Начнем с того, что был он всего в одном сапоге, полностью покрытом характерной болотной грязью. Вторая нога тоже была грязна – видимо, как раз в трясине второй сапог и остался. На штанах, на левом колене красовалась неумелая заплата, готовая вот-вот отвалиться. Кольчуга была тронута ржавчиной, которую тщетно пытались вывести, и была велика ему по размеру – не иначе с чужого плеча обносок. Сам герой вдобавок еще и прихрамывал, и держал на весу раненую руку, но несмотря ни на что, легкомысленно улыбался, будто на прогулку вышел, и на весь свет смотрел с неуемным мальчишеским любопытством. А завидев впереди себя девочку, хотела она того или нет, сам подошел к Олене, вставая у нее на пути, но показывая, что не будет его преграждать при случае.

- Здравствуй, девица красная! – Поздоровался веселый паренек, чуть поклонившись. – Ты, не иначе, очень смелая, раз одна через лес темный идешь. Не хочешь ли рисесть, отдохнуть с дороги? Хлеб-соль со мной разделить?
Однако, когда полез он в свою котомку, вместо хлеба вытащил он кусок пергамента, мятый и грязью тронутый. Раскрыл, сверился – и с все той же улыбкой спросил у девицы.
- Уж не ты ли будешь Елена, по батюшке Васильевна, дочка лесничего муромского? Я уж тебя по этим лесам обыскался. Думал, обознался светлый княже Алексей Орел, царство ему небесное, напутал чего.
Отчество, по желанию, могу поменять)
Остальные новички будут добавлены в эту комнату по ходу дела.
  • Начнем с того, что был он всего в одном сапоге, полностью покрытом характерной болотной грязью.
    Такого в сказках не расскажут))).
    +1 от Da_Big_Boss, 03.01.17 19:04
  • С новой сюжетной линией.
    +1 от masticora, 05.01.17 07:43

Оленка
- Да ниоткуда. Не знаю я тебя. – Не стал играть с девушкой в тайны добрый молодец. – Просто был мне наказ от князя покойного, Алексея Орла. Как это там…
Добрый молодец нахмурил лоб, вспоминая.
- Значит, от Тулы иди о семнадцати верст по тракту до Калуги, а возле телеки перевернутой свернуть в лес, да идти по тропке, а навстречу девчонка выйдет, вот это мол ты и будешь. И велел он привести тебя в Плот, в княжество Орловское, поминки по князюшке справить.
Разъяснив так, юноша продолжил свой рассказ.
- Только это давненько уж было. Поминки по нему давно уж справили. Но письмецо я тебе отдать должен, как-никак указ княжеский.
И следом Осьмуша вытащил из котомки запечатанный восковой печатью свиток, тоже немного пострадавший, пока он добирался до той, кому был предназначен. А отдав письмо, добрый молодец наконец представился.
- А зовусь я Осьмушей Голубоглазым. Младшенький я в дружине Мстивоя Железного, воеводы городу Плот. Ну, раньше был. Я вот теперича сам по себе. Тоже решил в герои податься.

Данька
Первой остановкой на пути беглого подмастерья стал город Тула. Здесь работали самые лучшие мастера-оружейники на всей Руси, умельцы известные, что и с самим Казимиром Завидовичем потягаться могли. И сам Казимир сюда ездил частенько вместе с Данькой, на других посмотреть, да свое собственное мастерство показать. Уж каких только чудес да диковинок тут не навидаешься! И утки механические, что как живые плавают, и крылья бумажные, и инструменты музыкальные, что сами музыку играют, а однажды – Даня бы ни за что не поверил, коли бы сам не увидал – человека железного тут показали, который сам ходит да сам говорит. За живого, конечно, не сошел бы, да и неуклюж был больно, падал и подняться не мог, но все равно впечатляло. Только в его присутствии отрока все давило то его чувство, которое обозвали «плачем вещей».
А еще славилась Тула тем, что была одним из самых безопасных русских городов. О крепостные стены не раз и не два обломали зубы кощеевские войска – в Тульском Кремле до сих пор показывали народу остатки их диковинных доспехов, оружия и конной сбруи. С Тулой мог бы посоперничать, разве что, Киев – да и то, там, говорят, недавно царя чуть не убили прямо в палатах… В общем, тульский люд как-то привык со временем, что ничего им не грозит. А зря.

Все началось с бродячего балагана, что приехал нынче в город как раз в тот же день, что и Даня. Расположились они на главной площади, выставив кибитки свои полукругом, и быстро собрали вокруг себя разношерстную толпу зевак, которые всегда любили зрелища. Любопытный отрок тоже не смог удержаться – начал в толпу протискиваться, но не шибко был силен, чтобы ее преодолеть. И казалось, не увидеть ему ничего, да какой-то дюжий и добрый. Пахнущий перегаром мужик, вдруг подхватил тщедушного паренька в воздух, и прежде чем тот успел что-то сказать, усадил на свои могучие плечи. И с его плеч беглый подмастерье увидел все, что хотел.

На небольшом пятачке пространства между кибитками и публикой выделывали коленца скоморохи. Ловко жонглировали они шарами, зажженными факелами, ножиками, всем этим сразу, с завязанными глазами стреляли из луков по яблокам, которые ставили на головы, плечи и ступни самым смелым(и, видно, самым пьяным) зевакам, вызвавшимся добровольцами, заставляли прыгать через горящее кольцо собак, кошек и одуревшую от страха лесную нечисть, которой и названия нет, ходили по канату, и показывали сценки в самодельных и немного жутких деревянных масках и костюмах.
В разгар представления вдруг кто-то из толпы крикнул.
-Князь! Князь едет!
И правда – повернул Даня голову. И увидал княжескую тройку, запряженную белыми лошадьми в сбруе с бубенцами. Князя сопровождали и его дружинники, все как на подбор молодцеватые и крепкие. Но среди них особо выделялся здоровый детина с рыжей бородой, на рыжем же скакуне, да со щитом, на котором нарисовали знак Сварога. Зачем, казалось бы, на воинов смотреть, если все на князя пялятся? А затем, что любопытный Даня, бросив взгляд на скоморохов, заметил, что они показывают пальцем прямо на богатыря.
- А теперь! – Возвестил вдруг голосистый потешник, снова привлекая внимание публики. – Впервые у нас! Ужас Злобина!
И тут из-за кибитки вышло ЭТО. До того, как оно сбросило накидку, под которой пряталось, Данька думал, что это человек. Но когда накидка упала, и существо распрямилось во весь рост, стало ясно, что если это это не человек, а… люди. Как минимум трое, коряво сшитые и неведомо как сросшиеся в одного дородного детину без всякой одежды. Одна его рука была обычная, человеческая, а другая длинная и мощная, с кистью, похожей на клешню или ласту. Ноги были короткие и толстые, а громадное тело имело устрашающе-неправильную форму, и состояло из совсем уж разрозненных кусков. Но хуже всего была голова – большая, бугристая, и с тремя лицами сразу, смотрящими в разные стороны выпученными глазами.

Прежде, чем Данька успел что-то понять –громадина понеслась прямо сквозь толпу, сшибая и давя всех несчастных, которым не повезло очутиться на ее пути. Крики слились в общий хор, началась давка, паника овладела зеваками, все пришло в движение, и даже тот добрый мужик совесм позабыл про отрока на своем плече, пытаясь спасти свою жизнь и едва не сбросив мальчика под ноги паникующей толпе.
Дружинники заметили все это – но им не слишком помогла их наблюдательность. Кинувшегося наперерез врагу Ужас Злобина просто сшиб вместе с лошадью, и вместе с ней упал на мостовую, покатившись по ней. Перекатившись – резко встал, оказавшись совсем рядом с тройкой – и, подхватив под днище княжескую коляску, резко опрокинул ее набок.

Что было потом, Даня уже разглядеть не смог. Мир резко взметнулся вверх, когда его убегающий носитель вдруг упал. Пребольно ударившись о камни, Даня откатился в сторону, и увидел, что в спине упавшего торчит несколько стрел, а один из скоморохов-стрелков снова натягивает лук. Но хуже того – звери дрессированные в ярости бросились рвать людей, валили из наземь и безжалостно загрызали, умело метя прямо в шею, и скаля окровавленные пасти. К самому Даньке как раз сейчас уже приближалась одна такая – крупный, размером с теленка, облезлый серый волчище с ошейником, воняющий свалявшейся шерстью и мочой, ронявший на камни мостовой крупные слюни. Он вот-вот бы уже бросился на отрока – но через миг его голова была с противным влажным хрустом расплющена ударом булавы, который нанес тот самый рыжий детина.
- Ну как ты?! – Крикнул подростку богатырь. – Встать можешь?!
Draag может вступать в игру)
  • Лихое начало!
    +1 от Draag, 05.01.17 01:15

------------------------------------------------
Злата лишь сдержанно попрощалась с княжичем, взяв у него горсть монет, да пожелала удачи. Хотя пожелала так, не слишком обнадеживаясь, будто знала что-то. Ворожей тоже не сказал ничего путного, и даже напротив - зашикал на князя, посмотрел на него глазами страшными, и зашептал, что тут-де радоваться надо, а не горевать.Сам же Велес твою женщину в жены своему сыну выбрал, матерью для новых змеев стать! Оценил, стало быть, по достоинству. Впрочем. что взять с сумасшедшего старика?


И вот - сидят Василий, Фока да Соловей за столом в корчме. Соловей сдержанно, но твердо отказался пить что-то слишком крепкое, Но, понятное дело любезничать шибко он не стал, хотя и не осерчал. Просто улыбнулся этой своей улыбкой, какой ордынцы ухмыляются - ехидной такой, надменной - и передразнил.
- "Люба", "счастье"... Это, Васёк, слова по отношению к моему роду ругательные. Выкинь из головы эту дурь мальчишескую, не будет у вас никакого счастья. Я тебя не отговариваю, ты знатного роду, в княжеском доме вырос, с детства привык получать чего хочешь - и в этот раз по-своему сделаешь. Просто я хочу, чтоб ты понимал, на что подписываешься.

Соловей на миг повернулся к Фоке и похлопал его по плечу.
- Ты выпивай, не стесняйся. Тут сейчас разговоров будет всяких до черта, а ты вроде и ни при чем - а оттого и подступиться некак, и сказать нечего, только слушай все, на стуле вертись, да глаза таращи. Не знаю, чего он тебя сюда позвал, но раз уж тут оказался, то я тебя угощаю.

Потом Соловей снова к княжичу обратился.
- Ну, я все-таки хоть такой себе, но ее отец, а по вашим - да и нашим - традициям у отца благословения нужно испрашивать. Так вот, не благословляю я вас, и больше того скажу, нечего вам и сходиться. - Бывший разбойник умело сменил тон, сделав его мягче и уважительней, чтобы не дать собеседнику слишком рассердиться - Проклятие вы может и снимете. Так Змеиный Царь вас уже просто изведет, одной мести ради. Это ж его игрушку. с которой столько возился, из лап вырвали! А боги пуще всего дерзости не любят. А значит это, что ты вечно будешь ее стеречь, спать вполглаза, оберегами всякими обвешиваться, и костьми ляжешь, вечно пытаясь ее от ворогов защитить. А то и чего доброго сам на какой Зарок пойдешь, и только хуже все сделаешь.

- Дальше - продолжал Соловей - Ты, поди, забыл уже, пока столько времени с нами, сирыми да убогими валандался, кто ты таков есть? А ты, между прочим, сын княжеский, наследник стало быть, государева человека. А вам по любви жениться на всякой, какая глянется, не положено. Вам любить можно только кого-то своего звания. Вот только представь, как твой папка-то обрадуется, когда приведешь ты ему калечную, завшивленную дочурку Соловья-Разбойника. Ты бы с таким же успехом вот его привез в дом родной венчаться... Хм. Да вот хоть его! - Соловей схватил сидящего рядом Фоку за щеку, и со смехом оттянул ее. - О! Красавец! Хоть сейчас на свадьбу! Маринка не просто там какая несчастная, безродная бродяжка, она разбойница, как и ее родный папуля, который тебе сейчас все вот это говорит. Я ей сам "противосолонь" на груди выжигал, сам ее учил, как ловчее человеку нож в глотку воткнуть или топор в темя. В пятнадцать лет хотел ее за богатого кощеевца выдать, чтоб потом его богатством поживиться - да сбежала она от меня. Я б плюнул, да жена все пилила, так я узнавать старался, жива ли. Так вот, себе она не изменила - убивала, грабила, мучила, пока в Кощеевом Царстве не оказалась, где ее каким-нибудь упавшим камнем и не размазало, как говно под подошвой. Вот такую ты невестушку домой и приведешь.

Соловей в сердцах сплюнул.
- Вот тебе и счастье. Может, и избавишь ты ее от проклятия каким-нибудь чудом, но мозги свои ей не вставишь, и суть ее не поменяешь. Она с дурости своей в эти божеские игры полезла, сдуру и еще куда сунется, а тебя с собой потащит. И рода лишит, и дома, и будешь ты с ней до самой своей глупой гибели по свету шляться, без всякого счастья. Это проклятие, а не счастье, Васёк, наше с ней общее проклятие, расплата за все грехи нашего мразотного рода. С ней плохо тебе будет, а если и правда любишь, то и без нее плохо. И черт его еще знает, что хуже.

Тут Рахманинович вдруг погрустнел, став мрачнее тучи, и с тоской подпер голову.
- Я-то вот своей любви смог на горло наступить, вид сделать, что не люба мне та женщина, про которую ты хочешь узнать. Хотя я ведь знал, что она пойдет за мной, стоит мне захотеть. Но еще я знал, что ее в таком случае ждет - и дал ей жить своей жизнью. А вот моя дочка тебе такого подарка не сделала, взяла и соблазнила парня, потому что захотелось. Значит, и тут больше любит себя, чем тебя. И чувствуется мне, что ничего у нас не выйдет. Из гордости и глупости Маринка просто оттолкнет помогающую руку той доброй женщины, у которой ты надеешься снискать спасения. - Тут Соловей будто вспомнил что-то, и забормотал больше сам себе. - Разве что Мирослава ее вдруг вразумит, но то едва ли. Маринка в жизни никого не слушала. Но если ты все-таки не передумал, после всего тут сказанного - изволь, расскажу всю историю как есть, и где искать подскажу, ничего от тебя не утаю.
  • У тебя очень крутые описания, колоритные нпц, интересный язык, продуманный и оригинальный сеттинг... короче, не буду повторяться, крутой модуль.

    Но, пожалуй, больше всего мне нравится, что почти все энкаунтеры объединены одной важной моралью, которая мне очень созвучна: "В сказках и былинах рассказано не все".

    Это особенно круто.

    И вот то, как именно и какими словами Соловей отговаривает княжича — как раз такого сорта штука).
    +1 от Da_Big_Boss, 26.12.16 22:11

[Пост перенесен на позицию ниже]
  • Какой добрый Соловушка.
    +1 от masticora, 26.12.16 04:45

Винсенту удалось не только разрядить обстановку, но и поразить своим внезапным появлением Невесту. Она так и замерла, осоловело глядя на мага. В ней боролось несколько желаний - желание кого-нибудь убить и выпустить пар, и желание глупо захихикать над этими пафосными выкриками. А пока Невеста "зависла" - она была вынуждена слушать длинную поучающую речь Рейвенмена, плавно перетекающую в просьбу. И слушая, не могла с ней не согласиться. Ей даже стало стыдно за то, что она так яростно набросилась на человека, хотя достаточно было бы просто нормально с ним поговорить, как говорят все нормальные люди. От стыда Невеста опустила взгляд, уставившись в свои ступни, и обняла руками собственный хвост в инстинктивном желании закрыться от гипотетических осуждающих взоров.

- "Нужно взять себя в руки. Взять себя в руки, и отставить эмоции в сторону."
- Говорила Невеста сама себе. Пожалуй, частично себя в руки она как раз и взяла, обнимая свой хвост. - Настойка валерианового корня на спирту и никаких контактов с Джеком. И не думать об Эрле! Парень в маске прав, я должна думать о Коммуне, а не сходить с ума.
И тут же Невеста как-то разочарованно подумала.
- Впрочем, что тут от меня зависит? Джек, конечно, мелкий самодовольный засранец, но он прав. Я всего лишь приблудившаяся канализационная крыса, и даже с огородом пользы от меня мало.

- Маргарет Райт. - Повторила Невеста шепотом, а потом тут же тихонько обратилась к Тревору, постучав когтем по его наплечнику, пока разглагольствовал Рейвенмен. - Трев! Мне будет нужна твоя помощь! Ты мог бы найти информацию по этой Маргарет Райт? Где живет, и все такое.
Глаза ящерицы сейчас были совсем как у мультипликационного Кота в Сапогах из мультфильма "Шрек". Она смотрела на подростка в доспехе почти умоляюще. Отказать ей хватило бы душевных сил только у законченного подонка, который смог бы и ребенка съесть. Хотя, съесть ребенка для Невесты тоже не слишком сложная задача...

Рейвенмену же девушка ответила сама, избегая встречаться взглядами с ним.
- Сама найду. - Ответ этот прозвучал немного неразборчиво, потому что ящерица буркнула его, как пристыженный ребенок, который извиняется за какую-то шалость, но извиняться не умеет. - Значит, не совершать ошибок?

И тут же Невеста взглянула на Рейвенмена, пересилив саму себя, и взгляд у нее был такой же, какой она недавно обращала на Тревора. Интересный такой был контраст с остальной внешностью.
- Но как же Эрл? - Спросила она у клювастого. - Мы должны оставить его гнить в этой проклятой тюрьме?! Я так не могу! Даже если он не сможет сюда вернуться, даже если меня саму поймают, это все равно лучше, чем остаться там! У меня есть силы и умение, в конце концов меня явно создавали как раз для дел такого рода, так что я все равно рано или поздно попытаюсь пробраться в эту дурацкую тюрьму и вытащить его! Даже если не выйдет - все равно стоит попытаться.

Ну вот, снова эмоции. Невеста опять сделала над собой усилие,
- Но сперва я все-таки разберусь именно с Маргарет.- Закончила Невеста уже более нейтрально. - Я, конечно, больше не она, но... Вы понимаете. Зов долга. А за советы спасибо. Правда, спасибо.
  • Невеста заставила-таки сердце Рейвенмена дрогнуть... А кто бы мог здесь остаться равнодушным?
    +1 от lonebeast, 25.12.16 16:49

Хоть и был Царь Кощей Бессмертный самым лютым врагом многострадального народа русского – да не единственным. Бесчисленные полчища лютых ворогов топтали сапогами и копытами богатую и щедрую русскую землю, желая изжить с нее людей и самим ею править и на ней жить. Были здесь и степные варвары, пришедшие из мест, где нет ничего, кроме камней да песка. Были здесь и люди из европейских держав, что самих русских считали дикарями, не заслуживающими такого богатства. Бывало, и сами русские шли брат на брата с мечом и копьем. Ничем особым среди бесчисленных врагов Руси не выделялся хан Бекет.Но это только на первый взгляд.

Покорив множество земель, объединив под своим знаменем десятки племен, обложив данью множество правителей, и снискав себе славу умного и хитрого полководца и безжалостного воина, хан Бекет искал себе сопоставимого противника. Он нашел его в лице русских воинов – покорить таких он считал высшим проявлением своей силы, и на то положил свою жизнь. Он уважал стойкость русских, их отвагу, их братство и их честность, и потому с ними был жесток и суров особенно. Его воинство редко брало в плен, а кого брало – тех мучили хановы палачи, пытаясь сломить волю непокорного народа, показать свое над ним превосходство. Женщины русские у них ценились – ордынцы угоняли их с охотой, веря, что сын от русской женщины соединит в себе лучшие качества двух народов. Хан Бекет оказался самым долгоживущим противником Руси – он пережил даже самого Кощея Бессмертного, многие годы досаждая русскому царю у границ, то отвоевывая многие русские земли, то теряя их. Победы подстегивали хана к новым битвам, поражения подстегивали еще сильнее. Хан привык к войне, в ней видел смысл своей жизни, и бесконечные схватки с русскими не были для него утомительны.

Во времена похода Ивана к кощееву царству Бекет снова собрал свое войско, может статься – самое большое за всю долгую историю этой вражды. Два войска, русское и ордынское, сошлись когда-то в чистом поле невдалеке от реки «Большая Шушь». По давней традиции битва начиналась с поединка двух самых лучших богатырей. И вот-вот сошлись бы уже два поединщика в смертельной схватке, как вдруг….
- Стойте! Стооойте!
Прямо под ноги коням бросился Иван-Дурак, и едва не растоптали незадачливого героя оба коня. Ордынский богатырь рванул поводья – лошадь взбрыкнула, и сбросила того с седла. Русский же, как увидел, что на царевича несется, сам своего коня стреножил, и вместе с ним упал в пыль.
Потом выбежали и соратники Ивана, ругая того последними бранными словесами. Чернобород его за воротник подхватил, как котенка растрясая, а Орел, Горыня, Дубыня и Усыня во все свои голоса того ругают, мол, куда ты дурак между богатырями лезешь, да между двумя войсками становишься. Такой гвалт подняли, что и позабыли сами, что посередь битвы оказались. Опомнились только тогда, когда с обеих сторон в них копья да стрелы наставили.
Вышел тогда к богатырям-кощееборцам сам хан Бекет. Тут же ордынцы в ноги ему упали, а русские, хоть и все смелые, на шаг отступили. И молвил хан Ивану.
- По какому праву битву ты прерываешь, русский? Я к этой битве войско три года собирал, еще три года каждый меч точил да тетиву на луке натягивал, а уж ждал я такой битвы всю свою жизнь.
И тут же Иван поклонился хану от пояса, не глядя на своих друзей-спутников, и повел речь собственную.
- Коли ждал битвы такой всю жизнь, так что тебе стоит еще год пообождать? Неподалеку тут войско Кощеево стоит, темная рать напасть на Русь готовится. Битва эта им только на руку станет – как закончится она, то кощеевцы и тебя, хан, побьют, и наших, русских загубят, а потом и дальше пойдут, бесчестно отняв у тебя победу, которой ты желаешь. Коли хочешь – поборемся с тобой, но погоди, пока я и братья мои проклятого Кощея загубят.
И тихонечко склонившись к хану поближе, прошептал Иван.
- А как возвращаться буду – непременно к тебе, Светлейший, загляну. Слыхал я, что пуще войны ты только пир горой любишь, так будет тебе такой пир, какого ты нигде бы не видал.

Хан впервые за много лет рассмеялся, и хлопнул по плечу храброго и прямого до глупости парня.
- Так и быть. Обожду я чуток, пока ты Кощея победишь, да непременно дождусь твоего подарка.
Друзья Ивана так рты и раскрыл. Да и войско русское глазам своим не поверило, что так легко хан Бекет отступил. Н хан свое слово сдержал-развернул свою орду, да и умчался с нею обратно в степь. И ждал ровно до того, как снова нашел его Иван, и исполнил сое обещание, подарив хану Бекету добытую им скатерть-самобранку.

Жаль, что война хану Бекету все равно нравилась слишком сильно.


------------------------------------------------

На обратном пути от Лукоморья плавание прошло намного спокойнее. Если не считать явления змея Велеса, царя всех змей и ползучих гадов на земле, конечно. Ну а так – погода не бушевала, морок и видения не пугали множеством сцен конца, а чудовища морскиене успели оголодать настолько, чтобы бросаться на корабль Малаха, не боясь бомб и выстрелов. В пути, правда, погибло еще несколько моряков – двух утянули морские гады, один свалился за борт, а еще одного сам Малах укокошил, увидев, что тот прячет от него раздувшуюся от неведомой, но как видно очень заразной болячки руку. Никас сетовал, что если б вовремя успели отрезать – вернулся бы разбойничек живым к семье. А так – болезнь уже глубоко забралась в человека, и Малах проявил вовсе не жестокость, а с какой-то стороны и милосердие. Правда сам Малах, наверное, изрядно бы удивился.

В Велесовом Хвосте корабль Малаха встречали всей станицей. Еще как показался кораблть на горизонте, на берегу уж было нее протолкнуться от орущих что-то неразборчивое жителей, которые радостно свистели, бросали вверх шапки и Махали платками. Как опустился трап – вся толпа взбежала на корабль, и буквально вынесла и кормщика,и команду, а заодно загребли и самих героев, хотели они того или нет. Вынесли, донесли до подворья Малахова, и там качали, подбрасывая высоко в воздух.
- Ну все, все, шабаш! – Счастливо орал Малах, пытаясь удержать на голове шапку, и не выронить вдобавок железную клетку с встревоженным Летуном. – Да поставьте уже на землю, сукины вы дети! Лучше б стакан уже поднесли! Ох, щас сблюю…
После того, как Малаха покачали, его молча и крепко обняла его жена. А потом так же молча отвесила звонкий подзатыльник, и ушла хлопотать по дому, оставив атамана разбойников чесать голову и с глупой улыбочкой бормотать.
- Эх, бабы….

Потом пришло время расчета. Вторую половину своего вознаграждения Малах принял даже с большей охотой, чем первую. Опять же, придирчиво осмотрел и на зуб попробовал каждый гривенник, и только убедившись, что это действительно золото, сгреб драгоценные кругляшки с чеканным портретом Ивана Последнего, упрятал их во внутренний карман жилетки. А после того - сердечно и от всей души попрощался с героями.
- Убирайтесь с глаз моих, и чтоб я вас больше никогда в жизни не видел! – И добавил. – А если вы после всех этих мучений еще и солнце не вернете, я ворожею скажу, чтоб вас всех проклял. Все, кыш, кыш, кыш, кыш, кыш.
Толстые близнецы выпроводили героев за ворота, где ждала их цыганка Злата. Она пришла только для того, чтобы подмигнуть Василию, и сказать.
- Говорила же – любит тебя вершитель судьбы. Дал время на любовь. – И тут же грустно вздохнула. – Может, оттого и даже в этом путь твой простым не сделал. У него вечно так, кого больше любит, на тех и все шишки сыплются.
Но говорит много было недосуг, да и бездельничать тоже – важное дело ждало впереди. А потому, раскрыв книгу, и мельком отметив, что исписанных страниц в ней стало больше, княжич Холмский открыл книгу на первой, которая была еще чистой.

И сказ новый начался.

------------------------------------------------

У самых границ нынешних ордынских владений располагалась деревня с символическим названием Голодухино. Название это было выстрадано долгими годами бесконечных войн с ханом Бекетом. Границы сдвигались туда-сюда, и деревня частяком меняла хозяев. Ее занимали то ордынцы, то русские, и все брали с каждого двора долю зерна да скотину. Два войска попеременно кормить - то не шутки, а вдобавок, бывало, сходились они прямо на месте деревни, превращая ее в место побоища. Кони вытаптывлаи поля, случайно или намеренно поджигались дома, да и варвары частяком угоняли баб и убивали мужиков, так что неудивительно, что деревня находилась в состоянии постоянного голода и разрухи. Кто мог - тот сбежал, а остались там только самые нищие или самые упорные.

К тем временам, как вошли в Голодухино наши герои - они увидели, к чему пришла эта деревня. Издали казалась она очередным заброшенным селением, где из жителей только привидения в покинутых домах, да нечисть хищная рыскает неподалеку от людских троп. Только в нескольких хатах мерцал отсвет теплого домашнего очага, а из приземистых печных труб курился дым, уносясь в кровавый небосвод. Из почти трех десятков хат жилыми осталось пять, и почти во всех жили уже старые, согнутые годами и непосильным трудом крестьяне. Один из таких как раз на крылечке сидел, и проходившим мимо на своих конях героям молча кивнул в знак приветствия. Наверное, были тут все-таки и молодые, и даже детишки - кто-то из героев заметил на пыльной дороге оброненную самодельную куклу из тряпок.

Вдали было видно огромное поле, которое как раз сейчас вспахивал один-единственный человек. Правда, один-единственный. Даже отсюда было видно, сколь он могуч, и как легко волочет за собой огромную соху - наверное здешний кузнец ковал ее месяца три. Эта соха выворачивала из земли огромные валуны, а неподалеку от поля грудой лежала куча других, выкорчеванных ранее. И тянул эту соху человек будто бы безо всякой натуги, легко и просто, словно ему просто положили на плечи нитку.

В другой стороне виднелась сторожевая каланча со знаменем здешней дружины. Возле нее разожгли огромный костер, и к нему сейчас дружинники тащили что-то огромное и бесформенное. У Мирославы при взгляде на это екнуло сердце - что-то сродни этому жило в гробу Алексея Орла. Но это, видимо, было уже мертво - его прямо утыкали стрелами и копьями, сделав похожим на лысеющего ежа, и волокли веревками. Тварь эта, впрочем, так просто не сдалась - оттаскивали ее от места побоища, где вся земля была изрыта, а на ней лежало, как подсчитали самые зокрие, восемь тел павших в бою воинов.

- Смел. Но не дерзок. Свое место знаешь. - Проговорило чудовище, уставившись на князя своими мертвыми глазами. - Ладно. Я смилуюсь, и оставлю ее пока как есть. Да и ты выживешь - яд в тебе я безвредным сделаю. Люби ее, сколько тебе влезет, мне нужна только ее способность детей рожать, и живучесть, чтоб она успела родить как можно больше, прежде чем... прежде, чем она закончится.
Змеиный Царь будто бы сам был доволен подобранным словом, даже хмыкнул одобрительно.
- Но люби ее без этого вашего, человечьего, сам понимаешь. - Взгляд чешуйчатого на миг опустился куда-то вниз. - Я узнаю, что было, и уж тогда-то сгинешь ты не от ее руки, а от моей. А если ты еще и ребенка ей заделать умудришься - дождусь, пока дозреет, а потом Акулина его сожрет. На твоих глазах, человек! А теперь отойди.

Небрежно оттолкнув едва стоящего на ногах княжича, чудище склонилось над Маринкой, сложив руки на широкой, обвисшей груди.
- Ты мне будешь уже ни к чему, после того, как чрево твое ребенком будет отяжелено. Так что я даже возможности такой не допущу. - Пробасил Змеиный Царь. - Смертью своей меня пугаешь? Ничего, давай, режь себя. Я и другую для своего сына найду. Только вот Мара вряд ли обрадуется, когда ты ни с чем вернешься. И второго шанса она тебе не даст, поверь ты мне. Да и не проткнешь ты себя.
Тон Змея стал совсем уж издевательским.
- Помнится, когда рухнуло царство этого выскочки-Кощея, ты не захотела там подыхать, и к нам приползла, потому что бежать не захотела тоже. А теперь вдруг с жизнью так легко расстанешься? Ой, не верю. Не проткнешь ты себя, опять понадеешься. что как-нибудь обойдется, что все равно не скоро конец твой, что как-нибудь выкрутишься, да обманешь и Мару и меня. С этими ведь мыслями Зароки нам давала, а? А вот и нет - с любимым ты только за ручки держаться можешь да лобызаться, а скоро придет время и до конца расплачиваться.


И Змеиный Царь захохотал, куражась над своей жертвой.
- Никого ты не обманешь, никак тебе не выкрутиться. Никак. Выжмут тебя досуха дети моего сына в твоей утробе, или получит Мара и сгноит в вечном холоде и забвении. А вы - яростный взгляд на других героев - вы ничем ей не поможете. Что бы вы ни делали, она моя, она сама себя нам вверила. Так что отступите.
  • Крутейшая сцена.
    Даааа, игры с богами да царями — штука опасная.
    +1 от Da_Big_Boss, 22.12.16 15:50

В этот раз, то ли от веры слабой, то ли от чего еще, но прозорливость Мирославина ей не помогла. Увидела она перед мысленным взором своим лишь фрагмнт чьего-то чешуйчатого тела, от которого исходил потусторонний холод. Только этот холод будто бы задерживало само монашеское одеяние. Не так она его чувствовала, как все другие.

После выкрика Маринки повисла тишина. Неловкая, предательская тишина, во время которой Царь-Змей с напускным любопытством осмотрел каюту. Не появилось тут никого на защиту Марины, кроме друга-Лелислава, которому Змеиный Царь одним жестом только велел до поры замолчать.

Он потерял интерес к Василию, который сейчас уже чувствовал, как огнем жжет все тело, но пот, в который его кинуло - холоден, как последний пот у покойника. Видимо, уважительное обращение без отступления от своего слова и действия поневоле вызвало уважение к смертному даже в нем. Змея больше озаботила Маринкина дерзость и злословие.
- Помолчи пока, человек. До тебя дойдет очередь. Прежде я с ней поговорю. - Сказав это Василию, снова же не раскрывая рта, Змеиный царь подполз к Чернавке ближе. На нее он смотрел с откровенной насмешкой, читавшейся даже в нечеловеческом лице, неспособном толком показывать эмоции.

- Ну что? - Издевательски спросил он, чуть ли не вплотную нагнувшись к ее лицу и дыша на нее обжигающим морозом. - Не спешит вступиться за тебя твоя Мара? Много ты о себе мнишь, сучка, будто для нее и для меня ты что-то значишь. Ты просто делаешь то, что ей надо, и пока я в этом никак не мешаю, она даже слушать тебя не будет.
А потом он прямо за голову взял Маринку своей огромной чешуйчатой лапищей, и поднял над полом так, словно ничего девушка и не весила вместе со всем своим скарбом. Голова Маринки оказалась будто в кузнечных клещах, так сдавливало ее этими пальцами, а вдобавок голову пронзал холод, от которого, казалось, замерзала кровь и стекленели глаза.
- А для меня и моего сына ты - вообще ничто. Но нам нужно это! - Когтистый палец свободной руки вперся девушке ниже живота. - Всем моим детям нужны люди для размножения, но дети мои слишком требовательны для людей. Я не хочу, чтобы ты сдохла всего лишь на десятом ребенке, от силы, и не позволю тебе растрачивать себя на каких-то смертных. А раз не умеешь себя сохранить - тогда я беру это на себя.

Коготь царя змей стал изрядно длиннее, и чешуйчатый замахнулся. намереваясь одним ударом располосовать Маринке живот. Нужно было что-то делать.
  • Жестко.
    +1 от masticora, 22.12.16 15:35

Тревор появился как раз вовремя, и слегка остудил пял Невесты, заставив ее прекратить напирать на Рейвенмена, сжимая и разжимая пальцы, словно она уже копалась в богатом внутреннем мире супергероя "старой школы". Похоже, слово "красавица" в ее отношении вводило девушку в легкий ступор, который подавлял даже агрессию. Ящерица осеклась, глупо пялясь на Тревора, а затем, сделав над собой усилие, заговорила уже чуть тише и спокойнее.

- Я не знаю ни своего имени, ни того, кем я была до... этого. - Невеста как бы продемонстрировала Рейвенмену, смотри мол, какая я теперь. - Уверяю, я не просто готова, я вообще на ВСЕ готова, чтобы узнать это, даже если мне придется достать из тебя... кхм, вас эту информацию. Даже вместе с внутренностями. - Подумав, Невеста добавила. - Сэр.

Ну а что? Он же вроде как старше нее. Нужно быть уважительнее.
- У меня сегодня был реально плохой день, так что давайте не будем доводить до неприятного, я этого не хочу. Просто скажите, кто я, и откуда вам это известно.


То, как Рейвенмен говооил об Эрле, заставило Невесту сощуриться, сверля птицеподобного подозриьельным взглядом.
- А к его поимке случайно не имеете отношения вы?
  • Даже вместе с внутренностями. - Подумав, Невеста добавила. - Сэр.

    Ну а что? Он же вроде как старше нее. Нужно быть уважительнее.
    +1 от lonebeast, 21.12.16 14:41
  • Уважение.
    +1 от Belgarim, 21.12.16 20:15

Мотнув головой после поцелуя в нос, и опасливо пожав своей длиннопалой ладонью лапищу топорника, Кот-Ученый чуть поклонился, и сказал.
- Удачи вам, герои. Да будет легок ваш путь. - И снова Хранитль взлетел на свою цепь, и опять отправился по ней в свой бесконечный путь по кругу, чтобы завершить одну сказку, и начать следующую. - Раскрыл княжич Василий дарованную Хранителем книгу, перелистнул первый листок, и...

А что "и" - уже услышать было не суждено, потому как в этот момент раскрыл княжич Василий дарованную Хранителем книгу, перелистнул первый листок, и снова очутились герои там же, где впервые ступила их нога на лукоморскую землю. Ощущения от такого перехода были очень двойственными. Это было не как шаг сквозь расстояние, когда герои перешли сквозь Лешего.Это был своего рода шаг сквозь историю - пока переворачивал Василий книгу, он видел, как по страницам растекаются сами собой чернила, формируя собою рукописный текст, выполненный довольно неаккуратным почерком и с множеством клякс, а вместе с ним у всех героев.сами собой появлялись довольно размытые, похожие на очень сумбурный сон воспоминания о том, как они проделывают этот неблизкий путь от Великого Дуба до берега. Они будто бы за мгновение прожили этот участок своей жизни, который кроме этих странных воспоминаний не оставил ни на ком и следа.

Потом Лелислав вновь спустил свою ладью на воду, снова удивляя своих спутников, и герои взошли на борт, чтобы двинуться по спокойной морской глади в сторону корабля Малаха, с которого им неустанно мигали огоньками, сигнализируя готовность к отплытию.

****

- Вииижу! Плывуууут! - Вскоре донеслось до героев, когда они совсем близко подобрались к судну морского разбойника. Смотровой махал руками, указывал на них пальцем, и по его зову вдоль бортов собралась вся ватага матросов, чтобы убедиться, что к ним плывут действительно их пассажиры. Вряд ли это была радость за самих героев. Это была радость, что теперь отсюда наконец-то можно убраться. Они поплывут домой, и скоро это жуткое приключение окончится.

Когда герои оказались на борту Малаховского корыта, их встречал сам кормщик. Сосчитав героев, он удовлетворенно кивнул.
- Все. Ну и хорошо. - И хохотнул. - А видок-то у вас слегка запаршивленный. Смотрите, до конца плавания чесаться будете, у нас тут бани нету. - А потом повернулся Малах к своим матросам, и отдал громкую команду своим хриплым, каркающим криком. - Отплываем, робяты!
Вот так и окончилась эта часть игры. половина сюжета уже пройдена. Да, всего половина, я сам в ужасе от масштабов, на которые замахнулся) Вы играли просто замечательно, "новички" очень хорошо и органично вписались в команду, быстро перестав быть "новичками". Также очень радует, что на должном уровне поддерживается социалочка между персонажами, в которую даже встраиваются игроки не с таким активным онлайном. Биг_Боссу и Букварриору - вообще отдельное спасибо как раз за социалки, активность в игре и создание всех этих игровых ситуаций.

Также поклон Lehrerin за Мирославу, и Masticora - за Маринку. Маринка вообще очень удачно встроилась в атмосферу Сумрачной Руси, как я ее себе представил. Ну и Фока - Фока, я считаю, уже практически мем этого модуля, одна из его фишек, и каждый пост Fiz за него прямо не в бровь, а в глаз.

