Набор игроков

- Великое искусство кулака в харю
- Хероями не рождаются.
- Русские идут или Туда и обратно...
- [A SPARK IN FATE CORE] Городское фентези
- [Fuzion] Mission "157e"
- [Для новичков] Бандиты Железного Пути
- [D&D 5e] Украсть виконтессу
- (Новичком для Новичков) КрамКилк и Тринадцатый
- Миссия "Спасти Человечество" 2.0
- Кольцо Руфнора
- Жизнь великого рейнджера. PizzaHead.
- Экзамен на Чунина [Naruto]
- История одного похода
- Непыльная работенка [D&D 5]
- Военные Хроники Боевых Кукол
- Heavy Fuel
- Top Gun: Solid Lock
- Чертополох
- Самое обычное приключение
- Душерубка.

Завершенные игры

Форум

- Общий (10195)
- Игровые системы (4905)
- Набор игроков/поиск мастера (29894)
- Конкурсы (6037)
- Под столом (18863)
- Улучшение сайта (5640)
- Ошибки (2669)
- Для новичков (2811)
- Новости проекта (7239)

Голосование за ходы

 
Невеста и рада была бы сказать ему что-то ободряющее, но...

Если быть до конца честной, то кончилось все просто ужасно. Вряд ли она возненавидит Эрла, конечно, но едва ли этот случай просто сгладится. Это уже запомнится на всю жизнь. Ящерица уже знала, что всю эту ночь и много-много последующих проведет без сна, в депрессии, и периодически срываясь из-за вспышек неясной злобы, да и вообще, станет более злобной и нелюдимой. Их с Эрлом почти и не начинавшиеся отношения сразу же войдут в фазу молчаливого отчуждения и взаимной неловкости, и... Кто знает? А не окончатся ли они этим?

Ящерице и самой хотелось выть, реветь и царапать когтями землю от осознания всего этого, и при этом хотелось просто улечься здесь и не двигаться. Она отчаянно злилась на себя... Чего уж там, злилась и на Эрла. Умом понимала, что это глупо, и что Эрлу и самому плохо, и что уж ей-то знакомы проблемы с внутренними зверями, но все равно злилась на него и на то, как он в итоге с нею обошелся.

Отличный романтический вечер. Нечего сказать.
- Нам пора возвращаться. - Это было всё, что могла сказать рептилия. - Пойдем домой.
  • Драма! Драма! Эта ветка принесла не один неожиданный поворот. *_*
    +1 от lonebeast, 19.02.18 21:47

- Ну, драться, конечно, не стоит. – Пожала плечами Злата с той же улыбкой, и вдруг взяла Даньку за руку. Большой палец цыганки скользнул по линиям, испещрившим ладонь.
– Перо вершителя судьбы мне нашептывает, что дескать ты сам царевичу сказал, чтоб он к Олене пошел, сам его на шаг навстречу ей подтолкнул. А я тебе скажу, поспешил ты за нее решить, кто из вас ей люб больше. Вот потому и сдался раньше времени. Не убивайся уж теперь, что проще деве полюбить голубоглазого красавца с лихою судьбиной. Тебе сильным надо быть и стойким. Ты же герой. Да еще и сам вершитель судеб на тебя глаз положил, так что и без того нелегко тебе придется.
Злата тоже, наверное, посчитала, что слишком глубоко влезла отроку в душу, и отпустила его руку. Так, молча, они и стояли рядом, пока зрела неподалеку новая злая сеча. Но тут Данька про Олену заговорил, и Злата ответила.
- Я ее душу из оболочки вынула, да к царевичу отправила. Значит, ему и назад возвращать. Кто знает, вдруг и поцелуем получится. Что ж у нас, хуже других сказочка?

А сеча меж Прошиным и Трояном, кажется, не собиралась начинаться. Воевода поостыл, услышав слова Василия, и нехотя опустил меч, не став однако убирать его в ножны. Да и Троян тоже не стал настаивать на конфликте. Молча выслушал он и Маринку и Василия, губы от обиды поджав, не столько их убоявшись, сколько и впрямь вспомнив о своеобразном наследии Торквальда Гримма. Скрылись когти, осыпалась посохшая чешуя, и морда звериная вновь стала побитым. Но все еще смазливым лицом вечного юноши.
- Побеседуем, Рощин. – Мрачно пообещал Троян. А потом с веселой и нахальной усмешкой развел руками и подмигнул воеводе. – Видишь? Мне вот тоже нелегко. Свадьба прахом идет, с друзьями-товарищами разлад вышел, а вдобавок приходится мне слушать отповеди нахального смертного, который без затей трахает в задницу другую мою невесту обещанную и в ус не дует. Однако ж терплю. И тебе советую. Пошли лучше и впрямь посмотришь, как лихо я с лысым да лохматым расправлюсь. Да и ты, кощеич, штаны не роняй. Лучше о папашах своих незадачливых помолись напоследок.
Осьмуша скривился от подкатившей волны злобы, направленной на этого змея в человечьем обличье. Но смолчал. И воевода полоцкий тоже не стал отвечать на дерзкие речи Велесовича. Просто не сводя с него глаз отдал команду бойцам.
- Церковь окружить и готовиться ко всему. Недобитки незаметно удрать не должны. Но сами в бой не ввязывайтесь. Такие вам не по зубам. Все ясно, хлопцы?
Хлопцы согласно загудели, и отправились окружать Евфросиньевский собор и перегораживать подходы к нему.
---------------------------------------------------------------------------------------
Осьмуша немного задержался вместе с Мирославой. Выдохнув с облегчением, что не случилось нового кровопролития, он намеренно приотстал от остальной ватаги, чтобы исполнить Оленину просьбу и пробудить ее. Да, ему хотелось бежать сломя голову туда, особенно после того, что услышал от Трояна, и что рассказала ему о нем возлюбленная лесная чаровница. Но он понадеялся, что Василию хватит умения потянуть время и не допустить бойни до его вмешательства. Несмотря на некую неприязнь к княжичу, возникшую с недавних пор, Осьмуша все еще верил в него, как в беспрекословного лидера и хозяина своему слову.
- Сейчас, Олена, сейчас. – Увещевал Осьмуша, держа бесчувственную Оленку за холодную, словно лед, руку, пока по его просьбе воины укладывали носилки с бесчувственной травнице наземь. – Всё будет хорошо! Сейчас ты проснешься, и всё станет хорошо!
Еще когда Осьмуша взялся за ее руку, Олена ощутила, как ее медленно вытягивает из тела Осьмуши. Было похоже, словно она одновременно теряет сознание и раздваивается. Мутнел перед нею белый свет, наблюдаемый глазами парня, а холодная рука в его руках чувствовалась все отчетливей, как будто становилась продолжением Осьмушиного тела. Но Осьмуша ускорил этот переход, по какому-то наитию вспомнив тот поцелуй в иллюзорном мире, и решив, что и в этот раз всё будет так же. Склонившись над Оленой, он убрал с ее лица спутанные локоны, утер капельки дождя с бледного личика, и соприкоснулся своими жесткими губами с ее собственными, такими же холодными и неживыми, как и рука, и остальное тело.
И вскоре Олена и сама не поняла, как снова оказалась «в себе». Просто в какой-то момент ей вдруг сдавило грудь, и она резко и жадно вдохнула полной грудью. Вместе с воздухом в ослабшие легкие ворвалась колкая боль, перед глазами поплыли цветные круги, а одеревеневшие конечности зашевелились нехотя, словно забыв, как это делается. Но когда замутненный взор прояснился, и в руки, ноги и спину вернулась некоторая твердость, то первым, что увидела ученица бабы Яги, было улыбающееся лицо все того же Осьмуши. Побитый и грязный, с мокрыми от дождя и спутавшимися от грязи длинными волосами сиял, словно начищенный гривенник, держа ее ладонь в двух руках, и даже поцеловал в порыве радости ее пальцы.
- Вот и проснулась. – Проговорил он своим сорванным голосом. – В своем девичьем теле тебе, пожалуй, попривычней будет, чем в моем, а? Как ты себя чувствуешь?