Теперь нам надо будет выбрать, за какой диковинкой герои пойдут сразу, и после этого я начну писать вводный пост в третью главу истории. Вообще, каждой диковинке будет посвящена целая глава, но я думаю, они будут значительно короче двух первых, так сказать "на одно приключение". В перерыве вы можете опять-таки воспользоваться темой "пока сказка сказывается", и потрепаться друг с другом, с Малахом, с Соловьем и так далее.
  • За эпическую главу.
    +1 от bookwarrior, 17.12.16 13:50

- Ага! - Согласился с Фокой кот. - Сразу и выскочит.
И добавил, для верности.
- Падлой буду.

А вот вопрос Мирославы заставил кота смущенно заложить руку за голову, и отвести от нее взгляд - насколько это было возможно с завязанными-то глазами.
- Ну так в том же был самый сок! Самый интерес! - Признался он. - Если уж я сам вываливаюсь в те сказки, которые рассказываю, так разве интересно будет мне самому себе сказки сказывать, да самого себя спасать? Намного лучше, когда я и сам не знаю, куда вы придете! Вы ведь, получается, не только герои, а немножко даже и мои слушатели, а вы сами знаете, что сказки всегда нуждаются в тех, кто будет их слушать! И больше вам скажу - вы немного и творцы, вы мне самому подобны! Вы идете впереди моего пера, вы сами чертите собственный путь в моем повествовании. И по вашим делам и конец вашей сказки будет Знаете.... Может вы сейчас не поймете, но сами собой, самими душами своими, в вас вложенными, делаете эту сказку НАСТОЯЩЕЙ.

В голосе Кота вдруг почувствовалось какое-то тепло, доброта, его голос перестал так загадочно вкрадываться в сознание, став лишь звуком, и чуть дрогнул, не как у мистической фигуры-демиурга, а как у живого существа с эмоциями.
- Я шел на риск, ища героев для своей сказки, которые мне не подчинены. И риск этот бы велик, ведь нельзя давать творить историю кому попало. В неумелых руках она чахнет, застаивается, умирает, в нее никто НЕ ВЕРИТ. Но я рискнул, доверил ее вам, и все же не прогадал.Вы - лучшие из тех героев, каких я только мог желать, и благодаря вам эта сказка станет, может быть, самой лучшей из всех, что родились в моей голове!

Кот растроганно всхлипнул - и тут же встряхнулся, и откашлялся.
- Что-то я заболтался. Вот что - считайте это сделкой! Вы спасете весь мир, и даже не один, и заодно все, что в этой жизни вам еще дорого. А я взамен получу нечто несравнимо лучшее - историю!


И после всего этого Кот уже обратился к Мирославе.
- Знаю, матушка, вы в сомнениях. Я скажу прямо - я не Бог, даже для этого мира. Иначе ведь выйдет, что и вы - тоже боги. А ведь богами вы себя вряд ли чувствуете, а? Особенно когда у вас ноги гудят после всех этих путешествий по бесконечным дорогам Руси со всеми их буераками и грязью, а в желудке пусто, как в барабане и он сам себя переваривает. Я не знаю, есть ли бог вообще. - Когтистая лапа легла на плечо Мирославе. - Но я хочу, чтобы он был, Василиса. И отчасти я завидовал твоей вере. Без нее даже Ученым Котам порой трудно. Но пусть это будет между нами.
  • Вы - лучшие из тех героев, каких я только мог желать, и благодаря вам эта сказка станет, может быть, самой лучшей из всех, что родились в моей голове!
    Как мило).
    +1 от Da_Big_Boss, 15.12.16 22:36
  • Вот это я понимаю! Проняло!
    +1 от Lehrerin, 15.12.16 23:03

- Снова фирменное Джеково "я хочу". - Невеста изобрзила когтистыми пальцами кавычки. - И угрозы, реакция задетого эго. Нравится это тебе или нет, но я еще как буду на тебя "наезжать", потому что ты заслуживаешь именно этого!

Невеста встала со стула, и подошла ближе к Джеку, скрестив руки на груди. Мимика ее лица показывала надменность и раздражение.
- Ты напоминаешь мне избаловангого жирного ребенка в супермаркете, который падает на пол и дрыгает ногами, вопя как резаная свинья, стоит чему-то пойти не так, как он хочет. Сначала ты всех бросил, потому что твое самолюбие не смирилось с мыслью, что тебя, великолепного Хаоса, уделал старик-Мендельштейн. Ты разрушил столько всего, перекалечил столько судеб просто потому что можешь, и чего добился? Можешь не отвечать, Тревор показывал мне новости про тебя. Ничего из этих чудовищных и глупых выходок не приблизило тебя к реваншу ни на шаг. Ну, зато душу отвел, в точности как ребенок.

Невеста ткнула Джека пальцем в грудь.
- А теперь ты вдруг вспомнил про Эрла! Спасибо за этот истинно-братский жест! Кстати говоря, у него с Мендельштейном куда более личные счеты, и значительно больше причин для мести, чем у тебя, но он смог проглотить свою жажду мести ради нас и ради всех этих детей! А ты пришел сюда вместе с прицепом нажитых проблем, и собираешься нажить их еще больше, и всех заодно втянуть. Ведь тебе явно мало того, что ты просто торчишь тут, делая нас всех мишенью! Давай еще немного покрушим и поломаем! Тебе хорошо - ты бессмертен, никаких последствий, а телепортация позволит тебе сбежать в любой момент, оставив тех, кого ты называешь друзьями, расхлебывать все то, что ты заварил! И плевать ты хотел, сколько там погибнет или окажется в тюрьме - это же еще один повод воспылать жаждой возмездия, и устроить пару погромов!


Невеста закончила свою речь животным фырканьем и резюмирующей фразой.
- С такими друзьями никаких врагов не надо. - Решив, что она сказала все, что должна была, ящерица ужн обычным своим тоном обратилась к Марку. - Похоже, мы приняли вариант Джейн, так? Я еще нужна тебе, Марк? Или заданий для меня нет?
  • годно
    +1 от voljha, 15.12.16 13:31
  • чудесный
    +1 от Belgarim, 15.12.16 20:38

Кот снова замурчал, нежась в ласковых руках Маринки, но все-таки нашел в себе силы не поддаться кошачьей натуре, и брыкнуться на спину, потеряв ко всему интерес.
- Мрр, ну погоди, погоди, коварррная... - Отстранив от себя Чернавкины руки, Хранитель начал отвечать на вопросы.

- Рать - это сильно сказано, княжич Василий. Кощеевцев живых осталось слишком мало. Их сказки давно рассказаны, и кончились для них печально. Да и собираются они не на битву, а помешать вам. Все-таки воля Кощея - гибель Руси, и они обязаны предотвратить ее спасение, даже если не хотят.

Для Лелислава тоже нашелся ответ.
- Иглу отковать дело нехитрое. А вот договор на ней начертать на языке неписанном, чтоб самим мирозданием бессмертие твое охранялось - на такое не всякий способен, ох не всякий. Кощей сам мог бы, но игла была откована еще во времена его царствованияна Руси, тогда он таким сильным и знающим не был. А способен ли на такое его сын...

Тут кот загадочно улыбнулся. Он знал отает на этот вопрос, и это было видно, но открыть секрета не хотел.
- Я вам так скажу. Он пока и сам не знает, кого в нем больше - Кощея или Василисы. Потому вперед пока не лезет, а в тени хоронится. Но это все, что я вам открою, а то вы так всю сказку у меня выудите! Ох, герои...

Чернавке же кот заулыбался, вновь позволив себя чесать, и поцокал осуждающе языком.
- Ну как не поймешь ты, девка - что больше всего в сказаниях интересно? Почему слушают их раскрыв рты и ловя каждое слово? Что держит до конца, что заставляет волноваться и переживать? А?
Хранитель важно поднял палец и изрек.
- Страдания! Трудности! Вот в чем драма, вот в чем соль! А не в изыскании легких путей. Впрочем, в стаптывании ваших ноги правда интересу мало. А потому.... Щелкнул Хранитель пальем, и появилась в его руках книга!

Щелкнул Хранитель пальцем, и появилась в его руках книга. Правда казалось, что в ней не хватает львиной доли страниц, потому как много было пустого места под ее обложкой. Да и те ее страницы что имелись, были по большей части девственно чисты. Эту книгу Кот хотел было вручитт Чернавке, да в последний момент передумал - и вручил ее Василию.
- Начало истории о поиске четырех диковинок уже написано. Я же вам все рассказал. А книга эта отправит вас прямо в место начала каждой из этих историй. Только и надо, что открыть нужную страницу. Но как откроете - книгу не листать, пока каждая история не окончится. Нечего вам по сюжету прыгать! Уговор? А уж до Царства Кощеева вы и так доберетесь.

А Мирославе в ее видениях, что Кот хоть и является рассказчиком их собственной сказки - сами герои ему не подчинены. Ни Мирослава, ни ее спутники Коту неподвластны. И это для Кота - причина их избранности. Именно потому Кот выбрал их для этого трудного дела, пренебрегая людьми с большими силами, большим благородством, и большей сплоченностью. Была ли воля героев полностью свободна, или зависела от кого-то еще? Это вопрос, на который получить ответа Мирославе не суждено.

Ну а что касается Бога - если подумать,то слова Кота не слишком-то противоречат тому, что сначала было Слово, и по этому слову возник и свет, и твердь земная, и звезды. Но попытка увидеть мироздание с позиции Творца лишь показала на миг, насколько же велика Вселенная, и насколько малы в ней люди.
Ох, Мирослава взрывает мозг даже мне
  • Привычно - прекрасно.
    +1 от Fiz, 13.12.16 14:39
  • Страдания! Трудности! Вот в чем драма, вот в чем соль!
    Вот за чем мы приходим на игровые форумы!
    +1 от Yola, 13.12.16 15:50

"Кабинет" Эрла действовал на Невесту удручающе. Этим и объяснялось то, что за столом она не сидела прямо, а полулежала, сложив руки и улегшись на них щекой. Она не смотрела ни на Джимми, ни на Марка, ни на кого бы то ни было еще. Вряд ли ее могли в этом винить - многие Непокорные могли догадаться, НАСКОЛЬКО остро девушка восприняла известие о том, что их бессменный лидер схвачен. Эта новость застала ее на рабочем месте, в теплицах, и даже для самой Невесты был неожиданностью тот шок и та бессильная ярость, которая накрыла ее с головой. Те, кто тогда присутствовал в теплицах, видели, как она выронила один из ящиков с черноземом(сворован с клумб в лучших районах города), а потом с каменным выражением лица извинилась и вышла из комнаты. Потом ее видели в самом глухом переулке Уэйуорд-Стритс, ревущую в животной ярости. Невеста добрый час лупила всеми конечностями в бетонную стенку, полностью уничтожила ее наружное покрытие, и оставила там устрашающего вида кровавые кляксы. Вернулась она уже мертвецки-спокойной, но даже самый ненаблюдательный мог увидеть, что ее когти сточены до самых фаланг, а чешуя сбита и стерта до мяса. Все, что она сказала, это опять же ее тихое "извините" и "давайте работать". И она все эти несколько дней работала как робот, с тупым усердием, забывая и про кормежку, и про сон. Работа и раньше была одной из немногих вещей, которые ее успокаивали и радовали, и теперь Невеста отчаянно пыталась воспользоваться этой отдушиной, используя ее вне всякой меры. Стоит ли говорить, что это не помогало.

Из этого состояния вывел ее, как ни странно, Гормон. Мальчишка был себе на уме, Невеста никогда не была с ним близка и не желала сближаться. Положа руку на сердце, парнишка пугал ее до мурашек, и девушка никогда не понимала, почему другие(и Эрл тоже) так ему доверяют. Но все-таки кое-что объединяло их - Тому были нужны какие-то загадочные "материалы" для исследований, и добывал он их именно с Невесты. У них была своего рода сделка, согласно которой Невеста помогала ему с опытами над собой, а тот в свою очередь параллельно достижению своих целей искал и ответ на вопрос - что же Невеста такое. Ну, а если совсем уж точно (хотя мальчишка дальновидно оговорился, что ничего обещать не может) - обратимо ли ее состояние. Ради такого Невеста готова была его терпеть, постоянно сдавать анализы, проходить обследования, и соглашаться на ряд довольно постыдных процедур. Собственно, Том и заставил ее делать перерывы в сельхозработах, отдыхать и начать есть(это было критически важно, организм ящерицы все время был на пределе и потреблял много энергии). Он даже смог оказать ей немного психологической помощи. Понятное дело, вопрос был не в заботливости, а в том, что Тому не хотелось терять материал. Невеста, с ее депрессией, совершенно перестала навещать лабораторию Пэна. А еще у Тома было дело для нее.

Невеста вспомнила на миг о том, что сказал ей жуткий, умный не по годам мальчик. Он идет на "деловую встречу" с этим парнем, который полгода назад заявился в Уэйуорд-Стритс, и потерпел сокрушительное поражение от Непокорных. Неприятный тип, и история вся эта тоже. Невеста была против этой встречи, она не доверяла Тому, и тем более не доверяла Черному Волку(даже кличку наполовину у Эрла украл!). По первости Невеста думала сразу же заложить Тома Марку. Но не стала -все-таки он взял с нее обещание, значит надо держать слово. А потом ее мысли снова унесло в сторону тревог и тоски.

Слишком уж много напоминало об Эрле, чтобы не думать о нем, как советовал Том. Невеста вспоминала свое первое появление здесь, когда Эрл, жутко стыдясь этого, объяснял необходимость запереть Невесту в подвале и при этом пытался максимально корректно сформулировать эту необходимость, чтобы не задеть ее. Вспоминала, как он сконфузился, когда они заговорили о ее платье и о новом имени. Вспоминала, как волк сообщил, что негоже держать девушку в подвале, и привел ее в кабинет биологии, невольно угадав ее пристрастия. Вспоминала и то, как влетела сюда, перепугав Уличного Волка своими радостными девчоночьими визгами - так ей хотелось обрадовать его новостями о первом урожае. Вспоминала подслушанные разговоры Волка с другими Непокорными, где он делился своими амбициозными планами и мечтами. Она даже и не думала до сих пор, насколько сильно увлеклась лидером Непокорных за это время, пока он не пропал. Теперь, когда Эрла нет, вроде как всем житеям Комунны нужно быть сильнее, чем прежде, но Невеста ну никак не могла быть сильной в такой момент. Она даже на разговоре еле-еле сосредоточилась, а вещи на нем решались важные, можно сказать жизненно важные - что делать дальше.

Приподнявшись над столешницей, и рассеянно моргнув, словно просыпалась, Невеста заговорила.
- А разве нам есть что оптимизировать? Мне кажется, наши расходы и так урезаны по максимуму, Волк все время об этом говорил. Конечно, без учета, ну... Как их... Не совсем добросовестных ребят. Их стало немного больше с тех пор, как Эрл... - Невеста подавила всхлип - как случилось это несчастье. Почувствовали волю. Но мы не можем усиливать контроль, и стоять над каждым. Мне кажется, единственный выход - это воровство, как ни прискорбно. может, мне пора бы попробовать себя в амплуа взлома и проникновения.
Невеста хмуро усмехнулась.
- Только, чтобы не терять людей, нужно выбрать менее защищенную цель. Жилье какого-нибудь крупного бизнесмена например. Думаю, его не будут охранять эти "Защитники Завтра".... Удавила бы их.
  • А у Невесты бывают мурашки? В любом случае - это круто.
    +1 от ArbitraryNickname, 10.12.16 18:24
  • *_*
    +1 от lonebeast, 10.12.16 20:19

- Да. Он действительно был своего рода русский царь. – Подтвердил кот. – Но это было слишком давно. Седая старина.
Францу же Хранитель ответил без особой ясности.
- Все узнаешь, друг мой. Все узнаешь. О вашей избранности и о том, почему же именно вы, я расскажу уже после истории. Она тебе понравится!
А пах Кот... Как кот. Как самый обычный дворовый котяра, какие живут у обычных людей, ловят мышей и бьют горшки.


Дождавшись, пока герои распалят костер и полукругом усядутся подле него, Кот легко, словно бы ничего не весил, вновь вскочил на свисающую с ветвей цепь. Вскочив – неторопливо пошагал по ней, нисколечко не покачиваясь. По цепи он поднимался все выше и выше, но когда он заговорил – голос его звучал так, будто Кот был совсем рядышком со своими слушателями.
- До того, как стать Кощеем Бессмертным, у него было другое имя, обычное и человеческое, как у всех у вас. – Вел рассказ Кот. – Жаль, но я не был так в нем заинтересован, чтобы запоминать, ведь оно так мало значило для сказания. Но все же, Кощей был человеком. Вот, посмотрите.

Огонь костра, который в тени Мирового Дерева стал единственным источником света, вспыхнул сильнее и ярче, и в этом огне перед героями предстал красивый юноша с длинными русыми волосами, да в ладной белой рубахе с узором. Рубаха эта выглядела просто, но сшита была из хорошей ткани, а узоры были сильными оберегами. Лоб был тоже украшен очельем с таким же узором. Некоторые герои смогли узнать этот узор – он защищал носителя от безумия. Будущий Кощей совсем не выглядел воином, у него не было сильных и грубых рук, привыкших к оружию, его пальцы были гибки и длинны – такими хорошо играть на инструментах, красиво писать или кого-нибудь гладить. Лицо было нездорово-бледным, но эта бледность будто придавала ему своеобразной красоты, свойственной только знатным людям.


- Хорош, правда? – Отметил Кот, где-то там наверху идущий по цепи. – Младший из шести сыновей великого князя. И не узнать в нем того, чем он стал. Если только не посмотреть в глаза. В них навсегда застыл страх перед смертью.


Да. Юный наследник был одержим страхом перед смертью. Его фигуру вновь поглотил огонь, а тени на коре Мирового Дерева заплясали, формируясь в что-то новое. И сами собой эти тени формировали новую сцену. Юный Кощей с ужасом смотрит на своего отца, который хрипит, кашляет и тянет к нему руки. Вместе с ним стоят шесть его братьев, но только он настолько сильно напуган зрелищем, что обмочил свои порты, и с визгом бросился вон из комнаты. Следом за ним медленно вышла его черноволосая сестра – будущая Баба-Яга.

- Смерть его отца напугала отрока своим ужасным обликом. – Вещал Кот вкрадчиво. – Бедняга был очень уж впечатлителен, не зря носил это очелье, сделанное ему его сестрой-ведуньей. Девочка уже тогда много знала потаенного, чего знать нельзя. И она пообещала ему найти способ не разделить судьбу отца. А между тем –молодому Кощею надо было заменить отца.

Новая сцена открылась взору героев – молодой Кощей, севший на трон, и с ужасом вжавший голову в плечи, когда на нее опустили корону.
- Он был наследником земель отца, потому как старшие братья уже успели завоевать собственные царства. А младшенький воевать не умел, да и как говорил я, был очень уж впечатлительный и слабенький. Но его поддерживала сестра.

Его сестра появилась только на пиру, на котором он принимал пятерых своих братьев. В разгар трапезы, когда все, кроме нового правителя, были уже пьяны, она появилась за его спиной, и склонилась к самому уху юного Кощея, вкрадчиво шепнув ему.
- Каждый из них хочет тебя убить.


- Правда ли это была? – Вопрошал Кот. – Возможно. Отпрыски князя строили свои владения сами, были решительны, и добивались чего желали. Может статься, каждый из них желал включить владения отца в свои собственные, считая себя заслуженным более других, а особенно более боязливого хлюпика, что удрал из отцовской спальни, испугавшись умирающего родителя. Но важно то, что будущий Кощей испугался скорой кончины. И упредил события.

На том пиру все братья до единого были отравлены. Герои увидели, как во главе стола в тронной зале сидит юный отрок в короне, а остальные места занимают трупы с искаженными в агонии и посиневшими лицами. Сидит – и с глупым хихиканьем попивает вино, слушая, как там, за стеной, кричат дружинники его братьев, которых, словно кур, вырезают его собственные солдаты. Потом все пропало, остался только хохочущий царь с кубком, смеющийся все громче и безумнее, и стареющий на глазах. Тот самый царь, который соединил все завоеванные братьями земли с отцовской, и дал рождение государству под названием Русь, и продолжил ширить его и укреплять.

- Он познал силу. Он полюбил власть. И он полюбил злато. – Мрачно говорил Кот. – И он по прежнему боялся смерти. Вот тогда-то и поименовали его Кощеем. Царем смерти.

Хоть Русь и росла и ширилась, хоть становилась она сильнее, наводя страх на распоясавшихся варваров, ее народ был несчастлив. Новый царь был не в пример былым жесток, и силу своего государства использовал и для того, чтобы держать за горло собственный народ. Он лил кровь и без нужды, ради того, чтобы просто почувствовать свою власть. Он обирал и гнобил рабским трудом людей, и был глух к их мольбам и стонам. Он бездумно копил золото, наслаждаясь осознанием своего богатства, когда всем людям было нечего есть. Своих подданных он держал в страхе лютой смерти. И совершенно ни перед чем не останавливался на своем пути к бессмертию.

Сестра гадала ему много раз. Кости и внутренности всегда предрекали Кощею смерть, доводя его до ужаса. В припадках этого ужаса он разрешал Яге немыслимое. Они с Кощеем приносили людей в жертву темным богам целыми деревнями, пытаясь выторговать Кощею вечную жизнь. Гнали на погибель других людей, чтобы искать в дальних и опасных землях утерянные знания. Сотни безвинных душ, реки крови, которую они пили ив которой купались, пуды непорочной плоти, которую они ели. Я даже не буду рассказывать вам о том, на что ей пришлось пойти, чтобы заучить Неписанный Язык, чтобы все-таки начертать на Игле те три заветных символа, даровавшие Кощею право вечно быть на Земле. И когда узнали люди о том, что не будет их мукам более конца – они восстали.
Пламя полыхнуло особенно сильно – и вот уже оно было везде, ни в малейшей степени не вредя героям. Среди этого моря огня стоял Кощей, крича в агонии. Он горел, и не мог сгореть, сносил удары, и оставался жив, а люди никак не могли уничтожить своего мучителя. Пламя жгло его, но не испепеляло. Стрелы и лезвия пронзали его, но не могли прокусить его плоть, просто отскакивая


- Сестра даровала ему бессмертие, но не силу. После страшной и кровавой борьбы Кощей был свергнут и изгнан прочь, в вечные холода, обреченный скитаться там до скончания времен. Его место занял новый царь, от которого вели род все цари, что были до Ивана Последнего. – Говорил Кот тем временем, показывая сцену того, как обгоревший, искалеченный и оборванный труп бредет сквозь снега и пургу, а его потерявшие цвет глаза глядят вверх, на яркие переливы северного сияния. – Он затаил глубокую злобу на Русь и весь ее народ, и поклялся отомстить им, и забрать то, что принадлежит ему по праву. Он захотел обрести могущество, чтобы создать свое собственное царство, как он называл про себя – Антирусь, и если остальной мир у него в мыслях был в подчинении, то Русь подлежала уничтожению под корень. Она должна была стать такой же пустошью, в какой Кощей оказался.

Кот усмехнулся.
- Великие планы, несбыточные мечты, скажете вы. И будете правы. Но у него было время. Сколько угодно времени. И он им воспользовался. За то время о нем стерли все упоминания, его забыли, его уничтожили, вымарали из истории. Отчасти, для того, чтобы не усомнился никто в праве царской династии на трон при живом помазаннике от другой крови. Имя Кощея зазвучало вновь лишь через многие поколения, и зазвучало совершенно по-новому. Он стал тем, кем его знают сейчас.

А из снежной бури выходил уже не калечный, хромавший и еле-еле идущий труп. Теперь его походка была твердой, прямой и уверенной. Ветер обходил грозную фигуру, закованную в черную сталь. Звучно бряцали угольно-черные, до блеска отполированные доспехи с золотым украшательством в виде слов на Неписанном Языке. Звенела цепь, перекинутая через наплечник с шипами. Руки в когтистых латных перчатках цепко сжимали меч с рукоятью из чьего-то хребта и других костей, и громадным лезвием. Лица у него не осталось – вместо него был обтянутый огрубевшими остатками кожи череп с острыми зубами. В глазницах горел неземной синий огонь. А венчала мертвую голову корона из кинжальных лезвий, символизировавшая то, что власть Кощея – в силе, в оружии, в смерти.

-Хорош, правда? – Сказал кот с усмешкой. - Младший из шести сыновей великого князя. И не узнать в нем того, кем он был. Если только не посмотреть в глаза. В них навсегда застыл страх перед смертью.

Хоть Кощей больше не был человеком, хоть душа его давно умерла, и двигала им все та же застарелая ненависть, безумная алчность и невероятное властолюбие – он все еще умел бояться. Образ отца, хрипящего в постели, не отпускал Кощея. Как не отпускали его зрелище того, как гадает сестрица-Яга - кости и внутренности снова и снова складывались в безобразный узор, предвещающий только смерть.

Яга продолжала гадать ему даже когда стала уже старухой. И она откровенно смеялась над ним, хохотала от души, получая истинное удовольствие от того, как ее брат снова впадает в свой детский страх. Кощей бранил ее, обвинял во лжи, бил, проклял жаждой к людскому мясу, ободрал до кости ногу, свел с ума и выгнал в леса – но снова и снова гадание показывало лишь одно.И тогда Кощей стал думать о наследниках.


- Сэр Поундс был абсолютно прав в своем предположении – Уважительно проговорил Кот. – Воистину, это была блестящая догадка, на грани преждевременного раскрытия истории! Он хотел не ребенка, а лишь сосуд, в котором он переродится, если изыщет кто-то способ его извести с белого света. Но какая же женщина сможет выносить в себе такое зло? Боже, знали бы вы, скольких он погубил…

Кот тяжело и сочувственно вздохнул.
- Хорошо, что и я этого не знаю. Просто потому, что не хочу. Такие подробности совсем не важны для истории, а я все-таки люблю людей, даже если они для меня лишь персонажи в сказке. Много простых женщин погибло в страшных муках, прежде чем Кощей уразумел - ему нужны были особые женщины, одаренные свыше, как царица Василиса Премудрая. Их было восемь, включая ее. Семь из них погибли – такое зло в себе было не по силам выносить даже им.

Тут Кот немного приостановился, и даже проявился из темноты, глядя на Маринку.
- Одну из таких женщин, между прочим, доставлял Кощею твой папа. Во многом благодаря ей он изменился. Но эту сказку он расскажет тебе сам, если ты захочешь знать. Скажу лишь то, что эта женщина была девятой. И она может тебе кое в чем помочь.
Подмигнув Чернавке, Кот снова растворился в дымке. А вместо него возникла тронная зала, уже знакомая всем присутствовавшим – в ней принимал героев царь Иван Последний. Но теперь на троне сидел Кощей, просто сбросив с него старого Еремея.
- Дешевая табуретка у тебя, Еремей, а царский трон. – Насмешливо говорил Кощей, и от звука его голоса даже при осознании наваждения холодело в животе. – У меня в царстве такие в дешевых кабаках ставят. Вы, русские, так и живете в дерьме всю жизнь, и цари не исключение. Зато женщины у вас хорошие. Как дочь твоя.

К большому облегчению слушателей снова заговорил Кот.
- Он захотелне только Василису, но и чтобы русский царь унижался перед ним, чтобы молил и целовал ему сапоги. Но Еремей твердо отвечал ему отказом. И именно это решило дело. Дочь царя было почти некому защитить – Кощей бросил все силы на то, чтобы отвлекать и распылять войска и оттянуть внимание Ивана. Но Кощей не забыл дерзость Еремея, и решился на самое знаменитое свое злодеяние. И вот, мы приближаемся к самому интересному.


Пламя костра вспыхнуло снова, и в нем возник образ высокой, не уступавшей даже Мировому Дереву башне. Эта башня не была отстроена Кощеем, хотя выглядела рукотворным объектом. Она была всегда, и в том или ином виде существовала в каждом из бесчисленных миров. Где-то это вовсе не Башня, а гора, где-то это каменный столб, где-то… Хм… Хоть даже и дерево. Но все это – Ось Мира.


- Ось Мира. – Кот будто смаковал это слово. – Кощей нашел ее в бесконечных своих странствиях, и именно вокруг нее и выстроил свое царство. И подчиняясь своей задетой гордости Кощей задумал повредить ее, сместить, искривить. На это ушло очень много его сил, но ему удалось – и произошел перекос. Множество миров столкнулось с этим миром, и миры эти перемешались меж собою. Если бы ты, Лелислав, спросил Никаса про его астрономические работы – он бы сказал тебе, что не Солнце и Луна ушли с небес – само небо более не наше. Мы находимся под чужими звездами, сразу во многих мирозданиях одновременно, на стыке бесчисленных множеств реального, и бесчисленных множеств нереального. Время остановилось, мы остались в подвешенном состоянии, мы гибнем и разлагаемся! Даже Лукоморье, где берут свое начало истории – умирает. По сути, Лукоморье уже мертво, Лукоморья больше нет. Даже Мировое Дерево уже давно окончило свою жизнь, только этого не видно. А скоро за ним последую и я, его хранитель, вместе со всеми своими сказками и песнями.

Кот трагично умолк, а затем снова заговорил.
- Но в этом есть и прекрасное! Оказавшись в таком незавидном положении, я получил нечто несравнимо-значительное, и может быть, самое ценное, что у меня есть.
Кот выдержал паузу, задержав дыхание, а затем с удовольствием произнес.
- Начало для самой лучшей из моих сказок. Сказке о вас. Сказке, которую я говорю прямо сейчас. Сказке о том, как вы спасете нас всех, совершив путешествие прямо к Оси Мира.
  • Дал стране угля).

    Серьезно, эпичный пост именно там, где это надо.
    Перед ним меркнет даже финал первой главы!
    +1 от Da_Big_Boss, 08.12.16 01:34
  • впечатляет
    +1 от Ein, 08.12.16 01:53
  • Заинтриговал так заинтриговал!!
    +1 от Aleksey_DanTe, 08.12.16 02:08
  • Фантастической красоты пост!
    +1 от Aramovich, 09.12.16 00:19
  • Это великолепно.
    +1 от Fiz, 09.12.16 09:53
  • Мощно и настолько оригинально, что просто диву даюсь.
    +1 от Lehrerin, 10.12.16 14:34

О том, чтобы собрать на этом выжженном месте хоть какие-то трофеи, не могло быть и речи - все было уничтожено беспощадным огнем Горыныча-младшего. А то, что не сгорело, было давненько попорчено водой. Как вообще работал этот хлам - было непонятно.
Какое-то время Василий и Лелислав предавались тяжким думам, Мирослава залечивала раненых товарищей, Чернавка радостно плескалась в ледяном ручье(пока звери стирали ее одежку), а Иришка чесала пузо довольно урчащему Горынычу, словно бы это был любимый пес. Но вот, раны залечены, грязь смыта, одежка высушена, призван ветер, что разогнал пар, и вновь появились силы. Иришка отпустила Горыныча доживать свой век и дальше, и приказала героям следовать за ней.

Впрочем, она не собиралась долго идти или искать дорогу. Уведя следовавших за ней людей в глубокую чащу, Иришка сложила руки рупором, и громко позвала в лес.
- Эге-гей! - Эхо передразнило ее голос, разнося его на версты вокруг. - Дядюшка-Леший, царь лесной и владыка чащи! Покажись, сделай нам милость! Просит тебя дочерь царя змеиного!

И затряслась земля под тяжелой поступью. Услужливол разошлись ветви древних дубов, уступая дорогу огромной фигуре, что вышла навстречу героям из темной чащи. К вужалке вышел окруженный и облепленный зверями и птицами сгорбленный великан, одетый в длинную белую накидку, что стелилась по земле, скрывая ноги носителя. Из-под накидки торчали только его тощие, словно палки, руки, затянутые грубой кожей, похожей на древесную кору, да лысая голова, увенчанная двумя раскидистыми ветвями, больше похожими на оленьи рога, если бы на тех росли листья. Лицо у него только и имело, что два темных овала глаз, будто нарисованных на этом лице в виде текучих, меняющих размер и форму пятен, и полоску рта, который нехотя расклеивался,открываясь, но из которого не шло ни единого звука. Гигант остановился перед змеиной девой, и наклонился, будто пытаясь рассмотреть ее и ее спутников. Вужалка же низенько поклонилась ему со всем уважением.
- Прости, что потревожила тебя, дядюшка-Леший. - Заговорила рыжая. - Помогли эти люди лесу твоему, той роще, что взяла я в свое владение. Извели они ту нечисть поганую, что принесли в Лукоморье злые люди в железе и золоте. Помогли, не щадя живота своего. Теперь просят они и тебя помочь. Хотят они к Великому Дубу попасть, к Мировому Дереву, с хранителем его поговорить. Не поможешь ли им? Не облегчишь ли путь неблизкий да нелегкий?

Выслушав вужалку, Леший безмолвно кивнул ей, соглашаясь, а затем распрямился. Зашевелилось что-то под его накидкой, заходило буграми - а затем Леший одним резким движением ее распахнул.

Под ней тела Лешего не оказалось. Он открыл самого себя как дверь, как проход, а за ним увидели герои тропу, что поднимается прямо на крутой холм, изрытый могучими корнями Великого Дуба. Видно, туда и надо было идти, в эту совершенно неправдоподобно и странно выглядевшую дыру прямо в пространстве. Эту догадку подтвердила и вужалка.
- Идите, не бойтесь. Только назад смотреть не смейте - Уверенно сказала она. - Дядя вас не обманет, придете куда нужно. Хранитель наверное уже ждет вас.

Однако Лелислава она подзадержала, отпуская его последним. Задержала для того, чтобы поцеловать его на прощание, и сказать тихонько
- Я ведь говорила тебе - нечисть я. Не обессудь.

***

Как только последний из героев пересек границу открытого прохода, позади снова послышался шелест, и в спины героям ударил порыв ветра. Проход закрылся, и теперь, если кто и посмотрел назад - он увидел с высоты только зеленый ковер из крон деревьев, укрывший собой лукоморскую землю.Где-то там, далеко, виднелся дымный столб, поднимавшийся с выжженного черного пятнышка. Изрядно, конечно, дядюшка-Леший сократил им путь-дорожку. Но время было идти вперед, ища путь среди толстенных, вяжущихся узлами и канатами корней Мирового Дерева прямо к огромному стволу, который вблизи казался чем-то совершенно исполинским. Здесь было даже темнее, чем в чаще, поскольку и так не слишком щедрому небесному свету мешало огромное растение, так что пришлось зажигать факелы и брести почти наощупь. Следом за героями, медленно собираясь в довольно крупный рой, беззвучно летели мерцающие зеленым светом светлячки, помогая лучше разглядеть дорогу. Благодаря им вскоре герои увидели толстую цепь, наброшенную на могучие ветви Мирового дерева, и свисавшую местами до самой земли. Чем ближе герои подходили к стволу Дуба, тем яснее слышался им голос откуда-то сверху. Мирослава узнавала этот голос - голос Хранителя из ее видений. Вскоре они даже смогли различить, что именно он там говорит.

- ...подняв кверху свои головы, чтобы увидеть источник голоса, герои наконец смогли разглядеть, как по тихо позвякивающей на весу золотой цепи справа налево неслышно ступает сам Хранитель Мирового Дерева, бархатным кошачьим голосом ведя свой сказ.

Подняв кверху свои головы, чтобы увидеть источник голоса, герои наконец смогли разглядеть, как по тихо позвякивающей на весу золотой цепи справа налево неслышно ступает сам Хранитель Мирового Дерева, бархатным кошачьим голосом ведя свой сказ. Он действительно выглядел как некая помесь кота и человека, зверолюд с характерной внешностью - только и на нем оставила свой отпечаток долгая тьма. Кот Ученый был тощим, словно скелет, обтянутый кожей и жилами, и начисто лишенным шерсти - она выпала, оставив лишь морщинистую, бледную кожу, которая наощупь должна быть груба, как береста. Уши были длинные и рваные, изо рта торчали клыки, а вытянувшаяся морда словно бы всегда была нахмуренной и недовольной. Последней заметной чертой была крепкая непроницаемая повязка на глазах, которая однако совершенно не мешала ему уверенно двигаться. Однако врожденная кошачья грация все еще осталась при нем. Всеми четырьмя когтистыми лапами цепляясь за цепь, он дошел до ее середины, и с любопытственным прищуром посмотрел вниз, на героев, словно бы и не было на нем никакой повязки.

- ...и с любопытственным прищуром посмотрел вниз, на героев, словно бы и не было на нем никакой повязки. - Закончив эту фразу, Кот разжал лапы, и ловко спрыгнул с цепи, мягко приземлившись перед ними наземь. Распрямившись в полный рост, хранитель Мирового Дерева заулыбался собравшимся.
- Я думал, вы все-таки дойдете быстрее и чуть более полным составом. - Заговорил он. Странно, говорило он вроде бы по-русски, но все же как-то не так, не совсем привычно для уха слушателей. - Все начиналось так бодро и быстро, что я позволил себе сделать слишком радостный прогноз относительно вас. Увы, даже для меня история ваша не то чтоб и предсказуема. Но все же вы здесь - и я очень рад этому!

Кот заулыбался очень широко, приподняв вибриссы и обнажив кривоватые кошачьи зубки.
- Дайте-ка мне с вами получше познакомиться, герои! Я уж заждался того момента, как вы будете тут! - И он с необычной быстротой принялся метаться к каждому члену небольшого, но смелого отряда, чтобы выразить свою несказанную радость. - Ох, как волнительно находиться рядом с теми, кому судьбой предназначено спасти мир!

- Аа, здравствуй, Княжич Василий! - Панибратское рукопожатие. - Ну что сказать, красавец! Твоя семья будет гордиться тобой, я тебе обещаю! Только вот не знаю, будет ли это тебе так уж важно в грядущем, уж прости.

- Эй! - тут же оказался он возле Фоки, хлопая его по плечу и растрепав ему волосы. - Фока, любимец ты наш, что ж ты притих так скромно! Не стесняйся, ты же душа компании! Не больно праведно жил, конечно, но будешь добрее иных более честных твоих друзей.

Хоп - и Кот уже подле Лелислава
- И ты здравствуй, собрат мой по искусству! Нас с тобой так роднит страсть к историям и сказаниям!

Матушку Кот поприветствовал более сдержанно и уважительно, не став ее хватать или лезть прямо к ней, а просто чуть поклонившись и мягко произнеся.
- Благослови Бог тебя, матушка Мирослава! Твое смирение достойно лишь уважения. Однако приятно видеть в тебе иногда и ту, молодую и бойкую Василису.

Чернавке тоже внимание было уделено.
- Как много мрака и страданий в тебе и твоей истории! - Поцокал языком Кот Ученый. - Но даже вот гусляр скажет, что страдания героев делают сказку только интереснее. Драматичнее, так сказать - если ты понимаешь, что значит это слово. Ну, тоже вон спросишь у Лелислава, он сведущ в языках.

Поундса Кот даже приобнял, спугнув Сокола, который недовольно косился на хранителя.
- Отважный мракоборец, а? Даю тебе слово, я не из нечисти, ты на мой вид неказистый не смотри, просто я ведь тоже вместе с миром этим гибну. Кто-то, конечно, может по глупости поименовать меня МертвыйМяу, но это не совсем верно. Даже совсем неверно. Я объясню вам!

И последним поприветствовал Кот-Ученый Франца и его волка.
- Он же не кусается? - Первым делом спросил у немца хранитель. - Эх, Францушка, тяжкая ноша эта избранность, если бы ты только понимал...

Закончив приветствия, хранитель Дерева снова встал перед всеми героями.
- Мне сразу перейти к вашему делу великому, или вы хотите сначала что-то у меня спросить?
  • За Лешего и Кота Ученого - респект! респект! респект!
    +1 от Yola, 07.12.16 16:35

У многих бы и не получилось уйти от атаки, если бы под музыку Лелислава ноги сами не вынесли героев из «горячих мест». Пули, стрелы и арбалетные болты расходились с вожделенной кровью и плотью за совсем ничтожные мгновения и расстояния, впиваясь в оплавленную землю. Лелиславу это стоило того, что его ранило сразу дважды, едва не сшибая наземь. Было бы и больше, если бы не встал перед ним княжич, недавно с ним собачившийся, а теперь вот прикрывавший своим щитом. Но и раны не остановили гусляра - превозмогая боль и не обращая внимание на кровь, продолжил играть. И герои ринулись в бой с новой силой.

Маринка вырвалась из липких и холодных объятий жидкой плоти. Ее руки по самые плечи были в вонючей грязи вперемешку с ошметками гниющей плоти, а одежда вымокла и пропиталась водой. Ее обязательно стоило бы потом просушить, благо и сейчас жар от выжженной земли быстро высушивал ткань. Может быть, Чернавку и схватили бы, кабы не Фока – много урону врагам не причинил, так, пополосовал немного. Эти раны чудище и не заметило, зато свисающие с его спины и боков мертвяки на татя отвлеклись, пытаясь отогнать его. Помог и Франц, едва не подставившись под удар горящей конечности чудища, но сумевший попортить ее настолько, что та под собственным весом переломилась пополам. И конечно, Иван с размаху метнул несколько только что приготовленных бомб, и сферы с хлюпаньем ушли в студенистое тело ревущего страшилы. В тот же момент ударили молнии – и чудище разорвало изнутри сразу несколькими одновременными взрывами.

Во все стороны полетели комья грязи, лоскуты гнилого мяса и хрупких костей, фрагменты тел животных и людей, ржавые доспехи и оружие. Из развороченного студня хлынула вода, зашипев и забурлив на раскаленной земле. Часть всего этого попала на тех героев, что имели неосторожность стоять близко. Искалеченное чудовище было остановлено, и теперь судорожно затягивало свои раны и растило новые конечности, чтобы начать движение вновь.
- Бегом оттуда! - Закричала вдруг Иришка. – Сейчас начнется!

И вот Горыныч-младший встал на задние лапы, распрямил свою спину, взметнул вверх дном чан, чтобы вылить себе в пасть остатки варева – а затем отбросил гигантскую емкость в сторону, и снова упал на все конечности, решительно двигаясь вперед. Продавливая лапами горелую почву, змей изрыгнул из себя еще одну тепловую волну, мощнее предыдущей – и вся ее мощь обрушилась на неуничтожимое чудовище. Десятки мертвых глоток закричали на разные голоса, разлетаясь в прах и уносясь прочь. Оно истаивало как сугроб, на глазах героев превращаясь в жалкую лужицу и груду костей. А дальше наступила и очередь проклятого озера – Горыныч-младший буквально навис над ним, беспощадно выжигая пламенем из пасти одержимую злом воду. Всю поляну заволокло дымом и паром, в алое небо взметнулись клубы огня. Через минуту все было кончено.

От озера осталась только огромная выжженная черная воронка, в которой еще лет триста не появится ничего живого. Из оплавившейся глины с множеством выемок от лопавшихся пузырей тут и там торчали кости всех тех, кого поглотило это озеро, и сейчас уже нельзя было сказать, кому чьи принадлежали. От воронки подымался смрадный чад и множество искр, словно от костра. Тяжко дышащий Горыныч удовлетворенно свалился набок возле ее края – ему этот жар был комфортен, заставляя его в неге вытягивать лапы и жмурить свои большущие, блеклые глаза.
- Ууух. – Протянул змей утробно. – Вот это мы дали жару! Ты бы, Ириш, почаще так меня потчевала! Я б, может, еще лет на полсотни задержался на этом свете.
- Чтоб тебя так потчевать, тут все Лукоморье на это работать станет. – Добродушно ворчала Иришка. – Ну, герои-богатыри, поклон вам до земли от дочки царя змеиного! Редко кто такого удостаивается!
И вужалка действительно склонилась перед уставшими и израненными героями.
- Спасибо что помогли сестру упокоить, и справились с идолищем поганым! Не могу вас, как ни жаль, отблагодарить ничем более того, чем уже отблагодарила.
Тут вужалка с хитринкой взглянула на Лелислава.
- Разве что дорогу вам сократить, как обещала. Да еще вот – ее взгляд вдруг перешел на Василия – тебя, красавец, могу облагодетельствовать немного! Но я тебе лучше на ушко шепну.
Иии, снова получайте ваши честно заработанные 10 очков опыта!

Значит, часть из вас подбита на один-два хита, вам больно, но вы держитесь. Можно зализывать раны и вволю трепаться)
  • Все-таки красиво получилось, если представить :)
    +1 от Fiz, 05.12.16 18:10
  • Сказка продолжается.
    +1 от masticora, 06.12.16 09:43
  • Ура!!!
    +1 от Lehrerin, 06.12.16 09:59

Лечить Маринку мазями - так для этого ее раздеть надо, чтобы их втереть, а времени на это практически не осталось. Пришлось отложить лечение на потом. Монахине, конечно, было попроще – достаточно было лишь руку приложить к ране, как ушла у раненого Фоки боль, и затянулась сквозная рана, оставив напоминанием о себе только дырочку в рубахе да кровавые потеки, к которым липла ткань. Иван же, вопреки самому себе взявшись лечить вужалку, понял, что мази Франца тут бесполезны – нужно что-то, что успокоит сердце и понизит давление. К счастью, он сумел сделать его быстро, и вручил вужалке бутылек. Та понюхала горлышко, и покривилась.
- Уй, дрянь какая! Хоть бы повкуснее что сделал, а то я теперь думаю, это так положено, или это ты меня так не любишь.
Зажав нос, Иришка залпом выпила содержимое бутылька, и вернула его хозяину. На ее щеки вернулся розовый оттенок, вены перестали так выделяться, и вужалка стала стоять на хвосте более уверенно. Похоже, у Ивана получилось даже лучше, чем он хотел – к хозяйке рощи вернулись и силы. Она даже смогла снова помочь – хлопнула в ладоши, и заготовленные колья взлетели в воздух, и выстроились рядком, с уклоном в сторону озера. Таким образом Иришка и решила спор гусляра и княжича. На последнего, кстати, она зыркнула с некоторым недовольством – она понимала, что по-своему норовистый юноша прав, но не хотела позволять угрожать своему любовнику. Но только проворчала недовольно, закатив глаза.
- Мужики…

И как раз в эту секунду колдовское озеро прекратило бурлить, и исторгло из себя новое чудище. Всего одно – но зато какое! Пропитанная дьявольской водой бурая глина и водоросли образовали его тело вместе с еще множеством утопленников, которые были на дне. Тело это лишь вполовину уступало Горынычу в размерах. Лица мертвых кощеевцев и морды мертвых зверей торчали отовсюду, почти по всей поверхности тела чудища, беспомощно разевая рты и вращая выпученными глазами. Ног у существа не было – оно перемещалось на манер улитки, скользя по оплавленной земле, шипевшей от влаги на раскаленной поверхности. Помогало оно себе единственной исполинской рукой, роль которой исполнила обломавшаяся верхушка какого-то дерева – ветви гнулись как пальцы, цепляясь за почву, а ствол с хрустом сгибался, подтягивая за собою громоздкую, неповоротливую тушу. У существа была длинная и гибкая шея, которую венчала голова. Зеленовласая голова Иришкиной сестры, нахально ухмыляющаяся и дразнщая сестру высунутым на добрый локоть лиловым языком. Сама Иришка, разглядев это, в ужасе закрыла рот рукой, а затем ее ужас сменился яростью.
- Убейте эту тварь, убейте! – В ярости завизжала она. – Я вам приказываю!
Прилагаю очень примерную и очень корявую карту. Извините, я не очень в этом хорош. В масштабах - до озера реально добраться за один ход и даже успеть атаковать. Горыныч позади вас, тоже не слишком далеко. Вы сами вольны находиться где угодно. Противник - непосредственно у озера, движется к вам, довольно быстро.


Количество здоровья врага неизвестно. Мирослава может применить прозорливость, чтобы предсказать возможные атаки врага. При критуспехе - увидеть в будущем то, как Поундс выяснит слабые места врага, таким образом избавив его от необходимости тратить свой ход на это. Поундс, как понятно, может применить "знание нечисти", чтобы понять возможные уязвимости врага. Или Поундс может опробовать сделать какое-нибудь зелье на свое усмотрение, или бомбу(а вот швырнуть ее лучше Фоке, у него соответствующий навык есть). Бафф Лелислава по прежнему работает, так что гусляр может предпринять что-то помимо игры на гуслях.
  • Она даже смогла снова помочь – хлопнула в ладоши, и заготовленные колья взлетели в воздух, и выстроились рядком, с уклоном в сторону озера. Таким образом Иришка и решила спор гусляра и княжича.
    Это было изящно!

    Но только проворчала недовольно, закатив глаза.
    - Мужики…

    Это было прикольно).
    +1 от Da_Big_Boss, 27.11.16 20:50

Волной полужидкой агрессивной плоти навалились озерные чудища на сплоченный отряд отважных героев. И с утроенной силой замахали ребята оружием, рубя врагов сразу по нескольку штук. Размер того вала мяса, что бросила тварь против организованного отряда, из преимущества превратился в недостаток, поскольку лезвия проходили сразу через нескольких врагов, а промахнуться было практически невозможно из-за их обилия. Василий сумел уничтожить ровно двадцать врагов, превратив их в беспорядочно разбросанные по поляне обрубки, корчащиеся и извивающиеся. Чуть меньше смогла уложить Чернавка – ее клюка размозжила тринадцать врагов, и вся стала скользкой от этой мерзкой воды. Пока рубили они врагов – позади них подымались уже порубленные ранее, спеша заменить уже павших. Четверо сразу же превратились в три десятка, а на подходе были еще.

И наконец, Мирослава, превозмогая боль от сдавливающих конечности корней, и вытянула руку к небу, моля Бога о помощи – и помощь пришла. Раздался бьющий по ушам треск, с которым разряды молний разорвали пространство, и, словно плети из света, начали немилосердно бичевать кишащую толпу умертвий. Каждый разряд сопровождался яркой вспышкой, в которой мгновенно сгорали утопленники, и еще шестнадцать исчадий превратились в груду гнилых, обугленных останков и маленькую, шипящую от сильного нагрева, лужицу мутной жидкости. Этим встать было уже не суждено.

Лелислав мог собой гордиться – даже опутанный корнями, сдавливаемый ими до хруста в костях, он не превращал играть свою боевую песнь, и струны неустанно воспевали славу былых героев, и внушали смелость героям теперешним. С его музыкой бой превратился в яркий, смертоносный танец железа и огня. Ему удалось и второй раз впечатлить собою вужалку, и та даже нашла время похлопать ему во всей этой боевой горячке, прежде чем снова принялась готовиться к чему-то.

Фока своими кольями сумел пришлпилить многих врагов, но заметного результата оно не дало. Пламя гасло в полужидких телах, раскаленная сталь тоже постепенно охлаждалась с характерным шипением, а пронзенные кольями просто соскальзывали с них. Это было сравнимо с попытками удержать на ноже холодец. Если было нужно, утопленники разрывали сами себя.

Врагов осталось существенно меньше, чем было, но те, что остались, сумели достать героев. Потеряв несколько кусков, они не утратили убийственной жажды. Вот Василий привычно ударил по врагу наискось, срезав сразу четверть торса вместе с правой рукой – а из разреза вдруг вырвалось сразу пять волчьих черепов на одних позвоночниках с ребрами, и эти черепа вцепились в него зубами не хуже живых волков.

Вот Чернавка в попытке защитить Мирославу, встала на пути врага– жуткой, уродливой смеси медведя и кощеевского кирасира. Выставила клюку, и сомкнулась поперек нее мощная медвежья пасть, скрежеща на металле. И вырвать никак, и зверя оттолкнуть тяжело. А у того не только голова, а и хвост! Длинный, костяной хвост с острым шипом, который ударил Чернавку в грудь не хуже тяжелой палицы, отбрасывая назад. Упала Маринка – и еле успела назад метнуться. Выплюнутая чудовищем Маринкина клюка воткнулась в землю меж ее коленей, хотя летела прямо ей в живот.

Да и Фока, лихой тать, скакал-скакал между врагами, будто насмехаясь над их медлительностью, а все ж нашел одного, что оказался чуть быстрее. Утопленник-кощеевец просто пальнул по нему из пистолета. И не отсырел же за столько лет под водою порох у сволочи – щелкнул замок, пыхнула искра, хлопнул выстрел, и пулька проделала сквозную дыру аккурат в плече вора.

Досталось и Францу с Поундсом - рубя наотмашь ожившие корни, они поневоле подставляли спины тварям, которые поодиночке, сильно израненные, но все-таки просачивались через оборону союзников, чтобы наброситься на них. Поундса ударили в спину когтями, и ему пришлось отвлечься, чтобы рубануть по наглой лапе. Франца же попробовали взять ударом кинжала, который все же достал его бок. Повезло, что лезвие не оказалось длиннее, иначе впилось бы уже в органы, что значительно опаснее. Рубаку иностранец отоварил топором, словно отмахнулся от мошки.

Тут как раз сработавшиеся в паре Франц и Иван закончили рубить корни. Тяжелый топор Франца отрубал один корень за другим, а вот Ивану приходилось полагаться уже на мастерство, так как мечи для рубки деревяшек подходят куда как меньше. Но так или иначе два басурманина смогли-таки высвободить соратников. И как раз вовремя.

Вужалка вдруг крикнула что-то на непонятном языке – и разросся вокруг героев невидимый купол, похожий чем-то на мыльный пузырь. Только они в этом куполе оказались – утопленников от него отбросило, и теперь бились они словно в непробиваемую стенку, не жалея собственных костей. Но защита вужалкина была вовсе не от них.
- Давай, Горыныч! – Крикнула змеиная дева во все свое певучее горлышко. И змей послушно вынял из котла все три морды.
- Угу-у-у….
Змей был словно переполненный бурдюк. Его брюхо отвисло, мешая котлу, а из ушей, ноздрей и пасти шли густые клубы едкого пара вместе с алыми языками пламени. Огонь едва удерживался внутри чешуйчатого, ему уже было больно, но Горыныч-младший выжидал и копил силы, чтобы в нужное время раскрыть все три пасти и исторгнуть из них Ад.
Это вовсе не было похоже на струю огня. Горыныч исторг из себя раскаленную волну, которая ударила по пространству безжалостным, испепеляющим ураганом. Невидимый защитный купол покраснел, а вужалка зажмурилась от боли, используя пределы собственных возможностей, чтобы не пропустить этот ураган внутрь. Находившиеся за ним чудища меньше чем за мгновение превратились в пар и прах, и были развеяны до невидимых глазу частиц. Трава сгорела без остатка, а почва мгновенно отвердела до состояния ломкого стекла. Деревья вокруг поляны выдрало с корнем и повалило наземь, пообломало все ветви, а стволы полностью иссушило до раскрасневшихся головешек. Колдовское озеро же вскипело, забурлило, заходило ходуном, и на глазах стало мелеть, превращаясь в пар. Испепеляющий шквал длился всего лишь несколько секунд, после чего силы Горыныча иссякли, и он свесил свои раздвоенные малиновые языки, шумно выдыхая из ноздрей черным дымом.
Волшебный купол вужалки исчез, оставив напоминанием о себе идеальный круг из несгоревшей травы в черном пепелище. От дыма и летящих вверх искр ничего не было видно и слезились глаза. Жар был – как в хорошо натопленной бане. Воспоминания о бане были тем сильнее из-за пара от вскипяченного озера, который заволок туманом полянку. Но озеро бурлило не только лишь от дыхания Горыныча. Оно тоже что-то готовило.
- Вот же ж… - Вужалка схватилась за свой аккуратный носик, пытаясь унять хлынувшую из ноздрей кровь. Иришка выглядела нездоровой – очень бледной, с сильно вспучившимися венами, покрасневшими белками глаз, и с еле-еле трепещущими жабрами. Да и ее мощный хвост что-то плоховато ее держал. Горыныч заметил это.
- Что это ты…
- Иришенька…
- С лица спала?! – Задали вопрос сразу три головы, и хором, наперебой, спросили. – Может, тебе?...
Иришка молча взметнула свободную руку, и Горынычу-младшему будто кто стянул шнурком все три пасти, так резко он замолчал.
- Хлебай давай свою отраву. – Слабо, но все равно очень властно приказала хозяйка рощи. – Дело еще не сделано!
Враги - Из всей кодлы вы оставили 18 тварей, которых позднее спалил Горыныч-младший. Рощин, Маринка, Франц, Поундс и Фока - снято по одному попаданию.

Сейчас Капитошка изобретает новую подлянку, на этот ход у вас есть шанс перегруппироваться, побаффаться и полечить раны друг друга(правда каждый лекарь лечит только одного). На это сгодится и Мирослава, и Поундс с его зельями, и возможно даже Франц с его мазями. Вроде больше ни у кого лечащих навыков нет. Вужалку лечить тоже можно - у нее серьезно подскочило кровяное давление, а сердце еле-еле выдерживает такую работу.
  • Ух!
    +1 от Fiz, 24.11.16 21:02
  • Хорошая сказка.
    С озером я еще не сражалась.
    +1 от masticora, 25.11.16 12:44

Соловей был недоволен выказанным ему недоверием, недоволен решением гусляра, и недоволен подначиванием со стороны Холмского. Явно хотел он всем ответить, да так ответить, чтоб все сразу всё поняли и рты позатыкали, да побольше слушали тех, кто поопытней. Даже рот уже для этого открыл, но случилось так, что стало уже не до болтовни. Поэтому Соловей перенес этот разговор на потом. После выходки Маринки с ее проклинающим глазом ни о каком мирном урегулировании конфликта речи уже не шло.
- Вот дура девка. Как мамаша прямо. - Соловей развернулся и встал, разминая руки. - Сделать я тут могу только одно.
А повернувшись к дочери, бывший разбойник процедил злобно.
- Если выживешь, к здешнему волхву тебя свожу, чтобы снял этот приговор дурной. И попрошу, чтоб сделал это так, чтоб побольнее было.

Кощеевцы же впечатлились несильно. Они давно уже привыкли жить во тьме, поглощенные ею, и сглаз Чернавки сошел с них, как с гуся вода. Толь ко вздрогнул каждый, исказились лица в коротком приступе страха, а потом они снова сосредоточились. Один из них только крышку на фляге снял - и вырвался оттуда черный дым, окутавший фигуры кощеевских кавалеристов. Из воздуха материализовались на них доспехи из черного металла, с бледными остатками золотых узоров, с многочисленными засечками и вмятинами, с обломанными шипами на рукавах, и сточенными когтями на пальцах. У кавалерии была одна индивидуальная особенность во внешнем облике - некое подобие крыльев за спиной, сооруженных из белых перьев, шкуры экзотических хищников, в которые те были укутаны, и маски на шлемах в виде исковерканного в агонии и злобе человеческого лица. Без шлема остался только их командир, взамен отличавшийся от остальных лоскутом красной ткани, свисавшим с правого наплечника до самого колена и полностью скрывавшего правую руку кавалериста.
- Исполнить приговор - наш долг перед мастером Кощеем. - Без всякой злобы сказал командир кавалерии. - Не обессудьте. Давай, Шаман.

Один из его отряда, узкоглазый и низкорослый воин, вдруг моргнул, хлопнул в ладоши- и погас в трактире весь свет. Ну, то есть это поначалу так подумалось. На деле все оказалось еще печальнее, вся харчевня просто исчезла вместе со всеми посетителями и всем остальным миром. Вокруг осталась только чернота да, как ни странно, все тот же заплеванный деревянный пол под ногами, уходящий во все стороны и неясно где заканчивающийся. Однако, несмотря на темноту, герои прекрасно видели, где находятся они сами и их союзники, и хорошо видели своих врагов. Они находились как бы в большом круге, на который тьма не заступала. И это было хорошо, потому что бой начался.

В один миг сократив расстояние между собой и Чернавкой до минимального, командир с размаху рубанул мечом, намереваясь рубануть Маринку ударом сверху, но вместо нее меч прорубил только гнилые доски пола, так как Чернавка успела отскочить. Соловью эта сцена совершенно не понравилась.
- Не иначе бессмертными себя возомнили, на мою дочь переть. Никак не научитесь.
Не меняя позы, разбойник засвистел. Свист резанул всех по ушам, но по-настоящему резанул командира кавалерии, который успел только вырвать меч из пола и кое-как защититься лезвием от искажавшегося волнами воздушного потока. От лезвия, как и от доспехов, полетели искры, будто их прямо сейчас стачивали множеством точильных камней на огромной скорости. Искры летели ему в лицо, раня того, прожигали алую ткань под наплечником, а сам командир едва не падал. Но держался.

Следующий удар, однако, все равно приняла на себя Чернавка. Один из кавалеристов выбросил вперед руку, что-то блеснуло в воздухе сталью - и девушка ловким движением посоха отбила брошенный в нее кинжал. Со звучным "дзыньк" орудие отлетело в сторону, и воткнулось в пол, сильно вибрируя. Но Чернавка все-таки человек, и потому уйти от новой атаки не смогла. Еще один кавалерист сблизился с ней и, провернув ловкий финт, вскрыл ее защиту, и резанул мечом по боку, пустив ей кровь. Так был разрушен давний миф, ходивший среди мужиков, что черная девка - призрак.
Четвертый кавалерист ударил мечом уже Соловья, разрушая уже уверенность того в самом себе и собственной непобедимости. Соловушка едва успел отскочить в сторону, и лезвие задело его лишь по касательной, но все равно оставило довольно болезненную рану на груди. Свист прервался ко всеобщему облегчению, превратившись в крепкое ругательство на каком-то из восточных языков.
Против вас 10 кавалеристов, включая командира и "ротного колдуна. Урон по ним считается так же, как и по ИПам - от выносливости. Каждого, кроме командира, нужно достать пять раз, при том они могут и отбивать ваши атаки, либо уйти от них. Командира нужно долбануть семь раз. Точнее, уже шесть. Пока они атакуют только тех, кто клеймен. Пока.

Кроме очевидного действия вроде атаки/баффа у некоторрых персонажей есть еще парочка возможностей. Мирослава может воспользоваться развеиванием магии, и если ей очень-очень повезет(на бросок в 90), то она развеет морок, и вы выпадете обратно в реальный мир, а ваши враги лишатся определенных преимуществ. Если перекинет за 100 - лишатся и доспехов с оружием, и станут более склонны уже к конструктивному диалогу.

Иван может по бэку успеть заделать себе зелий/ядов/бомб, а также применить навык "Знания Нечисти", чтобы рассказать вам, где вы сейчас, чем это чревато, и что можно предпринять.

Фока не замечен, и прямо сейчас может попытаться заюзать скрытность, и убить любого противника, кроме командира, одним ударом.
  • - Исполнить приговор - наш долг перед мастером Кощеем. - Без всякой злобы сказал командир кавалерии. - Не обессудьте. Давай, Шаман.
    Вся эта хоругвь гусар-кощеевцев — это, конечно, гениальная тема).
    +1 от Da_Big_Boss, 16.11.16 04:53

Чернавка правильно сообразила, что не надо ей отбиваться от врагов. Каждое движение резкое только глубже в трясину погружала. А пока трясина не расширилась - Чернавка успела уцепиться за веревку, едва не насадившись на крюк, и усилиями Лелислава, Франца и его верного волка, была вытащена с берега. Следом за Чернавкой по земле потащилась и безголовая вужалка, вцепившаяся двумя руками в правую ногу девки. Скелет ее длинного змеиного хвоста протянулся на эдак семь шагов, теперь только самым кончиком касаясь колдовского озера. Оторвавшись от озера, вужалка лишилась и источника страшной силы, но все равно тянула основательно, едва не пересиливая двух мужиков и лесного хищника из Прусских лесов. Так бы небось и порвали Чернавку пополам, если бы подоспевший Василий не рубанул змеиную деву по белым рукам, отрубив их по локоть.Натянувшаяся веревка спружинила, и Чернавка вместе с тянувшими ее Францем и Лелиславом полетели наземь.

Справившись, герои спешно ушли прочь, успев покинуть место до того, как вновь ожили деревья, и плотнее сомкнули свои ряды. Прежде, чем деревья скрыли злосчастное озеро, безрукая и безголовая вужалка была втянута за костяной хвост обратно в пучину, оставив на берегу только руки. Отрубленные руки сами пытались вернуться обратно, разжав пальцы на щиколотках Маринки, но сил им не хватило - из них вытекла большая часть воды, и они превратились в сморщенные, мокрые мощи, мертвые и неопасные.

Лелислав успел только сообразить, что вода колдовская хоть и похожа на настоящую воду, но все же чуток более вязкая, а в телах других существ напоминает уже не столько жидкость, сколько студень. А еще он понял, что даже отрываясь от основного источника эта жидкая нечисть все равно способна жить, но сила ее - именно в количестве.
  • Про руки это сочно)
    +1 от Da_Big_Boss, 12.11.16 21:04

Вужалка медленно опустила руки, а улыбка сошла с ее лица. С невыразимой печалью на мертвом лице посмотрела девушка на Ивана, и севшим голосом проговорила.
- Помогите...
А потом она замерла на месте с открытым ртом и выкаченными глазами. В ее легких громко булькнуло, тело девушки свел спазм,будто она захлебывалась, и из носа, рта и жабр вдруг полилась вода. Дева двинулась вперед, качаясь на ходу, и чем выше она подымалась, тем яснее становилось бедственное положение героев.

Ниже пояса у вужалки остались только кости, покрытые илом, противными и вонючими водорослями и небольшим слоем все той же воды, которая как-бы формировала кожу хвоста. Ее брющина была заполнена этой же водой, как, видимо, и все остальное тело.

На поверхности начали появляться темные пятна, будто, из-под нее вот-вот вынырнет что-то еще. Заскрипели и деревья, выворачивая из-под земли свои длинные корни, с хрустом разгибая стволы и ставшие очень подвижными ветви, которые потянулись к героям. Деревья позади героев стали переплетаться ветвями и сдвигаться ближе, взрывая рыхлую лукоморскую землю, чтобы отсечь возможность побега.
  • Неожиданенько.
    +1 от masticora, 11.11.16 19:54

- ...а потом он мне и говорит: "Вы знаете, ваша обезьяна нагадила мне в пиво". А я такой отвечаю: "Нет, но если вы напоете, то я, может быть это сыграю".
Алистер понимал, что даму, которая старательно рассматривает пейзаж, не менявшийся всю дорогу, не интересуют на ходу придумываемые рассказы. Но из всех развлечений у него было ровно два - доставать людей своей болтовней, и, собственно, тоже глядеть в окно. А в разговоре с молчаливым слушателем есть некий особый шарм - он не перебивает, не мешает, и говорить ему можно все, что угодно. Поэтому Алистер рассказал следующую историю.
- А вот вы знаете, что значит "засосать головастого"? Так вот, однажды мы с доком ночевали в одной палатке... Эй, да что вы так смотрите? Это про еду, честное слово!

Однако его рассказу было не суждено продолжиться. Леди преклонных лет могла вздохнуть свободно, избавившись от необходимости выслушивать треп Алистера. Сейчас мистера Граута занимал вопрос внезапной остановки. И вот, его пыльные походные сапоги снова коснулись иссушенной почвы, и непоседа-доктор вышел чуть вперед, скрестив руки на груди.
- Я полагаю, причина нашей столь внезапной остановки - вон те три джентльмена с их лошадями? - Осведомился доктор Граут у кучера, отставив в сторону подозрительных личностей мизинец. - Знаете, кажется им пригодилась бы помощь с их транспортом.

После этого послышался громкий свист в два пальца, и Алистер Граут крикнул тем троим.
- Знаете, джентльмены, это ведь опасная дорога. Грабителей развелось тьма! Вы бы поспешили до захода солнца доехать до ближайшего города. Наш охранник уже четыре бандитские засады уложил, пока мы сюда приехали. О, эти безумные времена. Не знаю, что бы мы делали без этого парня.
Заявка: Попытаться вызвать в бандитах неуверенность при помощи навыков убеждения.
+2 | Тени над Ист-Эндом, 14.07.14 23:09
  • - ...а потом он мне и говорит: "Вы знаете, ваша обезьяна нагадила мне в пиво". А я такой отвечаю: "Нет, но если вы напоете, то я, может быть это сыграю".
    Смеялся)
    +1 от Da_Big_Boss, 10.11.16 19:12
  • Шутка превосходная.
    +1 от wyleg, 10.11.16 19:36

Все путешествие заняло около шести суток. По крайней мере, если верить большим песочным часам Никаса, которые тот исправно переворачивал при необходимости. Старания Лелислава и молитвы игуменьи обеспечили несколько дней спокойного, даже скучного плаванья. Море было спокойно, бескрайне и однообразно, да и ветер с охотой наполнял паруса, не принуждая экипаж становиться на весла. Пение, к тому же, нравилось и морякам. Даже Малах отмечал.
- Вот я не прогадал, когда вас взял на борт. С вами веселее, песни поете, на гусельках тренькаете. А с Орлом была скука смертная, только и болтал про свое Солнце. «Солнце то, солнце сё». Тьфу ты, царство ему небесное.
Чернавка, устроившаяся на носу корабля на пару со смотровым на самой высокой мачте, вовремя углядывала пики острых скал, едва торчавшие из воды. Налети на один такой – и пробоина будет такая, что корабль тотчас же пойдет ко дну, а заметить их ой как трудно. Но обошлось.
Сокол сэра Поундса время от времени покидал хозяина, чтобы вернуться с какой-нибудь рыбой в когтях. Птица тоже нуждалась в развлечениях, что поделать. Зато и себя кормил Сокол Ясны Очи, и волка, который был с Францем. Волк кстати в море чувствовал себя не слишком комфортно, о чем постоянно и в самой издевательской манере напоминал своему спутнику.
Остальным же приходилось маяться от безделья, морской болезни и однообразности пейзажа. Кругом только море до самого горизонта, да призрачные огоньки, которые плыли в туманной дымке над водой, и иногда садились на мачты и нос корабля.

Однако через некоторое бесконечно долгое время одиноко плывущий в море корабль был все-таки замечен вечно голодными обитателями подводных глубин. В первый раз героев разбудил сильный толчок в дно корабля откуда-то снизу. Толчок был мощный, встряхнуло так, что попадало все не прикрепленное к полу и стенам, включая и самих героев. Несколько бомб образумили чудище, но с тех пор кораблю не было покоя. Корабль Малаха так и норовили потопить все твари, у каких хватало на это сил. От одних просто убегали, подняв побольше парусов. Других отгоняли выстрелами из пушек или бросками бомб – на деле просто бочками с порохом и железными иглами, да утяжелителем в виде камня. С некоторыми приходилось вступать в ближний бой – например отсекать щупальца, которыми огромный кальмар опутал Малахово судно, и пытался враскачку его перевернуть. Слизь, покрывавшая щупальца, оказалась ядовитой, и из-за нее скончался первый из разбойников. Малах позволил друзьям проститься с усопшим, а потом приказал просто сбросить его в воду.
Потом твари стали налетать и с воздуха. Крылатые чудища с широким размахом крыльев и длинными ногами с кривыми и острыми когтями гнездились на скалах, и целыми стаями пикировали на судно, крича раззявленными во всю ширь пастями, и пытаясь выхватить кого-нибудь. Они умудрились утащить двух моряков, но это далось им дорогой ценой – стрелы и пули героев, а также смачный свист Соловья заставили многих из этих созданий самих стать добычей. Одна такая, подраненная в крыло, на скорости врезалась прямо в палубу, продавив доски и расплескав содержимое собственного черепа. А потом на глазах изумленной публики труп гадкой и вонючей твари превратился в труп совсем юной и лишенной одежды девушки. Малахна это поучительно сказал.
- Вот что бывает, ежели бабу не трахать подолгу.
Ее тело точно также было сброшено в воду.

Потом путешествие осложнилось еще больше. Туман вокруг стал гуще, и в смотровых отпала необходимость из-за невозможности выполнять свой долг. Вместе с туманом сгултилась темнота, и путешествие стало дрейфованием вслепую. В целях борьбы с темнотой борта корабля были увешаны какими-то светящимися стеклянными шарами, которые вставлялись в специальные пазы на бортах. Эти шары давали приятный синеватый свет, и делали видимым определенный круг пространства округ судна. На носу же(пусть и через пару попыток, с поминанием такой-то матери) был установлен такой же шар, но встроенный в большое блюдце с зеркальной внутренней поверхностью, которая отражала свет, и формировала из него большой и далеко бьющий луч.
- Хороший кораблик, умели кощеевы корабельщики строить. – Говорил позже Малах. – Был бы он поцелее, да сохранись на нем побольше всяких штук волшебных, так вообще бы горя не знали. Ну и команду бы, чтоб умела. А то мы все, с чем не могли управиться, поотламывали на всякий случай.
Наличие света спасло героев от глупой гибели, но не уменьшило опасностей. Наоборот, к свету так и лезли твари, ставшие уже совсем ни на что не похожими. Рыбы с лицами, отдаленно напоминающими человечьи. Какие-то панцирные чудища, плюющиеся едкой струей кислоты. Живые глыбы размером с целые острова, которые тут же начинали дрейфовать в направлении судна, намереваясь в него врезаться. Иногда из тьмы выплывали ветхие корабли, все в морской тине и ракушках, но все равно державшиеся на плаву. Такие судна Малах приказывал «колошматить в щепу» как только появятся, опасаясь их экипажа. А однажды один из моряков, умывавшийся водой из таза, вдруг отпрянул от него с паническими криками, а потом клялся, что вынырнуло из таза ухмыляющееся лицо утопленника, и что-то ему сказало. Малах тщетно пытался убедиться, что его подручный не протащил на борт хмельного, и не налакался до чертей, но сам понимал бесполезность этого. Спьяну не увидишь такого, от чего можно так быстро поседеть.
Вдобавок расшалилась и погода. Штормы следовали один за другим. Временами возникали водные воронки немыслимых размеров , которые втягивали в себя все, что проплывало рядом, чтобы столкнуть и перемолоть. Потом штормы резко сменялись полными штилями, и корабль замирал. Разбойничкам приходилось вставать на весла. В такие минуты были ясно видны великие командирские качества Малаха, который на корню подавлял любой ропот людей, привыкших к легкой наживе и нетрудовой жизни. В тумане слышались отдаленные голоса, к которым настрого запрещалось прислушиваться. Те, кто рисковал, поначалу и не слышали ничего, кроме неразборчивого ропота да отдельных слов. Но со временем голоса начинали обращаться к слушавшим по имени и становились какими-то странно-знакомыми. Никас рассказывал, что если слишком увлечешься, можно сойти с ума. В прошлом плавании один такой, совсем еще зеленый и старших не уважавший, дослушался до того, что отгрыз своему другу лицо.
За время плавания было потеряно семь человек. Последний умер при сосем уж жутких обстоятельствах. Начиналось все совершенно спокойно, в редкие моменты полного затишья, когда один из тех, кто помогал корабельному кухарю, вдруг ни с того ни с сего бросил нож и куда-то заспешил. А на вопрос «куда» ответил кратко – позвали! Хозяин позвал!
И тут же бывалые моряки, которые плавали с Малахом в прошлый раз, накинулись на этого человека, и накрепко связали его, бросив в трюм. А непонимающим ничего героям рассказали историю о Хозяине Соляного Берега.
Соляной Берег – так моряки нарекли остров, мимо которого тогда проплывали. Он был небольшим, и был весь белый от морской соли, въевшейся в камень. Так вот, в прошлый раз, когда они тут проплывали, одного такого тоже «позвали». И вот как его позвали – пошел он как ни в чем ни бывало, и плюхнулся в море. Даже пузырей не было. Так звали еще нескольких, и никого пока еще не удавалось спасти. И удержать такого трудно, может на родного брата с ножиком кинуться, и выявить можно не всегда, а одного привязали – так он себе натурально руку отгрыз, и ушел. И никто его не видел и не слышал, опомнились только когда всплеск услышали.
Того моряка тоже спасти не удалось. Все путы оказались бесполезны, от них только и осталась груда порванных и окровавленных веревок. Как он это сделал – так никто и не узнал. Охранявшие его моряки, уснувшие на своих постах, клялись крестом, что не спали ни секунды, просто моргнули – а их уже расталкивает и осыпает пощечинами разъяренный Малах.