А вот у Мирославы не все было так радужно. Видать, или сама монашка выдохлась за эти несколько лихих часов, наполненных громом и кровью, или поослабла в ней вера. Но не удавалось ей отчего-то закрыть раны бессознательной княгини, удержать в ней жизнь, что сейчас дрожала тоненькой нитью, грозя оборваться в любой момент. Мирослава понимала, что оставался последний шанс на спасение если не самой жены Павла, то хоть ее ребенка, точно так же пугающе затихшего в ее утробе.
---------------------------------------------------------------------------------------
Нагнать Соловья удалось только перед самым Собором. Соловей сам остановился перед ним, тревожно прислушиваясь, и, к своему испугу, не слыша за стенами и дверьми святой обители ни единого голоса. Единственными звуками были дробные шаги дружинников, что рассыпались цепью вокруг монастыря, лязг оружия, шуструю дробь дождевых капель, самоотверженно расшибающихся о камни мостовой и серые купола Спасо-Евфросиньевского женского монастыря, и скрежетание точильного камня, трущегося о лезвие топора берсерка.
Псарь сидел на крыльце, задумчиво натачивая топор для последнего сражения. У его ног лежали его мертвые псы, недобро глядя на подошедших героев и утробно рыча. Одна собака попыталась поднять голову – но она тут же отделилась от тела и покатилась прочь, когда Соловей дерзко свистнул. Все псы шарахнулись к ногам хозяина, а тело убитой твари осталось дергаться в посмертных судорогах и брызгать мертвой кровью, что мешалась с потоками дождевой воды.
- Ну ты и мразь, Псиноёб. – Угрожающе возвестил Соловей, твердым шагом идя навстречу Псарю. – Не смог нас одолеть, так решил монашке силу свою показать? Где она? Что ты с ней сделал? Говори!
- Я не ты, чтобы просто взять и убить беззащитную добрую женщину, глядя ей в глаза. – Ответил Псарь, вставая с крыльца, и перехватывая топор. – Я так не могу. Я бы не смог сделать ей ничего.
Проблеск надежды промелькнул на лице Соловья, но Псарь мгновенно погасил его следующей своей фразой.
- Но мы с тобой оба знаем того, кто смог бы.

- Я могу решить эту проблему одним приказом. – Вдруг шепнул Василию Троян, оказавшийся с ним совсем близко. – Если не хочешь со всем этим возиться, позволь мне, и от Псаря с Шепотом одни угольки останутся. Легко и быстро.
Олена вернулась в свое тело.

Данька, Батыр и Фока могут сами оказаться где им больше нравится - на разборках с Псарем или возле Олены, Осьмуши и Мирославы.

Забава едва жива, следующая провальная попытка лечения будет для нее последней. Однако, можно предпринять следующую, и спасти хоть ребенка. Фоке, Даньке и Олене, соответственно, придется принимать роды.
Павел, скорее всего, тоже пополнит список Шепота, если конечно им тоже кто-нибудь не займется целитель с Забавой. Бедняга и так слишком много времени провел с арбалетным болтом в горле. Провальный бросок также означает его смерть.

Ох, бедолага Батыр, ходит там с лицом "WTF?!" прямо в центре столь драматичной истории.
  • а вдобавок приходится мне слушать отповеди нахального смертного, который без затей трахает в задницу другую мою невесту обещанную и в ус не дует.
    Притная прямота.
    +1 от masticora, 16.02.18 15:41

Вместе с героями пошла к церкви и чатсь воинов-полочан во главе с побитым Прошиным. Было видно, что воевода не шибко доволен исходом сражения. Не в его правилах было просто так отпускать на все четыре стороны врага, который пришел и разорил его дом и убил его людей. Но он держал при себе свое недовольство, понимая, что в ином случае не добьется ничего, кроме новых смертей, и, возможно, полного уничтожения Полоцка. Так что он дал кощеевцам уйти, оставив лишь отряд, который будет следить, чтобы убрались все из черных.

А вот старик-Прохор, кажется, вполне доволен был исходом. Настолкьо, что специально поошел к Осьмуше, чтобы с уважением хлопнуть его по плечу. Он хотел было спросить то, что давно его волновало – а почему тогда, на северной заставе, которую разгромили оголодавшие и рассвирепевшие кощеевцы, еще маленький Осьмуша приказал пощадить его. Его одного из всех. Но зачем спрашивать, если теперь он знал ответ. Как и сейчас, тогда Осьмуша просто спас всех, кого мог, от своих же подданных, и спас какую-то часть их самих от того, чтобы и те сложили головы, пытаясь уложить в снег тело последнего русского на заставе. Спасти больше было просто невозможно. Потому что у кощеевцев и русских слишком много взаимной ненависти и вражды, чтобы один мальчишка, будь он хоть самим вополощенным Кощеем, мог ее преодолеть.

Напоминать Осьмуше о себе он тоже не стал, посчитав, что на парня и так свалилось слишком много, чтобы еще и бередить старые воспоминания. А потому Прохор просто молча хлопнул Осьмушу по плечу, и улыбнуля, когда тот поднял взгляд. И этой малой поддержки от постороннего человека было как раз достаточно, чтобы Осьмуша все-таки не сломался.

---------------------------------------------------

Данькин вопрос вызвал у хромающей и морщащейся от боли Златы лишь мрачную усмешку. Как будто бы Даня не очень уместно и глупо пошутил, но ему это простили.
- Чужда полубогам любовь, Даня. Это чисто человеческая слабость. – Женщина слегка повела покатыми и смуглыми плечами, что не одного мужчину свели в свое время с ума и лишили сна и аппетита. – В том и дело, Велесу не нужны какие попало людские женщины. Ему нужны особые, какие смогут, или даже верней сказать осилят дать жизнь его жуткому потомству. Его род слабеет, а на земле ему места нет – их давно уже изгнали с земли, когда на Русь пришло учение Христа. Потому, не может он и силой взять кого хочет. Вот и ищет овечек заблудших вроде меня или Маринки, кто от отчаяния на всё пойдет. Хитрые твари из других миров.
Подумав немного, Злата добавила.
- Может, Троян и был бы способен на что-то человеческое. Он ведь немного даже гордится тем, что он больше человек, чем змея. Но он боится своего отца, и немного ненавидит за то, что тот сильнее его. А потому и не посмеет прямо пойти против его воли. Так что Троян вцепится в меня намертво, и до последнего не отпустит, потому как для него любая рана легче того, что может сделать с ним его разгневанный отец, если только подумает, будто тот слишком слаб и неспособен продолжить Велесов род.
Протянув руку, Злата материнским жестом растрепала и так взлохмаченные волосы подмастерья.
- Ты б лучше о себе и о своей любви подумал, золотой мой, как свободную минутку выкроишь. А то ведь сдался-то почти сразу, и сам свою любимую в руки красавцу-царевичу отдал. А теперь сам не свой ходишь, да злишься то на него, то на себя. Смотри, и тебя доведет, как меня.

---------------------------------------------------

На подходе к Спасо-Евфросиньевскому Собору герои наконец воссоединились. Чернавка живо метнулась к возлюбленному, обо всем позабыв. Потерянный Фока молча примкнул к героям. Осьмуша, увидев тело Оленки на носилках, бросился к ней со смесью радости и испуга. Оленке, наверное, приятно было бы знать о том, какой шквал чувств у Мастера Восьмого вызывает ее вид. Но если для героев это воссоединение прошло легко, то другие участники этой истории совсем не были обрадованы увидеться лицом к лицу.
Прошину и так с трудом далось принять отступление кощеевцев и самого возрожденного Кощея средь героев. А теперь он видел еще и свободную от оков Злату, и нагло ухмыляющегося Трояна. А рядом, вдобавок – неподвижные тела Павла и Забавы на носилках. Напряжение мгновенно выросло, будто сам воздух сделав твердым. Воевода выхватил меч, и следом за ним то же самое сделали его люди. Осьмуша охнул, и тут же встал между змеиным сыном и дружинниками Полоцка, крикнув «не надо!». Сам Троян деланно испугался и поднял руки.
- Эй-эй, охолонись, добрый молодец! Все изменилось! Я пока на вашей стороне!
- Вы, змеиное отродье, вижу, мастера стороны менять! – Рявкнул Прошин, который остановился только благодаря Осьмуше, вовремя вставшем между двумя драчунами. – Уж тебе я ничего не спущу, мразота. Ты не меньше других наделал! Город твой дракон сжег! Павел и Забава…
- Да заткнись ты, пес. – Разом потерял всю манерность Троян, ощерившись зубами и когтями. – Жив пока что твой золотой мальчик и его зазноба. Может, даже еще немного поживут, если ты УБЕРЕШЬ СВОЮ ЖАЛКУЮ ЗУБОЧИСТКУ, ПОКА Я ТЕБЕ ЕЕ В ГЛОТКУ НЕ ЗАПИХАЛ И НЕ СОЖРАЛ ТВОИХ ШАВОК!!!
Последнюю часть фразы говорил уже практически ящер, утративший человеческие черты. Едва помещавшаяся в лохмотья, оставшиеся от дорогого наряда полубога, тварь с плоским лицом и выкаченным желтыми глазищами скалилась во всю ширь своей пасти с двумя рядами зубов, и растопырило массивные когтистые лапы, готовясь наносить удары. Даже ноги превратились в длинный змеиный хвост серого цвета, совсем как у его сестер-вужалок.

Соловей только брезгливо цыкнул сквозь зубы, и пошел дальше. Ждать развязки он не желал, торопясь на помощь Настасье. Он и так слишком задержался.
  • слишком много взаимной ненависти и вражды, чтобы один мальчишка, будь он хоть самим вополощенным Кощеем, мог ее преодолеть.

    жизненная правда.
    +1 от Yola, 13.02.18 08:17

На Невесте неожиданная вспышка покорности отразилась довольно интересным образом. Злющая, искривленная гримасой ярости морда рептилии на миг стала кротким личиком с огромными, полными страха и раскаяния глазами. Невеста потянулась руками к сложным путам, чтобы взрезать когтями эластичный канат для связывания, и начала даже бессвязно шептать какие-то слова извинения. Но затем комнату огласил новый вой, и мисс Пэйн получила новый, многократно более сильный удар ногой в живот. Это обещало уже реальные травмы в виде отбитых внутренностей. Стул с привязанной к нему жертвой снова отлетел на пол.

Сбросив с себя внешнее влияние, Невеста уже не справлялась с тем, чтобы подавить влияние собственного зверя. А напуганный Зверь требовал как можно быстрее прикончить угрозу, которую он видел в телепатке. Клоун застал Невесту в тот момент, когда она уже отпускала руками собственную голову, и делала немного нетвердый шаг. Вой ужаса превратился в злобный рык, с которым Невеста приближалась к отлетевшей к дальней стене мисс Пэйн. Ноги немного не слушались, так как у Невесты после такого грубого вмешательства в разум кружилась голова и немного не слушались конечности.

Если Невесту не остановят, мисс Пэйн не поздоровится.
  • За эмоциональность.
    +1 от lonebeast, 09.02.18 13:17

Маринка, Фока, Данька

Дальнейшее случилось очень быстро. Едва услышав шипение, Маринкаперевернула кровать, и Оленка, словно куклав человечий рост, безвольно упала на пол с характерным стуком, погребенная сверху роскошной периной.Усилие – и заскрежетавшая по полу кровать, сдвинулась, закрывая Забаву. Злата вся сжалась и съежилась в углу, но Троян успел дорваться до нее, и прихватил за цепи, чтобы вместе с цыганкой выпрыгнуть в окно.

Сразу пять взрывов слились в один, разрывая ухмыляющиеся тени Шепота в кровавые брызги и лоскуты черной ткани. Фока едва удержался, когда над его головой из оконного проема рванулось облако дыма, железный лом, служивший начинкой бомбам, и мелкие обломки княжеской утвари. Вместе со всем этим из окна вылетел вышвырнутый ударной волной Троян, державший в обхвате Злату. Его спина, как видно, приняла на себя немалую часть обломков и осколков. Велесович вместе со Златой упали не так далеко от места, куда недавно упал сам тать, и к счастью для цыганки ему хватило выдержки, сил и реакции, чтобы перевернуться в воздухе и шлепнуться израненной спиной на мокрый от дождя чернозем. Да там и остаться лежать придавленным сверху женщиной в железных оковах.

Маринку же вместе с Оленой буквально вдавило в стену отброшенной взрывной волной кроватью. Слава полоцким мастерам-плотникам прошлых веков, знали они свою работу – кроватища была изготовлена из крепкого дуба, и хоть и надломилась, однако ж сдержала смертельно жалящий рой мелких железных кусочков. Неаккуратно нарубленные на грубые кусочки гвозди и выплавленные шарики свинца увязли в древесине. Олене повезло оказаться укутанной в перину – удар был смягчен, и она пострадала меньше, чем Маринка. Оглушенная, контуженная черная девка была буквально смята своим импровизированным укрытием, и, кажется, у нее сломалось еще несколько костей. Вдобавок Маринка пребывала в полной, непроницаемой тишине, и это наверняка было связано с тем, что из ее ушей ручьями текла кровь. Но на то и была она героем, что даже после такого смогла бы еще встать, если бы захотела.

Павел и Забава не были героями. Раненый князь уже не подавал никаких признаков жизни – просто лежал в неловкой позе, засыпанный крошевом обломков и осыпавшейся со стен и потолка меловой побелкой. Забава, и вовсе даже беременная, и так натерпевшаяся оря и страху, теперь еще и была оглушена взрывной волной и тоже придавлена княжеской постелью. Она была без сознания, и побледнела сильней обычного, но ноздри еще трепетали, показывая, что искорка жизни в ней еще осталась. Тревожил еще и ее живот, и спрятанное в нем дитя. Об этом с поверхностного взгляда было некак судить.

Заглянувший в комнату Фока увидел учиненный Шепотом разгром – почерневшие и исклеванные осколками стены, разбитая утварь, тлеющие ковры, битое стекло, изувеченный святой образок, и тлеющие занавески, что сквозняк выволакивал наружу. И конечно же вылетевшая от взрыва дубовая дверь, в проеме которой было видно, как спешат сюда немногочисленные гридни из тех, кого еще не отправили на их последнюю войну.

Чертов дым. Дышать тяжко. Нужно отсюда убираться.

Данька, который в это время как раз бежал к детинцу, еще на подлходе услышал взрыв, и теперь наблюдал почерневший и зияющий провал окна княжеской опочивальни, и свисающего с него Фоку, а также недвижимо валяющихся под ними пестрой грудой тряпья Трояна и Злату.

Василий, Мирослава, Оленка, Батыр

Прохор в ответ безмолвно кивнул Василию, позвал с собою и заторопился в сторону защитников Полоцка, высоко подымая руки и отчаянно привлекая к себе внимание воеводы. Судя по всему, между ними завязался какой-то ожесточенный спор. Точнее, ожесточенным он был только со стороны Прошина – тот махал руками на Загатского старого вояку, что-то ему втолковывал, а тот терпеливо слушал и спокойно возражал, пытаясь донести необходимость того, что сам не до конца понимал. Но отчего-то Прохор поверил, что Осьмуша знает, что делает.

А вот Осьмуше этой веры, как чувствовала Мирослава, не хватало. Его обуревал страх, неуверенность, чувство вины и острое понимание свалившейся на него обязанности сделать всё, чтобы остановить насилие. Он не воспринимал врагами ни героев, ни кощеевцев – он не мог переметнуться, потому что никогда не принимал одной стороны. Жестокие и равнодушные воины в черной броне были действительно его людьми, не только в силу наследности власти от Кощея, и не только в силу того, что и он сам был перерожденный Кощей – просто он чувствовал себя в ответе за них. Они умирали и убивали не за что-то, не за кого-то, даже не из-за меток, а за него! Он еще не знал всего, не знал причины, но догадывался, что вся эта бойня связана с ним. Ему и останавливать.
Вместе с тем он старательно отгонял волнение по поводу своего неродного отца, Псаря – юношу не переставала тревожить грядущая судьба этого человека. Он не верил, что герои после всего пережитого просто позволят ему жить дальше, и с тоской на сердце ожидал его последней свирепой схватки. Осьмуша не знал и сам, будет либо биться бок о бок с отцом и тоже падет к ногам героев после ожесточенной борьбы, или будет трусливым и проклинающим себя наблюдателем, стоящим в стороне, пока его отца будут забивать толпой герои, словно виснущие на загнанном медведе охотничьи псы. На фоне всех этих мыслей Осьмуша испытал краткую, но сильную волну ненависти к Василию, настолько сильную, что даже представил себе, как бьет его с размаху мечом прямо в лицо, в самый рот, заставляя подавиться своими словами о том, кому и как повезет. Одно слово – герой!


Кощеевцы отчего-то тоже придержали наступление. Псы должны были рваться в атаку, принимать на себя стрелы и мечи, скопищем мертвого мяса навалиться на полочан и брать их измором, и тем самым не давать сосредоточиться на людях, но они лишь рычали на героев и поджимали хвосты, выгнув дугой позвонки. Сами кощеевцы тоже копились на стене, глядя сверху вниз на горстку героев, стоявших между двумя войсками. Кажется. они сами не вполне понимали, а что мешает им просто взять и пройти прямо по головам нескольких выскочек. Даже мысль об этом вызывала отторжение и почти физическую боль.
Неистовое колочение в ворота стихло – а затем вспыхнуло зеленое пламя, живо обращая тяжелые створки и засов в тлеющие головешки, сыплющиеся наземь. В раскрывшийся проем первым вошел искалеченный и злой Пушкарь, и уже за ним зашла его черно-золотая свита.
- Ну чего вы застыли-то, упыри?! – Взревел Пушкарь. – Всего ничего работы осталось! И где ж только тот сучонок бомбардир, уж я его….

Но в конце концов главный кощеевский канонир разглядел своего молодого Мастера, и понял причину нерешительности орды старых убийц. И наконец остановился сам, бессильно опустив оружие.
- Мас… тер. – Упавшим голосом проговорил Пушкарь. В его глазах отчетливо читалось, как рухнули все его надежды. - Как же… Все-таки извернул сказку свою. Кошак поганый.
- Что? – Теперь уже недоуменно вскинул бровь Осьмуша. – О чем вы? Какой кошак?