Последний участок пути был, по словам Малаха, самым сложным. Малах был готов и к этому – он вынес на нос корабля свою клетку, и выпустил оттуда крупную летучую мышь-альбиноса по прозвищу Летун. С ним Малах говорил как с маленьким ребенком, сюсюкал и качал на руках, и даже команды отдавал так, будто упрашивал.
- Ну что, Летун, одна надежда на тебя! Покажи папке дорогу до Дуба! А я тебя за то та-ак накормлю!
Летун в конце концов послушался, запищал, взмахнул кожаными крылами, и сорвался с рукава хозяина, улетев в темноту с ярким фонарем в лапах, который ярко горел красным. Малах же следовал за этим огоньком малым ходом, на почти что спущенных парусах. С виду опасности никакой не было, но Малах упорно продолжал обплывать кругами пустые места и то и дело менять курс.
- Так надо! – Объяснил он. – Тут морок какой-то! Вроде прямо плывешь, а все время в том же месте выплываешь! Тут в окрестностях… А вон оно!
И Малах указал на далекий силуэт воистину монументального строения, одиноко торчащего на маленьком островке, на котором оно еле умещалось. Это был маяк, но маяк, сделанный в виде скульптуры двух мускулистых и лысых мужчин без лиц. Над головами они подымали одной рукой чашу, в которой должно было гореть пламя, служащее кораблям ориентиром. Маяк, конечно, давно уж погасший, ибо никто не зажигал в нем пламени уже бесчисленное множество лет. У скульптур этих были когтистые руки, плавники на спинах и боках, а ноги как будто вросли в камень.
- Вот если не знать пути, всегда и будешь приплывать к этой штуке! – Пояснял Малах. – Я однажды даже руль отпустил, так он сам поворачивался иногда! Если б не Летун…
А потом началось самое странное. Они проплыли через гигантскую грудную клетку какого-то доисторического чудовища, и одна из мачт едва не обломалась, задев собою одно из гигантских острых ребер, отбеленных до ослепительной яркости. Эти древние кости были словно вратами, за которыми начинался другой мир, давно погибший. Это были полузатопленные руины огромного во всех смыслах города. Над водой торчали только пики башен, густо заросшие водорослями и тиной. Вода была довольно прозрачна, и если поглядеть вниз, было видно, как среди былых человеческих домов неписанной красоты плавают косяки светящихся медуз и другие морские гады. В некоторых домах свет тоже горит, теплый такой, мерцающий, домашний…
БУМ!
Ударил гром. Малиновая молния рассекла пространство, и ударила в одну из башен. Дальше, если так можно выразиться, пошел дождь. Но таких дождей еще никто не видывал, даже Малах разявил от удивления рот. Сначала все вокруг, включая и сам корабль, и героев, и разбойников, резко намокло, а морская гладь заморщинилась и забурлила. А затем множество крупных водных капель ринулось снизу вверх, отделяясь от морской поверхности, от корабля, от насквозь вымокших людей. Дождь шел наоборот, уходя из земли в небо. К счастью, кроме дождя туда больше ничего не улетало.
- А такое у меня в первый раз. – Отметил удивленный Малах, глядя как капли срываются с его ладони. – Экая оказия…
- Смотрите!
Это завопил кормщик, указывая куда-то по правому борту. Посмотрев в указанное место, все заметили разбитый корабль, который, вероятно, налетел на часть руин, и превратился в бесполезную груду гнилого лома.
- Ну и что? – Вопрошал атаман. – Мало ли мы видели разбитых посудин?
И тут ему на глаза попался уцелевший флаг. Велес, кусающий себя за хвост. Присмотревшись еще немного получше, Малах потрясенно прошептал.
- Да это же мой кораблик…
- А вон еще! – Воскликнул один из матросов, указывая в другую сторону.
Еще один корабль с флагом Велеса. Из него будто кто-то вырвал середину, и остались от нее только плавающие там и сям поломанные доски, бултыхающиеся в воде бочки и ящики, и большое парусное полотнище, в котором остался обглоданный рыбами труп. Чей – неизвестно.
И это был не последний. Все чаще и чаще встречались героям остатки разбитых кораблей, или оставшиеся на плаву фрагменты их корпуса и груза. Встретился на пути и один целый, только огни на нем не горели, парусов не было, и команда вся куда-то девалась. Малах едва не врезался в него сам, но вовремя крутанул штурвал, и обошел, лишь слегка задев бортом. Со временем обломки кораблей Малаха стали попадаться чаще и чаще, и по мере этого команда все больше боялась. Но высшей точки их страх достиг, когда один из побледневших матросов указал в сторону левого борта.
Там плыл еще один корабль с Велесова Хвоста, целый и невредимый. На его палубе собралась вся команда, как на подбор, а за рулем был виден замерший с раскрытым от шока ртом еще один Малах, и тот самый матрос, который указывал на самого себя дрожащей рукой.Долго полюбоваться этим зрелищем не вышло, так как прямо под противоположным кораблем вдруг вынырнуло нечто огромное, похожее с виду на кита, и своей исполинской зубастой пастью вгрызлось в днище судна, с треском сминая его, словно соломенное. Над водой послышались панические крики, люди посыпались в воду, словно из случайно опрокинутой миски с горохом, а остальной корабль развалился самостоятельно, когда «кит» занырнул обратно, породив собою мощную волну и широкую воронку.
И это стало последней каплей для Малаха.
- ХОДУ ОТСЕДОВА!!!
И они дали ходу. О, как они дали ходу. Еще никогда разбойники не работали веслами так самоотверженно и упорно. Весь корабль сотрясался от их нескончаемого, громового «ииии р-раз!». С них сходило по семь потом, но напуганные разбойники забыли про усталость. Буря тем временем набирала обороты, а за бортом можно было лицезреть десятки разнообразных сцен гибели корабля Малаха. Сцены того, что ждет их, десятки таких же кораблей, разрываемых морскими чудовищами и налетающих на камни служила им лучшей мотивацией. Дошло даже до того, что два одинаковых корабля обстреляли друг друга, борясь за то, чтобы самим лечь на лучший путь. Гребцы кричали, пушкари палили, Малах вращал штурвал и горланил сорванным голосом какую-то лихую песню, грохотал гром, древесину дробили ядра, и в этом хаосе и панике герои даже не понимали, что им делать и куда себя применить. До их ушей донесся вопль Малаха.
- Надо было брать полсотни!

Кончилось все так же внезапно и резко. Судно Малаха снова ворвалось в туман, странный дождь прекратился, громы и молнии начали затихать, а беснующееся море потихоньку вновь приобретало свое обычное мертвенное успокоение. Выбившиеся из сил моряки в трюмах висели как тряпки на веслах, канатах, вповалку валялись у бортов, а Малах до сих пор не мог разжать руки на рукоятях штурвала. Прошло довольно много времени, прежде чем хотьк то-то смог пошевелиться. И вот-вот уже атаман собирался что-то сказать, как вдруг его лицо просияло.
- Доплыли! Ай да черти, все-таки доплыли!
Туман снова рассеялся, и наконец все узрели Мировое Дерево. Алексей Орел ни разу не погрешил против истины – могучий дуб был так толст, что его с трудом можно было охватить взглядом даже издали, и так высок, что его густая крона терялась где-то в небесах. Гористое побережье Лукоморья было изрыто исполинскими корнями, среди которых росли дубы поменьше. Тень от этого дерева накрывала собою корабль Малаха, казавшийся ничтожным, как таракан перед сапогом. Малах сейчас получал искренне удовольствие от потрясенных лиц своих пассажиров и своей шайки, и посмеивался над ними, хотя было видно, что он и во второй раз не верит собственным глазам.
- А сколько бы гробов хороших вышло из такого-то корча? А? Верно я говорю? – И тут Малах отвлекся на внезапно спикировашую на него белую летучую. Мышь, которая уцепилась за его рукав. – Летун! Летунчик, родной мой! Как я по тебе скучал!

Радостный момент несколько омрачил тот факт, что корабль сел на мель в нескольких верстах от берега. Слишком глубоко проседал тяжелый кощеевский фрегат. От резкой остановки все кубарем полетели вперед, а кое-кто перелетел через борт, и плюхнулся в воду. Радостные возгласы сменились на громкую и отборную матерную брань.
А вот и пост!
Настало время Лелислава и его волшебной лодочки!

Социалки уже доиграете в соотв. комнате
  • Оригинальное увлекательное путешествие!
    +1 от Lehrerin, 05.11.16 14:41
  • Меня всегда удивляет вот что: такие объемные посты, но читаются легко и воображение рисуют яркие картинки. Спасибо, мастер.
    +1 от Fiz, 05.11.16 15:03
  • Ну ты дал стране угля с этим путешествием, конечно).

    Три дня ждал, чтобы отплюсовать).
    +1 от Da_Big_Boss, 08.11.16 19:32

Да, Энигме конечно был нужен именно капитан судна, чтобы решить вопрос о принятии его на борт, но почему-то куда больше его поначалу заинтересовал ящик на тележке. Когда Илизшан остановился, чтобы передохнуть, Энигма возник будто изниоткуда и, удостоив капитана рассянным приветственным жестом, деловито подошел прямо к грузу. Резко наклонившись, будто мог рассмотреть его только с расстояния в палец, существо провело по поверхности ящика ладонью, а затем звонко постучало по нему костяшками пальцев в кожаной перчатке, при этом поворачивая голову боком, как будто он прислушивался к стуку. Потом Энигма обошел ящик с другой стороны, и посмотрел на него с присяда, сложив пальцы указательный и большой пальцы обеих ладоней "панорамой". И наконец, удостоверившись, что ничего более значительного сделать не в его силах, Энигма повернул свою лицевую сторону головы в направлении ящера.

Левая рука Энигмы нырнула в карман плаща, послышалось бумажное шуршание, и автоматон жестом фокусника явил на свет божий бумажку с написанным на ней вопросом.

ВАМ ПОМОЧЬ?
+1 | Кровь дракона, 04.11.16 12:05
  • Очень хара́ктерный Энигма.
    +1 от kharzeh, 04.11.16 12:23

- Чушь этот Фенрир, конечно. - Отмахнулся врач после того, как отпил содержимого, и от крепости замотал голвой и утер слезу. Кстати говоря, на вкус сильно отдавало травами и прянностями. Видимо, это была лечебная настойка, которая основательно забродила.

- Золота он тоже взял, за это будь спокоен. - Покивал Никас, подняв палец. - Взял бы больше, да проклятый купец, который там всем заправлял, от жадности меня Малаху продал. Но, так если подумать, то жаловаться нечего. Малах иногда во всякие места забредает, где я могу другую свою работу получше сделать.
И тут Никас немного понизил голос.
- Именно благодаря Малаху начал я думать, что дело это с Солнцем не столь простое, как думают, и у нас, и у вас. Может статься, что Солнце-то и вовсе даже ни при чем.

Вот и выросла перед Малахом горка таких маленьких, но таких ценных кругляшей. Каждую проверил кормщик, каждую покрутил да на зуб попробовал. А потом смахнул со стола всю пригоршню, и исчезла она в бездонных карманах разбойничьей жилетки.
- Вот и решили дело! Завтра же снаряжаемся в путь! – Похохатывал он. – Можно было хоть сегодня, но сегодня у меня будет отходная! Да такая, какой не видывал весь Велесов Хвост! Вы тоже заглянуть сможете! Со всеми погуляете! А теперь брысь, брысь отсюда. И так натоптали!

А тем временем ведомый Василием Тадеуш вяло и апатично плелся, путаясь в ногах и глядя в землю. Он будто бы пытался как можно сильнее оттянуть момент своей казни. Кощеевец, отчаянный, старый, проклятый, смелый, а жить ему все равно хотелось. Кощеевца провожали молчаливыми взглядами, кто с насмешкой, кто с презрением, кто с равнодушием. Не было только взглядов сочувствия. В Велесовом Хвосте, как видно, кощеевцев не терпели наравне со всей остальной Русью.
Вышли они за ворота, и спустились к морскому берегу. Мелкими волнами накатывала на усеянный галькой песчаный берег зеленоватая вода. Тадеуш поднял голову, чтобы посмотреть на горизонт, будто совсем забыл, что в том числе и его стараниями нет больше солнца на свете, и надеялся увидеть последний в своей жизни закат. Как только поднял он голову – Василий ударил его сапогом под колено, и заставил упасть наземь ничком. Потом поднял за волосы, оставив в коленопреклоненной позе, и замахнулся.
Даже сейчас, перед смертью, Тадеуш так ничего и не захотел сказать напоследок. Ни пощады вымолить, ни про матушку и детушек наплести он не захотел, как иные разбойники поступали. Не захотел и встретить смерть дерзко, хуля своего палача и весь род человеческий грязными словами. Не захотел даже какой-то последней просьбы оставить, или покаяния. Просто ждал, пока сабля Рощина со свистом рассечет воздух, и полетит в сторону лохматая голова бывшего кавалериста, а тело снопом упадет в песок, обагряя его кровью.
Скоро его похоронят за городом вместе с остальными.

*****************************************

Малах не соврал – он устроил большие гуляния. Желая проводить в опасное плавание атамана, половина людей, населявших станицу, собралось на подворье. А может, привлек их вкусный запах из трех больших котлов, поставленных прямо тут. В основном, конечно, были это такие же морские разбойники, как и он сам, которые ходили как под самим Малахом, так и под другими, менее отважными кормщиками. Но были тут и просто любители выпить и поесть задарма, великое множество самых разнообразных людей. Играли музыканты на поношенных и чуть расстроенных, но о того только задорнее звучавших инструментах. Топот танцующих ног заставлял дребезжать посуду и подымал облака пыли. Пьяные голоса хохотали и пели песни вразнобой и невпопад. Поминутно возникали одиночные и массовые потасовки, разбойники били друг друга по мордам, разбивая их в кровь, а потом сразу же все вместе братались, забывая даже кровь смыть из разбитых, переломанных по три раза носов. Реками лилось вино, а столы ломились от закуски, пусть и не слишком привлекательной и разнообразной. А впереди дозревало самое вкусное – огромная, истекающий жиром и богатая мясом туша вепря на громадном вертеле. Зверюгу этого завалил на днях здешний охотник, тоже здесь присутствовавший, и охотно рассказывавший собравшимся гостям о том, как же ему это удалось. Только он сам не был уверен, вепрь ли это вообще, или просто какое-то чудище с клыками и пятаком.
Из знакомых героям был тут, например, корчмарь. Он сам прикатил на праздник громадную бочку хмельного меду, и еще одну бочку с крепкой брагой, которая вспыхивала, если поднести к ней огонь. И Злата, цыганка-гадалка, тут была. Сама она не пила, но танцевала так, будто от того зависела ее жизнь, и собой заводила всю остальную толпу. Ярким и пестрым пятном мелькала она, бренча бубном и множеством своих цацек, и обольстительно сверкала своими очами. И ворожей тоже тут был – он не танцевал, но со стола уплетал за четверых, хватая все прямо руками и не обращая внимания на застревающие в бороде остатки.

А вот действительно близкие Малаху люди не праздновали. Женщина та, что Чернавку облаяла, сейчас с трудом скрывала слезы, сидела вдали и ото всех отворачивалась. А при виде героев так и вовсе шипела змеей и уходила прочь торопливой и раздраженной походкой. Растерянно путались под ногами детишки, беспризорники, для которых Малах давно заменил утраченные семьи. Не праздновали со всеми те два брата-толстопуза с дубинками, даром что дураки круглые. В меру своих умов и они понимали, что дурное случится, ежели не воротится Малах из своего пути.

А Малах веселился пуще всех. Без устали травил он различные байки, хохотал, хлопал всех по плечу, срывался с места, лез прямо через стол, чтобы пуститься с остальными в пляс, лихо закружил Злату, и тут же улетел в дерущуюся толпу, чтобы с задором расколотить пару носов. И пил он, пил много, больше всех. Казалось невероятным, что в таком состоянии он вообще может говорить, а не то что собираться в дальнее плаванье, но Малах почему-то будто и не пьянел. Угомонила его только смачная пощечина от той грустной женщины, после чего та сразу же убежала в избу, а Малах, потрясенный до глубины души, уронил свое сухощавое тело за стол.
Когда гости притомились пировать, и наступило некоторое затишье – вышла перед людьми цыганка Злата, и запела. А пела она – заслушаться можно. Была бы она русалкой, так от ее пения бы моряки со всех кораблей в омут кидались не раздумывая. Песня была цыганская, непонятная, никто не разбирал ни единого слова, но каждый понял, что поется в ней о чем-то невыразимо-прекрасном, и вместе с тем невыразимо-грустном и тоскливо, отчего в груди перехватывает дыхание, а на глаза поневоле наворачиваются слезы. Бабы плакали навзрыд, мужики украдкой утирали поблескивающие слезинки. Особо пьяные разбойнички громко и надрывно всхлипывали и зарывались побитыми мордами в рукава. А Малах не рыдал, и даже слез у него не было, но слушал он цыганку так внимательно, будто понимал все, что она поет.
А Злата, допев свою песню, поклонилась «честному люду», прошла по рядам, собирая с щедрых людей медяки, и покинула праздник. Так и закончились большие проводы атамана Малаха.
Впереди был новый день

*****************************************
Наутро Малах был свеж как огурец, энергичен и инициативен. Все еще спали, когда он был уже на ногах, и занимался последними приготовлениями. Сейчас он был занят тем, что отбирал людей в свою команду. И, конечно, не обошлось без правил.
- Вы, сукины дети, должны были на год вперед налакаться у меня на празднике, чтобы была мочь терпеть на время плавания! – Вещал Малах, стоя на бочке и обильно жестикулируя. – Потому как первое, самое первое мое правило – не пить на корабле! Хоть кого изловлю я хмельным или хоть просто с бутылкой, тотчас же выкину за борт. И курить тоже я вам не дозволяю!
Этот крик изрядно поубавил количество желающих отправиться с Малахом, а их и так было невеликое число. Впрочем, расстроенным от этого атаман не выглядел, а терпеливо отбирал нужных ему людей. Благо процесс этот уже подходил к концу. Последним он выбрал совсем мальца, лет пятнадцати, одетого в ношеную рубаху, повязку на голове и свободные шаровары. Видно, возраст был последним, на что Малах смотрел при отборе.
- …и те из вас, кто будут живы, будут богаты как цари! – Завершил он свою речь, и она была встречена бурными всеобщими криками «ура!». С этими криками они заходили и на корабль Малаха, о котором тоже стоило сказать пару слов.

Лелислав, знакомый с мореходством не понаслышке, сразу же определил – это судно когда-то было частью Кощеевского флота. Пусть содраны с него все знамена и опознавательные знаки, пусть время и творческий подход атамана видоизменили его, поизносили и потрепали, эти огромные корабли с множеством парусов ни с чем не перепутаешь. Это были специальные грузовые корабли, которые могли перевозить большие грузы – несметные горы награбленных сокровищ, золота, камней, пушнины, скота, который до последней головы будет забит…
Рабов.
Да, чаще всего на таких кораблях везли в Кощево Царство рабов. Людей свозили целыми городами и селениями, до отказа набивая трюмы, где в полной темноте, тесноте, среди немытых тел и всего неприглядного, что сопутствует человеческой жизнедеятельности, они проводили порой до нескольких месяцев. Более удачливых сажали на весла, чтобы ускорить ход. Ясное дело, выживали не все. На то и был расчет – набрать побольше, чтобы довезти хотя бы треть, а если половина – так и вовсе замечательно. Все лучше, чем гнать бесконечную вереницу пленников через тундру, где они погибнут в полном составе, разбегутся или привлекут хищников, чукч или Сехирчу с его «мерзлыми».
Эти корабли были непохожи на судна Руси, они были много больше даже самого большого, и много совершеннее. Без большой команды и некоторых особых знаний с таким не управишься. Хотя, конечно, кто знает, что с кораблем сотворил Малах и здешние умельцы.
С виду, тут уже не раз меняли мачту, и вообще было их меньше чем положено, паруса были латаны-перелатаны, нос был украшен оберегом из оленьего черепа, украшенного перьями(явно подарок ворожея), в бортах прорубили бойницы для нескольких пушек, утащенных с других суден. И, конечно, расписали корабль тоже. На парусе умелец-художник вывел символ рогатого черепа с бубновой мастью. На бортах тоже красовались бубны, черепа с костями и кинжалы. А на флаге кусал себя за хвост змей Велес. Малах, по старой русской традиции, должен был сам занять место у руля этого чудища, и похоже, что эта необходимость доставляла ему истинное удовольствие.

Коней героев тоже взяли на борт, на корабле нашлось бы место и для целого стада. За ними оставили ухаживать того самого пацаненка, который явно был этим недоволен. Он-то думал, что сбежав из дому и напросившись в плаванье навсегда увильнет от такой работы. А самих героев разместили в специальной каюте, где их поджидал их попутчик и бортовой врач.
Это был человек, совершенно непохожий ни на остальную команду, ни на жителей Велесова Хвоста. Грек по происхождению, низкорослый и кучерявый человек с гордым крючконосым профилем, холеными руками и приятным голосом.
- Ничего руками не трогайте!
Это было первым, что сказал он своим новым соседям. А руками трогать было что. Здесь были все его запасы трав, настоев и припарок, здесь же – его инструменты, и кроме того, многое количество карт. Не только путеводных, хоть были тут и они. Карты звездного неба занимали его намного больше, чем карты земли. И на тех и на тех были следы многочисленных правок, а сам он пытался составить собственную звездную карту, в чем ему была подспорьем большая подзорная труба на треноге, которую грек звал «телескоп». Такую штуку видел только Василий, и то – всего лишь раз.
- Звать меня Никас Катракис, сын я знаменитого звездочета из самого из Царьграда. – Тем не менее представился он чуть позже. – Но мне больше нравится название Константинополь. С Малахом я давно работаю, в дальних плаваниях на корабле нужен хоть один образованный человек. Не бойтесь, я вам не помешаю.
Вот так и началось плавание героев. Вскоре корабль Малаха снялся с якоря, наполнились ветром паруса и с течением времени все дальше и дальше был берег, пока насовсем не скрылся из виду. Теперь вокруг было только море, клочья тумана, да призрачные огни.
Здесь даю вам возможность посоциалить меж собой, поговорить как с Малахом, так и с Никасом, да и с Соловьем тоже. А также попробовать обеспечить в пути хорошую погоду(Лелислав), и попытаться снова заглянуть в прошлое или будущее, или в душу кому-нибудь(Мирослава).

Если социалака у вас не попрет, просто дайте отмашку о готовности идти дальше, и я дополню пост.
Я хотел, конечно, озадачить вас каким-нибудь приключением в пути, но в другой уж раз. Мы их скипнем, и сразу перебросим васс к цели вашего путешествия. Так-то!
  • смерть Тадеуша и прощальный пир прям зацепили...
    +1 от Yola, 01.11.16 23:08
  • это эпос
    +1 от bookwarrior, 01.11.16 23:40
  • Хорошо и много.
    +1 от masticora, 02.11.16 03:43

- А может это вы, герои, за Русь великую жмотиться перестанете? - С самой нахальной из своих улыбок заявил Малах в ответ монахине. - Коль такая цель на кону, так может хватит вам торговаться, золото считать, да меня на благородство ненужное подбивать? Что на это скажешь, божий человек?

  • Ловкий ход!
    +1 от Fiz, 30.10.16 15:55
  • Сразил наповал!)
    +1 от Lehrerin, 30.10.16 16:28

Кажется, Малах собрался сейчас вспылить в ответ, и уже привставал, чтобы хорошенько бахнуть по столу кулаком да рассказать Василию, где он видел и его самого, и весь его знатный род, но споткнулся о слово "Кощеич". Помолчал он, дослушал Василия, и хмурый, как туча, уселся обратно на стул.
- Вон как загнул. - Хмыкнул он. - А скажи-ка мне, павлин разодетый, откуда это у тебя весть такая? Сам его видел? И чего это я верить тебе должен? - Малах перевел взгляд на пленника, который отмалчивался, но с интересом следил за развитием событий. - Ты вот! Правда чтоли, что у твоего хозяина сын объявился?
- Брешут. - Не моргнув глазом заявил Тадеуш. - Мастеру Кощею дети были ни к чему. Он же бессмертен.
- А бабы ему тогда были зачем? - Встрял Соловей.
- Ну зачем могут быть бабы? - С ухмылкой ответил Тадеуш. - За тем самым.
- Ну-ну. - Фыркнул Соловей. - Этому ходячему трупу ничего уже не было надо, ни баб, ни вина, ни другого плотского удовольствия, ибо не в силах он уже был его ощутить.

- Да помолчите вы. - Устало протянул Малах. - Про Кощеевича у меня пока только ваше слово есть. А я не верю вам на слово, а этому, в веревках, не верю и подавно. Ежели нет у вас никакого доказательства, то тридцать пять золотых - и я вам помогу. Точка.
  • - Брешут. - Не моргнув глазом заявил Тадеуш. - Мастеру Кощею дети были ни к чему. Он же бессмертен.
    - А бабы ему тогда были зачем? - Встрял Соловей.

    Резонно, черт возьми!!!)
    +1 от Da_Big_Boss, 29.10.16 19:36

«Бубна», похоже, и сама не была в претензии, и драться с незнакомцами, только что разгромившими кавалеристов, никто не спешил. Разбойники жили хоть по своим, но по законам, и по этим законам признавали право победителей первыми поживиться за счет павших. Но не были кощеевцы богаты ни деньгами, ни одеждой, ни иными ценностями. Когда морские разбойники поняли и это, они совершенно потеряли к мертвецам интерес, и позволили Фоме оттащить их прочь из дому, ожидать, когда за покойниками подвезут тележку-труповозку. Сами же герои спокойно покинули разгромленную корчму, провожаемые долгими взглядами.



Соловей-разбойник сразу же повел их к отдаленной избе на самом отшибе Велесова Хвоста. А по дороге Соловей неустанно ворчал на свою нашедшуюся дочь, и постоянно сравнивал ее с матерью, такой же, по его словам, «безрассудной стервой». Однако ворчал Рахманович беззлобно, можно сказать, что просто для порядку, чтоб не возомнила дочь, что теперь ей все дозволено, раз уж стала взрослой, а папку ее художества давно не трогают. А как дошли до хатки – встретил их на крыльце старый ворожей. Борода седа, голова лыса, нос крючком, и одет в мешковину. Заметной деталью облика было самодельное ожерелье до самого пупа, сделанное из отрубленных куриных лапок на грубой нити, и накидка из козлиных шкур с рогатым капюшоном по форме козьей головы. Но хоть старый был ворожей, однако ж не больной, бегал резво, а глядел зорко. Издали узнал пленника, которого несли на плечах Фока и Василий, замахал приветливо.
- Сосед! – Радостно воскликнул ворожей. – Тадеуш, ты ли это? И что ж за беда с тобой приключилась? Со скалы чтоли свалился, да сам дойти не смог?
Кощеевец только головой окровавленной помотал.
- В этот раз нет. Взялись мы с Сигизмундом приговор исполнить, да вот стары мы уж для ратного дела оказались, побили нас всех эти залетные. А меня пытать да мучить ведут, про хозяина спрашивать.
- Эк… - Крякнул ворожей, озадаченно погладив бороду. – И что ж теперь, никак по другому не решить?
Кощеевец обреченно помотал головой, давая отрицательный ответ.
- Ну чего ж тут поделать тогда. – Развел руками ворожей, и тут же потерял к соседу всяческий интерес. – Вы, хлопцы, его в сарай пытать ведите, чтоб он мне тут не шумел. А сами сказывайте, какая дорога вас ко мне привела, какая боль-хвороба одолела. Не иначе раны опосля сутычки залатать?
- Вот хрен старый. – Высказал вслух свои мысли Соловей, однако продолжать не стал. Заговорил громко, как будто с глухим. – Вот у этой девки, что с клюкой, знак поганый на сердце отпечатан! Теперь на нее всяка кощеевская шавка кидается! Снять сможешь?
Хмыкнул ворожей опять, и долгим взглядом посмотрел на Чернавку. От этого взгляда Чернавка ощутила себя так, будто ее прилюдно раздели донага.
- Да на ней поди не одна метка-то, от самых разных хозяев. Но про ту, что ты говоришь – сведу. Веди ее в светлицу, усатый, и кого покрепче с собой прихвати. Держать ее придется за руки да за ноги.
- С ней пусть ее друзья справляются. Она им доверяет, они ей, пуд соли вместе съели. А я тут еще чужак, так что пойду в сарай. - Соловушка размял кулаки и зловеще ухмыльнулся. - Поговорю с этим твоим Тадеушем.

************

Снятие метки Яноша было процессом не для слабых духом и желудком. Уложили Чернавку на лавку – вот ведь рифма вышла – развел ворожей в печурке огонь, да и сыпанул сыпанул туда с размаху порошку какого-то. Зашипело вдруг, закоптило, стало пламя в печи зеленым, перестало тепло отдавать. Светлица наполнилась едким дымом зеленого оттенка. У Мирославы закружилась голова, и она поняла – здесь будет твориться темный ритуал, и человеку Божьему делать при этом святотатстве нечего. Другие остались, и стали вокруг девушки, по требованию ворожея взявшись за руки. В изголовье Чернавке положил ворожей птичий череп и отрезанную змеиную голову, у ног – черные вороньи перья и сброшенную змеиную чешую. В каждую руку дал по зубу какой-то неведомой твари. А на грудь тяжелый черный камень с начертанным на нем символом глаза.
- Теперь повторяйте за мной. – Повелел ворожей. – Да не вздумайте разорвать круга! А то ее еще черти в печь утащат! А ты, гусляр – ворожей обратил внимание на Лелислава – наиграй-ка что-нибудь такое, что на твой вкус подойдет. Поможет.

Убедившись, что все всё поняли, ворожей махнул рукой – и с первыми аккордами странной и пугающей музыки, которую извлекли из струн ловкие пальцы песельника, взмахнул сухощавыми руками, резко распрямившись. Тень ворожея, направленная ранее совсем в другую сторону, против всех земных законов легла вперед, накрыв собою Чернавку. Ракрылись шире глаза старика, засияли внеземным светом. Заговорил ворожей стихами, начал, как умел, творить заклятие.

Мертв палач и мертв владыка
Нет их власти поелику
Над сей девой предо мной
Вверена она другой!

Ты, владычица Морана
Под твоей она охраной
Ты, нерожденный сын-змей
Ее клятва – быть твоей


Каждую фразу, которую говорил старый ворожей, надлежало хором повторять героям, раскачиваясь в такт музыке. Ворожей говорил исступленно, и даже не замечал, как сильно потеет, как закатываются его глаза, а голос меняет тембр.

Помогите ворожею
Чтоб стереть рукой моею
Ненавистную печать
Чтоб Кощею не забрать

Сердце девичье в могилу
Наделите вашей силой!
Сердце вырвать из когтей
У Кощеевых детей!

И тут с невероятной прытью запрыгнул ворожей на лавку, и оседлал живот Чернавки, плотно придавив ее. Глаза ворожея в буквальном смысле горели. Зрачок правого глаза сузился, став похож на змеиный, а зрачок левого расширился, став похожим на черный глаз самой Маринки, через который глядела на нее сама владычица царства мертвых. Только раз глянул ворожей на друзей-соратников Чернавки, и гаркнул не своим голосом, а сразу двумя чужими.
- Держите же ее, да крепко! Брыкаться ведь будет!
Вскинул ворожей руку – и резко опустил, остановив на расстоянии в половину пальца от груди девушки. И подчиняясь этому взмаху, вдруг стала и одежда ее, и кожа прозрачной, словно стекло. Стало видно, как сокращаются под ребрами розовые легкие, и как быстро-быстро сокращается, качая кровь, ее алое сердце, на котором будто клеймом была выжжена черная руна Неписанного Языка. А ворожей снова затараторил вкрадчивым змеиным шепотом. Теперь с Чернавкой говорил тот, кому давала она свою клятву в обмен на свободу.

У Соловушки все детки
Носят злые в сердце метки
И Маринке так сложилось
Темным силам впасть в немилость

Перепродав душу дважды
Глупо верить, что однажды
Что-то станет по-другому
Но хозяину иному
Кроме нас тебе не быть
Знак Кощея удалить
Ворожеевой рукою
Я позволю, и женою

Станешь сыну моему
Вверю я тебя ему
Как исполнишь волю Мары
И развеешь злые чары


Ворожей в полубессознательном состоянии взял руку Чернавки, и положил ее на грудь той. И рука девушки прошла сквозь прозрачную кожу и кости так, словно перед ней был лишь дым. Чернавка почувствовала, как ее пальцы против воли сжались, и схватили ее же собственное сердце, бьющееся так торопливо, что онор, казалось, сейчас разорвется. Тело само противилост такому противоестественному вмешательству – оно истерически сигнализировало болью, выгибалось дугой, пыталось сбросить с себя и ворожея, и удерживающих ее изо всех сил соратников. Каждый мог прочувствовать и поразиться тому, насколько же сильна в действительности калечная девка, что ее не могут удержать несколько здоровых мужиков. А речь Ворожея продолжалась.

Я напомнил уговор
А теперь же - приговор
Знак Кощея выжгу ядом
Ведь всегда с тобою рядом

Змея сила, змея суть
Так прими же прямо в грудь
В сердце яд мой
Но уснуть
Вечным сном ты не успеешь
Знак - исчезнии, не имеешь
Больше силы ты, Кощей
Акулина! Ну! Убей!


В тот же миг рука Чернавки снова на глазах у всех превратилась в змею, и ее острые, истекающие ядом зубы впились прямо в сердце. Вот тут Маринка закричала так, что это услышали даже те, кого в хате не было. Одновременно с ее криком полыхнуло пламя в печи, и даже вырвалось наружу, через трубу. И когда Маринку уже стало невозможно сдерживать – все кончилось. Метка с шипением и дымом растворилась, и сердце снова стало гладким и розовым. Рука-змея покинула пределы организма, и вернулась в свое нормальное состояние, снова став самой обычной и с виду не столь уж могучей. И тут Маринка дернулась особенно сильно – и просто расшвыряла и своих друзей, и ворожея, а сама сверзилась с лавки, предварительно переломав ее пополам.

Через минуту ворожей с трудом поднялся с пола, проморгался, разогнал руками облако дыма из погасшей печи, и устало проговорил.
- Уф… Вот и все, соколики. С вас корзинка яиц, крынка молока, хлеба и водки ржаной. Только чтоб до завтра. А то прокляну.

Можно было перевести дух. Все кончилось. Одной проблемой стало меньше.
Даю вам шанс еще посоциалить, да и пост великоват вышел, я немного устал.

Если хотите - могу отправить вас сразу к Малаху, а социалить будете в комнате "Пока сказка сказывается", так сказать флешбеком.
  • Прекрасен. Обожаю такие посты.
    +1 от Fiz, 25.10.16 23:31
  • Like it
    +0 от Aleksey_DanTe, 26.10.16 00:26
  • Крутое лечение.
    +1 от masticora, 26.10.16 09:57
  • Уваау! Ваау! (одни междометия, выражающие восторг)
    +1 от Yola, 26.10.16 13:30
  • Это нечто! Стихи прекрасны! Но особенно позабавило "а то прокляну" в конце)))
    +1 от Lehrerin, 26.10.16 14:58

Бой в корчме набирал обороты, и стал уже настолько свирепым, что даже осмелившиеся здесь остаться разбойники, алкавшие зрелищ и щедрой поживы, сейчас вжались от страха в стены, моля свой фарт, чтобы не быть втянутыми в эту мясорубку. Вот вскочил Лелислав, срываясь с вражьего лезвия, и руки, что мягкими движениями извлекали из струн волшебную музыку, теперь сжали рукоять меча. Да и Мирослава, смиренная монашка, руки и молитвы которой обычно дарили исцеление страждущим и развеивали злое колдовство, теперь стала орудием божьего гнева – через ее руки с оглушительным треском разили черных воинов молнии, наполняя корчму запахом горелого мяса и волос. Некоторые стойкие враги однако не желали падать даже от молний, и один даже сумел ранить монахиню, но здесь вступил в бой Франц, рассекший пополам шлем коварного врага вместе с его головой. Со свистом рассекала воздух стальная клюка Чернавки. Впиваясь стальным жалом в черные с позолотой панцири. Кого не добила она – того звучным свистом рассекал ее отец, Соловей. А Поундс тем временем, разобравшись со своим врагом, кинулося на выручку Фоке, который ужом извивался между мечущимися вражьими лезвиями, дразнил противников обманными финтами, да жалил кинжалом в слабые места в доспехе.

Летели отрубленные конечности, падали на пол окровавленные тела. Один за другим умирали старые кавалеристы Крылатой Хоругви. Так и не найдя желаемого покоя и свободы, они гибли, пытпясь исполнить приговор своего давно мертвого владыки, написанный так же умершим дознавателем. Они умирали, донося своей участью простую, справедливую, но жестокую мораль – нельзя давать опрометчивых клятв. На ногах остался последний кавалерист, но даже несмотря на свое почти безнадежное положение он все еще держал меч и сражался, отбивая все удары, какие мог, и немилосердно ранил своих победителей, пытаясь утащить в могилу хоть одного. Его попытки кончились тем, что Соловей снова свистнул – и воина будто ударили в голову палицей, так вмялся внутрь его лицевой щиток. Кавалерист упал, раскинув руки, но все еще был жив.

Примерно в этот же момент закончилась дуэль Холмского и старого гетмана Войцеха. Эта дуэль стоила молодому княжичу из рода Холмовичей нового шрама, который только сделает краше и мужественней его лицо, но впоследствии будет напоминать об этой жестокой битве кратковременными, но мучительными болями, и неприятным онемением на любом, даже самом легком морозе. В лицо Сигизмунда ему тоже пришлось заглянуть. Холмский снес защитный щиток со шлема гетмана, и искаженная агонией железная морда уступила место обветренному, усталому лицу старика с совершенно пустыми глазами давно мертвого в душе человека, который в свое время погнался за славой и роскошью, отказавшись во имя этого от собственной души и человечности. В тот миг, как их взгляды встретились, время как будто замерло. Лязг и скрежет металла уступили место оглушительной тишине, в которой отчетливо послышались последние слова гетмана Крылатой Хоругви.
- Не быть тебе героем, юнец.
А потом они снова бросились друг на друга, и Василий на несколько мгновений опередил своего противника. Взмах – и сияющая сталь сабли окрасилась алым. Сделав еще несколько нетвердых шагов, гетман, будто не веря, коснулся рукой своей шеи, на которой образовался широкий и страшный надрез, из которого толчками выходила кровь. Еще шаг – и гетман упал лицом вниз, надломив хлипкие доски пола. Его доспехи, бывшие еще недавно из металла, полопались на мелкие осколки, как уроненное на пол зеркало, и рассыпались черным жемчугом по всему полу, снова открывая взору обтёрханную рубаху, да портки с заплатой. То же самое произошло и с броней других воинов, и мертвых, и единственного пока живого. Осколки брони плавились, таяли как снег, и черной жижей утекали в щели в полу. Вместе с доспехами уходил и ореол той, былой, темной славы Кощеева воинства, оставляя от могучих и лихих воинов только давно сломленных, и теперь окончательно умертвленных стариков.


Теперь можно было перевести дух. Повисшее молчание первым нарушил Соловей, с мрачным удовлетворением плюнувший на пол.
- Ишь ты. Злобные старые пни. Кощеевцы никогда за ум не возьмутся, кто бы чего там не говорил. – После этого Соловей с болезненным шипением согнулся, немного пошатываясь, и небрежно гаркнул. – Маринка! Стул принеси уже родителю, дери тебя черт!
Иии, победа!
Всем можно записать на свой счет еще 10 очков опыта. И сразу же распределить, повысив характеристику или навык. Старой партии рекомендуется дотратить оставшиеся. В частности, у Поундса точно завалялось 10 очков с предыдущего подвига. Насчет Фоки не помню, лучше проверить.

По состоянию здоровья у всех от "средней паршивости"(чуть хуже пришлось Рощину) до "господи, как же я еще жив" у Чернавки и Соловья. Лечиться можно за кадром, между этой сценой и переходом к Малаху Мирослава вас всех вернет в строй. Ну, а Чернавку может зельями полечить Поундс.
  • Ух, рубилово!
    +1 от Da_Big_Boss, 21.10.16 19:28

Зазвучала, поплыла над полем боя быстрая и напряженная мелодия, извлекаемая ловкими пальцами гусляра. Каждому она навевала сказочные образы могучих, с большой буквы Русских богатырей и отважных воинов, которые рьяно бросались в бой, чтобы обязательно в нем победить. Поневоле в каждого эта мелодия вселила уверенность, успокоила, руки стали крепче держать оружие, а страх если и был – заставлял не оторопеть и поелать кинуться наутек, но уничтожить опасность для жизни.