Пушкарь подслеповато щурился, вглядываясь в лицо Осьмуши, и тщетно пытался прочитать по губам. А затем честно признался.
- Извините, мастер Восьмой. Я не слышу ни одного слова. Кажется, у меня от взрыва всё в ушах полопалось.
- Главное, чтоб они слышали. – Парень кивнул в сторону войска, а затем громко крикнул им. – Слышите, вы? Я ваш владыка, Мастер Кощей Бессмертный! Вижу, вы узнаете меня!
И они действительно узнали. Загрохотало и залягзало черное железо, когда все кощеевы люди, как один, преклонили колено перед своим Мастером, и опустили взгляд к земле, являя собою абсолютную покорность. Стоявшие на другой стороне полочане только ахнули, увидев, как переменились их враги, размо подчинившись жалкому и оборванному споляку. Не ожидавший этого Осьмуша даже шарахнулся назад. Кажется, его испугали такие почести. Точнее, такая готовность их оказывать.
- Вот это да…. – Пробормотал парень, широко раскрытыми глазами глядя на коленопреклоненных воинов.

- Впервые вкусили власти, мастер Восьмой?
А это уже был Шепот. Снова одна из его теней. Оттеснив растерянного Пушкаря, кощеевский убийца чинно прошагал по мокрой мостовой навстречу новоявленному Кощею, глядя на него без малейшей покорности, смело и прямо.
- Похоже, наш план по спасению вас от неминуемой смерти окончательно сорван. – Произнес упырь безэмоционально, как бы констатируя факт. – Вы здесь, вы осознали свою сущность и дарованную власть, и намерены остановить последнюю битву и предотвратить дальнейшие смерти. Но я вижу по вашему лицу, что вы все еще не знаете самого главного. Причины.
- Ка-какой еще неминуемой смерти? – Сумел все-таки сказать Осьмуша, недоверчиво насупившись, враждебно глядя на Шепота, и сжал рукоять меча. – Что вы все мелете?
- Именно об этом я и говорю. Она всё-таки струсила вам рассказать, что на кону стоит ваша собственная жизнь.. Я так и думал. – Кивнул Шепот, а затем повернулся героям. – Ну что, хваленые спасители мира? Кто решится рассказать?
Маринка контужена, оглушена, у нее нарушена координация, и по всей видимости сломано несколько костей. Она небоеспособна, но сохраняет возможность двигаться самостоятельно.
Оленка отделалась сильными многочисленными ушибами, и ей плохо дышится. Состояние Павла, Забавы, Златы и Трояна не выяснено. Все тени Шепота уничтожены. Данька как раз подошел.

У остальных диалоговая часть. Длинной она не будет, обещаю)
  • +
    Хорошее продолжение.
    +1 от masticora, 07.02.18 15:54

Соловей решил пока еще остаться с героями. Поигрывая ножиком и нервно посвистывая, он зло оглядывал ряды кощеевцев, почти не глядя на Шепота.
- Давай просто всех завалим, а, Васек? Вижу, тут болтать без толку.
  • Похоже, придется вас всех убить. (с) Геральт.
    +1 от Da_Big_Boss, 06.02.18 21:15

Маринка, Фока

Похоже, Маринка сумела надавить туда, куда нужно. Чем больше Троян слушал Чернавку, тем больше переоценивал сложившуюся ситуацию. Шепот же слушал ее речи с завидным самообладанием, хотя наверняка прекрасно видел, что разговор идет в весьма невыгодную заговору сторону. Даже по лицу Трояна было видно, что он колеблется, размышляя, не перейти ли ему на сторону героев.
- А ты, оказывается, и поторговаться мастерица, когда жизнь заставит. – Не смог не признать Велесович таланта Маринки. – Ладно. Ты права. Все пошло совсем не так, как мне бы хотелось. С Самиром некрасиво вышло, но мне иногда трудно понимать все эти материнские чувства. Я рос в других порядках.

Маринка знала, что это за порядки. Выживает сильнейший, и живут малые дети Велеса за счет материнских жизненных сил, а их хватает не на всех. Так что борьба за выживание у них начинается с мальства, а то и с самой утробы. Еще там брат может сожрать брата, чтоб освободить себе место. А матери они и вовсе не знают, ибо сами же высасывают из нее все соки в несознательном возрасте. Где уж ему понять.

- Знаешь, я ведь затеял все это даже не свадьбы ради. Это больше для папы. – Черновласый юнец усмехнулся. - Я просто люблю воздавать по заслугам. Я люблю справедливость, пусть порой и жестокую. Но она и должна такой быть. Моими стараниями здесь и сейчас собраны все, кому давно пора ответить за свои тяжкие грехи. Ростислав. Павел. – Троян кивнул на княжича, который явно хотел показать Велесовичу свое понимание заслуженного возмездия. – Тот дуболом Прошин, который задушил Злату, не задав и единого вопроса. Забава, с ее высокомерным чистоплюйством, которое стоило жизни Злате. Да-да, это из-за тебя Павел так струхнул! Он знал, что прознав про его интрижку с безродной цыганкой ты сморщишь носик и не пойдешь под венец! Не надо так смотреть! А вместе с вами и весь этот город должен был сгореть за то, что даже если бы о вашей грязной интрижке все узнали, то тотчас бы забыли какую-то там цыганку с дитем, задушенную в княжеском подвале. Ведь это же их любимый Ростислав Ольгердович и его красавец-сынок.
Троян скрестил руки на груди, и перевел взгляд на Злату.
- И ты тоже должна была получить по заслугам, Злата. За вероломство. А я - твое наказание. Как и твое, Марина. – Теперь Троян смотрел на Чернавку. – Признай, ты заслужила этого.
- А я? – Осведомился Шепот, делая вид, что занят изучением Чернавкиной клюки. – Какое место в этом колесе возмездия отведено мне?
- Как будто ты мало грешил, Шепот. Такие наивные вопросы. – Ухмыльнулся Троян. – Дело не в тебе одном. Все вы. Вся ваша армия стариков. Вы должны получить по заслугам, или хотя бы большая часть из вас. Ты же сам знал, что эта битва будет последней для кощеева воинства. Ты сам повел их на смерть вместе с Псарем и другими твоими друзьями.
- Знал. – Кивнул Шепот. – Ну конечно же знал.
- Но все пошло не так. – Развел руками Троян. – Я все еще не намерен давать никому отсрочек, но пока что – пора остановиться. Без обид, Шепот. Дела складываются не в твою пользу.

- Никаких обид. – С широкой улыбкой произнес Шепот. – Мы оба знали, что у каждого из нас на этот случай наточен ножик. Это жизнь, сын Велеса.
Шепот отпустил упертую в пол клюку Маринки, и отошел в сторону, оставив ее падать. Но ей было не суждено коснуться пола. В воздухе ее подхватило несколько теней, материализовавшихся за спиной Трояна, и все они одновременно с размаху вонзили острие клюки в спину черноволосого юноши, заставив его кроваво поперхнуться собственной ухмылкой. Издав болезненный хрип, Троян с неверием уставился на окровавленный конец клюки, который вырвался из его груди.
А настоящий Шепот в этот момент вытянул руку, и произвел из своего хитрого маленького арбалета выстрел в ошарашенного Павла. Княжич выронил меч, и схватился за горло, из которого теперь торчал короткий металлический шип. Между пальцев быстро заструилась кровь, часто закапавшая на ковер.
Забава и Злата закричали одновременно.

Василий, Данька, Мирослава


- Кто сказал, что я сам буду с ним честен? – Резонно спросил Псарь, разрушая складывающиеся о северянах представления. – Это же месть, герой. Мне будет мало просто раздавить его. Око за око. Зуб за зуб.
А из воды появлялись все новые и новые псы, идущие следом за Псарем. К шестерым прибавилось еще шестеро, и число это явно собиралось возрасти. Собаки торопливо бежали вперед, но обходили Василия, лишь только злобно озираясь на него да злобно порыкивая. Цепи до бесконечности тянулись за ними от пояса Псаря. Василий понял – псы стремятся к воротам.
Сам Псарь прибавил шаг, сокращая дистанцию до городских стен.
- Я советую тебе возвращаться к своим. Битва грядет.

А Смок тем временем выдохнул. Не жаркое пламя, но свирепую стужу исторг он из своей пасти вместе с ревом – и на реку будто обрушилась тундра. Все заволокло морозным белым облаком, что разбилось о воду. Облако поднялось высоко, скрыв под собой и низко пролетающего над водой змея, и наползло на берег. А затем послышался звучный плеск – чудище нырнуло под воду, продолжая изрыгать холод.
План был ясен. Они заморозят реку, чтобы по ней прошли солдаты.

Внезапный пост-ответ!
Придадим игре форсажу!
  • Внезапный и коварный пост!
    И такой классный)
    +1 от Draag, 22.01.18 20:54

- Супергерой, несущий дозор на крыше высокого здания? - Невеста усмехнулась. - Я бы сказала, что это классика.
Невеста подошла ближе к краю крыши, взглянув вниз с высоты.
- Неужели ты решил в кои-то веки прогуляться вечером с девушкой именно для того, чтобы вместе с ней поколотить парочку хулиганов? Или ты вспомнил, что мне не хватает мясного, и это можно считать чем-то типа романтического ужина?
Да, Невесте не была чужда некая самоирония.

Маринка, Фока

Кажется, этого варианта Троян не предусмотрел. Наверное, Маринке было приятно каждый раз видеть, как после ее слов самоуверенная и надменная улыбка Велесовича превращается в кислый оскал. Полубог устремил взгляд на Павла – но тот и не думал прятаться от направленного на него пистолетного ствола. И даже наоборот, с какой-то безумной улыбкой сказал Чернавке.
- Бей в голову, шелудивая. Верней будет. По договору я должен остаться живым, а не невредимым.
Повисло молчание. Троян смотрел на Чернавку и на то, как слегка подрагивеат дуло пистолета, направленное на молодого княжича. Павел с отрешенным вызовом смотрел на Трояна, заслоняя собой шокированную Забаву. А Злата смотрела на Павла, и снова ощущала свою болезненную обиду. Чернавка успела выкрикнуть свое «два», пока сгущались тени, прежде чем Троян решился что-то сказать.
- Не выстрелишь.
Вместо Чернавки держал ответ снова Павел.
- Не надейся. Выстрелит, и еще как. У этой девки калечной кровь горячая. И остановить ее некому. Они же тут все меня ненавидят или презирают. Даже Забава, если она вообще способна на такое.
Забава, услышав это, изо всех своих невеликих сил ударила Павла промеж лопаток, и сразу же из ее глаз брызнули слезы.
- Дурак! – Выкрикнула она. – Что ты такое говоришь?! Как ты можешь вообще такое сказать?! Не слушай этого дурака, Марина, не надо стрелять! Не надо!
- Оставь это, Забава. – Устало ответил Павел, не обращая никакого внимания на удары несостоявшейся жены. – Мне давно надо было сделать это самому. Все бы и кончилось. Но кишка тонка. Она мне даже поможет.

Маринке не пришлось считать до трех, а Трояну не пришлось останавливать Шепота. Шепот проявился сам, прямо из-за спины Велесовича, материализовавшись из его тени. Удивительно, но первой он уделил внимание именно Забаве, которая пыталась оттолкнуть Павла от себя, и сама вылезти под пистолетное дуло.
- Какой драматический момент, как сказал бы один известный нам сказитель. Нелегко быть разменной монетой в больших играх больших людей, красавица.
Кощеевский убийца встал рядом с Трояном, оперевшись на трофейную клюку Чернавки, которая не столь давно проткнула его насквозь.
- С отпрысками сверхсуществ вечные сложности. – С упреком сказал он Трояну. – Видишь? Мы пришли в тупик из-за того, что у тебя клином свет сошелся на этой безродной цыганской потаскухе.
Злата отреагировала на оскорбление высокомерным молчанием и взглядом свысока. Несмотря на то, что она сейчас была в цепях и стояла на коленях в углу, взгляд этот у нее все равно получился. Злата была из тех женщин, что даже в таком виде выглядят гордыми и непокоренными. Троян же только глаза закатил разок, и тоже смолчал.
- Спасибо за это. – Эта фраза Шепота предназначалась уже Чернавке. Упырь демонстративно взвесил в руке ее клюку. – Приятная вещица. Мне нравится.

Во время этого обмена любезностями все как-то позабыли о Фоке. Что поделать, маленьких людей всегда не замечают и не придают им значения. Даже Троян, которому это заблуждение уже едва не стоило глаза и кое-чего поценней, забыл о невзрачном и простом, как медяк, тате. Может быть, для него это было бы удобным моментом действовать.


Василий, Данька, Мирослава

- Будет тебе змей. – Угрюмо пообещал Псарь, выйдя из воды уже по пояс. Стало видно, как нечесанные патлы и борода облепили мокрые плечи и грудь воина. За заряжанием ружья он наблюдал так, будто это его не трогало ни в малейшей степени. – В этих краях он как раз свадьбы благословляет по давнему поверью.
Неждан, как видно, не понял, что надобно уходить. В нерешительности он переводил взгляд то на Василия, то на подымающегося из воды иноземного богатыря, торопливыми движениями перезаряжая свое ружьишко. У парня никак не получалось – он просыпал порох, никак не мог достать из мешочка пулю, а вдобавок был мокрым, как утопленный щенок из-за захлестнувшей его волны. Даже если бы он и успел зарядить ружье – едва ли оно бы выстрелило, так как изрядно набралось воды. Псарь шумно потянул носом, учуяв сторонний запах, и повернулся к белобрысому стрелку.
- Что ты тут стоишь, осел? Беги прочь! – Раздраженно рыкнул Осьмушин отчим на паренька. – Сдохнуть захотел?
Совершив еще несколько неловких телодвижений, Неждан все-таки прекратил эти бесплодные попытки. Чувствуя неприятную смесь страха и стыда, парень жалобно посмотрел на Василия. Он словно бы извинялся, что не может остаться с героем, пытался как-то оправдаться, что он не трус, просто так уж сложилось. Но, кажется, он не смог убедить в этом даже себя. А потому, все еще чувствуя себя предателем, белобрысый парень развернулся и побежал. Псарь, бросив последний взгляд в спину бегущему, пробормотал, как ему казалось, себе под нос.
- У Кота на таких даже строчки отдельной не нашлось бы. Прихлопывают этих "второстепенных" что комаров.

Тем временем на башне Соловей так же придержал Даньку за плечи вместе с Мирославой. Он, как видно, и не понял Данькиных терзаний, и сделал совсем неверное предположение.
- Да он, наверное, из-за чудо-птицы своей расстроился. Поди, много в нее вложил. Не переживай так, малец. Хоть искусная, хоть дорогая, а все ж таки вещь. Нашел из-за чего расклеиться, ну…
- Там внизу человек. – Вдруг прервал Соловья Прошин, глядя вниз. – Кажется, с другого берега. Один из них.
- Что? – Соловей перегнулся через перила, а затем живо метнулся обратно к Даньке.
- Даня! Успокойся скорей, да хватай тот немчурский дрын! Мы сейчас можем одной пулею шлепнуть самого Псаря! Шаришь?! Псаря! Он сам пришел под твою пульку!

А Псарь уже поднялся над водой в полный рост, и как есть пер прямо на Василия. Вместе с ним по песку шагали его питомцы, каким он обязан своей кличкой – пристегнутые к поясу бесплотными, плавающими в воздухе цепями мертвые псы. Шесть псарей рычали и скалились во все свои зубастые челюсти, а пустые глазницы в отбеленных черепах были устремлены на Рощина. Свою цель Псарь скрывать не стал, и на вопрос Василия ответил.
- Я пришел за головой Соловья-Разбойника. Он убил мою жену. Дело личное, должен понимать.

Обещанный Псарем дракон тоже ждать себя не заставил. Словно подчиняясь какому-то неслышимому сигналу он вдруг воспарил над дымящимися развалинами некогда славного города, и сделав красивый круг, понесся над бурной рекой, стремительно снижаясь, и собираясь пройти над водной гладью практически на бреющем полете.
Соловей, увидав Смока, опасливо втянул голову. Джае ему внушала страх громадина с кожистыми крыльями, способная одним махом обратить в головешки десятки людей.
- Что это он задумал… Слушай, малец, ты должен что-то сделать! Или того бородатого укласть, или эту образину летучую.

Батыр, Олена

Олена легко бы поставила на ноги раненого бедолагу, будь у нее под рукой хоть что-то для этого пригодное. Но сумка с травами осталась там, в Полоцке, а здесь, на болоте, всего и было, что ряска да рогоз. Разве что кровь ему остановить, и уложить получше. Повезло ополченцу, что камень не пробил ему череп. Но и времени на это не было, раз уж так вышло, что они сейчас находятся в окружении.
Собаки тоже не захотели слушать Олену. Даже не шуганулись, как обычно бывало со зверями, услышавшими, что человек молвит их речью. Знай себе смыкали кольцо, рыча и припадая к земле.
- Да что ж я тебе наколдую-то?! – С отчаянным раздражением огрызнулся на Батыра Осьмуша. – Ты меня за кого держишь?! За Николая Чудотворца?!
Однако Осьмуша вспомнил, что косвенно колдовать он все-таки может. Мысленно обругав себя за забывчивость, он шепотом заговорил с Оленой.
- Ох, да если б я мог… Он же один-единственный, кому никакие приказы не писаны. Кощей его так поставил, потому как и сам себе порой не доверял. Чтоб было кому его остановить. Прорываться надо, Оленушка. Он не знает, что ты тут. Покажи ему силу свою. И этих защити от болтов Шепота. На тебя надежда, ты в этой сказке герой. А я уж как-нибудь… Что-нибудь… Хоть заболтаю его, да от псин отмахаюсь.