Против Рощина у кощеева кавалериста не было никаких шансов. Тот успел только собственную саблю поднять, и ее лезвие тут же переломилось от удара, а следом прогнулся и старый нагрудный панцирь. Да, лезвие не смогло с первого раза прокусить защиту, но кавалеристу все равно досталось – от удара у него сломалось ребро, и тот, пошатнувшись, неловко отошел назад, едва устояв на ногах. На пол упало обломанное оружие.
- А не такой ты и зеленый, каким кажешься. – Одобрительно произнес Соловей. – Молодцом.
Он ударил по тому же, кто бил его самого. Короткий и резкий свист – и лицевая часть закрытого шлема кавалериста была словно бы перечеркнута вытянутой и неровной щелью, как будто туда пришелся удар топора. Изображенное на металле лицо получило своего рода шрам, равно как и лицо самого кавалериста под маской. Он охнул, и упал на одно колено, а из-под лицевого щитка побежал кровавый ручей.
Но кавалерист сдаваться не хотел. Лишившись оружия и получив раны, он продолжил бой, и выхватил из-за пояса два кинжала. А еще – получил подкрепление в виде двоих союзников, вставших перед ним.

Франц не особо умел швырять кинжалы, а потому неудивительно, что его бросок оказался неудачным. Врагу даже не пришлось уклоняться.

Шаман, оставшийся в тылу, кажется, как раз собирался сделать новую пакость, но был слишком занят этим делом, и до самого конца не замечал, как близко подобралась к нему смерть. Смерть приняла образ лихого мужичка с плутовскими повадками, который вдруг появился позади него, приобняв, словно старого друга, а затем, рывком вздернув его голову за подбородок, с силой всадил снизу кинжал. Длинное лезвие сразу же достало до мозга. Шаман вздрогнул, всхрипнул, из открывшегося рта полилась кровь, а потом Фока позволил безжизненному телу упасть на пол с глухим стуком.
Чернавка явила свою силу. Кавалерист пытался защититься, подставить укусу доспех, но змея знала точно, куда ей вонзать ядовитые клыки. Вскричал воин, завырывался, хотел змее голову срубить, но змея была быстра – после укуза сразу же разжала челюсть и как пружина вернулась к изначальному своему положению.

Тем временем, пока другие отбивались от наседающих кощеевцев, матушка пыталась сотворить молитву. Кощеевцы это заметили – по приказу командира часть их двинулась на монахиню, но путь им преградил Франц, пытаясь не подпустить к игуменье воинов.
Иван, к сожалению, не смог точно понять, что же случилось. Музыка Лелеслава настроила его на нужный лад, он припомнил, что слыхал о чем-то таком из книг. В Эдинбургском княжестве такое вроде бы называлось «изнанкой» - здесь в той или иной форме оседали все плохие мысли и эмоции всех обитателей этого мира. Но вот как они сюда попали, и что от этого толку…
Впрочем. Ивану это не понадобилось. Монахиня закончила молитву. И стоило ей только сказать «аминь», как вокруг внезапно посветлело, и все вернулось на свои места – корчма, столы, посуда, и разбойники, в страхе шарахнувшиеся к стенам. На полу в луже крови лежал шаман. Остальные кощеевы воины как-то разом ослабели, а их доспехи стали выглядеть еще хуже. Теперь они были не только попорчены большим количеством былых битв, но и временем – черные панцири покрывали рыжие пятна ржавчины.
- Ого! – Прошел по толпе ропот. – Смотри, смотри…
Теперь разбойники следили за битвой с еще большим интересом. И, судя по всему, болели именно за героев.

Тем временем настал черед кощеевской кавалерии. Они поняли, что отдавать просто так клейменных им не собираются, и потому оперативно перестроились. Подраненных воинов подменили те, кто ранее ждал своего часа, и попытались как-бы взять героев в полукольцо. Двое, включая подраненного, кинулись на Рощина, и если раненый лишь напрасно помахал перед ним кинжалами, не дотянувшись до самого княжича, то второй все-таки умудрился его достать и задеть парню плечо. Больно, но не фатально.
Соловью снова досталось. Он снова не сумел уйти от атаки, и враг сблизился с ним на непозволительно малое расстояние. Воскресший легендарный разбойник совершенно нелегендарно получил новую рану. В толпе зазвучал недовольный ропот.
Францу опять не повезло. Он смог защитить Мирославу, но поплатился за это тем, что не сумел отразить удар по себе. Кавалерист сделал обманный финт, после чего рубанул германца по голени.
Маринкой же занялись всерьез. С ней решил разобраться лично сам командир кавалеристов. В его руке материализовался длинный хлыст, который тоже был чем-то похож на змею, так как извивался, будто живой. Даже без замаха он рванулся к девушке, и тут же опутал ее, прижав руки к бокам. А потом ее так сдавило, что у девушки потемнело в глазах. Этим решили воспользоваться другие воины. Один например, тот самый, которого отравила Чернавка, нанес ей новый удар лезвием. Маринке стало еще больнее, в глазах потемнело и заплясали желтые огоньки.
Еще один кавалерист решил, что будет неплохо напасть на Лелислава. Так бывало редко, многие недооценивали гусляров и других музыкантов, которые сопровождали воинов, и напрасно. Но эти были тертыми калачами, и получше многих знали истинную силу некоторых таких людей. Лелислав, к счасть. сумел вовремя уйти от атаки, отпрыгнув в сторону.
Двое оставшихся кавалеристов выбрали своей целью Фоку. После того, как этот нахал убил одного из них таким подлым приемом, они решили во что бы то ни стало разобраться с татем. А потому один из них бросил в Фоку кинжал, а второй в несколько прыжков настиг вора, размахнувшись для рубящего удара. И если от кинжала Фока увернулся, то от удара – нет. Жилистое тело Черного только что обзавелось новым уродливым шрамом.
Части бросков не отображено, потому что я в процессе случайно перезагрузил страницу. Хорошо, что пост писал в Word'е.

Вы снова в реальном мире. Противники ослаблены, они хуже уворачиваются от атак и блокируют их, а еще у них на 1 снижено количество необходимых попаданий за счет порчи доспеха.

Чернавка не может двигаться и атаковать, но может или продолжать попытки вырваться(бросок на силу либо ловкость, что по очкам суть одно и то же), или снова посмотреть на них своим глазом, и, если повезет, перекрыть иммунитет к темным силам. Другие ИПы могут попробовать освободить Чернавку, перерубив волшебный хлыст(сложность всего 60), но долбанет, так или иначе, и придется добросать на выносливость в попытке избежать получения урона). Также на хлыст хорошо подействует Мирославино сопротивление колдовству. Ну и еще можно долбануть командира по руке.

Фока может прокинуть харизму, и при превышении значения в 70 призовет лиходеев в корчме себе на помощь. На вашу сторону перейдет по одному разбойнику за каждый десяток прокинутых очков.

Силы противников таковы: шаман убит насмерть, атаковавший Соловья уже при смерти(ему остался один удар), отравленный Чернавкой Кавалерист уже получил попадание, и через каждые три хода будет получать еще по одному, вплоть до смерти, если вы не грохнете его раньше. У него осталось 3 попадания.

  • Фуф, что-то получается)
    +1 от Lehrerin, 14.10.16 12:37

- Имя мое Фома, Фома Хорошев. – Ответил Мирославе воин. Ей показалось, что говорил он это немного даже с волнением. Будто вдруг на что-то понадеялся.
На вопрос же Чернавки воин только плечами пожал.
- Не знаю. Всегда – с другой.
Вошла Мирослава в корчму, с которой так сильно контрастировала, что не сразу ей удалось от удивленных взглядов укрыться. Нашла уголок, где место пуствало, притаилась, и, закрыв глаза, сотворила обращение к Господу, чтоб показал ей. И Господь, милостивый к своей служительнице, ниспослал ей видение.



Соловью явно доставляло удовольствие шокировать присутствующих новостью о том, что он жив. Поэтому он с довольной улыбкой кивнул и благородным жестом пригласил за стол и княжича, и Поундса.
- Ты не ори особо-то, щеголь. Удивляйся, но тихонько. Ежели не веришь, я тебе потрогать себя дам. Потом. Как о деле поговорим.
Правда потом Соловей окинул княжича недовольным взором, и покрутил у виска паальцем в грубой перчатке.
- Совсем уже ты, конечно, отчаянный. Вырядился тут в парчу да шелк, сияешь аки жар-птица, когда местные лиходеи последний хер без соли доедают. Вон, смотри, как оживились, падаль.
И вправду – появление Холмского не осталось незамеченным разбойниками. Украдкой они смотрели на него, показывали пальцами, шептались. Все было очевидно – кусок больно лакомый, но компания у молодого боярина разношерстная, странная, многочисленная и хорошо вооруженная. Такой кусок захочешь откусить – сам какого-нибудь куска лишишься. Вот и опасаются. Тут и правда лучше всем держаться гуртом, как Фока говорил.
- Пойми ты, гусляр. – Тем временем вернулся к делу Соловей. – Малах с Орлом плавал, в каком-то больно секретном месте они побывали (куда, как я пронял, он и велел вам отправляться вместо него), а какое это место, и как плыть до него – знает только Малах да его хлопцы. Вот из его хлопцев и есть у меня кандидат, какой не прочь место своего хозяина занять. Ясно?
Изложив дело, Соловей зашептал еще тише.
- А еще с Малахом у нас вышла размолвка. Я с вами хочу пойти, и пойду, раз уж ты, гусляр, мой должник. Но Малах меня не потерпит, и уговорить его будет нелегко. Небось и цену заломит. Проще его убить. Я бы и сам, но не прост он, чую, не прост. А уж такая лихая ватага, как ваша, мне бы в самый раз пригодилась.


И тут, как назло, вошла в корчму девка черная. Торговец, который уже разглядывал рубин, поднял было руку, намереваясь задержать вдруг отошедшего Фоку, но увидев фигуру с клюкой и в одежде басурманской, замолк, поперхнувширсь словами. Почуял тоже, как резко сменился настрой посетителей в его заведении, сам начал к двери пятиться. Но камешек-то из рук не выпустил, пользуется моментом.
Первыми замолкли кощеевцы, и все как один взглянули на девку долгим и многозначительным взглядом, который, казалось, можно было ощутить физически. Потихоньку смолкли разговоры «братвы», которая заметила перемену настроения своих соперников, и теперь явно ждала стычки и прикидывала, что с этого всего можно будет потом самим поиметь. А вот остальные посетители вдруг быстро-быстро доели свой небогатый харч, допили пойло, и один задругим заспешили на выход, не желая быть втянутыми в возможную потасовку.

Соловей… Соловей всю жизнь был плохим отцом. И потому свою дочь он просто не узнал. Это было неудивительно – к ним с мамой он сам захажиал изредка, все мотаясь по походам, а когда возвращался, то только швырял небрежно чужой кровью добытые деньги да бирюльки, и насупившись, сидел молча за столом. Рот он открывал только чтоб или накричать на мать и дочерей своих. И бить тоже не чурался, куда ж без этого. Воспитанный в духе восточной культуры ордынцев, Соловей считал битье женщины даже не правом мужа – обязанностью. А бил он за что угодно – и что не улыбается, и что улыбается, и что надоедает, и что молчит, и что девчонок одних рожает, а ни одного мальчишку, и что дармоеды одни в доме. Маринку он последний раз видел намного младше, чем она была сейчас, и помнил ее костлявой, нескладной, и более дикой, резкой и злобной. И уж точно – не такой побитой жизнью. А после того Маринка сбежала, отправившись в вольное плавание по жини, ясное дело на большую дорогу, и с тех пор не видал ее Соловей. Да не сказать, что и скучал – наоборот, одобрил, что лишний рот ушел, сам себе все добывать, только поворчал, что больно уж поздно девка за ум взялась, сам-то он с двенадцати лет за счет кинжала кормится.
Узнать дочь помогло ему только вот это вот ее обращение дерзкое и насмешливое. С детства была егоза, и никакие побои ее покорной не сделали в отличие от матери и сестер. Отвечал девке Соловушка холодно, без любви и ласки, но и без своей привычной злобы и превосходства, какую сама Чернавка в нем помнила.
- А уж не знаю я, где маменька твоя с сестричками. Давненько сам их не видал, и в местах родных не бывал. Не тянет. – Побарабанив пальцами по столу, Соловей добавил. – Мамаша небось с другим каким лихоимцем спуталась, навроде меня, любила она таких. И, ежели еще не спилась и не померла, то так и плодит на этот поганый свет породу нашу проклятую. Ты которая из ее дочек будешь?
Обернулся Соловей, бросил взгляд на кощеевых прислужников, что так и сверлили взглядами Чернавку.
- И чего это они, дочка, на тебя так пялятся, будто гончие на зайчонка?
  • Обожаю такие посты!
    +1 от Fiz, 09.10.16 20:31

Лелеслав, Фока, Франц
- Надо же, как судьба сложилась. Отвечал гусляру незнакомец, оглаживая свой длинный сомий ус. - Я, как на болоте тебя повстречал, и не думал, что ты из тех, кого Орел выбрал. Так за ними угнаться хотел, что и слова тебе некогда было сказать, а не торопись я - может и бегать бы стало не нужно.
Францу незнакомец приветливо кивнул, показывая свое расположение, однако руку отчего-то жать ему не стал.
- Садись уж, иноземец. - Насмешливо сказал он Францу - Уж извините, но наливать вам я не буду. Больно забористо здешнее пойло.

Потом незнакомец сцепил руки в замок, и подпер ими голову, с любопытством глядя на собеседников.
- Значит, должник. Я вижу, ты, гусляр, человек осведомленный о славных сказаниях про героев и великих людей. Ужель не догадался, что подрядился в должники самому Соловью-Разбойнику? - Соловей тихонько засмеялся. - Эх, русские. Горячее сердце, а умом крепки в последнюю очередь. Я ведь не испрашивал у тебя никакого долга, а пока не испрашивают про долги, так лучше молчать и быть хитрому. Но коли уж сам сказал, что должник... А, не суть. Уж не к Малаху ли путь ваш лежит?

Трактирщик, как понял Фока, тоже был из бандитской братии. Носил он все тот же символ бубновой масти на руке, а сама рука была украшена двумя развеселыми хвостатыми чертями с полными пивными кружками, что подымали тосты в Преисподней. Сам не воровал наверное, ибо состарился и обрюзг, не было ни проворства, ни наглости. Но других на то подряжал, и выгоду имел наибольшую - радосно сиял золотым зубом и золотыми перстнями, не красоты ради, а чторб показать, что нет у него в рыжье недостатка. Заметил Фоку - и поманил того пальцем.
- Ну что крутишься тут, как неродной. Подходи, подходи. выпить желаешь, закусить, али от лишнего груза за плечами освободиться? Я тебе помогу лишнее скинуть, деньги-то всяко легче таскать, чем добычу.

Мирослава, Чернавка
Даже Кощеев воин больше любит обращение доброе и уважительное, чем вызывающую бахвальбу и угрозы. На Чернавку только покривился, будто на гадину глянул или червяка, а Мирославе нехотя, но ответил.
- Не смог. По приговору, начертанному Яношем Черное Перо, сердце мое перешло во владение мастеру Кощею. А взамен он дал мне сердце из простого камня, да из воинства своего выгнал, превратив за ослушание в раба подневольного. От того и не кинулся я на эту дуреху калечную, что боле не воин, а потому не обязанный приказы и приговоры исполнять. И хорошо. Других вот опять призывают, и некуда им от этого деться, сами себя клятвой давней связали.

Василий Рощин-Холмский
- Про любовь. - Лукаво повторила цыганка, сверкнув очами. - Будь по твоему.
Смахнула она с ладони княжича еще монету, и та как по волшебству исчезла в ладони цыганки без следа. А потом и сама цыганка взяла в свои руки, украшенные кольцами и браслетами, руку Василия, и заводила по его ладони пальцем, читая карту его жизненного пути по вычерченным линиям. Но сама она на ладонь боярина не смотрела - взгляд ее черных очей был прикован к карим глазам парня.
- Невелик пока что твой шанс узнать любовь настоящую. - Сказала цыганка Василию мягким шепотом. - В настоящем идут с тобой рука об руку две женщины - слуга Христа-спасителя, и черная девка. Первая вверила всю себя служению Господу, но если и свернет с этого пути ради тебя, княжич Василий, то все равно сердце ее не для одного тебя. В нем навсегда останется тот, кого она потеряла, и с кем бы она ни была - будет его вспоминать. А вторая слишком заносчива и жестока, ее сердце - камень. Трудно в нем разбудить хоть искру, не то что пламя любви возжечь. Но ежели и зажжешь - вверила она себя другому, могучему и своевольному, не ведающему ни добра, ни зла. И этот другой ни тебя, ни кого еще рядом с ней не потерпит. Ее же рукой изведет.

От ладони цыганки будто бы начало исходить тепло. Ее глаза закатились, на лбу выступили капельки пота, и теперь она выглядела жутко, будто бы в горячечном бреду. Шепот стал торопливым и надрывным.
- А в будущем мало места для любви. Ты и спутники твои - особенные. Самому тому, кто чертит линии вашей жизни, вы приглянулись, потому как вы те немногие, кто напрямую ему не покоряется. Он всеми двигает сам, но для вас только чертит дорогу, а как идти по ней - решаете вы. Твоя дорога пряма, и идет через кровь и страдания, но есть в ней небольшие спокойные обходы, свободные от того. Ежели сумеешь ты найти в череде битв, огня и крови спокойный участок - есть шанс, что набредешь и на любовь.

Цыганка улыбнулась, но из-за закаченных глаз улыбка ее вышла жуткой и безумной.
- Нравишься ты вершителю судьбы. И потому, коль сам захочешь любовь сыскать - он тебе в том поможет, и укажет путь к ней.

Рука гадалки разжалась, и цыганка устало выдохнула, прикрыв глаза и понурив голову.
- Ох... - Она устало посмеялась, неловко опершись на плечо Василия. - Давно я не... Ох.
- Мама! Мама! - Цыганята, заметив, что их матери поплохело, мигом возникли будто из ниоткуда, обеспокоенно хватая женщину за пеструю юбку.
- Все хорошо, детки. Все хорошо. - С улыбкой говорила женщина. - Только вот это нехорошо.
И с неожиданной ловкостью выхватила она из кармана одного из цыганят... кошель Рощина. Видимо, мальчишка срезал его, пока княжич был отвлечен на гадалку. Цыганенок протестующе и непонимающе вскрикнул, протянув руки к своей добыче, но затем, бросив боязливый взгляд на Василия, поспешно спрятался за материнскую юбку.

Вручив Рощину кошель, цыганка игриво тронула пальцем кончик его носа.
- Не теряй осторожности, княжич Василий. Нравишься ты мне не меньше, чем вершителю судьбы, жаль будет, ежели погибнешь.
  • Класс. Предвкушаю, что дальше будет.
    +1 от masticora, 02.10.16 14:59
  • Великолепные затравки для будущих сюжетных поворотов.
    +1 от bookwarrior, 02.10.16 16:00

Лелислав и компания

Корчма Велесова Хвоста, самое большое здание во всей станице, носила незатейливое название "Бычья Голова". Обосновывалось оно тем, что над входом висел бычий череп с огромными рогами. На сам череп кто-то надел и лихо сдвинул набок шапку, а меж его глазниц черной тушью была нарисована бубновая масть - один из излюбленных бандитских символов.

Вход в корчму охранялся старым, словно бы высохшим от прожитошо времени воином в латах, который несмотря на преклонные годы стоял твердо и уверенно смотрел на мир своими водянистыми глазами. К какому воинству он принадлежал в былом, красноречиво говорили черные доспехи с облетевшей позолотой узоров и шипами на правом наплечнике. Кощеев былой слуга, даже не таившийся, как ему подобные. На Лелислава и его компанию он не обратил никакого внимания, а зато на Чернавку, присевшую неподалеку, посмотрел недобро, будто на врага. Но ничего не сказал.

Внутри корчмы хоть и было шумно, но свойственного питейным заведениям веселья тут не было. Корчма была под стать Велесову Хвосту - грязна, тесна, многолюдна. Здесь не играли песельники и музыканты, здесь не было больших, радостных пиров, не слышалось смеха, и было трудно дышать от запахов мужского пота, морской соли, спирта и чего-то подгоревшего на кухне. Под подошвами постоянно что-то похрустывало и чавкало. Посетители в большинстве своем смотрели себе в кружки, не глазея по сторонам, хмуро молчали и цедили невкусное, но крепкое пойло, мигом сваливающее в беспамятство даже самого стойкого, да без всякого удовольствия жевали скромные яства преимущественно из рыбы.

Оно и ясно - в Велесовом Хвосте нечего праздновать и отмечать, и не с чего веселиться. Пьют тут или с горя, или с зеленой тоски, или от безделья и скуки, потому что больше заняться и нечем. Играют, конечно, и в карты да кости, но будто без азарта, без радости от легких и шальных денег, и без досады на изменчивую удачу. Молча и без эмоций победитель сгребал в кучу столбики монет на глазах таких же равнодушных проигравших, а потом игра начигалась снова.

Среди одиночек-молчунов выделялись небольшие скопления людей от трех до десяти человек. Самой многочисленной и самой состоятельной кучкой были тертого и неухоженного вида бородатые мужики с обветренными лицами, многочисленными шрамами, синюшными татуировками по телу и откровенно-хамскими манерами. Пили они больше всех, швырялись деньгами напоказ, с ножичками поигрывали, и постоянно зажимали кабацких девок, что метались между столов с подносами, не давая кружкам посетителей долго оставаться пустыми. Вот и на гостей новых смотрят, с насмешкой и презрением, как на добычу. Разбойнички морские, кто же еще. И видно, несколько шаек в станице промышляет, друг на дружку волком посматривают. Различить их можно по картинкам ихним, какими они руки и спины свои расписывают.

Кроме разбойников было тут и другое общество. С виду это скопление людей ничем особым не выделялась, вроде и люди как люди, много не болтают, не дебоширят, но держатся друг дружки, от остальных особняком, и другие их сторонятся, будто чумных. И все до одного - стары, но крепки, с воинской выправкой, боевыми шрамами, и при оружии, точь в точь как латник на входе. Исход пережившие беженцы из царства Кощеева, не иначе.

Лелислав вдруг заметил среди посетителей своего знакомого. Черная накидка с капюшоном, теперь назад откинутым, перчатки грубые с раструбом широким, усы длинные и тонкие, длинные черные волосы и лицо узкоглазое, как у ордынцев. Он, тот кто Лелислава спас на болотах. И тоже гусляра заметил - приподнял руку в приветствии. За его столом еще были свободные места.

Василий Рощин-Холмский

Цыганка и правда была красавица, со статной фигурой и жгучим, загадочным взглядом. Простое и пестрое платье смотрелось на ней как дорогой шелковый наряд, а мишура из побрякушек - как камни-самородки и золотые цепочки с серьгами. Княжичу она улыбнулась, даже не взглянув на монетку, и подошла ближе, заинтересованно оглядывая собеседника.
- Отчего ж и не погадать такому ладному молодцу. - Согласилась она, и изящным жестом изъяла у молодого княжича монету. - Не из щедрых ты, юноша, но пуще монет услаждаешь мой взор. Хочешь в будущее свое заглянуть,светлый княже, али в прошлом какую загадку разгадать? На удачу тебе погадать, на славу воинскую? А может... На любовь?
Помедлив, цыганка добавила все с той же загадочной улыбкой.
- Вижу я, прошлое твое уже мало значения имеет. Все там уже упущено, тем более что в твоей дороге уже нет пути обратного. А будущее... Страшно мне в твое будущее смотреть, мой ясный сокол. Не подашь ли еще, на вино зелено, чтоб смогла я забыть все, что в нем увижу?

Мирослава, Чернавка
Оставшихся снаружи корчмы девушек никто не трогал, все обходили стороной. То ли и правда монахини безбожный люд чурался, то ли внушала им страх черная девка с железной клюкой и калечным телом. Зыркал все на них старый охранник в доспехах Кощеева воинства, раздраженно морщил сухие губы, но с места не двигался. А потом не выдержал, и сказал.
- Не крутись тут, калека убогая. Метка на твоем сердце, видят ее все наши. А их тут много. Больше чем кажется. Я б и сам может не стал просто так стоять - да на моем сердце такая же была.
  • Прекрасен, хоть и с телефона.
    Нет, серьезно, один из лучших мастеров, у кого я играл.
    +1 от Da_Big_Boss, 30.09.16 00:19

Путь до Велесова Хвоста действительно можно было проделать по реке. Но Днепр на этом участке был больно порожист, да и коней пока что девать было некуда. А многие к своим коням уж попривыкли. Пришлось выбрать пеший путь. К счастью, дорога была хоть и долгой, но обещала быть спокойной. Большая ее часть проходила по широкому торговому тракту, где всегда кто-нибудь да ходит или едет, разбойникам трудно устроить хорошую засаду, а леса основательно вырублены, и хищникам и чудовищам не так комфортно охотиться, как обычно. Сделав все необходимые дела, и узнав самую лучшую дорогу, прославленные герои выдвинулись навстречу приключениям.
И снова замелькали перед ними бескрайние просторы Руси, большие города и малые села, озера и реки, прекрасные луга и опасные болота, и люди, счастливые и несчастные, влекомые куда-то к лучшей, по их мнению, доле. Снова горели походные костры, снова руки делили на равные части хлеб, звучало журчание воды и браги, человеческие голоса рассказывали что-то, и играли свои грустные и веселые песни струны. Даже в нынешние темные годы дорожная романтика никуда не уходила. И даже напротив – вечная ночь и злые ветра теплее делали походный костер, и теснее скрепляли людей, что должны были по-братски делить тепло и еду. Казалось, что в целом мире только и есть, что холодная земля, заросшая быль-травой, мрачное алое небо с чужими звездами, а между всем этим – они одни.
***
До Велесова Хвоста герои добрались через два дня. Селище это, расположенное неподалеку от морского берега, было примером тех, какие построены уже после безвозвратного исчезновения солнца. И по виду этого селения сразу было видно, что пришли сюда люди не от большого изобилия. Неаккуратные, так-сяк выстроенные домики ютились близенько друг к другу. Среди одинаково-безобрызных и унылых домиков не было ни церквей, ни крупных рынков. Центром общественной жизни была корчма – самое большое здешнее здание, где чадило сразу три трубы, и от которого крепко несло спиртным духом. Оттуда же звучал басовитый раскатистый смех, крепкая пьяная ругань и звон бьющегося стекла.
И так небольшая, станица будто сжималось внутрь себя, пытаясь быть как можно дальше от всего остального мира. Между домами для путников оставались только малые проходы грязных дорог с большими и мутными лужами. Где под ногами не чавкала грязь и не хлюпала вода – там торчали камни, которые привычные местные обходили даже не замечая, но приезжие постоянно о что-то спотыкались. Несмотря на тесноту, в Велесовом Хвосте было многолюдно – везде сновали люди, поодиночке и группами, пестро и неаккуратно одетые, нечесанные, суетливые. Бегали повсюду босоногие детишки, предоставленные сами себе, гоняя кошек, расквашивая друг другу носы и катая открученное от какой-то телеги колесо. Животные тоже были – бродячие собаки побирались и танцевали на задних лапах перед прохожими, в одной из луж лениво булькала довольная жизнью свинья, а из чьего-то двора, громко и встревоженно кудахтая, только что убежало несколько кур во главе с петухом.
Стенами станицу никто не огораживал. Людям не хватало организации, чтобы наладить оборону. Каждый был сам за себя, и беспокоился только о себе, своих близких и своем доме, каковые укреплял по мере своих сил и средств. Но не похоже было, что набеги на Велесов Хвост – частое явление. Лихим людям здесь ловить было нечего, а чудовищ отгоняли разнообраные обереги на домах.
В Велесовом Хвосте нигдене было ни полей, ни грядок, нигде не разбили даже собственных маленьких огородов, никто не сеял, не пахал землю, не растил садов. Всех жителей Велесова Хвоста кормило совсем другое ремесло. Морские набеги. За деревней, где шумело прибоем мрачное море, подернутое клочьями мистического тумана, высились над крышами мачты без флагов, хлопали приспущенные паруса с многочисленными латками, и гордо смотрели на горизонт загнутые носы челнов.
Велесов Хвост был для тех людей, которые стали изгоями там, где родились и выросли, и вынуждены были искать другие места. Велесов хвост был для тех, кто ранее потерял всё и всех, и не знал, куда ему податься. Велесов Хвост был для тех, кто всю жизнь кочевал с места на место, но уже слишком обессилел, чтобы жить кочевой жизнью и дальше. Это была тихая гавань для грабителей и душегубов всех мастей. Здесь ждали богатого клиента те, кого кормит ратное дело, но кто не шибко обременен понятиями чести и верности. Здесь спокойно себя чувствовали ведьмы, колдуны и просто шарлатаны, которые выдают себя за оных. Здесь могли не бояться народного гнева те, кто пережил Исход. Впрочем, последним надлежало вести себя благообразно, потому что, случись что, первыми приходили именно к ним.

Фока очень тонко улавливал дух таких мест. Другим могло показаться, что прибытие героев осталось незамеченным и никому не интересным, но тать сразу понял – с первого мига, как они показались здесь, вся станица только и смотрит на них, только о них и шепчется. Быстрые незаинтересованные взгляды как-бы невзначай – это оценка незнакомцев. И Фока уже мог понять, что их побаиваются, но и с аппетитом облизываются, чувствуя хорошую добычу. Особенно положили глаз на княжича Рощина-Холмского – в своем хорошем костюме, при золотых украшениях, с холеным и красивым лицом он только что мишень себе на лбу не нарисовал для всех здешних воров и грабителей. При любом удобном моменте кто-то попытается или залезть к нему в карманы, или отнять добро силой.

Где-то здесь и надлежало искать Малаха – моряка, который с Орлом ходил к Лукоморью, и видал Мировое Дерево. Царь говорил, что тот живет в доме на берегу моря, но тут, поди, не один такой имеется. Может, поспрашивать лучше? Оглядевшись, можно было найти сразу несколько потенциальных источников информации. Вот например корчма – там всегда много разного люда собирается, там хмель развязывает языки, а под стук игральных костей и шелест карт и беседа течет непринужденно, можно что-то и узнать. Или вот например детина страшный на крыльце дома, усадил за стул еле живого от страху парня, и, нависнув над ним, с сосредоточенным видом бреет его лицо. Или вот красивая черноглазая цыганка в пестром платье и с ярким платком на плечах – на гостей смотрит с улыбкой, поправляя свои роскошные черные волосы, а вокруг нее лихо скачут ее маленькие, оборванные и вороватые детишки. Или вот на капище, посреди которого водружен резной идол в виде горбатой старухи со страдальческим лицом, старый волхв суетится. В общем, спросить есть у кого.
Еще раз извиняйте, что в спешке, но, как я говорил - у меня впереди сессия, и в ближайшие две недели скорость моего постинга будет снижена. Но я принял кое-какие меры, чтоб вы не скучали.

Вы сейчас одновременно можете писать в двух комнатах. Здесь - персонажи ведут себя в соответствии с вводной прибытия в Велесов Хвост. А в комнате 2.1 - как-бы флешбек, один из привалов по пути в Велесов Хвост. Там ваши персонажи могут посидеть у костерка, добыть себе немного дичи, рассказать свои истории, послушать песни, и даже "сообразить на восьмерых". И вам не скучно, и мое вмешательство минимально, и взаимодействие персонажей обеспечим. Красота.

Задним числом можете таки купить в Киеве повозку с лошадьми, ну и до кучи там всякие котлы, шатры, спальные принадлености и прочие нужные для похода вещи, каких у вас нет
  • Словил себя на мысли, что играя в эту игру, жду мастерских постов как очередной серии какого нибудь любимого сериала или тома/части книги. Ходы и повороты сюжета не банальны, описания интересны, все просто замечательно.
    +1 от fiz, 26.09.16 12:03

А что же вы хотите, чтоб я вам про Киев-граде рассказал? Ну кто же не знает славного города Киева? Только какой-нибудь чурбан, что в лесу всю жизнь живет, и кроме пней ничего и не видит. Вот и вы знаете все, и ничего нового от меня не услышите. Одно вам скажу – светло там очень, как в былые деньки светло. Сам царь Иван Последний такой указ дал, чтоб везде были самые яркие огни, и чтоб ни один не угасал. Сколько люда на это подрядил – страсть! А все зачем? Чтоб не так тяготило народ Кощеево проклятие, чтоб не давила темнота проклятая, чтоб небо алое не казалось таким чужим и страшным. И, вроде, не зря так Иван делает. И правда народ в Киеве не в пример остальной Руси веселый, радостный, не унывает и не опускает рук. Умеют киевляне и поработать на совесть, и погулять на радость. Что нам, говорят, проклятие Кощеево, жизнь-то идет, течет, а Кощей давно помер и канул в ничто вместе со своим проклятым царством. Как раз вослед за Иваном и в других русских городищах велели буйные огни возжигать да темноту вечную бороть.
Да только вот как ни крути, а как только выйдешь за стены городские – и сразу ясно, кто на Руси нынче хозяйствует. Там, вдали от царей, дружин и ласкового, теплого света крестьяне боятся выходить из хат, чтобы хоть добыть себе пропитание. Там люди сходят с ума от постоянного страха за свою жизнь, и, забыв про царей, богов и предков, склоняют колени пред хитрыми бесами в различных обличьях, сулящими им житие в радости и сытости. Там вокруг людских жилищ и дворов, влекомые жаждой человеческой крови, бродят, клацают зубами, исходят голодной слюной и ядовитой желчью чудища. Кощеевы порождения, нечисть, выродки – вот кто теперь настоящие хозяева русской земли. Там русскому человеку, теснимому тьмой и нечистью, все меньше остается места на земле его дедов и отцов.
Киевляне веселы и легкомысленны, да не всяк в этой веселости углядит, что они боятся. Боятся, может быть, пуще всех других. Потому и жгут они тысячи огней, что боятся остаться в темноте. Потому и возводят все более высокие стены, что больше не хозяева они даже той земле, что внутри них заключена. Они просто отворачиваются от беды, что их настигла, и улыбаются, пряча ужас смертный да отчаяние. Оно, может, и лучше, чем как все, руки опустить да смирно конца дожидаться, но и нельзя же вот так просто взять и сказать – нету никакой беды, видеть ее не желаю и знать.
Одно мне интересно – а не отвернулся ли от той беды сам царь Иван?


***

Виктор, Фока, Мирослава, Сэр Поундс


Дорога до Киева была неблизка и трудна. Да и остались ли нынче на свете легкие дороги? Шли они версту за верстой, утомляя лошадей и самих себя. Не раз бились с хищниками и чудищами, что взяли их след и решили полакомиться человечиной. Делили у походного костра последний ломоть хлеба хлеб и последние капли воды. Грели друг друга своим теплом при самых холодных дождях и ветрах. И, конечно, помогали им встречные люди в попутных городах и весях. Русский человек и в такую голодную и страшную годину часто не может отказать в крове, тепле и еде изможденным путникам. Да и путники те старались не обирать хозяев понапрасну – ютились в сараях на соломе, ели понемногу, порой и часть своих скромных запасов оставляли тем, кто голодал пуще них. А еще в пути герои обнаружили, что успели снискать себе славу.
Быстрее, чем шли они сами, разносилась весть о победителях Черного Витязя, продолжателя дела Кощеева. Из уст в уста передавались сказания о том, как был бит разоритель и душегуб отважными русскими героями. Ну, пусть даже и басурманин там был, однако ж и он, иноземец, откликнулся на тревожный зов своей второй Родины. Значит наш, русский! Героев встречали с честью, их благодарили, за них молились всем богам, в каких верили, и помогали в пути по мере своих скромных сил. И, конечно, расспрашивали – а как это было? А не было ли страшно? А силен ли был Черный Витязь? А схоронили ли князюшку Алексея честь по чести? Отвечать или нет, рассказывать все или только половину – это был выбор самих героев. Но ясно было одно – они уже вписали себя в историю, их уже запомнит русский народ, а самое главное то, что и на них же народ теперь будет надеяться в своих тяжких невзгодах.

Но и самый долгий путь когда-нибудь, да закончится. Долго ли, али коротко, а прибыли они к стольному граду Киеву. И уж по сравнению с ним Плот казался всего-то большой деревней. Кород был воистину великий, многолюдный и шумный. А главное – он был светлый. Здесь, в Киеве, было светло как днем, если конечно это сравнение еще значило что-то в умах героев. Даже теней было почти не видно. С непривычки у героев даже слезились глаза, что уже приспособились к непроглядным чащам, мрачным лесами и тихим умирающим деревням. Киевляне все куда-то торопились по своим делам, и почти не замечали странную четверку героев. Еле-еле остановили одного прохожего, что никуда не торопясь слонялся без дела, начали выспрашивать, как в палаты царские пройти – и тот смотрел как на дураков, мол что ж вы такие вопросы-то задаете. И понятно было, почему.
Царский дворец был таков, что и захочешь – а мимо не пройдешь. Сразу за арочными воротами, прозванными «софийскими, над просторной, мощеной гладким камнем площадью возвышалось огромное белокаменное строение, не бравшее высотой, но зато растянувшееся вширь, чтоб вместить в себя всю царскую свиту и все скопленные сокровища. Чтобы пройти к нему, нужно было продраться через целую толпу людей, которые активно этому мешали своей толкотней, снованием туда-сюда и попытками продать что-нибудь, от бочки моченых яблок до диковинной заморской живности в клетках. Ясное дело, пробрались они через площадь лишь для того, чтобы у ворот остановила их царская стража. Выслушав обстоятельный доклад героев о том, кто они таковы есть, караул смилостивился, и, хоть и все равно не пустил героев к царю, пообещал обязательно ему доложить. А если его царское величество захочет принять далеких гостей – то их сразу же сыщут гонцы.

Впрочем, было в том и хорошее. Негоже было бы явиться к царю в изодранной и грязной одежке, распространяя вокруг себя запах крови и сырости, и смущая придворный люд своими голодными лицами и боевыми шрамами. У героев был день, чтобы помыться, попарить изнывающие кости, отстирать свои одежды и впервые за долгое время поесть чего-то горячего и выспаться в мягкой постели. Благо, постоялых дворов в Киеве было пруд пруди.
На том и порешили.