На нетвердых ногах безоружный Осьмуша вышел вперед, и жестами приказал Батыру и Прохору держаться за ним. А сам – крикнул в голос.
- Стой, дядька Шепот! Не стреляй! – Осьмуша сощурился, вглядываясь в фигурки копий, окруживших его. И обрадованно заулыбался, увидев, что Шепот замешкался, а псы нехотя остановились, продолжая грозно рычать. – Оставь их! Не надо убивать! Ты же не такой, дядька Шепот! Не такой! Ты хороший! Зачем все это?
- Мастер Восьмой. – С укором отвечал Шепот, стоявший в той стороне, куда смотрел Осьмуша. Другие копии уже разобрали цели, и готовились отпустить тетиву. – Вы, кажется, и правда верите в то, что говорите. Но вы ошибаетесь. Вы так думаете потому, что я спасал вашу жизнь. Чтож, я спас много жизней. А оборвал еще больше. Я зло во плоти, мастер Восьмой, и все разговоры со мной бесполезны. Либо вы останетесь здесь, пока все не кончится, либо я удержу вас сам, и убью каждого, кто мне в этом помешает.
- Кощей из меня вышел не очень, Оленка. – Подытожил Осьмуша, метя взять у павшего воина из дружины Прохора меч. Сам Прохор, видя это, молча и как можно менее заметно начал пододвигать оружие ногой поближе к чумазому Кощеевому потомку.
Пост был готов еще вчера, но очень некстати лег ДМчик

Окей, значит, Фока может пользоваться скрытностью и подковырнуть ножиком одного из противников. Или воздержаться от этого. Чернавка тоже может как пробовать вести переговоры, так и атаковать. Правда на пистолетные выстрелы остается бросать один лишь голый стольник.

Даня может убить Псаря, либо Смока(в него попасть труднее из-за скорости его полета, но матушка же благословила). Можно, конечно, попробовать вообще убить обоих, потратив некое количество ходов на это. А можно и ни в кого не стрелять, если Драаг решит, что с отрока на сегодня войны достаточно.

  • +
    Люблю Мастера за то, что постоянно подкидывает моральные проблемы.
    +1 от masticora, 19.01.18 18:55
  • Злата отреагировала на оскорбление высокомерным молчанием и взглядом свысока. Несмотря на то, что она сейчас была в цепях и стояла на коленях в углу, взгляд этот у нее все равно получился. Злата была из тех женщин, что даже в таком виде выглядят гордыми и непокоренными
    Дыа! Такие есть, я сам видел))).
    +1 от Da_Big_Boss, 19.01.18 19:10

Данька, Василий, Мирослава

Пушечная канонада с противоположного берега отозвалась на этом берегу грохотом сыплющихся по берегу разрывных ядер. Герои на башне успели только увидеть, как Василий сорвался с места и побежал, а затем берег внизу исковеркало взрывами плюхнувшихся на него разрывных зарядов. В воздух поднялись густые клубы белого дыма и мелкой песчаной пыли, а вода заволновалась и зарябила от сыплющихся в нее мелких камешков, комьев песка и земли, обломков и фрагментов несчастной лошади, что мгновение назад разлагалась у берега.
Княжич успел вовремя сорваться с места и убежать достаточно далеко, чтобы не быть убитым сразу же, и вовремя залег на песок, чтобы его не настигли летящие вслед обломки. Волной поднятого песка оглушенного разрывами Рощина засыпало с головой.

Пока звучала канонада, Данька успел подвести свою чудо-птицу с нужной стороны, и, уйдя в пике, заставить ее сбросить заряд. Увлеченный расстрелом берега Пушкарь успел заметить движение над головой, и увидел, как шлепнулся дымящийся мешок куда-то среди бочек. Бывалый канонир понял все, и успел только влюхнуться наземь, скомандовав своим помощникам.
- Врассыпную!


Издали первый взрыв прозвучал как отдаленный раскат грома, но сразу же после него герои увидели, как на том берегу расцвет огромный огненный шар, высоко поднявшийся над очертаниями крыш разоренного города. Яркое пламя осветило водную гладь, и в его свете стало отчетливо видно, как валятся наземь небольшие черные фигурки кощеевцев, сносимые мощной ударной волной. А затем будто весь мир тряхнуло, и в уши Даньки, Мирославы, Соловья и Прошина беспощадно ворвался грохот взрыва, причиняя нестерпимую боль. Алый шар разорвался, превратившись в гигантское дымовое облако, а от места взрыва по реке пошла сильная волна, замывая берег и утаскивая с него все, что только попалось на ее пути. В том числе и замешкавшегося беднягу-Неждана, что полз сейчас к следующему укрытию. Повезло, успел схватиться за что-то, и удержаться на берегу.
Когда затихло эхо от мощного взрыва, Соловей с хохотом хлопнл Даньку по плечу.
- Ай да мастер! Ну, дал ты черным сейчас просраться! Там, должно быть, не меньше взвода раскидало! Ууу, суки, отхватили свое! А ну, пролети-ка еще кружок на птичке своей диковинной, поглядим, как там они себя чувствуют!
Но просьбе Соловья было сбыться не суждено. Пушкарь все-таки выжил, и прострелил на лету Данькину сову, когда она была еще на середине пути. Пуля канонира сорвала правое крыло бывшего чучела, и плод долгих, усердных трудов подмастерья завертелся на месте, устремившись вниз, и с плеском упал в воду, от удара распавшись на части. В следующий момент Пушкаря сразила ударившая прямо в него яркая молния. Убила ли? Неясно.
Все затихло. Кощеевцы приходили в себя после нежданного и сильного удара по своим позициям. Водная гладь колыхалась от взрыва и рябила от все усиливающегося дождя. Вонючий пороховой дым развеивался, открывая обезображенный разрывами берег, и едва виднеющуюся под песком спину Рощина. Неждан тихой мышкой лежал неподалеку от валявшейся на боку пустой, побитой бочки, опасливо озираясь то на противоположный берег, то на этот, в поисках героя.

И стоило только подумать, что все уже кончилось, как герои заметили, что над поверхностью воды появилась косматая голова Псаря. Как видно, лидер кощеевцев шел сюда прямо по дну, и только сейчас неспешно, но уверенно выбирался на берег.

Олена, Батыр

- Хорошо…. Хорошо… - Соглашался с Олениным голосом внутри себя Осьмуша, ничуть не веря, что тут хоть что-то может быть хорошо. Да и где тут поверить, когда он висит вверх тормашками над зловонной жижей, что сочится сквозь прутья, вокруг все трясется и ревет, сыплются камни, брешут собаки и кричат люди.
Увиливая от собак, что лезли под ноги, невзирая на команды Оленки, а затем и перепрыгнув резко загребшую пространство уцелевшую ручищу великана, Батыр влез на него сверху, и своим необыкновенным ударом срезал несколько каленых прутьев брюшины ходячей тюрьмы. Дальше он влез внутрь, и, разбил Осьмушины кандалы, не щадя своего оружия. Осьмуша не ожидал такого скорого своего спасения, и успев только увидеть мельком своего спасителя, попытался его спросить.
- А ты кт…
Но Батыр не был настроен на разговоры. Он буквально вырвал из утробы чудища пленника, взвалив того на плечи, словно мешок, и проделал себе второй путь через брюхо чудища, которое уже пыталось достать степняка сквозь прутья толстыми пальцами. Батыру опять повезло, что Оленка успела упросить матушку-Землю удержать непрочный потолок, чтобы тот не обрушился им на головы. Ей удалось выиграть несколько мгновений, чтобы пыхтящий под Осьмушиным весом Батыр все-таки успел вырваться наружу, не щадя собственных ног и плеч. И стоило толкьо покинуть затхлый подвал руин – обвал все же случился. Земля буквально начала уходить и-под ног у степняка, и это, вкупе с грохотом обрушения остовов замка позади него, открыло у героя второе дыхание, заставив бежать так лихо, словно степной воин впрыгнул в сапоги-скороходы.

Как только Батыр понял, что опасность миновала, он остановился, кубарем покатившись по земле, и уронив вякнувшего Осьмушу. Плеск грязи, шорох проминаемого рогоза и вот – и Батыр, и Осьмуша твердо стоят на ногах, переводя дыхание. Кроме них спасся еще и Прохор, и один из ополченцев, зашибленный камнем, но еще дышащий. Позади осталась груда битого кирпича, в которой теперь и не узнать было очертаний древнего замка. А впереди опять были надоевшие грязевые собаки. Они рычали, низко пригнув головы, и смыкали полукольцо вокруг выживших. Четверо псов подняли свои костяные морды, перепачканные в крови старого Захара – бедного охотника загрызли здесь же, пока его товарищи сражались внизу, в подвале. Но не только собаки были тут. С четырех сторон окружили героев тени Шепота – сразу десять одинаковых упырей, сжимавших в руках по арбалету. Батыр не знал точно, кто этот лысый, высокий и бледный старик с дряблой кожей и заостренными ушами, но он помнил его из сказок Кота – с ним заключал договор Козырь, который шел за кощеевской армией как шакал-падальщик, жадно вырывая чужое добро из рук убитых хозяев.
- Ну, и кого еще бросил Кот на заклание? – Осведомился Шепот, стоявший прямо впереди, беря на прицел арбалета Тан-Батыра. – Как же вы, герои недоделанные, меня достали.
Прохор не стал вмешиваться в разговор. Бережно положив своего раненого товарища на более-менее сухой участок почвы, он распрямился, и изготовил меч к последнему, как ему думалось, сражению. Только сплюнул себе под ноги, и шмыгнул простуженным от сырости носом.

Маринка, Фока

Троян шел только в сопровождении стражи, не обращая никакого внимания на конвоирующих его воинов. Хотя, какой это был конвой – так, сопровождение. Они шли, полностью понимая, что им незачем это делать, но не могли поступить иначе. Маринка разглядела на Велесовиче немало серебряных украшений – перстней, обручей, оберегов на цепочках, и даже рисунки на его одежде. Сын Велеса не брезговал пользоваться отцовской помощью. Не иначе, потому и был так силен. Когда он подошел к двери, Павел спиной попятился назад, закрывая собою Забаву, и сказал своей невесте.
- Держись за мной. И стой поближе к стене, чтобы сзади не напали. Все с тобой хорошо будет, Забавушка. Никто тебя не тронет.
Скованная цепями Злата, услышав это, слегка зло фыркнула, но ее взгляд все равно был сосредоточен только на двери, из-за которой должен был появиться Троян. А пока глядела, отвечала Маринке.
- А что тут вспоминать. Я хотела, чтобы он отнял у Павла всё, и чтобы заставил его страдать. В тот же час, когда Павел потеряет всё, тогда я стану женой Трояна и матерью для его детей. Мы обвенчаемся у крыльца княжеского терема, и я буду его навеки. Такой был уговор.

Троян появился как всегда, с непринужденной улыбочкой, заложив руки за спину и гордо подняв голову. Маринку он выслушал не перебивая, не злясь и не подавая даже виду, что его сколь-нибудь трогают ее слова. И даже будто бы не интересовался ничем, отвечая ей.
- Ну, кто бы меня в неверности корил, да не ты, свет Марина Соловьевна. А со Златой мы уж давно помолвились. Неужто не рассказала она вам? Не рассказала, душа моя?
Троян поглядел на скованную Злату, и та улыбнулась ему наигранной улыбкой, которая тут же превратилась в кислую гримасу.
- Ну как же. – Пожал тем временем плечами Троян. – Я пришел за ней.
Палец Велесовича вытянулся в направлении Забавы, которую закрывал собой Павел. Забава в этот раз смотрела на Трояна прямо, не отводя взгляда, хоть и не удавалось ей утаить своего страха перед полубогом. А Павел выше поднял меч и сурово сдвинул брови, ясно давая понять, что зарубит любого, кто к нему приблизится.
- Знаю, что вы скажете. Не трудитесь. – Покачал головой Троян. – Тут все просто. Или умрет княжеская жена, или умрет ваша девчонка.
Теперь Троян указывал на Олену, что томилась в беспамятстве на мягкой княжеской перине, едва дыша. В тот момент, когда Троян это произнес, Маринка благодаря своему волшебному глазу уловила за порогом необычное движение теней.
- Ну? – Тем временем поторопил Троян героев. - И кто вам дороже? Бессловесная женушка избалованного княжеского сынка, или ваша верная подружка, которая сейчас пытается добудиться до Псаревого приемыша?
- Ах ты, подлая гадюка! – Змеей прошипела цыганка, со жгучей ненавистью глядя на Трояна. – Ты к Олене и пальцем не притронешься! Это я тебе говорю!
- Ну конечно не притронусь. – Пожал плечами Троян, а затем набрал в грудь воздуха – и выдохнул.

И все свечи в комнате одновременно погасли, погружая княжеские палаты в густой алый полумрак.
  • Изящно с чудовищем закончил. Да и у нас бабахнуло на славу!
    +1 от Da_Big_Boss, 11.01.18 20:37
  • Как описать сей пост? Можно долго описывать его красоту, плотность и стиль, но. Я скажу так: его можно мазать на хлеб и есть.
    Помимо этого хочу в который раз отметить и поблагодарить мастера за титанический и упорный труд. Это действительно труд, а не развлечение, уже так и не иначе.
    +1 от Fiz, 11.01.18 21:16
  • +
    Сочно так написано.
    +1 от masticora, 12.01.18 10:32

Полоцкий князь, Ростислав Ольгердович, слыл человеком добрым, милостивым но праздным. Еще в молодые свои годы был он толст, румян и смешлив, а делам государственным предпочитал пиры и охоты. Был он при том весьма набожен, и всячески потворствовал церквям, превращая свой город и прилегающие к нему земли в оплот христианской веры на Руси. Может, потомуи не обрушивает Бог на Полоцк больших испытаний – с пропажей Солнца перестали досаждать ему литовцы и поляки, суровые тевтоны и иные враги. Не знал он и нашествий кощеевых орд, которые на любой город могли свалиться изниоткуда, разрушительным смерчем пройдясь по нему. Без твердой руки не буйствовали в лесах разбойники, а приближенные князя не плели за его спиной интриг, чувствуя слабость правителя и мечтая занять его трон. Ростислава любили, он всем был друг и брат, всем готов был помочь, всем потрафить. Веселый нравего запомнился и в Киеве, и в Москве, где даже при царе на пирах не стеснялся князь пуститься в лихой пляс. И с Иваном-Дураком он спорить не стал, когда тому понадобились самые быстрые кони, что есть в княжеских конюшнях. Даже научил его, как объездить норовистых лошадей, да как с них по дичи мелкой на скаку стрелять. Расстались они с Иваном друзьями, и обещался молодой герой, как с победой вернется, принести Ростиславу прекрасную Жар-Птицу, что носит в себе частицу Солнца.
Жар-Птица эта была подарком, какому и цены не было. Каждое перышко ее источало живительный свет и ласковое тепло, так похожее на Красно Солнышко, а пение ее способно излечивать тела и души. За лишь одно ее перо могли отдать сотни золотых – меньшую цену просит Смерть за отсрочку. На это диво-дивное съезжаются посмотреть со всех концов Руси, и даже из далеких земель, где птица эта известна под именем Феникс, перерождающийся из пепла. Ходит легенда, что еще молодой Кощей добывал ее, чтобы узнать секрет бессмертия, да сколь ни бился – ничего не получилось. А потом ту птицу Иван-Царевич унес вместе с женою своей прямо из рушащегося кощеева царства. Да и пронес ее сам, до самого Полоцка. Что же придется сделать героям, чтобы получить хоть одно перо? Кто знает…

А нынче в Полоцке радость – женится у князя Ростислава Ольгердовича его единственный сын. Жена его, сказывают, уже ждет прибавления, и счастливый будущий дед повелел семь дней гулять всему народу. Несутся гонцы, трубят во все трубы, радостную весть спешат объявить. И радуется вместе с ними люд полоцкий, вознося молитвы за князя и за потомство его.
И, конечно же, на эту свадьбу вовсю спешат самые неожиданные гости.

***


И в этот раз случилось так, что начало новой истории застигло героев раньше, чем прибыли они в очередной город. В нескольких верстах от Полоцка им пришлось идти своим ходом. Хорошо все же, что часть серебра Рощин отжалел десятую часть жалованного князем серебра, и потратил в Новгороде, купив у заморских купцов повозку и двух хороших лошадей. Повозка была заморская, не в пример русским колымагам, которые трясет при сколь-нибудь большой скорости. То была целая карета, так ее называл торговец, приподнятая на пружинистых рессорах и закрытая со всех сторон от непогоды. Крыша над головою, широкие окошки со шторками, мягкие сиденья – любо дорого ехать в такой. А по углам еще и фонарики растыканы, только запали – и ехать светло через всякие темные чащи. Портило вид только одно – прикрученный сзади железный гроб, установленный на попа. Гроб этот стал на время поездки пристанищем Всеслава, потому как кони с него бросались хлеще, чем от Чернавки, а в самой карете он и помещался бы с трудом, и выстуживал бы ее, словно раскрытую настежь баню в январе-месяце. Даже этот самый гроб сейчас и то обледенел слегка в непогоду. Но Всеслав не жаловался – ему было даже комфортно в темном закрытом ящике. Даже голоса в нем ыли слышны как-то потише.

Вот так и неслись герои по старой, разъезженной дороге, спеша к новым подвигам и свершениям. Впереди, как командир – Рощин на своем верном Вихре скачет, высоко над головой пламенный факел подымая, чтоб не потеряли его из виду соратники. И ни дождь ни ветер ему не помеха – человек привычный, ратным делом да долгими походами закаленный, еще и других лихо подбадривает. За Рощиным следом Фока скачет, с правого боку от повозки диковинной, бережет и охраняет экипаж. С другого боку – Осьмуша на коне, что цыганка ему за улыбку продала. Так и развевается его алый плащ на новеньких доспехах, откованных княжескими кузнецами. А за Рощиным несется запряженная тремя лошадьми повозка, грохочущая колесами да расшвыривающая вокруг грязь дорожную. На козлах остервенело подгоняет лошадей Соловей-Разбойник, натянувший на голову капюшон. Соловей злится – недоволен он, что мимо него вечно все проходит. То на бой с Черным Витязем не поспел. То, подчиняясь странному порыву, под Лукоморьем на корабле Малаха отсиделся, со скуки в карты с кормщиком дуясь. И к Хапилову не смог прийти, пощекотать булатом тушу жирную. И вот с Дерезой не вышло – нашпиговали шрапнелью. Да еще как узнал, что погибло двое, а третий ушел, все бросивши, так и вовсе злобен стал Рахманович, и все на коней вымещал, свистя им над ушами да немилосердно щелкая хлыстом. Осьмуша того не выдержал, да попросил дочь его, Чернавку, папку сменить, чтобы тот животину не тиранил. А то, говорит, опять не сдержусь. Ну и пришлось Чернавке отца подменять, рядом с ним на козлах место занявши.