Лелислав Зычный

Когда гусляра зовут на похороны – в том обычно нет ничего необычного. Вот и Лелислав ничуть не удивился, когда нашло его письмо, подписанное дрожащей рукой умирающего Алексея Орла. Может быть, тут даже и возгордиться можно – сам князь орловский, великий герой, что ходил в поход на Кощея Бессмертного, хотел чтобы играл на его похоронах Лелислав, и чтоб под его музыку уходил он на тот свет. Такое признание таланта значило много. А кроме того – князья обычно и платят щедро, и кормят хорошо, а в нынешние времена заботы о хлеье насущном стоят очень остро. Потому долго Лелислав не мудрствовал, и немедля собрался в путь.
Только вот не поспел он. Занесла его нелегкая в какое-то жуткое болото. Пока выбирался из грязи – почуяли его изголодавшиеся болотные твари. Казалось, что смерть уж пришла – да спас его скакавший мимо воин басурманского виду. Глаза узкие, лицо скуласто, волосы длинны и черны как смоль, усы как у сома, а главное – посвист его столь могуч, что вековые деревья валит. Лелислав бы руку мог дать на отсечение, что повстречался с самим Соловьем-Разбойником. Но только, как песельнику и собирателю сказаний о былых временах, известно было ему, что Соловей во-первых, еще давненько пал в бою с Ильюшей-Муромцем, и лишился своей буйной головушки. А во-вторых – никому Соловей не помогал бы, а напротив, еще бы и поглумился над попавшим в беду, и понаблюдал, как того чудища разорвут, или болотная трясина засосет.

Таинственный незнакомец, впрочем, долго задерживаться не стал. Помог ему – и дальше поскакал во весь опор на своем черном рысаке. Лелислав и поблагодарить не успел.
Так или иначе, а Лелислав добрался до Плота. Вошел через ворота, и был приглашен в княжеские палаты посадником, что князя подменил. Посадник тот, нареченный Мстивоем Железным за умение наводить порядки, принял гусляра тепло, велел накормить и попарить, а потом сказал, что звали его вовсе не песни играть погребальные. Повинен был Лелислав согласно княжеской воле сопровождать тело Алексея до самой Светлой Поляны, где покойный желал быть похороненным. Имя Лелдислава назвал он вместе с именами и других людей, каковые, как и сам музыкант, не знали Алексея лично и принадлежали к самым различным сословиям. Был там и богатырь, была и монахиня, был и иноземец какой-то, и мужичонка вороватого норову, какого в Муроме повесить хотели. Был даже волколак самый настоящий, которого из темной чащи привели! А после похорон надлежало всей той странной компании явиться за заслужнной наградой не к кому-нибудь, а к самому царю всея Руси, Ивану Второму, Последнему.
- Княже Алексей для меня как отец. – Говорил Мстивой. – И коли была его воля, чтоб ты сопровождал его гроб, значит ты того достоин. И думается мне, что не в одних похоронах тут дело сокрыто. А потому, коли я уж скоро буду в Орловском княжестве княжить, моею волей отправляю тебя в Киев-град. Может статься, там еще успеешь тех нагнать. С Богом тебе.
Что тут оставалось? Токмо и следовать в Киев-град.

Василий Рощин-Холмский

Княжич Василий, средний боярский сын, напрасно думал, что с возвращением в родные места кончились его приключения, и не будет более подвигов ратных. Другой бы на его месте и порадовался спокойной и сытой жизни, но только не юноша с горячей кровью, гордым норовом и нежеланием заниматься серьезными делами. Желал он как-то избежать своей доли, а желания – они имеют гадкое свойство сбываться. Вот так и случилось.
Началось все с того, что на двор к боярам Рощиным прибыл гонец из самого княжества Орловского. А кто же не знает Алексея Орла, одного из побратимов нынешнего царя Ивана? Уже это было интересно. Вдвойне стало интересно, когда назвал он того, по чью душу прибыл – конечно же то был именно Василий. И совсем стало интересно, когда случилось следующее.
Не успел гонец слезть с коня, как почернело и так мрачное небо от целого полчища слетевшихся сюда ворон. Каркающие бестии набросились на всех людей, какие были здесь – на гонца, на самого Василия, на его отца, брата и двух сестер, вышедших поглядеть на ладного гостя. Пока от ворон отбивались – принесли проклятые бестии какого-то детину в одних штанах да черном колпаке, скрывающем лицо. Детина этот сверзился прямо с неба, и одним махом разрубил своим топором и гонца, и его лошадь. А потом – схватил окровавленную сумку, да помчался прочь, снова подхваченный воронами.
Но Василий был не таков, чтобы просто с этим смириться. Невзирая на крики отца и плач сестер, вскочил он на попавшегося в конюшне скакуна, и бросился в погоню за топорником. Преследовал он убийцу тогопочти что неделю. Когда потерял из виду – шел по следу опадающих вороньих перьев, что оставляла такая большая птичья стая. Как и этот след утерял – расспрашивал всех встречных И почти настиг его – прятался тот на мельнице подле брошенной и разоренной разбойниками деревни. Успел найти до того, как нападавший успел сжечь содержимое сумки гонца, но не успел поймать – тот снова исчез, бросив все свои пожитки и захваченное послание.
А в послании том было приглашение Василию на похороны Алексея Орла, вероломно убитого Черным Витязем. Почему избрали княжича гостем на похоронах? Почему так не хотел нападавший, чтоб дошло письмо до адресата? Есть только один способ узнать. Василий отправился в Плот.
В Плоту встретил его новый князь, бывшая правая рука Алексея, Мстивой Железный, пощаженный им бывший варвар из варяжского роду, обязавшийся в благодарность служить милосердному стрелку. Мстивой мудро рассудил, что раз случилось такое – то похороны эти непростые, и имел Алексей какие-то планы. Жаль только, что тризну по нему справлять уж уехали другие приглашенные им. Василий слишком долго гнался за таинственным убийцей, и потому не поспел вовремя. Но у него еще был шанс нагнать их. После похорон надлежало сопровождавшим князя в последний путь отправиться в Киев-Град, к самому царю Ивану. А значит – у молодого княжича был еще шанс перехватить их, и получить необходимые ответы.

Чернавка

В некоторых отдаленных деревнях, особливо тех, что поближе к северным границам Руси, порой сказывают мужики байки о хромой черной девке с железной клюкой. Мнят ее порою вестницей голода, чумы или неурожая. Порой сказывают, что в дому, мимо которого она пройдет, скотина мрет и молоко скисает. Всякие страхи рассказывают и про тех, к кому черная девка на порог ступит, да в дом попросится. Одни говорят, что нельзя ей ни в каком случае отказывать, а другие бают, что наоборот, как хочешь, а двери ей не отворяй. Однако обилие этих кривотолков дает понять только одно – никто не знаешт, куда эта девка идет, и что ей надо.
Маринка и сама долгое время не знала. Просто шла она своей медленной хромой походкой, шла куда глаза глядят. Искала она Солнце красное, непонятно на что надеясь. Сколько верст она так прошагала? Наверное, и сосчитать этого никому не под силу. И может, так и прошагала бы до скончания своей странной жизни, если бы ее саму не нашли. Занесла ее судьбина в Орловское княжество, в маленькую деревеньку, что зовется Белый Сад. И будто бы невзначай повстречал ее молодой воин на лихом скакуне. Обычно люди избегали Маринки, говорили с нею только если сама она обращалась, да и то поскорей старались от нее отделаться. Изредка, по крайней нужде, кто-то просил ее о помощи, и пока просили -всегда отводили взгляд и не приближались ближе, чем на три шага. А вот это воин догнал ее, и, соскочив с коня, пошел рядом как ни в чем ни бывало. Звали воина Осьмушей Голубоглазым, и было у него письмо для Чернавки. В письме том величал ее по имени сам светлый князь Алексей Орел, и звал на собственные похороны, справить по себе тризну. Ну похороны, кажется, ну что такого? Да только обмолвился Осьмуша будто невзначай, что часто Алексей в путях-разъедах был, и как и она, все Солнце искал. И вот, почти что доискался, да смертельно ранил его в бою какой-то Черный Витязь. И в тот момент что-то эдакое екнуло в груди девушки, почувствовала она, что в первый раз за долгие года набрела на верный след.

Так уж случилось, что опоздала она. Не была она быстра, а Осьмуша путь держал в иную сторону, и не мог ее довезти. А пока добиралась Маринка до Плота – успела процессия покинуть город. Но Маринка была из упорных. Расспросив получше местный люд, пошла она вослед за теми, кто сопровождал Алексея в последний путь. Прошла она через леса темные, где видела остатки погребального костра – но сгорело в нем чье-то чужое тело. Прошла через деревни, где плачущие матери выбрасывали из домов чурбаны, в которые вдруг, в одну ночь, превратились их дети. Встретила паренька по имени Тимоша, что показал ей дорогу до Злобина. В Злобине увидела следы большого погрома, да услышала бабий вой по Ерыжке Щетинникову. Скоморох то был и прохвост, что, как знала Маринка, еще самого Кощея в былые годы веселил. И наконец, побывала на могильнике на месте Светлой Поляны, у кургана Алексея Орла, да его побратима, могучего богатыря Черноборода. Мужики, что закапывали и других погибших, подсказали ей, куда теперь идти дальше.

В Киев. Там она нагонит этих молодцов, которым Алексей свои похороны доверил, и там Маринка все узнает.

Франц Риттервульф

Вольнодумное, и ничем толком не обоснованное решение Франца спутешествовать на Русь, если так подумать, было будто нашептано ему извне. Будто само провидение направило его на восток, куда он посмотрел однажды. К счастью, ему не пришлось путешествовать одному. Собрались на Русь послы знатные, желали у царя русского погостить, да о делах поговорить, заключить многие выгодные торговые соглашения, а заодно узнать получше, что же это за такой Иван Второй. Редки были такие вылазки, потому что дорога была неблизка и опасна. С тех пор, как исчезло по необъяснимым причинам Солнце, даже переход из города в город лежал по опасным тропам, населенным чудовищами, разбойниками, сумасшедшими, и Бог знает чем еще. Что уж говорить о расстоянии между странами? Там правила ночь, темная и полная немыслимых ужасов, и на счету был каждый лишний меч. Особенно меч в умелых руках. Особенно – бесплатный. Франц путешествовал ради пути, а потому не стал настаивать на денежном вознаграждении, как прочие рыцари, охранявшие послов в дороге.

Русь слыла краем диким, нецивилизованным и жестоким. И слишком многое из того, что видел Франц, было этому подтверждением. Но кое-что заинтересовало его. Везде, где бы он ни был, он слышал одну и ту же, рассказанную на всевозможные лады историю, и даже сам просил ее рассказать. Русские всерьез верили, что исчезновение Солнца связано с неким проклятием, что наложил в отместку прошлому русскому царю какой-то могучий то ли колдун, то ли демон, которого звали Кощеем. Непривычное для уха Франца имя до сих пор произносили с неким трепетом, и при т ом с ненавистью.
Капеллан, сопровождавший делегацию, пояснил Францу, что русские просто были до смерти запуганы каким-то северным варваром, который действительно совершил немало кровопролитных набегов на Русь. У страха глаза велики, как говорят в этих краях. Перепуганная чернь немедля приписала варвару невиданные силы. Может, он и был одаренным магом, но украсть Солнце? Помилуйте. Однако тот парень, который собрал поход против этого варвара и победил его, очень умно разыграл свои карты и воспользовался этим повальным суеверием, а также старческим сумасшествием тогдашнего царя. Он нарассказывал ужасов, сочинил историю о том, как победил эту «страшную» угрозу, и таким образом снискал у холопов и необразованной солдатни почти что рабское обожание. Знать была вынуждена его поддержать, опасаясь бунта, и так хитрый мужик занял трон. Но, возможно, и он - всего лишь пешка у царской дочери Василисы. Есть сомнения, что простой мужичок, ненавидимый знатью, которая на его сказки не купилась, будет достаточно умен, чтобы не развалить свою страну, но вот его дочь славится большим умом, и дергая за нужные ниточки, фактически единолично управляет государством, попирая все сторонние интересы.
- Вот и все, что кроется за этой пошлой героикой, друг мой. – С улыбкой говорил капеллан Францу, принимая на грудь еще немного церковного вина. – Солнце исчезло не из-за каких-то там Кощеев, а из-за нашей людской гордыни. Мы, люди, возомнили о себе слишком много, и прогневили Бога. И теперь нам нужно отчаянно вымаливать у него прощение. Но русские вместо этого ищут спасения у каких-то там героев.

И все же в версии капеллана что-то было не так. Да и все эти «русские мракобесия» становились удивительно реалистичны, когда ты находишься вдали от теплой печи и свистящего самовара, который вынесла гостям хозяйка еще одной русской корчмы.

Второй раз об этих легендах Франц вспомнил, когда ему вдруг пришло письмо от гонца. Да-да, именно ему. Некий Алексей Орел откуда-то узнал, что Франц прибыл в его страну, и теперь зачем-то просит его быть на похоронах. От нескольких русских он узнал, что этот Орел – один из тех, кто вместе с Иваном ходил в тот поход, чтобы победить Кощея. Все это было очень странно. И потому Франц незаметно отстал от остальной делегации, чтобы направить свои стопы прямо в Орловское Княжество.
Дальше его история похожа на другие. Выяснив, что он опоздал, Франц отправился нагонять похоронную процессию, и, зная, что они обязательно прибудут в Киев к царю, сам направился туда с рекомендацией от Мстивоя.

*
Всем
И вот, этот день настал. Гостей царя Ивана Второго провели прямо в его дворец, где они едва не ослепли от роскоши. Обилие позолоты, янтаря и камней-самоцветов в каждой комнате заставляло самих гостей даже немного устыдиться своей «потрепанности». Разве что княжич Василий выглядел достойно и имел подходящее происхождение, чтобы разгуливать по дворцу в полной уверенности. Даже придворные бояре кланялись ему, в то время как на остальных смотрели, словно на пустое место. Только от черной девки в заморских одеждах, что зловещей тенью хромала чуть в стороне от других, придворные сторонились и старались поскорее скрыться вовсе.
Всю большую компанию привели в тронный зал, где герои и узрели своего правителя и владыку. Сейчас особенно заметна была разница между человеком и легендой о нем. Так уж получилось, что в сказках, преданиях и летописях Иван-царевич, он же Иван-Дурак, представал человеком легким, веселым и удалым. В народной памяти он будет вечно молод, вечно горяч и вечно легкомысленнен. В настоящем Иване от Ивана прошлого не осталось более никакого следа. Его лицо, изуродованное ожогом на щеке и шрамом, который перекосил его губы, хранило в себе тяжелый отпечаток старательно подавляемой печали. Голубые глаза выцвели и щурились от света, волосы превратились в седые космы, торчащие из-под роскошной золотой короны, а некогда сильные руки были похожи на птичьи лапки, еле удерживающие скипетр и державу. На гостей он смотрел с интересом, и с какой-то даже жалостью.

Подле него, на втором троне, сидела Василиса, и она тоже была наглядным примером того, как Прекрасные становятся Премудрыми. Она была стара, седа, и будто совсем не хотела находиться что здесь, во дворце, что где-либо еще. Шрамов у нее не было – Кощей берег ее красоту, но в ее глазах застыла боль, какая будет посильнее той, что приносят боевые шрамы. Оба монарха, дождавшись, когда все войдут, переглянулись. Василиса Премудрая кивнула своему мужу, и тот отдал усталый приказ свите и страже.
- Все вон. Мы будем говорить одни.
Свита почтительно поклонилась, и поспешила оставить царя. Да так поспешила, что даже дверьми хлопали, будто пушки стреляют. Иван снова осмотрел каждого гостя, и уже по-доброму улыбнулся.
- Вижу, пути ваши были трудны. – Сказал он. Слова давались ему с трудом. – Сказывайте, кто таковы вы, и с чем ко мне пожаловали. И что там сталось с побратимом моим, Князем Алексеем? Неужто и правда умер?
  • Ого!
    +1 от masticora, 09.09.16 18:47
  • и она тоже была наглядным примером того, как Прекрасные становятся Премудрыми
    Настоящую бомбу ты приберег в конце поста))).
    +1 от Da_Big_Boss, 09.09.16 18:51
  • Круто!
    +1 от fiz, 11.09.16 08:43

- Не знаю, о ком говоришь ты, женщина. - Ответил царь Маринке. - Но чувствую, что не узнаю.

После царь поприветствовал кивком Лелислава, хотя этот кивок был довольно рассеян. Зацепился он за слова Мирославы о Чернобороде и Солнце, и теперь пребывал в некоторой растерянности, метаясь между печалью и терзаниями совести, и между надеждой на то, что еще есть шанс спасти Русь и вернуть Солнце.

- Значит, Чернобород то был. - Грустно сказал Иван. - Значит, Кощей не лгал. Кто сломает иглу, тот сломает и самого себя. Вы... Спасибо вам. Спасибо, что окончили его мучения, и что позаботились о моих товарищах. Всех вас я вознагражу, как и было завещано, и помогу всем, чем смогу, если решитесь вы дальше идти, Русь-матушку спасать. Так.

Пробежавшись глазами по грамоте, царь проговорил.
- Здесь сказано, что из царской казны по десять золотых выделить надобно матери Мирославе, настоятельнице монастыря Залесского, тульскому дружиннику Виктору, Фоке, которого иногда Черным кличут, сэру Поундсу, волколаку лесному Ратибору и травнице Военеге Поповне. И что-то не усматриваю я средь вас ни одного волколака, как и еще одной женщины, кроме монахини, не вижу. Стало быть, не все пережили ту битву.
Царь свернул листок и объявил.
- Положенную покойным долю я выдам вам тоже. Разделите на всех.

Тут в разговор вступила Василиса Премудрая, доселе не особо разговорчивая.
- Уверена, что Алеша... князь Алексей знал, кого ему позвать, чтобы цели вашей достичь. - Она говорила это вроде как в ответ Лелиславу, но обращалась сразу ко всем. - Может статься, скоро и узнаете, почему выпала такая доля именно вам. Но вот что. Черный Витязь знал, что Алексей к разгадке близок. Княжич молодой Рощин сказывал, что и его послание перехватили. Думается мне, иным героям и вовсе письма не дошли. Значит, бережет кто-то проклятие Кощеево, и чую я, не оставит он попыток вас погубить. И может быть, знаю я, кто есть вас противник.

Иван вдруг стал будто бы еще старше, и прикрыл свое морщинистое лицо руками.
- Васен. - Совсем не по-царски сказал он жене. - Неужто скажешь?
- Надо, Ваня. - Точно также обреченно сказала Василиса. - Не умом, но сердцем чую. Это мой сын. Мой, и Кощея.
  • Пролог оправдал ожидания.
    +1 от bookwarrior, 10.09.16 20:15
  • разрыв шаблона.
    +1 от vintermag, 10.09.16 23:25

Утешающие слова Виктора, возможно, и дошли до души Фоки, равно как и до всех еще живых героев, но о том они все умолчали. Да и лишне было что-то говорить, стоя в воде и грязи, в окружении окровавленных тел. Все слова, даже самые лучшие, сейчас были бы жестоки. Потому и гроб князя потянули они за цепи в полном молчании, только вздыхая от тяжести, что легла на их плечи и на их души.

Ожидалось, что пещера будет темна и узка, но на деле оказалось, что им не потребуется даже огонь. Пещера оказалась целым гротом, наполненным мелодичным журчанием источника, а на ее потолке, подобно целой россыпи звезд мерцали фиолетовыми вкраплениями редкие камни-самоцветы. Пол устилали фосфорецирующие грибы и небольшие цветочки с чашечкой, похожей на раструб дудочки. Такие цветы называют «дразнилками», поскольку они, дозрев до определенного момента, вбирают в себя любой звук, любое слово, и повторяют его до самого конца своей жизни. Большая часть цветков повторяет только журчание источников жизни и смерти, но некоторые хранят в себе и человеческие голоса. Если поднести к такому цветку ухо – можно услышать, как от него исходит чужой человеческий голос, или даже несколько голосов. Отдельные слова, фразы, а то и целые предложения. Эти цветочки - долгожители, они могут жить веками а потому обладатели этих голосов могут быть давно мертвы, и это - все, что осталось от них в мире живых. Какой-то из этих цветков теперь запомнит жуткий скрежет, с каким волочется по каменной породе чугунный гроб с беспокойно шевелящимся внутри страшилищем, какому даже нет имени. Этот скрежет будет разноситься здесь эхом еще целый век, разрушая гармонические звуки журчания воды и чужих голосов, полных каких-то своих надежд и желаний, какие несли сюда их обладатели.

Вот и источник. Два ручья кристально-чистой воды, жуча, били прямо из скалы, своей формой напоминавшей чью-то голову. Задумано так было, или же это вышло случайно, но было весьма символично то, что вода текла из глаз этой большой каменной головы. Ручей из левого глаза стекал в левую сторону, заполняя собой глубокий провал с вертикально торчащими из воды сталагмитами. Эти сталагмиты, да и сам берег, полностью заросли цветами-дразнилками, которые эта вода и подпитывала, позволяя им прорастать даже на безжизненной скальной породе исключительной твердости. Ручей из правого глаза стекал в другой провал, и до самого дна эта вода была чиста и прозрачна, будто была не жидкостью, а стеклом. По ней не шли круги, ее не волновал гуляющий по гроту сквозняк, и ни в воде, ни вокруг нее, ни рядолм с ней не росло и не жило ничего. Так герои легко и выяснили, какая именно вода им нужна.
На скале, что возвышалась над двумя озерами, кто-то очень давно сделал нечто вроде примитивного подъемника. Веревка, ворот, и деревянная платформа-поддон не выглядели очень надежной конструкцией, а уж тем более – способной выдержать вес гроба с постоянно колотящимся там чудищем, но отступать было поздно. Гроб положили на платформу, несколько героев налегли на ворот – и со скрипом и потрескиванием чугунную громаду оторвали от земли. Небольшой поворот – и медленное опускание. Гроб потихоньку опускался в воду.

Чудище будто почувствовало свой скорый конец. Оно забеспокоилось, заворчало, начало трястись, биться изнутри. Настолько сильно оно не билось еще никогда. Каждый удар сотрясал своды волшебного грота, и отдавался гулким эхом. Каленый чугун вспучивался и выгибался под могучими ударами. Лопнула якорная цепь, раскрылось несколько замков, подпрыгнула крышка. Из щели пошел едкий черный дым, на миг показалось что-то бесформенное и отвратительное, глядящее наружу выпученным голубым глазом. Стоило только героям встретиться взглядом с этим существом – их пальцы сами собой разжались, и чудище, взвыв в последний раз, резко устремилось вниз вместе со своим вместилищем.

Сильный всплеск и брызги сопроводили падение гроба. Еле-еле успели отойти герои, чтобы не попасть под разлетающуюся воду, способную немедля лишить их жизни. Вода забурлила, словно в один момент разогрелась до кипения, послышалось шипение, а потом вой чудища медленно стих, поглощенный спокойствием и умиротворением этого места.
- Вот и все. – Только и прошептал Тихон. – Прощайте, ребятушки. Привет Ивану.
Глаза старика закатились, и он медленно завалился на спину, раскинув руки. Старческое тело оставила жизнь, превратив его в еще одну пустую оболочку, какими была прямо-таки усеяна эта земля. Но на лице у Тихона – или теперь правильнее будет сказать «Алексея» - так и сохранилась умиротворенная улыбка человека, который сделал все, что от него зависело.
Мертвая вода вместе с искореженным телом Алексея уничтожила и захватившую его злую сущность. Теперь в искореженном чугунном гробу покоился крепкий и плечистый для своего возраста старик с редкими седыми волосами, клоками свисавшими до плеч, и спутанной седой бородой. На нем осталась и рубаха, белоснежно-чистая, но при этом изорванная в лохмотья. На нем не осталось даже былых шрамов, полученных в давних стычках против Кощея и его прихвостней и чудищ. Мертвый, хоть и старый, Алексей Орел все равно производил впечатление человека, который погиб слишком рано. Но он совершенно точно был мертв.

Теперь нужно было проделать все то же самое с Чернобородом и своими ребятами. Героям предстояло много изматывающей и совершенно негеройской работы.

*

Всех погибших похоронили на деревенском кладбище Светлой Поляны. Героям в меру сил помогла орловская дружина, разгородив место и сбив несколько ладных крестов для всех, кроме Военеги и Ратибора. Военега не была христианкой, а оборотня было нельзя хоронить по христианским обычаям. Но за спасение их душ все равно можно было помолиться, что и было предложено сделать всем вместе. Может быть, их жертву зачтет Бог.
На могилу Военеги положили ее верный лук и стрелы, а Ратибору возложили его кинжал. Кроме того, когда Ратибора хоронили, из окрестного леса сошлись кругом около десятка волков, которые дружно завыли, провожая своего старшего брата в последний путь. Тихона, Алексея и Черноборода положили в одну братскую могилу, которую укрыли орловским знаменем с изображением орла в солнечном кругу. Дальше – справили короткие поминки, так как времени на долгие прощания совершенно не было. Впереди оставшихся в живых героев ждала долгая дорога на Киев-Град.

И вот - ветка закончена. Примерно 25% игры уже пройдено. Всем, кто участвовал, выношу душевные благодарности, играть было очень приятно и интересно. Особо хочу выделить(да и не только я, некоторые читатели тоже лестно отзывались) Lehrerin, Vintermag и Fiz. Виктор - прямо-таки идеальный эпический герой русской сказки про богатырей. Мирослава тоже шикарна, "матушка" команды во всех смыслах слова. Фока вот удался вообще прекрасно, хоть кто-то разряжает мой извечный пафосЪ и мрачноту. Надеюсь, Винтермаг и Физ преодолеют свои технические проблемы и смогут продолжать. Без вас Лукоморье будет уже не тем. Также спасибо читателям за внимание, и за плюсцы и слова поддержки.

Завтречка начну производить вводный пост в следующую ветку.
  • Сильный и очень красивый пост! Про цветы вообще супер! Спасибо тебе за такой чудесный модуль. Но нас ждет еще много работы! :)
    +1 от Aramovich, 07.09.16 19:31
  • Ох не зря я переделываю Ярославку...
    +1 от Барон, 07.09.16 19:43
  • Как всегда, отлично написано.
    +1 от Rayzen, 07.09.16 20:26
  • Спасибо за увлекательное, хоть и тяжелое, путешествие!
    +1 от Lehrerin, 09.09.16 21:36

Одним последним ударом сэр Поундс оборвал жизнь чудовища, бывшего когда-то великим героем и богатырем, что положил свою жизнь на алтарь спасения Руси. В грязную воду упало еще одно бездыханное тело, раскинув обрубки рук, и уставившись бессмысленным взглядом в низко нависшее грозовое небо. Впрочем, уже не грозовое. Со смертью Черного Витязя будто бы и гроза отступила. Стихли раскаты грома, прекратили свой жуткий танец малиновые молнии, и прекратил лить стеной немилосердный дождь. Повеяло свежим и холодным ветром, до костей пробравшим вымокших героев, кто еще был жив и мог это почувствовать.

Алексей, мокрый и грязный, как и все здесь собравшиеся, поднялся, опираясь на плечо Ивана.
- Спасибо тебе, добрый молодец. - Тяжело дыша, ответил старик. - Погоди минутку. За минуту ничего дурного не случится.
Пошатываясь, старик подошел к поверженному Черному Витязю, своему былому соратнику, и, склонившись, закрыл ему глаза и положил руку на холодный, мокрый лоб.
- Вот и все, друг мой верный. - Сказал Алексей вслух. - Потерпи. Немного тебе осталось до упокоения. Жаль мне, что так оно вышло.

После этого Алексей обратился к оставшимся в живых.
- До источника недалече уж. Всего-то и надо в пещеру спуститься, да окунуть тела в воду. Все, для того нужное, там есть, не волнуйтесь. Но вот что... Товарищи ваши пали. Есть у вас, верно, соблазн к жизни их вернуть. Это возможно, и запретить вам того никто не вправе. Но пожалейте их самих. Не будут они прежними. Кто на той стороне побывал, для этой уж потерянный. Мы оживляли побратима нашего, Ивана, в былые времена. Ни в одной сказке про то не говорится, но вернулся он не таким. Он, конечно, силен, душой силен, смог справиться, и снова жить. Но на моей памяти таких было немного. А потому просто схороните павших вместе с Чернобородом. И со мной.
Чтож, вот и победа. Персонажи получают еще по 10 очков опыта, которые могут тратить куда заблагорассудится.
Собственн, все что вам осталось - решить, что делать со своими покойниками, и отправиться завершать похоронный ритуал. Надеюсь, отпишутся все еще действующие игроки, и я напишу заключительный пост для этой части
  • И со мной.
    А Тихон дальше жить будет или сам в мертвую воду войдет?

    Эх, круть, конечно, рад, что завершилась ветка.
    И, честно говоря, смерти игроков, забивших на игру, вписываются в сеттинг очень круто. Ничего не портят.
    +1 от Da_Big_Boss, 04.09.16 21:50
  • Как взято за правило: интересно, объемно, вдумчиво.
    +1 от fiz, 05.09.16 06:52

Гнев Божий,воплотившийся через Мирославу в яркие молнии, обрушился на Черного Витязя, прервав его самодовольный хохот. Оглушительный разряд опрокинул его навзничь, превратив его кожу на груди и животе в обугленную черную корку. Корчась и дергаясь он полетел в воду, сотрясаясь и дымясь, а вода вокруг него вскипела, запузырилась и стала белой, словно молоко. После такого сокрушительного удара не встал бы больше никто. Но чернобород недаром был богатырем. Он жил, несмотря на смертельные раны, и эта тоже не стала для него фатальной. Он снова встал - точнее некая сила заставила воду обволочь его, а затем подняла пошатывающегося врага. Не успел богатырь встать - как в обугленное тело впились острыми жалами стрелы. Стрела Поундса и вовсе нашла мягкое место, и добралась до органов врага, разнося по его крови жгучую отраву.

Но Чернобород не собирался вот так просто сдаться.
- Ладно. Вы не такие уж черви. - Признал он. - Но я верну вам должок.

Запрокинув голову, Черный Витязь исторг из своих изношенных легких боевой клич, похожий на утробный рев десятка медведей-людоедов. К его хору присоединился и еще один голос. Он был чем-то похож на тот, которым кричало существо в чугунном гробу, когда пыталось вырваться. Против воли от него потянуло страхом, но большая часть героев смогла с ним справиться. Боевой клич Виктора придал им всем решительности. И только Мирослава ощутила, как на момент ее сердце будто сжала чья-то ледяная, мертвая рука.

- А ну, водица! - Крикнул Витязь. - Пролили они мою кровь! Так верни ее им же!
Раны Витязя снова открылись, и из них во все стороны хлынули алые фонтаны крови. Ее было очень много, столько пожалуй и не было в людях, но она хлестала и хлестала, распадаясь на капли. Часть попала на тех, кто стоял поблизости, но вреда им не причинила. Страшны были те капли, что попали в воду. Каждая мельчайшая капелька крови, что касалась мутной воды, срабатывала как бомба. Все вокруг Витязя превратилось в сплошные взрывы неведомой энергии, в которых рождались призрачные алые лезвия, бьющие из-под воды в разные стороны, и больно ранящие все, что попадется. От этого было невозможно уйти, каждый из героев получил ранение. Сильные порезы не лишили боеспособности, но были чертовски болезненны и к тому же закровоточили. Досталось и Алексею - он упал в грязь с раненой ногой, и скривился от боли.

- Э, нет! - Прокричал Витязь.- Не смей помирать, Алешка! Я оставлю тебя напоследок!

Порезаны были и лошади "Тихона", и повредилась его кибитка. У нее отвалилось колесо, она накренилась в бок, а паника ржущих лошадей, обезумевших от боли , довершила дело разрушения транспорта. Борт треснул, и в грязь вывалился княжеский гроб, в котором настойчиво что-то колотилось. Витязь заметил его, и зловеще улыбнулся.
- Так-так. А вот это будет совсем отлично. - И, смеясь, враг начал уверенно продвигаться в сторону гроба.
У Витязя осталось 216 хп. Бросок на сопротивление яду Поундса он провалил, и теперь каждый ход теряет по 10 хп
Управление Военегой пока взял на себя.

Однако Витязю аццки поперло с устрашением, и это сильно подавило благословение Сварожича. Никаких плюсов, но зато и минусов тоже(за что спасибо Виктору) Увы, без благословения осталась Мирослава, и потому устрашилась. Дальнейшие действия со штрафом в 15 на один ход.

Массовая атака снесла всем по одному хиту, а все, у кого не прокинулось 50 по выносливости(то есть все, кто отписался до дедлайна), получили еще и кровотечение(еще два хода будет сниматься по хиту, если конечно кого-то не исцелят). Те, кто промолчал эти три дня без предупреждения - тем я на выносливость не бросал, они автоматически с кровотечениями)
  • По прежнему все круто!!!
    +1 от fiz, 31.08.16 22:30

Проводив взглядом Виктора, старик только вздохнул сочувственно. И тут же встряхнулся.
- Пойдем мы к Крысиному Оврагу, куда Черного Витязя с остатками его разбойничков оттеснили. - Решительно сказал "Алексей", перейдя уже на тон командный, как если бы управлял войском. Или отрядом. - Оттуда недалече и пещера, где источник бьет. По дороге расскажу я вам подробней про него, кто он был, и кто сейчас есть. Только справляться вам самим придется. Тихон много сил потратил, а моя силушка - она в том теле осталась, в гробу.

- Княже! Дозволь и нам подсобить! - Вызвался вдруг один из воинов, самый молодой и горячий. - Мы уж того супостата ух!
Остальные воины не разделили его энтузиазма. Даже наоборот. Как-то попрятали глаза, да отошли от своего побратима. Видно было, что пойдут они. Но видно было, как сильно они того не желают.
- Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.

Ну, и раз уж никто больше не хотел ничего добавить, Тихон-Орел отдал свой последний приказ.
- Ну, на том и порешим. Выдвигаемся.
----------------------------------------
Крысиный Овраг находился немного за деревней, и представлял собой, натурально, овраг. Очень большой овраг. Отчего назвали его Крысиным – было неизвестно. В этом овраге нашли свое последнее пристанище остатки армии Черного Витязя. Кони и люди в старой броне лежали грудой, вповалку друг на друге, перемешавшись в бесформенную и окровавленную кучу, из недр которой торчали напряженные предсмертным спазмом руки, ноги, копыта и элементы брони, сбруи и оружия. Судя по следам, орловцы обратили воинов Витязя в беспорядочное и неорганизованное бегство, и многие из-за паники просто рухнули в овраг, не заметив в полутьме обрыва. Те, кто упал первыми, были придавлены следовавшими за ними соратниками, погребены под их телами и телами их скакунов.. Остальные же заняли оборону рядом, и пали в последней, отчаянной битве, усеяв землю и своими телами. Те из упавших в овраг, кто остался живым, были методично добиты орловцами, то ли из мстительности, то ли наоборот – из милосердия.
Но за Крысиным Оврагом начиналась уже летопись тяжкого поражения орловской дружины. Когда остатки войск обратились в бегство, орловцев во главе с Алексеем встретил единственный противник. Он и уничтожил оставшуюся дружину, уничтожил с особой жестокостью и садизмом. Тела орловцев, молодых ребят, которым еще жить и жить, были разорваны в клочья. Их внутренности увешивали ветки тех деревьев, что остались стоять, а многие из них после сражения превратились в бесформенный и труднопроходимый бурелом. На перекошенных лицах воинов навеки застыло мучение, боль, но, к их чести, не страх. Над рощей витала давящая атмосфера темной магии, особенно хорошо ощущаемая Мирославой и сэром Поундсом.

Идя этой смертной тропой, Тихон вел рассказ о противнике.
-Чернобород был славный богатырь, могучий и умелый воин, и верный друг. Мне тяжко знать, что теперь я иду против него. И в тот раз не поднялась рука, как увидел его лицо. С Кощеем биться он пошел сразу, его не пришлось уговаривать, как уговаривали мы других. Он говорил, что против Бессмертного выступить так мало люда отваживается, что только с Дураком на такое и пойдешь. Это была последняя шутка, какую услышал я из его уст. Серьезный он был, молчаливый, говорил только по делу, да и то так неохотно, будто к языку пудовую гирю привязали. И верный был и друзьям своим, и жене любимой, не загуливал с нами, молодыми прохиндеями. Двенадцать детей у него было, и девять из них отнял у него Кощей Бессмертный и войско его. Но хоть и мстил он, но мстил благородно, не теряя разума и не поддаваясь пылу ненависти. Он видел победу над Кощеем долгом, а не расплатой за принесенные ему несчастья.

Алексей помолчал немного, будто борясь с нежеланием говорить дальше.

- От того и не удивительно, что из всех нас оказался он самым храбрым и великодушным. С большим трудом добыли мы иглу, через все прошли. Но было у Кощея последнее испытание. Наложил он на иглу заклятие, и молвил он, что тот, кто сломает ее, кто прервет жизнь Кощееву –тот и свою жизнь вместе с иглой поломает, себя самого. Нам всем было что терять. У всех были семьи, любовь, друзья верные, слава великая, и вообще – все мы за хорошую жизнь сражались, потому как и сами ее хотели. Мы очень боялись смерти. И, к нашему стыду, ни один из нас, окромя Черноборода, не решился на это. Почти смалодушничали мы, стали даже с Кощеем торговаться, чтоб оставил дела свои в обмен на свою жизнь.

Алексей горько хохотнул.
- Совсем не по-богатырски, верно? О таком ни в одной сказке не писано. Самим нам стыдно за такое настолько, что до сих пор не решались никому рассказать, и даже меж собой никогда не говорили. Разъехались порознь, чтоб друг другу в глаза не смотреть и не делить этот позор. А Чернобород спас нас. Только и сказал: -«Что ж вы…», и переломил ту иглу.
Алексей обвел глазами своих спутников.
- Нет ли у кого с собой бражки? Сейчас бы запить это все, что на душе-то… В общем, с виду-то ничего с Чернобородом не стало. Жив был, здоров, как ни в чем ни бывало. Мы уж думали, врал Кощей, брал нас на «слабо». А Чернобород сразу все понял. Как отгрохотало все Кощеево царство – тотчас же меч бросил, и сказал, что уходит в вечные снега навсегда, да велел жене и детям своим сказывать, что погиб в бою храброй смертию. А теперь вот вернулся Чернобород. И правда потерял он себя давно. А теперь и меня заставил себя потерять. Почуял я, каково ему было. Злая сила в нем поселилась. Не бес, не демон – просто сила, что наше же зло, в наших же душах, до такой степени подогревает, что разрастается оно в нас. Такого зла не способно выдержать человеческое существо, сама оболочка такому злу себе противится и потому и меняются, уродуются тела, обустраивает их для себя наша темная подноготная. Зло в игле разрастило в Чернобороде ненависть к бывшим побратимам, он винит нас в нашем малодушии и в том, что на него мы оставили эту тяжкую ношу – стать жертвой ради всех людей. Завидует нам, что получили власть и славу, воспользовавшись его жертвой. Злится, что его самого мы забвению предали и правды никому не сказали. Справедливо оно, конечно, но под влиянием темной Кощеевой силы праведный гнев превратился в черную злобу, такую же, каковая двигала и самим Кощеем.Теперь он – Черный Витязь, и он проливает кровь безвинных русских людей, чтобы удовлетворить свою ненависть ко мне и к другим своим былым соратникам. Так оставить этого не можно. И потому прошу я вас – убейте его, как убивают люди противную всему сущему и искаженную тьмой нечисть.


Алексей наверное впервые собрался сказать нечто столь важное и серьезное, а потому вложил в эту речь всю торжественность, на какую был способен.
- Но помните о том, каков он был раньше, и на что пошел во спасение наш! И, помня об этом - в последнюю благодарность упокойте то, что еще осталось в нем от былого Черноборода – великого русского богатыря. Не изничтожайте его, а, как и меня, окуните в мертвую воду, а потом – похороните здесь, рядом со мной. Рука об руку пойдем мы на тот свет, и постараюсь я вымолить у него прощение.

----------------------------------------------------------------------------------------

Черный Витязь встретил героев у самой пещеры под горой. Если точнее – то был это просто необычайно высокий холм. Дождь лил немилосердно. От обилия воды, что уже доходила дощиколотки, земля под ногами превратилась в чавкающую грязь. Это было важно потому, что по словам Алексея Чернобород черпал свою силу именно из воды. Черный Витязь будто сам подстроил под себя погоду, желая получить над врагами преимущество.
Черноборода, в отличие от тела Алексея Орла, не деформировало так сильно. Он выглядел бы как и при жизни, если бы не страшные раны, что остались на нем с последнего боя против былого побратима. Обе руки Черного Витязя были отсечены по локоть, а культи до сих пор кровоточили, окрашивая воду под ногами врага в бурый. Ничего не осталось и от его рубахи и кольчуги – голый торс, который был со всех сторон утыкан обломками лезвий и стрелами. Два обломка меча торчали из груди, в боку застрял кинжал, в спине было около десяти стрел, а еще две – торчали оперением к небу прямо лысой в голове. Борода у Черноборода в точности соответствовала его имени – пышная, черная и большая, только слипшаяся от дождя и крови, что текла изо рта. Единственный уцелевший глаз смотрел на прибывших героев. А если точнее – то прямо на «Тихона».
- Не смог довершить дело, так еще шавок на заклание привел, Алешка? – С тяжелой насмешкой проговорил Черный Витязь. Он говорил с трудом – ему перебило и горло. - Верен ты своим шакальим повадкам. И в прошлый раз ты струсил, спихнув все на меня.
- Я намерен просить прощения за это. – Холодно сказал Алексей. – Но у настоящего Черноборода, не у тебя.
- Да. Убеждай себя, что я не настоящий. – Прорычал Витязь. – Будто за меня кто-то другой прямо в лицо тебе говорит, кто ты есть. Вы, мелкота. – Теперь Витязь обращался к собравшимся. – Он прислал вас драться вместо себя, чтоб и мою смерть со своей совести снять? Или он просто трусит? Даю вам шанс – можете не умирать за эту змеюку, которая даже у старика тело забрала, цепляясь за свою жизнь, власть и богатство. Просто развернитесь и идите по домам. А я закончу то, что в прошлый раз мы не закончили.
У Черного Витязя 500 хп и некоторые усиления из-за погоды. Но за вами право первого удара - можете начинать атаку прямо сейчас. Кроме того, его беседа с Алексеем дает вам время даже перегруппироваться, и начать атаку с нескольких сторон. Можете так же затянуть атаку болтовней(кто-то выступит в роли переговорщика), и совершить больше подготовительных действий - напилив бомб, смазав ядом клинки и наконечники стрел, сотворив нужные заклятия и т.д.

Вообще, я допускаю даже то, что вам удастся отговорить Витязя от боя, но это будет сложно.
  • - Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.
    Вот это круто было.
    +1 от Da_Big_Boss, 28.08.16 00:51

Снять поумтнение с рассудка старой женщины у Мирославы вышло на удивление легко. Только вряд ли это был повод для большой радости. Сама старушка точно этому не обрадовалась. Только что она была активной, неугомонной, совершенно не понимавшей ничего - а стоило только Мирославе коснуться ее головы, и бабка разом переменилась. Улыбка превратилась в гримасу, будто ей было невыносимо больно. Из глаз сами по себе хлынули ручьями слезы, будто только и ждали этого момента,копились в ней, пока она упорно не желала осознать случившегося. Метла выпала из ослабевших рук, сами руки повисли, и старая женщина, отпихнув Мирославу, словно был это неодушевленный предмет, уселась на скамью, забившись в угол, и закрыла лицо руками. Она рыдала негромко, будто таясь от присутствующих, прорывались только тихие всхлипы. Славодар, заметив это, сам подошел к старухе, чтобы по мере своих сил разделить ее боль. Когда он проходил мимо Мирославы - то легонько кивнул ей, благодаря.

- Сам-то я мало чего знаю. - Сразу же разочаровал присутствующих "князь". - Все путешествия мои даром пропали Многих ученых мужей я повидал, многих мудрых старцев, многих могучих колдунов. Почти все только руками разводили. Другие - просто ошибались в своих тайных мудростях, а цена этих ошибок была велика. Решился я сам в Кощеево Царство спутешествовать, хоть и знал - путь этот будет в один только конец, и может статься. тоже без толку. Да только однажды занесла меня нелегкая на лукоморье, аж к самому Великому Дубу. Мировому Дереву, ежели хотите.

Здесь старец даже заулыбался от некоторой гордости за себя и свой успех.
- Не знаю, слыхали ли вы когда-нибудь ту легенду. Но почти все оказалось правдой. Попали мы туда после того, как корабль наш во время сплава по холодным морям, в бурю попал. Мы уж с жизнями попрощались, как вдруг буря стихла и превратилась в штиль. Плыли мы и сами не ведая куда, но разглядели впереди землю. А допрежь нее - тот Дуб заветный. Ежели расскажу я, каков он был, этот дуб, то вы мне и не поверите. Ствол нельзя было за раз взглядом охватить. Крона скрывалась в самые облака, а корни, наверное, спускались прямо в Ад. А на ветвях - цепь золотая. Мы сошли на берег, и я с несколькими моими людьми пошли посмотреть на это диво. Там я и повстречал хранителя того Дуба, что ходит по золотой цепи.

Алексей улыбнулся.
- Вы-то, не иначе, думали, будто я провидец какой. По именам вас знаю, разыскать вас смог, знал куда грамоты рассылать. Кое-кого и мой верный Сокол нашел. - Старик подмигнул птице, что сидела возле Ивана, нахохлившись и выражая свое недовольство тем, что промокла. - Но нет. открыл мне ваши имена хранитель Дуба, и он же рассказал, как вас сыскать по белу свету. Да еще сказал не печалиться, ежели всех собрать не выйдет. И так и вышло, как я погляжу - пришли не все. Он сказал мне, чтоб не пытался я боле Солнце сыскать. Ничего не выйдет ни у меня, ни у кого на свете, потому что ваше это предназначение. Вы, и только вы сможете солнышко красное воротить. И еще велел он, как время придет, вам все рассказать, да передать - ждет он вас на Лукоморье, ждет подле Великого Дуба. Ждет, чтобы рассказать вам свою сказку про то, как Кощей Солнце прятал.
  • Приятно, что придерживаешься сеттинга и продолжаешь радовать сказками )
    +1 от Lehrerin, 21.08.16 21:41

Орловцы расположились в одной из уцелевших хат - незаметной, покосившейся избенке, внутри которой ровно мерцал свет. Вражеская рать будто бы и не добралась сюда в прошлый раз. Рядом не валялось трупов, не было пепелищ, и сама хата выглядела совершенно нетронутой. Но подойдя ближе, герои увидели, что и эту незаметную хибарку вниманием не обошли. Во дворе росла старая, разросшаяся яблоня, и на ней злобная рать повесила молодого парня. Причем висел он тут уже давно - успел закоченеть, и начал уже раздуваться. странно, что обитавшие здесь воины не стали его снимать.

Не успел первый из героев пересечь порог, как вдруг дверь распахнулась, и с крыльца соскочила старая, но очень быстрая и верткая женщина, укутанная в одежду, похожую больше на тряпки. С совершенно неуместной здесь безграничной веселостью она протянула перед собой руки, в которых на грязном рушнике покоилось нечто горелое.
- Ой вы гости дорогие! - Старуха кричала во всю глотку, и едва только не приплясывала. - Хлебом-солью вас встречаем, как родных привечаем! Отведайте каравая с дороги долгой! Небось устали! Встретил бы вас мой сынок, да он все яблоньку свою выхаживает!
И женщина с любовью посмотрела на... висельника.

- Мать, не шумите вы так, люди спят. - На крыльце показался орловец, тоже уже немолодой, покрытый многочисленными шрамами от минувших битв. Говорил он со старухой, а сам смотрел на гостей, приготовив секиру. - Я гостей на себя возьму, а вы пока в дом идите.
Спустившись с крыльца, он взял старуху за плечи, и медленно развернул в сторону хаты, пытаясь уговорить шумную женщину, все голосившую на весь вымерший поселок, и едва не начавшую даже петь что-то задорное.
- Ну ладно, ладно! - смилостивилась бабушка над воином. - Иду я, иду, соколик. Но ты уж гостей наших не обидь, привечай как я вас привечала!

Вручив воину каравай, она ушла в хату. С некоей неловкостью посмотрев на ту почерневшую головешку, что ему дали, воин со вздохом отборосил ее в сторону, прямо в грязь.
- Не удивляйтесь ничему. Она блажная. Все на ее глазах произошло, даже сына родного вздернули вот, она и помутилась в рассудке. Вы кто таковы будете?

- А ты отгадай. - Предложил Тихон, спрыгивая с козел кибитки. - Последнюю волю князя мы исполняем.Желал он, чтоб его похоронили в родных местах.
- Так он же не жил тут никогда. - Удивился матерый вояка. - Что-то брешешь ты старик.


Тихон улыбнулся, и вдруг сказал совершенно чужим голосом.
- Временами князю и брехать приходится. Ты уж извини, Славодар. Но мог бы хоть вид сделать, что не знаешь.
От звука этого голоса у новообозначенного Славодара буквально отпала челюсть, а из ослабевшей руки выпал топор. Колени у него подогнулись, но не от слабости, а от желания немедля упасть в ноги, и то ли каяться, то ли радоваться.
- Неужто...
- Не жив. - Тут же прервал воина "Тихон", вложив в эти короткие слова всю свою отрешенность и строгость. - Пошли в дом уже. Мы вымокли до последней нитки, а у нас еще большое дело намечается. Кроме того... - "Тихон" оглянулся на своих спутников, в особенности на Ивана. - Мне придется много чего рассказать.
"Покойник" угомонен благодаря Мирославе.
  • Вот это поворот. Ценю, уважаю и плачу )
    +1 от vintermag, 15.08.16 13:04
  • А чего сразу Иван? ⊙_⊙
    +1 от Aramovich, 15.08.16 13:16
  • Ну блин закрутил!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 15.08.16 16:23
  • Неожиданно...
    +1 от Lehrerin, 15.08.16 23:33
  • Сколько намеков по ходу игры не делай, а все равно неожиданно
    +1 от Hatchet, 19.08.16 18:46

А знаешь. мой Лада, есть люд за горами
Без слез, без Богов, без любви
У них неживая земля под ногами
А руки и думы в крови

У варваров мечи и речи булатны
Ты с ними сразишься не раз
Они так жестоки и так непонятны
Но чем-то похожи на нас

-"Мельница - Славянская Колыбельная"


Кощеево Царство и Исход

Раз уж звали порой Кощея Царем, и раз уж было у него царство - значит кем-то он все-таки правил. Чаще всего думают, что правил он полчищами чудовищ и живых мертвецов, а царство его было пусто и безжизненно, но на деле все это было не так. Ученые мужи, путешественники и воины, стерегущие северную границу Руси, знают, что царство Кощея, расположенное в вечной мерзлоте Крайнего Севера, было немалым по размеру государством, в котором жили люди. Да, обычные люди, очень часто - выходцы из все той же Руси. Те, кто побывал там рассказывали о невиданном богатстве и даже роскоши городов, стоящих среди вечной мерзлоты Крайнего Севера. Гигантские сооружения из мрамора и неизвестного черного камня, обилие золота и серебра в качестве украшений, удивительные механизмы и изобретения. Жители царства Кощея не марали руки черной работой - все за них делала или магия, или механизмы, или пригнанные с территорий Руси рабы. Они лишь управляли, изобретали, руководили, а многие - просто пользовались всеми благами, живя в праздности и чревоугодии. Благо, к их услугам была всевозможная еда и напитки, стадионы и кровавые арены для развлечений, гигантские винокурни, плантации наркотических растений и публичные дома, в которых трудились самые прекрасные из захваченных войсками Кощея рабынь. Жители царства Кощея не были злы, они были просто людьми, которые жили по принципу "все для себя", развращенные роскошью и легкостью бытия, поглощенные эгоизмом и стяжательством. И в обмен на все свои блага они предоставляли Кощею безграничную верность и покорность. В своем царстве он был чем-то сродни Богу, что одаривает своих адептов щедрыми дарами, и жестоко карает тех, кто смеет ему не подчиниться. У таких людей не укладывалось в голове, как можно противиться столь доброму богу, и мнили других дураками, для которых рабство было самым лучшим образом жизни.


Этот рукотворный рай в суровой ледяной пустоши Крайнего Севера поддерживался двумя путями. Первым были грабительские походы Кощеевых орд. В армии Кощея основной ударной силой тоже были люди, хотя их доспехи настолько обезличивали и устрашали, что многие верили в сверхъестественную природу этих воинов. Готовность воинов без колебания положить свою жизнь и отнять любое количество чужих Кощей щедро вознаградал частью добычи и привилегиями. Эти набеги опустошали целые царства, преврщая их в руины и пепелища, полные трупов. Многочисленные караваны шли из разоренных земель, и мулы еле тянули свои грузы с драгоценностями, продовольствием и рабами. Главным образом перед лицом угрозы таких набегов царства и княжества Руси соединились в одно государство. Только вместе они могли противостоять столь сильному противнику, по отдельности Кощей буквально проглатывал их. Однако военные походы были долгими, и не всегда успешными, а изобилие требовало огромных затрат. Стоило только дать людям почуять, что их сладкой жизни приходит конец - и от их верности Кощею не осталось бы и следа. А потому был и второй путь.

Вторым путем было колдовство. Кощей был сильным колдуном, может быть, сильнейшим из существовавших. Только такой сильный колдун мог воздвигнуть в вечной мерзлоте величественные города. Только его силой гранит превращался в мрамор, а свинец - в золото. Только его властью промерзшая почва превратилась в рыхлый, плодородный чернозем, на котором трудились, проливая ведра соленого пота, рабы. Только на колдовстве держались вычурные постройки, противоречащие законам мироздания, по которым должны обрушиться под собственным весом. На колдовстве же работали и механизмы, которые без него были бы простым нагромождением металла. По причине колдовства же Кощею служили чудища, которых щедро порождала тьма. И наконец, именно по причине колдовства над Кощеевым царством во все времена всходило и садилось Солнце.

Смерть Кощея разрушила все эти чары. В один момент золото обратилось в свинец, а мрамор - в гранитное крошево. В один момент рухнули роскошные постройки, погребая под собой сотни людей. Полопались канализационные трубы, и на заваленные обломками улицы хлынули нечистоты, отравляя все вокруг и распространяя зловоние и болезни. Плодородные почвы снова стали промерзшим до основания грунтом, затянутым коркой льда. Остановились машины и механизмы. Падали с небес железные птицы. Даже Солнце, вместо того, чтобы вернуться, просто погасло, погружая Кощеево Царство в ту же темноту безвременья, в какой пребывал по воле Кощея остальной мир. Рукотворный рай превратился в обитель смерти, и все те, кому повезло не погибнуть под развалинами, бросились бежать. Так и начался Исход - великое переселение из Кощеева Царства.


Исход был страшен. Тысячи выживших брели сквозь вечную мерзлоту, истощенные и беспомощные, блуждая по мерзлоте в поисках людских селений, усеивая льды своими трупами. Многие из беженцев просто заблудились и погибли. Те, кого не убил мороз и голод - те стали добычей кровожадных северных племен чукч, раньше опасавшихся кощеевой орды. Чтобы выжить в суровой тундре, беженцы порой нападали друг на друга, отбирая у них немногочисленные припасы. Самые отчаянные, которых тундра уже довела до крайней степени безумия, съедали и убитых, что своих, что чужих. До Руси добрались по большей части воины, поскольку были наиболее хорошо вооружены, подготовлены к выживанию в долгих походах, и наиболее жестокие и безжалостные. Немногочисленные отряды прорвались на территорию Руси, и рассеялись по ней, обосновавшись на новом месте. Свое происхождение они тщательно скрывают, зная степень ненависти русского народа к тем, кто жил на их крови столько времени. Сейчас все эти люди настолько приспособились к новой жизни, что в них ни за что не узнаешь былых кощеевых услужителей. Однако сами они друг друга узнают всегда, по мелким, не заметным непосвященному человеку признакам и чертам. Именно из таких людей создаются мелкие группки кощеепоклонников на Руси.

Что касается Кощеева Царства - о нем до сих пор ходят легенды. В нем так и осталось невиданное количество богатств, которые награбил за свою долгую жизнь Кощей Бессмертный, и охотники на эти богатства временами решаются на походы в тундру, чтобы найти руины мертвых городов и забитые златом, серебром, камнями и пушниной подвалы и закрома. Кроме поиска сокровищ был и другой повод - считалось, что именно где-то в Кощеевом Царстве запрятан ответ на вопрос, куда же делись небесные светила. Но найти Кощеево царство и добраться до него до сих пор не удалось никому. Оно слишком далеко, а путь слишком опасен и труден. С самого момента падения царства Кощея не было ни одного спокойного дня на северных границах Руси - из тундры прет оголодавшая нечисть, готовая сожрать любого, кто не будет достаточно силен, чтобы победить в схватке. Что делается в самой тундре - страшно и подумать. Кроме чудищ там могут подстерегать и северные племена, славящиеся своей жестокостью и воинской выучкой. Кроме того, никто не отменял холод и голод, нужна теплая одежда и огромные обозы продовольствия. И наконец - неизвестно, куда же нужно идти. Привычные методы ориентирования с уходом Солнца и Луны стали неактуальны, карты составляются медленно, ориентиры найти трудно, а намагниченная игла, служившая компасом, со временем будто сходила с ума и начинала бешено крутиться на месте.

Скорее всего, царство Кощея так и останется недостигнутым, и вскоре будет забыто людьми, или окончательно превратится в легенду, полную домыслов и лжи, в которой в незаметных пропорциях будет разбавлена правда. Но, может быть, найдутся герои, что все-таки отыщут его. Но поможет им в этом разве что чудо. Или несколько чудес.
  • Ох и мастер, ох и хитрец, так и манит, так и манит же!
    +1 от fiz, 15.08.16 15:11

У Сокола мало что получилось, кроме как ободрать морды нескольким коням, и оттянуть огонь на себя. К счастью, стрельба на скаку по птице оказалась неэффективной, и Сокол невредимым вернулся к хозяину.
Фоке повезло больше - на зависть восточным джигитам, он прямо на скаку съехал набок, и по одному подхватил целую горсть камней и разного мусора. Все это полетело в ополченцев, сея хаос и сбивая им прицел, а одного Фока даже вывел из строя особо большим булыжником. Тот потерял сознание, и рухнул со своего скакуна.
Ратибору же удалось посеять настоящую панику. Он не нанес много вреда лошадям, его самого едва не затоптали, но испуганные лошади бросились на дыбы, и сбросили с себя седоков, уменьшая погоню еще на четверть, и замедляя тех, чьи лошади оказались смелее.
Беспорядочная стрельба из луков, ружей и пищалей легко задела волка в момент убегания. Одна из пуль зацепила Тихона, который схватился за бок, крепко выматерился. Но остался сидеть на козлах. Остальные заряды и стрелы яростными жалами впились в древесину кибитки. Стрелы застревали, дрожа от напряжения, а пули оставляли небольшие отверстия в бортах и полотне, которым был накрыт княжеский гроб. Гроб же и защитил героев в кибитке от пуль, став непреодолимым препятствием для них. В последний момент Ратибор вскочил в телегу к остальным, и похоронный экипаж в сопровождении Фокиного рысака и Рыжика покинула пределы Злобина, пронесясь сквозь проем снесенных ворот.
Дальше их преследовать не рискнули. Еще немного постреляв вслед обидчикам, ополчение развернуло коней, и вернулось в крепость, наводить порядок после разгрома Ерыжки. Так же ушел и неведомый благодетель с молодецким свистом – его в суматохе потеряли из виду. Но стоит ли переживать из-за этого? Может, еще и пересекутся дороги. А пока впереди путь до Светлой Поляны.
--------------------------------------------------------------
//Здесь я оставлю место для отыгрыша возможного диалога после ухода от погони и до прибытия в Светлую Поляну. Если вы захотите это отыграть – сообщите в комментариях, я сделаю еще одну комнату для этого.//
--------------------------------------------------------------
Ближе к концу пути разразился ливень. Да, иногда бордовое небо затягивало тучами сильнее обычного. Дожди были реже обычного, но весгда сильные. Вот и сейчас небо предупредило грозовым грохотом о том, что грядет стихия, а затем ливень буквально обрушился на землю и головы героев. Дождь лил сплошной стеной, уничтоая всякую видимость дальше десятка шагов. Холодные капли пропитывали влагой одежду, проливались за шиворот, и заставляли продрогнуть всадников и их лошадей. Тихон, например, дрожал, как осиновый лист, кутаясь в свою накидку, но не жаловался, даже напротив – неустанно хохмил и задорно комментировал каждый удар грома и молнии. Те, кто скрылся под навесом кибитки, все равно вымокли из-за протечек – вода тонкими струйками лилась через дырки, оставленные пулями ополченцев. Но это была лишь малая часть того, что ждало их снаружи.
Те, кто рискнул выглянуть из-под навеса, и те, кто путешествовал верхом, наблюдали стихию во всей ее красе. С небес били малиновые молнии, освещая своим алым свечением окружающий пейзаж – пустынную степь с одинокими деревьями-корягами. В одно такое дерево, находящееся неподалеку, на вершине холма, молния и угодила. От этого разряда заложило уши, дерево вспыхнуло, и затрещало, сгорая как спичка. Буйное пламя, однако, нехотя подчинялось ливню, медленно снижая свою интенсивность и злобно шипя в ответ на касание воды. В свете этих разрядов стало видно и то, что впереди находится крупное селение – судя по всему, та самая Светлая Поляна, родина Алексея Орла.
Вспышки молнии же и открыли весь ужас картины, когда герои подъехали ближе. Именно здесь, при Светлой Поляне, принял свой последний бой Орел с его дружиной. Но много раньше, чем это стало видно, об этом сообщил тяжелый смрад трупного разложения. Знакомая Виктору сцена – оставленное поле битвы. Земля буквально пропиталась бурой кровью, которую сейчас размывал, но никак не мог полностью стереть с чахлой травы немилосердный ливень. Всюду – брошенное оружие, сломанные копья, воткнутые в землю мечи, великое множество стрел, торчащих в земле, деревьях, телах. Порванная хоругвь орловцев осталась здесь, в помертвевших пальцах молодого знаменосца, даже после трех стрел в грудь так и не опустившего гордый символ своего воинства. Много было мертвых лошадей, их туши валялись грудами, привлекая наибольшее количество падальщиков. В их внутренностях копошилось свирепо каркающее воронье, буквально зарываясь в окровавленную плоть с головой и пачкая в крови свое оперение. Они нехотя разлетались, убираясь с пути кибитки и всадников, но в тот же момент вновь слетались на падаль, продолжая свое мрачное пиршество. Кроме ворон сюда сбрелись и трупоеды – лесная нечисть, дикая смесь собак и волков, с коричневой, лишенной шерстью кожей, большими носами, что чуяли кровь за несколько верст, широкими пастями, способными дробить кости, тонкими и быстрыми ногами и поджарым, легким телом. Эти существа отличались трусостью, и предпочитали именно легко достающуюся падаль, но в больших скоплениях, как сейчас, были опасны, а при случае могли и крупную дичь загнать. На путников они злобно рычали, предупреждая, что будут отчаянно драться за свою еду. Они, по сути, дрались за нее даже друг с другом, немилосердно кусая ближнего.
Мертвых орловцев, однако, было не так много. Большинство после битвы все-таки забрали свои, чтобы хоть их не отдать на поругание воронью и трупоедам. Некому было собирать и хоронить павших со второй стороны. Да и вряд ли бы кто-то захотел. В неведомых и лютых налетчиках под предводительством Черного Витязя вполне узнавалось воинство Кощея. Кощеевой рати часто приписывали несметные полчища чудищ, упырей, волколаков, оживших мертвецов. Не сказать, что всего этого не было – было, Кощей сражался всем, чем мог. Но опытный в боях с остатками его армии Виктор знал – основной его ударной силой были самые обычные люди. Парадокс, но именно люди были самыми надежными и преданными служителями Кощея Бессмертного. Служили ему тоже люди разные. Не все из них были злы, жестоки, свирепы и кровожадны. Но кое-что их всех объединяло – стяжательство и страсть к богатствам. Они искали большой добычи, их влек блеск чужого злата и серебра, павшие города они полностью разграбляли, вынося все, что представляло ценность. Но с момента падения Кощеева Царства прошло больше, чем полвека. От кощеевой рати уже не должно было остаться ничего – все тогдашние воины или погибли, или давно состарились. Да и если верить Мстивою – неведомые душегубы ничего не брали, только жгли, убивали и уходили восвояси, оставляя пепелище и трупы.
Но доспехи точно были кощеевские. Их ни с чем не спутаешь. Черный металл, отличающийся крепостью выплавки. Шипы на наплечниках и рукавах, что служили им дополнительным оружием. Гладкие рогатые шлема, все с закрытыми лицами. Элементы меха – Кощеево Царство лежало где-то на Севере, в вечных льдах и снегах, и без утепления было никак нельзя. Броня, не в пример русскому воинству, тяжелая, закрытая со всех сторон, и созданная не только для защиты, но и для устрашения. На всех панцирях был один символ – череп в короне, сделанной из кинжалов. Может быть, этих мертвецов стоило бы рассмотреть ближе?
Но вот приближается Светлая Поляна. И сейчас это место особенно не соответствует своему названию. Родная деревня Алексея Орла встречает путников четырьмя повешенными на перекладине ворот. Их руки связаны за спиной, их ноги качаются в ладони от земли, и каждого уже здорово погрызли падальщики. Дальше – хуже. Трупы жителей валяются на дорогах, их прибивали к воротам их домов, гроздьями вешали на деревьях, топили колодцах, резали посреди улицы, обезглавливали и потрошили. Целые груды тел угадываются среди пепелищ домов – нападавшие загоняли в эти дома людей, запирали там, а потом поджигали. От половины домов остались только почерневшие печи среди почерневших головешек, оставшихся от хат. Даже Тихон перестал болтать – он изо всех сил зажимал себе рот рукой, а на его глаза наворачивались слезы, смешивающиеся с дождевыми каплями, стекающими по лицу.
Ближе к северному краю деревни, на месте сожженного поля, были еще тела. Их погрузилив телеги, и укрыли белой простыней, пропитавшейся кровью. В рыхлой, вспаханной земле, превратившейся в чавкающую грязь, торопливо и с остервенением рыли огромную яму четверо мужиков. Они были так увлечены своим печальным занятием, что даже не заметили, как в их деревню приехали гости.

А князь, видно, почуял, что прибыл в родные места. Заворочался он в своем гробу, забряцал цепями и замками, снова стал пробовать вылезти. Его недовольный рык заставлял чугунный гроб мелко вибрировать.
  • Ну вот, еще ближе на шаг к развязке!
    +1 от fiz, 10.08.16 13:11
  • Хороший труд. Если подправить указанные ошибки можно книги писать.
    +1 от vintermag, 10.08.16 16:05

Почувствовав, что лезвие больше в него не упирается, Тихон сначала с облегчением выдохнул, а затем кисло скривился, смотря в спину Поундсу.
- Тьфу. - Сплюнул он. - Блаженный. Неужто все они там, в заморских державах, такие горячие головы?
Соколу же Тихон, пока никто не видел, погрозил кулаком.
- Вылупился тут. Ишь.
Сокол речи старика проигнорировал, чутко присматривая за ним. Так что возничему ничего не оставалось делать, как вернуться к своей повозке, подготовить лошадей.

Закончив погребальный обряд и унеся все, что представляло хоть какую-то ценность, герои вновь уселись на лошадей и в кибитку. Тимоша за то время, пока все делалось, успел заснуть тревожным, но крепким сном. Тихон же, убедившись в готовности всех, вновь отдал команду своим лошадям.
- Вперед, родные. Выводите нас отсюда.
----------------------------------
Под цокот копыт, скрип колес и посапывание Тимофея ребята выехали из темного лесу обратно на свободные просторы и большие тракты. Тихон в этот раз молчал, насупившись, и изредка поглядывая то на сэра Поундса, то на его Сокола. По дороге они оставили Тимошу, проезжая мимо его родной деревни. Подросток сразу и радовался своему освобождению, и боялся, что не застанет уже ни живую родню, ни кого-то знакомого. Прощаясь, он низко поклонился своим спасителям.
- Счастливой дороги вам! - Искренне пожелал он, и побежал по дорожке в сторону домов, что виднелись вдалеке. Ну а Тихон, с доброй улыбкой помахав пареньку рукой, снова подогнал своих лошадей, заставляя их двигаться.
Но дорога - это дело трудное и изматывающее. Устали и проголодались лошади, да и у самих героев урчало в животе, слипались глаза, и болели от неудобных поз мышцы. К тому же, давали о себе знать и свежеприобретенные боевые ранения, хоть даже они были нетяжелыми и уже залеченными. Удобного места, чтобы разбить лагерь, пока видно не было. Однако в какой-то момент ребята проехали мимо путеводного указательного столба с прибитой на нем стрелкой-табличкой. Табличка указывала точно по направлению тракта, и гласила - "Злобин". Название вряд ли могло внушить доверие и желание остаться в таком месте, но выбирать было не из чего.

Вскоре впереди показались многочисленные огоньки -верный признак людских селений. Тихон поторопил своих лошадей, а затем, не удержавшись, рассказал.
- Тут раньше крепость была, Злобин. Ее так из-за топей прозвали и реки буйной да порожистой. Не один корабль тут побился у здешних берегов. А еще тут когда-то беглые каторжане промышляли, пока тех бедолаг нечисть не пожрала. Вон как.
Издали Злобин и действительно был мрачен и угрюм. Пожалуй, он мог бы сгодиться и на Кощеево логово, так грозен он был в своем величии. Высокие стены с множеством бойниц, крепкая кладка, и многочисленные следы былых битв - все это невольно внушало трепет. Но чем ближе были герои к Злобину, тем более глубоко они убеждались в том, что первое впечатление в корне неверно. Первым поводом для этого стало полное отсутствие на стенах вообще какой-либо охраны. Не было на башенках дозорных, по стенам не ходили часовые, никто не высматривал возможного врага. А в эти неспокойные года подобная беспечность была странной. Но это еще не все.
Замок стоял на противоположном берегу широкой и бурной реки, что лихо текла меж острых камней. И весь этот берег был забит людьми. Шумная и разношерстная толпа рябила, кишела, шумела, и перетекала по всему порту. Здесь же были пришвартованы корабли проплывающих купцов, а также боевые весельные парусники, на которых ходили в свои походы воины и разбойники. Точно также был забит и каменный арочный мост, который был перекинут через эту реку. Они шли из города, и шли в город, прямо через настежь открытые ворота, тоже никем не охраняемые. Злобин выглядел не как неприступная крепость, а как торговый город, предоставленный сам себе, и никем не управляемый.
Когда путники ступили на мост, стала слышна и музыка. Звуки развеселых песенных мотивов неслись со всех сторон, сливаясь в неперевариваемую фантасмагорию звуков. Пиликала дуда и жалейка, бряцали бубны, бренчали балалаечные струны, кто-то залихватски горланил частушки или тянул хором что-то празднично-застольное. Ряженые попадались очень часто, курсируя между людьми, и активно веселили их своими ужимками. Кто был в шутовском цветастом наряде, кто носил маски зверей, кто просто выглядел как блаженный оборванец с музыкальным инструментом. Они ходили на руках, стуча ногами в бубен, били в барабаны, ходили колесом, кривлялись, прыгали, а простой люд охотно смеялся и, не скупясь, швырял им медяки. Было в этом всебщем веселье что-то нездоровое, что-то странное. Но люд веселился как мог, и невольно этим весельем заражались и герои.
Когда кибитка въехала на мост, стуча колесами по гладким камням, ход пришлось замедлить, чтоб никого не подавить. Люди расступались неохотно, ворча, а иногда и открыто ругая и Тихона, и его спутников. А пока пересекали мост - открылись и новые подробности. Ворота в замок были не просто открыты - их начисто снесли, и теперь народ пер прямо по ним. Стены замка были разрисованы меловыми рисунками разной степени качества. Больше было всяких непотребств и похабщины, но среди этого попадались удивительной красоты изображения - фрагменты пейзажей, люди, цветы, орнамент. Арка главного входа была оформлена, как широко раскрытый рот косоглазого шута в колпаке с тремя бубенцами. Если подумать, то это выглядело скорее пугающе, чем смешно, но похоже, так думали только лишь сами герои - остальной народ проявлял полную беспечность.
У берегов, где стояли корабли, происходила бурная торговля, в которую тоже было вмешано праздненство. Похоже, местные жили именно за счет торговли и ярмарочных гуляний, где проходящие мимо путники оставляли свои заработанные в трудах и походах деньги, увлекаемые всеобщим весельем. Буйная жизнь соседствовала с мрачными напоминаниями о смерти - в реке, среди камней, торчали покосившиеся мачты разбившихся о пороги суден. Обрывки парусов уныло колыхались на ветру, хлопая тканью. Но и там, среди этих развалин, играли в свои опасные игры детишки, добравшиеся до обломков суденышек по камням.
В самом городе празднование приняло совершенно угрожающие масштабы. Скоморохи, песельники и плясуны лезли отовсюду. Ревел дрессированный медведь, неловко следуя за хозяином-дударем на двух лапах и не рискуя пытаться снять с себя шапку, намордник и бубенцы. Маски и костюмы сходились на тонкой грани между смехом и ужасом. Маски улыбались безумными острозубыми улыбками и провалами глазниц. Плясало в диких плясках нечто жуткое и трехголовое, с мордой медведя, козла и петуха, которое при ближайшем рассмотрении оказалось просто перешитым тулупом, надетым на очередного скомороха. Потешник с роскошными усами и бобровой шапкой превратил свою повозку в механический кукольный театр-панораму, и сейчас усиленно крутил ручки, заставляя грубые деревянные фигурки двигаться, и говорил на семь разных голосов. Где-то поодаль под улюлюканье толпы, в огромную клетку выпустили двух разъяренных псов, которые с визгом и рыком набросились друг на друга, чтобы разодрать в кровь и загрызть. Кабаки и харчевни были на каждом углу, но ничто не мешало мужикам налакаться прямо на улице, и храпеть в канаве, бегать за веселыми скоморохами, и неуклюже гоняться за визжащими девками. Девки кстати не больно-то убегали, и кричали больше для порядку, тут же прерывая свои визги вульгарным смехом. Похоже, они и сами были слегка пьяны.
Один раз с кибиткой Тихона едва не столкнулись скоморохи, несущиеся в упряжке из двух лошадей, звеня бубенцами как очумелые, и вопя во все горло. Люди едва успевали отскакивать от их экипажа, но никто не возмущался и не кричал на них. Все потому, что со своей повозки они разбрасывали самые разные подарки. Даже в телегу Тихона прилетела целая связка свежих баранок и кренделей. Толстенный мужик неподалеку плюхнулся на пятую точку, поймав в руки мешок, в котором, судя по визгу и трепыханию, находился напуганный поросенок. Кто-то выпустил из рук другой такой мешок, и теперь гонялся за очумевшей от страха козой, бегущей следом за повозкой.
Какой-то порядок в этом всем все-таки поддерживали. По улицам слонялись немногочисленные отряды суровых мужиков, одетых кто во что горазд и с оружием наголо. Ополчение, не иначе. Но они не вмешивались в бурлящую вокруг жизнь, и сами с охотой пили и зажимали девок. Некоторые вели на привязи собак - здоровенных волкодавов, рвущихся с цепей и облаивающих каждого, кто рискнет приблизиться больше, чем на пять шагов.
- Остановимся тут. - решил Тихон, дернув поводья. Лошади остановились на небольшой площади, у обочины при одном из постоялых дворов. - Надобно передохнуть с дороги, а тем боле после такого боя. Но вы тут поаккуратней. Не больно-то в гуляния ударяйтесь, а то не ровен час и сами не заметите, как без порток останетесь.
Тихон засмеялся по доброму, и спрыгнул наземь, разминая ноги и руки.
- Но просто проспать тут ночь, когда в такой город заехали, тоже негоже. Часок можно и погулять, никуда наш князюшка не денется. - Тихон постучал ногой по колесу, словно проверяя, а не зашевелится ли мертвец в чугунном гробу. - Я за ним уж догляжу, и за лошадками вашими тоже. А кто хочет - можем и вместе кружку-другую в корчме опрокинуть. Ну?
Списал с вас немного еды, а также можно считать, что условно израсходована часть медицинских припарок. Советую так же распределить все-таки призовые очки, а то потом забудете. Зря чтоль подвиг был?

Сейчас можно поговорить с Тихоном, либо побродить по Злобину в поисках небольших приключений на пятые точки. Но если все-таки решите просто проскипнуть момент ночлега и сразу вернуться в путешествие к цели Главного Квеста - лучше договоритесь со всеми, чтобы пропускали все и сразу. А то придется всем пропустившим ждать двух-трех деятелей.

Мирослава также может навестить здешний храм. Фока - пройтись по чужим карманам. А еще здесь неподалеку, в пределах прямой видимости, есть лавка с волшебными вещами
  • Красивый пост, что тут скажешь!
    +1 от fiz, 13.07.16 15:56
  • Крутейший модуль! Отличный антураж, наполненные посты. Респект и уважуха!
    +1 от Da_Big_Boss, 08.08.16 11:50

Джек был слишком силен для раненого капиатана и задетой взрывом Бадди. Но он точно не был в такой ярости, в какой сейчас была девушка. Она ненавидела Джека, ненавидела его тупую, садистскую банду, ненавидела Гэзза с его любовью взрывать, ненавидела саму себя за свою слабость, ненавидела Брэда, ненавидела весь этот проклятый свет. Эта ненависть придала ей немного сил, и за счет них Бадди все-таки смогла встать на ноги, опираясь на свой меч. Для большего меч был ей не нужен - если она даже не может поднять свое оружие, то оно будет ей только мешать. Пусть пока так и торчит в палубе. Теперь нужно избавиться и от других помех.

Взявшись за ткань капюшона, Бадди сняла с себя маску, и небрежно бросила ее на палубу. Под маской было бы довольно миловидное кареглазое личико в обрамлении прямых каоштановых волос, стянутых в смешной пучок на макушке. Да, оно было бы миловидным, если бы не бинтовая повязка через правый глаз, из-под которой выглядывали шрамы, окровавленный рот, разбитый нос и синяк на скуле. Лицо Бадди тоже утерла, чтобы кровь не заливала глаза,сплюнула кровавой слюной на пол, а затем собрала последние силы, чтобы с яростным криком рвануться к Джеку и, напрыгнув на него сзади, словно дикий зверь вцепиться в его шею, и, рыча от ярости, терзарть, рвать ее своими зубами. Плевать, что она не акула, что ее зубы не созданы, чтобы рвать плоть, слишком тупы для этого - плевать! Просто схватить побольше вражеской плоти, сжать ее изо всех сил зубами, и с рыком мотать головой, чтобы вырвать как можно больший кусок мяса из тела Джека.
Трачу последнюю фишку, чтобы уж точно попасть.
+1 | Водный мир. |VinterMag|, 07.08.16 16:54
  • Йеееее!
    +1 от luciola, 07.08.16 22:53

Вот и настал час Х. По правде говоря, Бадди действительно побаивалась Джека, хотя не призналась бы в этом даже самой себе. Но теперь, когда он стоял здесь,страх поразительным образом исчез,хотя должно быть наоборот. Пока Джек метал угрозы, Бадди просто изготовила меч к бою и встала в боевую стойку, готовясь к своему первому выпаду. Но в первый раз она ударит не мечом.
- У меня другие планы на потерю девственности, Джек. - Спокойно и с явным сарказмом сказала девочка. - Твоей команде придется довольствоваться твоей задницей, как обычно.
Бадди провоцирует Джека на безрассудную атаку, пока потихоньку достает заточку из рукава, а потом метает в Джека, после чего отпрыгивает назад по диагонали, чтобы уйти от его ответной атаки
+1 | Водный мир. |VinterMag|, 06.08.16 09:09
  • Твоей команде придется довольствоваться твоей задницей, как обычно.
    Божественная перепалка. Я ржал.
    +1 от vintermag, 06.08.16 11:56

Группа героев мудро решила, что планировать можно бесконечно долго, но толку от этого – чуть. Сперва нужно увидеть толком, что их ждет. А потому все они двинулись туда, куда сейчас шел весь народ. На центральную городскую площадь.

На площади царила атмосфера кромешного безумия и мистики. Сюда собралось около трех сотен человек, почти что весь город. В большинстве своем – местные жители. Приезжие этого праздника сторонились, да и героям что-то внушало тревогу при взгляде на эту разношерстную, неадекватно дергающуюся толпу. Толпа эта бурлила и кишела на периферии площади, освободив неровный круг пространства, в котором происходило собственно то, что и собрало столько зрителей. Все было хорошо видно, так как с собой толпа принесла целое множество факелов, и из них получилось целое зарево.
Над толпой возвышалось стоящее в центре огромное, растопырившее в стороны руки-ветки соломенное чучело аршин в шесть вышиной. Круглую голову укутывал платок из большой алой ткани, бывшей когда-то знаменем Злобинской крепости. На лице была нарисована веселая, румяная рожа с косыми глазами, широкой улыбкой во все треугольные зубищи, и красными кругами на щеках. Все, что ниже, закрывало «платье», колыхавшееся на ветру. Судя по этому колыханию, внутри было доовльно много пустого пространства, в основание чучела сваливали дрова для распалки. Похоже, оно предназначалось для сожжения. С этим чучелом, как ощущали привычные к магическим делам Иван и Степан что-то было определенно не так. Но чтобы выяснить, что именно, нужно было подобраться к нему поближе.
Вокруг соломенного чудища вилось два хоровода, один внутри другого. Внешний хоровод состоял из молодых девок в одних ночных рубашках, с распущенными волосами, и с платками в руках. Повернутые лицом к толпе, они исступленно плясали, трясясь всем телом, топая ногами, тряся грудью и мотая головой так, что волосы растрепывались еще сильнее. Их взгляды были одинаково безумны и отрешены, будто разумом девушки давно были не здесь. Рубашки липли к телу от пота, вызванного долгим активным танцем и жаром, исходящим от множества факелов, что принесла с собой толпа. Внутренний хоровод уже был из местных скоморохов, разодетых в пестрые одежды и маскарадные костюмы с жуткими масками. Они пританцовывали так же хаотично, по очереди подбегая к основанию чучела, чтобы бросить к подножию еще дров или щедро полить их маслом. Кроме того, они пели одними голосами. Голоса звучали громко, в идеальной синхронности, и это пение было намного больше похоже на какое-то заклинание. Из толпы этому пению ритмично вторил барабанный бой и надрывающиеся дудочки, рождая собою быструю, ритмичную и слегка безумную мелодию.

Среди всего этого буйства плясок, пения, пламени и искр щеголял Ерыжка Щетинников. Он был разодет как шут, в пестрых, обтягивающих одеждах, в смешном трехконечном колпаке с бубенцами, а до кучи был увешан разноцветными ленточками. Эти ленточки и были прямым доказательством против него, потому что эти ленточки ранее носил на себе Ведомысл. Значит, подросток не врал – волхва действительно убили.
Ерыжка, под стать своему имени, был мелким, плюгавым, с рыжей козлиной бородой и плутовским лицом темного оттенка. Но ему было не обмануть бывалых героев своим жалким видом и смешным имечком. Он был не просто шутом-подстрекателем. Двигался он странно, какими-то рывками, как будто не человеком был, а чередой картинок, что быстро-быстро перелистывают. Его тень, вытянувшаяся на земле от факельного свечения, если присмотреться, совсем немного опережала его собственные действия. Он что-то кричал, зазывал, улюлюкал, и его голос был слышен на всей площади, хотя его должен был перекрывать весь этот шум.
- Громче, громче, ребятушки! – Призывал он, раскачивая толпу. – Пусть услышит нас и увидит небо! Сегодня мы зажжем такой костер, что само солнце снова выглянет из-за туч, чтобы узнать, что тут у нас деется!
Заливистый смех Ерыжки сопроводился дикими жестами рук, которые гнулись в совершенно непредназначенных для этого местах. У Ерыжки будто вообще не было костей. Но как ни странно, никто не обращал на столь очевидные странности внимание. Люди были введены в совершенно звериное состояние, и были полностью поглощены балаганом. Они скандировали.
- Солнце! Солнце! Воротись, солнце!
- Да! – Вторил им Ерыжка. – Отступит ночь пред нашим костром! Сгорит в огне старуха-Темень! И воротистя на небосвод солнышко красное! Зовите его, ребятушки! Недолго осталось!
От чучела, Ерыжки и хороводников вас отделяет довольно плотная, неадекватная, но неагрессивная толпа народа,в которой вы легко затеряетесь по отдельности. Однако если хотите пространства для маневра - толпу придется проредить, либо поразогнав людишек, либо проредив толпу мечами и заклятиями для массового уничтожения(но это ж не по-богатырски).

Можно распланировать атаку заранее, расставив членов партии как удобно, а также выбрать направления для атаки. Кроме того, можно попробовать нескольким членам партии подобраться к чучелу, и выяснить, что с ним не так.. Хороводящие неадекваатны, находятся в трансе, и не обратят на вас внимание. Охраны, с виду, тоже нет. С виду, опасаться стоит только Ерыжку.

Но вы также можете и начать атаку немедля, нахрапом, застав всех врасплох. Исключая численность и связанные с Ерыжкой странности очевидных и значительных опасностей нет. Против вас, на первый взгляд, мальчики для битья. Ополчены неорганизованы, неумелы, половина в неадекватном состоянии или в опьянении. Толпа невооружена, точно также неорганизована, и с немаленькой вероятностью струхнет, когда вы явите что-нибудь внушающее ужас. К тому же опыт показывает, что в этом городе "каждый за себя", а героизм и самопожертвование не в почете.

Так же можно "прочекать" самого Ерыжку.
  • Хорошая атмосфера. Только... не стоило наверное давать сразу столько информации про Ерыжку. Просто это не оставляет игрокам возможных "бонусов". гораздоприятнее, если кто-нибудь бы чекнул и заметил странность. Или же приватом написать у тех кого наблюдательность хорошая. Но это так, мелочь. А пост хороший.
    +1 от vintermag, 23.07.16 18:08

Степан, сэр Поундс
- Эх, Иван. – Укоризненно покачал головой старик. – Иди лучше и правда в баньку попарься. Авось и подобреешь.
В ответ на слова Степана Тихон задумчиво изрек.
- Так-то оно так, конечно. Но в уме тебе, отрок, не откажешь. – Похлопав мальчика по плечу, возничий повторил свой вопрос. – Так как звать-то тебя, отрок? И не откажешься ли от угощения с дороги? Я вот на тебя смотрю, и вижу, что отправить-то тебя в дорогу отправили, да денег так и не дали, а котомка опустеет скоро.
Тут в диалог вмешался бородатый торгаш, как раз приннявший от Тихона еще один заказ.
- Эка важность. Орла уконтропупили. – Бурчал он. – Ну князь, так и чего с этого? Он никогда княжеством и не правил, и не хотел никогда. Свалил все, что можно, на Мстивоя, а сам все сапоги топтал по Руси, будто молодой. Не князь, а одно название.
Услышанное Тихону не понравилось. Обиженно старик посмотрел на корчмаря, и буркнул.
- Вот зря я иванушку отговаривал тебе рыло попортить. Молчал бы лучше, брехун недалекий, чем не знаючи на князя варежку разевать.
- А то я не правду говорю? – Контратаковал корчмарь. – Как есть все. Мстивой Железный свои порядки навел, сам все решал, а Орел то к царю, то к соседям, то вообще за тридевять земель. Годами бывало пропадал. Последний раз и то его Мстивою искать пришлось, как те лиходеи стали наши села палить.
- А они потому и стали, чтоб Орла выманить. – Ворчал в ответ Тихон.
- Я и говорю. Все равно на коня и поперся подвиги вершить. – Махнул рукой корчмарь. – Старый пень уже, труха сыплется, а куда там, на подвиги потянуло. Конечно, его и убили. А мог бы и дружину послать.
-А что, надо было других на смерть слать, да из-за спин их выглядывать. – Тихон бросил на стол еще несколько монет. – На уже, и принеси чего закусить, трепач. Неохота твою брехню выслушивать.

Мирослава
- Не торопись судить людей, Мирослава. – Важно пробасил Никифор, усаживая гостью за стол. – Не со зла они сотворили сие, но от уныния впали в безумие бесовское. Их вернуть надобно в лоно церкви, пробудить души, глухие к словам Христа. Потому, служба моя в Злобине вдвойне нужней.
А пока готовил Никифор чай – рассказал он Мирославе, что за дела тут творятся.
- Храм спалили по наитию пришлого скомороха, Ерыжки Щетинникова. Из-за него же и погряз Злобин в отчаянном чревоугодии, похоти и равнодушии. Но в уныние народ Злобина впал еще задолго до него. Зерно греха Ерыжка удобрил, только и всего.

История выходила следующая: в былые годы Злобин был военной станицей, крепостью, где расположился гарнизон под управлением окольничего Бориса Твержаты. Нужен был Злобин, чтобы встать на пути войска вражьего, ежели прорвется через границу княжества лютый враг, а к тому же здешние дружинники повинны были гонять по лесам разбойников и кощеево отродье, что перло из лесу и реки. Но житие было безрадостным. Борис был человек суровый, со всеми обращался как с солдатами, не позволял народу веселиться да отдыхать. Работа осложнялась и тем, что часто люди погибали, утаскиваемые чудищами или разбойниками.
И тут, как на грех, появился этот Ерыжка Щетинников. Казалось бы, благое дело затеял – люд развеселить, веру в лучшее внушить, надежду, научить их веселиться да радоваться простому. С ним пришло сорок песельников, сорок шутов, сорок скоморохов. Борис Твержата сразу его невзлюбил, но народ озорника Ерыжку полюбил, отстоял. А потом и речи пошли о том, что держит Борис народ за скот рабочий, что и жизнь такая настала из-за него, и так и умрут люди, не узнав ни радости, ни веселья. А ведь, говорил он, последние деньки мы доживаем. Вымрет скоро Русь, так зачем же день-деньской горбатиться да о будущем думать. Нет его, будущего. А значит – хоть последние дни прожить надо с удовольствием.
- Отчасти был и прав Ерыжка про Бориса. – Вынужден был признать Никифор. – Борис и правда был нетерпим, и простой люд не уважал. Косточка эта дворянская в нем была, презрение лютое к холопам и черни, да негибкость. Но не мне судить. А случилось так, что решил он Ерыжку извести. Железом выжечь.
Но тут народ, подогретый Ерыжкой, терпеть не стал. Прознали об этом – и началось восстание. Солдат, подгадав, когда те уснут, заперли тайком в казармах, и подпалили. Тех, что в карауле были – поубивали, задавив толпой в неравном бою. Полегло множество народу. Почти неделю полыхали в крепости пожары. Самого Бориса поймали, выволокли на улицу, протащили через весь Злобин и, уже полумертвого, скинули со скалы на камни.
- А церковь сожгли уже потом. Когда решили, что ничто теперь им не указ. Даже Бог. И поклоняться ему теперь незачем. Я, на горе свое, воззвал к разуму, да только прогневил толпу. Подстрекаемые Ерыжкиными скоморохами, они спалили церковь дотла. Хорошо хоть меня, да послушника моего не тронули, да избу сию. Видать, есть в них еще доброта, хоть и помутился рассудок. – Никифор погладил бороду, и важно добавил. – Обязанность моя быть с этими людьми. Хоть одного человека, но обязан я спасти от сего безумия. А значит, буду я свою службу нести до самого конца.

Выспросил Никифор и о злоключениях Мирославы. Осторожная монахиня сказала ему лишь то, что хоронит кого-то, везет покойника в родной дом, чтобы справить обряд. Да попросила еще воды святой. Никифор любопытствовать не стал, и воды бутыль подарил. И напутствие свое дал.
- Благослови тебя Бог в твоем путешествии, матушка Мирослава. Убережет Он тебя от клыков хищных, людей лихих, и от самой себя.
На том и расстались.

Фока
Потеряв всякий интерес к Фокиной истории, ополченцы кинулись в грязь торопливо собирать монеты. Отрок не сплоховал – почуяв свободу, задал такого стрекача, что Черный и разглядеть не успел. Ну что ж, легко пришло и легко ушло. Облегчив карманы, и Фока решил исчезнуть. А пока уходил он, ополченцы успели поделить между собою монеты. Вдогонку Фоке полетел недоумнный крик.
- Э! Мужик! Так мы не поняли, кого побить-то надо?!
Этот необычайно важный, и в какой-то мере философский вопрос остался неотвеченным.

Виктор
- В Тулу, стало быть… - Задумчиво погладил ус Нежата. – А что? А хоть и в Тулу! Не хуже я тульских мастеров, а ремеслу поучиться никогда не помешает.
С улыбкой махнул рукой Нежата.
- А, была ни была. Завтра или послезавтра и съеду. Спасибо тебе, что послушал, богатырь, за помощь посильную, да за совет добрый! Век не забуду. А с побратимов твоих я много не возьму, коль работу подкинешь. Для хороших людей не жалко.
На том и расстались.
***
Имеющий уши да услышит, ноу брюха и кое-какого другого органа ушей не предусмотрено. Крик Виктора остался гласом вопиющего в пустыне. Кто-то отвернулся. Кто-то со стыдом опустил глаза, торопясь уйти прочь от богатыря, кто-то молча согласился. Но их были единицы. Основной люд даже не обратил внимания на эти слова, а кто услышал – те лишь засмеялись, тыча в богатыря пальцем.
- Эвон, еще один выискался праведник!
Виктору оставалось лишь осознать свое бессилие,понурить голову, и поплестись к постоялому двору, чтобы забыться сном.


Наутро, как следует выспавшись и отдохнув, а заодно поправив свою броню, герои снова собрались вместе у других ворот в Злобин. Надо отметить, что город пришел в необыкновенное оживление. Он и так был похож на растревоженный улей, но теперь народ бегал и суетился куда больше обычного. Эта толпа более не была неуправляема – весь люд Злобинский, что рекой тек по улочкам, направлялся в одну сторону, стекаясь на главной площади, где стояло зарево от множества костров и надрывно ревели музыкальные инструменты. Люди были по-настоящему безумны – все находились будто бы в каком-то трансе, не осознавая действительности. Если прислушаться, то стали слышны отдельные выкрики, в которых угадывалось несколько слов.
- Солнце… Восход… Ерыжка.. .
Тихон уже сидел на козлах, готовясь к отправлению. Собрались почти все, даже тот новый отрок, что беседовал с Тихоном, был уже здесь. К слову говоря, Тихон лично поручился за него, а сам Степан свою полезность пообещал показать на деле, зачаровав оружие своих спутников. Но одного члена команды все не было и не было. Ведомысл куда-то пропал.

Собрались было уже искать его, да тут откуда ни возьмись у телеги появился чумазый мальчишка-беспризорник. Хоть босой он был и оборванный, но держался так, словно был каким-нибудь боярином. Грудь колесом, взгляд надменный, свысока, а в руке лежит нож, которым подросток небрежно поигрывает.
- Что, потеряли кого? – Спрашивает он без всякого приветствия. – Уж не старика ли седого с посохом? Мне-то было б все равно, да вот спасли вы – взгляд на Фоку и кивок – хлопца нашего от ищеек здешних. Так что, так и быть, скажу я вам, где пропал ваш старик.
И, не дожидаясь вопросов, выпалил.
- Убили его. Исподтишка. Ерыжкина банда. И мертвого в реку выбросили, так что не найдете вы его. Но допрежь что-то у него отняли. А потом вот этот переполох устроили на площади.

Списал с членов партии наличности, за ужин, баню и ночлег. Ресурс брони вам восстановили бесплатно.
  • Посты, как всегда на высоте!
    +1 от Lehrerin, 21.07.16 23:15

- Церковь так церковь. – Пожал плечами Тихон в ответ на слова Мирославы. – Токмо ты бы это, не ходила тут одна, монахиня. Мало ли что будет.
Перво-наперво все герои за редким исключением решили отобедать. При постоялом дворе как раз была харчевня, где можно было хорошо поесть с дороги. Хозяйка, дородная баба в меховой шубе и белой косынке, была на вид хоть строга, но добра, не стала цену заламывать. Муж ее, что хмельное разливал, напротив, был ворчливый и хмурый, сразу гостям в упрек поставил, что грязны пришли, оборваны да натоптали грязью на полу. И правда, многие еще хранили на себе следы боя в темном лесу.
- Тьфу, хрыч старый! – Ругала мужа хозяйка, намывая полы шваброй. – Хоть бы баню гостям предложил, а все бранится. Вы, гости дорогие, ежели хотите, у нас тут и баня есть, попариться.
- В баню-то вечно с девками ходют, да творят там всякое. – Бурчал в ответ муж, наливая очередную кружку пенного. – А нам того не надобно! Мы семейство приличное!
- Что ты городишь-то, бородатый! – Возмутилась хозяйка. – Какие там девки! Тут же средь них монахиня! Побойся Бога!
И тут же перекрестилась.


Ратибор, Военега, сэр Иван Поундс, Степан


Когда ужин подходил к концу, все успели разбрестись по своим делам. Остались на постоялом дворе только Военега, сэр Поундс, что как раз вернулись с рынка со своими покупками, доевший свою и остатки чужих порций Ратибор, и цедящий вино из кружки Тихон. Пора было б уж и за ночлег заплатить. Этим ханимался опять-таки ворчливый хозяин постоялого двора. Хмуро окинув взглядом ребят, и припомнив, сколько вообще их было, бородач спросил.
- Ну и куда ж мне селить такую-то ораву… Вам на всех отдельную комнату, или каждому свою? – Но не успел никто и слова сказать, как вдруг хозяин задал новый вопрос. – И чего это вы такое везете там, а? А ежели точней, то кого?
Тихон усмехнулся, но промолчал, ожидая, что скажут в ответ на такой вопрос его спутники.

А тем временем на постоялый двор зашел молодой парнишка по имени Степан. Предшествовало этому моменту много дней пути до Орловского княжества, куда юноша отправился по приказанию своего учителя, Никодима. Было это большим испытанием для отрока, что не привык к долгому пешему пути через леса, болота, кочки и буераки. Опасности пути усугублялись и чудовищами – порой Степан слышал совсем рядом, как трещат сучья под лапами чудищ, и как рвется голодный вой и рык из их жадных до людской кровушки глоток. Уже в самом Орловском княжестве Степан столкнулся с другим испытанием. Не привык он общаться с людьми и ходить среди большого количества народу, а народ нынче был подозрительный, и на вопросы отвечать не любил. Особливо на вопросы о мертвых князьях и их перемещениях, да еще и из уст странного отрока, что взялся изниоткуда, бродит один и всюду сует свой нос.

В Плот отрок прибыл с большим опозданием. Подсказал ему паромщик Микита за малую алкогольную мзду, что князя давно уж увезли из дворца. Тело его лежало в чугунном гробу, увитом толстыми железными цепями, замкнутыми на большие замки. Везли его труну две тягловые лошади, каковыми правил странный старик, а сопровождали мертвого богатырь тульский, Виктор, Свет Сварожича, монахиня, волколак, баба в мехах и с луком, старый волхв, воин-нерусь с ручным соколом и какая-то хитрая рожа на рысаке, какую в город доставили в веревках. Уехали они по тропе с путеводным камнем, по какой в прежние времена скакал сам Илья Муромец.
По той тропе и прошел Степан, и как на грех выбрал третью развилку. Долгий путь выдался, но и безопасный – не ходили по нему ни разбойники, ни чудища. Только хата была большая, где семья жила. Переночевал он там, да познакомился с добрым, но безвольным, словно тряпка, лесорубом, радушной, но неприятной женщиной, что мечтала выдать дочерей за богатых женишков, и с четырьмя сестрами. И вот с сестрами что-то было не так.
У самой старшей сестры был всего один глаз. У самой младшей – аж три. Средняя была с двумя глазами, но такая же ненормальная как и три другие сестрички. Родились они от предыдущего мужа той женщины, и один Дьявол ведает, кем был тот ублюдок, от которого родились эти замаскированные под девок чудища. Глаза у них были как чужие, искусственные, и смотрел через них будто кто-то другой, исключительно злобный. Особенно это было видно, когда сестры засыпали – их глаза были всегда открыты и Степан как-то сразу понял, что сестры даже во сне все видели, и наутро могли это помнить.
Четвертая дочь, Хаврошечка, была уже от другой женщины, и мачеха и три сестры свалили на нее все труды по дому. Отцу не хватало смелости защитить родную дочь, и он был достоин только презрения. Хаврошечка же и предупредила его, что у сестер на Степана есть какие-то планы, и помогла ему сбежать, предварительно «усыпив» и глаза сестер. С этой семейкой явно было что-то не то, но Степану было совершенно некогда это выяснять и разбираться. Остается надеяться, что кто-нибудь когда-нибудь поможет и Хаврошечке, и ее отцу.
Степан нагнал таинственную процессию в Злобине. Чисто случайно он увидел в одной из конюшен на постоялом дворе распряженную кибитку, и заглянул под ее навес. Там он и увидел гроб Алексея Орла. Тут и без всякого волшебства было ясно, что внутри – нечто нехорошее. А пройдя в сам постоялый двор, он увидел и часть тех людей, каковых описывал Степану Микита. Слышал он и вопрос, что задал им хозяин. Ну, и что теперь?

Фока Черный

Фока самым первым отделился от основной группы, и его день был весьма богат на события. И в карты хорошо поиграл, и кошельки пощипать, и самого Фоку едва не обокрали. Но пока гулял Фока, играл да по карманам чужим шарил, не забывал он и по сторонам смотреть, и речь людскую слушать. И постепенно картина для него прояснялась.
Сначала его чуть не столкнул какой-то парень, что выбежал из одного из переулков, держа под мышкой красные сапоги. Фока заглянул туда – и увидал, что лежит там мертвый человек с босыми пятками. И то, как он умирал, точно слышали все, кто жил в округе, и все произошло при их полном безразличии. Никто не вступался и тогда, когда средь бела дня разбойники нападали на людей с ножами – просто обходили их, и дальше распевая песенки, выплясывая коленца и спеша напиться и забыться в обществе какой-нибудь красной девицы. Потом Фока видел, как ополченцы все-таки зарубили одного такого разбойника, но и награбленное им себе присвоили, дав жертве налета только оплеуху. Но и сама жертва отнеслась к этому совершенно легкомысленно – после пары крепких словечек да плевка пошел босой бедолага прочь, да и вклинился в какой-то хоровод поющий. Слушая разговоры, Фока слышал, как люди обсуждали, что вчера шестерых человек в разных местах города уволокла кладбищенская нечисть, и говорили они об этом так, словно бы речь шла о мелком дождике, промочившем рубаху. Чудовища, судя по всему, и правда существовали, и с удовольствием жрали людей.Боролись с ними только ополченцы, да и те не желали расчистить кладбище от трупоедов, которым полюбился вкус человечьего мяса.
За всем этим весельем скрывалось отчаяние. Здешний люд сдался. Они жили сегодняшним днем, и веселились напропалую, утопая в пороках и страстях, так как каждый их день мог стать последним. Они уже не верили, что Солнце вернется, и считали, что все равно Русь вымрет, так ради чего работать, рожать и растить детей, бороться за жизнь и бояться за себя? Потому мужики только пьянствовали да прогуливали все нажитое, что каждый день ждали, что их или разбойники убьют, или ополченцы, или чудища. Девки тоже никому не отказывали не потому, что гулящие, а потому, что не хотели умирать старыми девами, не познавшими мужчины, да и вообще желали прожить свою короткую жизнь с наибольшим удовольствием. Дети были предоставлены сами себе, они бегали по улицам, воруя и побираясь, играя в какие-то игры и путаясь под ногами. И даже они говорили о том, как их друзей то похитили, то съели, а потом сразу же обсуждали привычные детские дела, игры и забавы. Пир во время чумы. Неудивительно, что все эти веселые пляски так сильно отдают безумием.
- Дежи вора!
Фока аж подпрыгнул, услышав этот полный негодования вопль. Обычно за ним следовали крики, погоня, беготня. В последний раз такой крик окончился для Фоки петлей, из которой его вынули в последний момент. Нов этот раз кричали не ему. Ополченцы как раз изловили какого-то чумазого паренька с длинными немытыми волосами, одетого в чьи-то обноски, и старательно прячущего под ними буханку хлеба. Эту буханку ополченцы как раз вырвали из рук плачущего и брыкающегося ребенка, когда прибежал стоявший ранее за прилавком мужик.
- Ага,попался, холера! Ну сейчас тебя отучат воровать! – Схватив отрока за ухо, торговец стал немилосердно дергать за него, превращая плач пойманного дитяти в визг боли. – Сейчас тебе руку-то по локоть и отхватят! Будешь знать!
И возможно, это была не просто фраза для того, чтобы припугнуть. Один из ополченцев действительно снял с пояса топор, пока другие отвоевывали пойманного у торгаша.

Мирослава

Как выяснилось, монахи и служители Христовы в Злобине не в почете. Мирославе постоянно кричали что-то вслед, к ней очень активно лезли скоморохи-потешники, ее хватали за рясу, кто-то попытался стянуть с нее платок и обнажить голову.
- Эй, монашка! – Доносилось отовсюду. – Пошли к нам! Выпей с нами! Нету больше богов, нечего служить!
Но большего они себе не позволяли и быстро теряли к Мирославе интерес. Так постепенно монахиня и добралась до монастыря. И была пренеприятнейше удивлена.
На месте храма, когда-то ладного бревенчатого строения, остались лишь обгорелые и полуразвалившиеся стены. Неподалеку лежал на боку треснутый колокол – его будто бы сбросили со звонницы, после чего вырвали ему язык, который валялся здесь же. И колокол, и саму обрушившуюся церковь осквернили множеством надписей. Смысл их был один – «попы нам не указ». Но несмотря на сожжение, церковь еще работала. Прямо сейчас в церковном дворе работал метлой отрок-послушник в длинной, не по размеру, рясе, подвязанной веревкой, и с длинными светлыми волосами. Подняв голову, он показал Мирославе улыбчивое голубоглазое лицо с носом картошкой, и чуть поклонился.
- Здравствуйте, тетя. –Поприветствовал он, а потом спросил. – Вы, не иначе, к отцу Никифору? Отец Никифор там. Отдыхает.
К слову говоря, мальчонка очень четко произносил букву «О» и как-бы растягивал ее. Послушник показал на небольшую бревенчатую избушку, в которой горел свет. Над входом был подвешен небольшой образок Богородицы.
- Али вы просто поклониться пришли, пока подорожничаете? – Тут паренек слегка погрустнел. – С этим не получится, наверное. Мы ничего вытащить из храма не смогли.

Виктор, свет Сварожича

Тульский богатырь, позаботившись о верном ратном скакуне, отправился к кузнецу. Чтобы найти его, решил выспросить у ополченца. И понял, что этим воинская дисциплина и воинское учение незнакомы. Все эти ополченцы – сами бывшие мужики, только взявшиеся за бердыши, топоры и ружья. Тот, которого задержал Виктор, был уже навеселе, дышал хмельными парами и не интересовался ничем кроме того, сколько там еще у него осталось в бутылке.
- А иди ты… - Начал он, разворачиваясь. А как увидел Виктора – будто бы собственным языком подавился. Замолчал, глазами захлопал, попятился. И решил сменить окончание фразы – Вон туда иди ты всмысле. Там она, кузня.
Дрожащим пальцем показал он вдаль, и быстро-быстро погреб к своим товарищам, опасаясь связываться с богатырем.
Кузнец произвел на богатыря иное впечатление. Среди всего этого безумного веселья, безрассудства и порока он был олицетворением спокойствия, рассудительности и трудолюбия. Крепкий, мускулистый мужик с грубой и покрасневшей от жара кожей, спокойно занимался своим делом, зарабатывая своим трудом на прокорм своей семьи. Виктора он поприветствовал сдержанно, но радушно.
- Здрав буди, богатырь. – Поздоровался он. – Уступлю я тебе свой инструмент, коль кузнечному делу ты обучен. А ты поведай мне, кто таков, откуда будешь. И откуда у тебя рисунок сей на щите?
Военега - списано 20 монет на еду(с учетом недостатка, заставляющего ее больше есть) и травы
Мирослава - списано 10 монет за ужин
Фока - списано 60 на еду и алкоголь срау в трех заведениях, но возмещено по воровству и карточному жульничеству аж на 150 медяков. И Фока сразу приобретает статус самого богатого члена партии.
Ратибор - списано 10 за ужин
Виктор - полностью восстановлен ресурс брони
Поундс - списано 70, 50 из них - за емкость с порохом, остальное - стрелы, нити, нож и палочки-веревочки-пружинки для ловушек.

Собственно все, кто на постоялом дворе, могут еще и в бане помыться(правда Военеге, возможно, придется с мужиками вместе париться, отдельных парилок нету), а также распределиться по комнатам.
  • Отличный пост и модуль в целом.
    +1 от Rayzen, 17.07.16 03:15
  • Жаль, что не чаще раз в три дня. Прекрасный пост, как всегда.
    +1 от fiz, 19.07.16 11:30

Добрыня повоевал на славу. После того, как он ворвался в лаерь разбойников, буквально все пространство вокруг брошенной церкви было усеяно изуродованными и окровавленными телами и поломанным оружием. Внутрни церкви было то же самое - груда тел. Но Капкан оказался сильнее Добрыни. Ненамного, но все же - сильнее. А может быть, хитрее или подлее. Но факт был в том, что Капкан - здоровенный детина с деформированной головой и полным ртом железных зубов - все еще стоял, пусть и опираясь на свой огромный, ржавый серп, тяжело дыша, хрипя пробитым легким, и капая кровью изо рта и многочисленных ран на пол. А Добрыня - лежал на спине с перерезанным горлом, пока остатки банды Капкана с вожделением ощупывали его, выбирая самые сочные куски, и потрошили его дорожную суму. На пол летели нехитрые дорожные припасы, которые почти не заинтересовали разбойников, пока один не поднял тугой кошель.
- Ооо! - С одобрением протянул разбойник, потряхивая кошель. - Деньги! Капкан, тут деньги!

Обычно все деньги, и вообще всю добычу присваивал себе Капкан, сваливая ее в кучу прямо здесь, в церкви. Он хотел сделать все так же и в этот раз - просто зашвырнуть Добрынины вещи к остальному добру, что лежало прямо тут, бесформенными грудами разнообразных вещей. Но тут послышался легкий посвист со стороны входа, привлекший внимание и Капкана, и оставшихся в живых членов его шайки.
- Это не ваши деньги. - В оскверненную церковь входил, постукивая каблуками красных сапог по гнилому дощатому полу, Добрынин наниматель - усач в черном плаще с капюшоном. - Вы их не заработали, а отняли у моего работника. Поэтому сейчас вы за это умрете.
- Шооо?! - Взревел Капкан, вновь вскидывая свой гигантский серп, чтобы разрубить вторженца. - Да я тебя...
Другие разбойники тоже схватились за оружие, но вошедший даже не вынул руки из карманов. Продолжая идти, он снова громко и коротко свистнул. Но будто буря прошла по церкви, сильный шквал отбросил назад всех кричаших разбойников и привел в еще больший беспорядок весь скарб. На пол посыпались тарелки, вилки, ложки, раскатились монеты, побились вазы, бутыли, лопнули в окнах остатки стекол. Сам Капкан на ногах устоял. Но все равно дрогнул.
- Ты! Но ты же давно подох! Тебе ж бошку отрубили еще при трех богатырях!
- Точно. - Соловей-Разбойник с ухмылкой показал уродливый шрам на шее, отвернув пальцем воротник. - Но терять голову мне не пристало, когда такие дела творятся.

И снова свистнул Соловей, и половину встающих разбойников завалило их же скарбом. Их тела ломали и давили обрушившиеся сундуки с серебром и златом, мешки с зерном, бочки с винами. Другие, кто успел уйти из-под завала, поймали брошенные Соловьем пяток ножей, кто глоткой, кто глазом, кто грудью. Ну а Капкан наконец упал, неловко взмахнув руками, и роняя свое грозное оружие. Под ним гнилые половицы затрещали, как сухие веточки, подломились и брызнули вверх облаками пыли и опилок.
Соловей встал прямо над Капканом, и засвистел тоньше и протяжнее. От этого свиста воздух исказился, и будто невидимая двуручная пила начала резать тело Капкана напополам. Главарь разбойников орал от нестерпимой боли, кричал, дергался, но не мог подняться, прижимаемый к полу магическим свистом. Разрез на его груди все расширялся, растягивался, переходя и на живот, и на шею. Крик прекратился в предсмертный хрип, а потом и затих, потонув в пронзительном свисте. Мертвое тело Капкана медленно, но верно, было распилено вдоль на две почти что одинаковые половины. Уцелела только его металлическая вставная челюсть, за которую он и получил свою кличку.

Прекратив свистеть, Соловей-Разбойник устало выдохнул, и утер выступивший пот кожаной перчаткой. Чувствуя слабость, он немного пошатнулся, едва не упав сам, но быстро взял себя в руки. подойдя к бездыханному телу Добрыни Тихомировича, он подобрал и раскрыл его кошель, чтобы отсчитать пятьдесят монет, что дал бывшему ушкуйнику на дорогу.
- Извини, мужик. - Сказал Соловей мертвецу. - Не справился ты, значит денег не заслужил. Но поработал ты знатно, так что вот. За труды.
Бросив кошель ему на грудь, Соловей и из "своих" денег отстчитал пятак, и положил его Добрыне в рот.
- Вот. На дорожку тебе до апостола Петра. И еще немного я заберу в счет того, что тебя надобно похоронить. Ты, в отличие от этой падали, заслужил не гнить на этом болоте, болотным трупоедам на поругание.

И, взяв мертвого Добрыню за ногу, Соловей поволок его в направлении выхода из церкви, насвистывая какую-то веселую песенку.
Как-то так и закончим внезапно прервавшуюся ветку, чтоб персонаж и связанный с ним сюжетный твист не пропал просто так. А вообще, пропадать внезапно и без предупреждения - нехорошо.
  • Да это же соловей!!!!
    +1 от vintermag, 17.07.16 14:18
  • Отличный пост
    +1 от Hatchet, 18.07.16 13:20

- Почему Кощею так сильно не везло с бабами?
- Да потому, что у него было только одно яйцо, да и то - на дереве.


***
Кто такой есть Кощей? Не прошло и ста лет с того момента, как Кощей был побежден, участники похода на его царство еще живут, а уже сейчас достоверных сведений об этом событии практически не найти. Вокруг этой битвы и личности Кощея ведется множество споров и кривотолков, строится множество версий, теряются одни подробности, вскрываются другие, и где правда, а где ложь - уже не понять. На Руси все истории передаются из уст в уста, а этот способ не славится надежностью. Память у людей зыбка, а желание добавить в повествование красок никуда не девается.

Основных Версий несколько. Например, что Кощей - черный колдун огромной силы. И действительно, согласно многим свидетельствам он владел невиданной силы колдовством. Кто-то считал, что он - невероятно могучий воин, способный сражаться даже с богами, и, может быть, убивший их всех. Иногда к его имени добавляют слово "Царь", признавая, что именно он в темные времена правил Русью. Приписывают порой, что Кощей - отец "всех гадов, чуд-юд на Руси", которых нарожала ему "змеиха-ведьма", живущая под горой. Некоторые берут выше - повелитель Подземного Царства, владыка мертвых и самой Смерти.

Никто не помнит и того, как он выглядел. Его описывали и как старика "сам с ноготь, борода с локоть", иногда наоборот, что он высок и огромен, настолько, что мог лежать только на железных кроватях, а веки ему поднимали семеро богатырей. По некоторым свидетельствам, он долгое время был прикован цепями к скале, пока кто-то по глупости не напоил его живой водой. По другим свидетельствам Кощей - ходячий мертвец, движущийся скелет, или высохший труп старика, который почему-то еще ходит в мире живых. Некоторые упоминают, что была у Кощея медная борода, но это мнение больше распространено у приграничных народов.

Единого мнения нет и по тому, какой была Кощеева смерть. Самый распространенный вариант, записанный в официальной летописи Руси - с иглой, но сами же летописцы расходятся во мнениях, ломали ли иглу, или вонзали ее в Кощея. Где иглу достали - тоже есть множес