Самое хорошее место – внутри кареты. Там оставили сидеть Даньку с ружьем и пистолем наготове, Оленку и Мирославу. Женщины подремывали на плече друг у дружки беспокойным сном, покачиваясь в такт тряске. А снаружи была темнота, в окошки стеклянные бился буйный ливень, и проносились мимо сплошняком леса дикие, да чащи темные, сменяясь порою топкими болотами или заброшенными деревнями.

Однако вскоре герои будто попали в другой мир. Как будто везде, по всей Руси лили дожди, превращающие дорогу в бездорожье, и продували до костей ветра холодные, а эти места непогода огибала, чувствуя теплый свет обитаемых жилищ да людскую радость. Как замерцали вдали огоньки, так и перестали хлестать в лицо крупные, холодные капли, а свирепый свист ветра сменился приятным бризом. Даже темнота, царившая в Сумрачной Руси, стала будто бы чуть менее густа, нехотя подвигаясь в сторону, теснимая жизнью. И люди встречные все чему-то улыбались, и махали руками мчащимся навстречу героям. Секрет этой радости был раскрыт, когда навстречу героям выскочил мчащийся во весь опор гонец, трубящий в медную трубу торжествующий сигнал.
- Радуйся, народ русский! Свадьба сегодня! - Услышали герои залихватские выкрики гонца, заметившего живых людей на дороге. – Женится сын князя Ростислава, Павел, на прекрасной девице Любаве Изяславне! Велено всему честному люду семь дней радоваться да гулять! Радуйся, люд! Свадьба!

Последняя часть фразы уже слышалась позади, совсем издали. И завершилась она очередным сигналом медной трубы. А герои проскакали дальше, в сторону теплящихся огней живого человечьего жилища.

То была деревня Загатье – большое селище, эдак на тридцать дворов. И здесь надлежаще исполняли указание князя Ростислава Ольгердовича. Еще на подъезде слыжны были трели простой, но задорной деревенской музыки. А как ближе герои подъехали, так и увидели, что на праздник явилось все село.
Нынче, в эти темные времена, любой повод погулять был спасением. А поводов нынче было мало – праздники многие забылись, хоть потому, что счет дней много где сбился. На дни святых устраивали только молебны, именины и дни рождения давно уж праздниками не слыли. А тут – князь, любимец народа своего, единственного сына женит, наследника, надежду и опору свою. А праздник тем ценнее, что он редок, он весь быт серый, полный труда и страха, скрашивает. Вот и в Загатье гуляли с размахом, все без исключения. На пустыре в центре деревни, где еще остался круг старых идолов, каковые предков ушедших символизировали, гулянье и устроилось. Запалили костер высокий, все вокруг осветивший и обогревший. Сстащили столов множество, скатертями застелили, да вынесли угощения, кто чем богат. И гости в деревне были проезжие, купцы да путешественники, на праздник попавшие. Выводили игривую танцевальную мелодию самодельные дудочки, бряцали бубны, щелкали ложки, заезжий гусляр дополнял музыку струнами, а деревенские девушки и парни танцевали да миловались. И не только танцы тут были, но и забавы разные. И через костер прыгали, и в озере ближайшем плескались да венки пускали по воде, и в карты кто-то дулся да в шашки, и кулачные бои устроились, и детишки носились, в прятки да салки играя. Дивил народ жонглер размалеванный, всякие вещи ловко подкидывающий. Иногда ему и из толпы что подбрасывали, все надеясь, что не словчит, не сдюжит столько перекидывать – а скоморох заезжий все одно только руками быстрей работает, да ноги в подмогу себе обращает, и смеется над тем, как разевает рты толпа.

Под княжескую свадьбу многие и свои свадьбы справляли. Нетрезвый поп, раскрасневшийся от выпитой браги, и страшно от того довольный, венчал молодых сразу по шестеро, очень вольно обходясь с обрядом. Но это нисколько не портило вечера – наоборот, легкость в обряде лишь добавляла легкости в бытие, от чего давно уж люди отвыкли. Хорошее тут было веселье, не чета тому сумасшествию в Злобине, когда люд веселился, закрыв на все глаза, до исступления полного. Нет, здесь и самим героям было уютно и хорошо.
Как нашли герои место, где повозку оставить, так и остановились. Кто с коней пососкакивал, кто из кареты по ступеням спустился. А Всеслав изнутри крышку открыл со скрипом, и грузно сверзился наземь, продавливая землю своими могучими ногами. Вот как он спрыгнул – сразу веселье и кончилось.

Всеслав был тут лишний. Он был мрачным напоминанием о войне, ее духом, ее рабом. Он же был посланником вечных холодов, и вечно голодных духов заснеженной тундры. Смолкла, словно оборвалась, музыка. Затрепетало пламя костра. Остановились танцы, и парни и девушки застыли в незаконченных движениях. Детишки прекратили бегать, и поскорее укрылись в толпе, ища родителей, чтобы к ним прижаться. Десятки глаз уставились на воина, не в силах понять, что с ним не так, и отчего им так страшно. По толпе пошел тревожный гул. Кто-то уже начал браться за вилы и топоры. Казалось, праздник испорчен безнадежно. Но положение было спасено.

- Не бойтесь, люди! Он не причинит вам зла. И не помешает вам! Он с героями, что Солнце пошли искать.
Большая часть героев узнала обладательницу этого голоса. То была Злата, цыганка, что гадала Рощину у Велесова Хвоста и пела на прощальных гуляниях Малаха. И коней она Даньке с Осьмушей задарила. А теперь вот она была здесь, в Загатье, под Полоцком, вставшая на собственную тележку, и заставившая всех смотреть на себя. Улыбнувшись и подмигнув героям, она взмахнула рукой – и снова зазвучала музыка. Только теперь это была музыка печали, музыка о том, что почти всем, кто тут сейчас стоит, есть на свете о чем жалеть, и по ком скучать. И тем печальнее она для тех, кто в это число не входил. Это был музыка тоски по ушедшей любви, по безвозвратно потерянным близким, по друзьям, что стали врагами, по упущенным возможностям обрести счастье, и по всем тем прекрасным вещам там далеко, которые никому здесь не суждено увидеть. И запела цыганка свою песню на своем родном ромалэ, и хоть никто не понимал слов – все прекрасно понимала душа, в которой возникло щемящее ощущение, заставляющее глаза увлажниться.
- Пойдем-ка куда-нибудь где потише, мил-человек. Не будем людям мешать. Мы с тобой два старика, нечего праздник портить своим брюзжанием да видом нехорошим. Тяжка больно доля наша.
Это было сказано уже Всеславу. Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
- Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

Вот так герои и прибыли в Загатье.
И вот, новая глава началась!

Пока что можете общать друг друга, кого-нибудь из деревенских,или Злату, когда она допоет. А также потанцевать, подивиться на музыкантов да скоморохов, помахать кулаками, половить свиней в загоне, понырять за вещами прекрасных девиц, и конечно поиграть с деревенскими в литробол. Всеслава уже увели, правда.
Чернавке и Василию просьба далеко не уходить, у меня будет для вас двоих небольшая сценка следующим же постиком.

И благодарности. Их, конечно постят в последних постах глав, но они недостаточно для этого велики и эпичны.



А теперь вперед, к новым моральным травмам приключениям!
  • Весь пост хорош, но конкретно вот это место аццки круто).

    Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
    - Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

    +1 от Da_Big_Boss, 25.07.17 13:44
  • Прекрасный пост, долгих часов вдохновения мастеру! Спасибо за работу, за тяжелую, а я уверен она тяжелая, но такую приятную :)
    +1 от Fiz, 25.07.17 16:11
  • хорошо и много
    +1 от masticora, 26.07.17 16:04
  • Ну просто кот-баюн)
    +1 от Zygain, 05.01.18 14:21

Рот Невесты искривился в брезгливо-надменной гримаске. Этот лживый червяк выбрал самый глупый способ воззвать к чувствам Невесты. Он что, думал, будто она неразумна, и реагирует просто на узнаваемые образы? Или рассчитывал, что она снова влюбится в этого картинного принца, разрыдается и отпустит свою добычу, которую так долго вылавливала? Он или идиот, или наоборот, слишком умный. Что-то тут было не так. Какой-то странный звук... Лучше держаться настороже.

Спрыгнув со стола, Невеста обошла его кругом, и встала у изголовья Роберта, глядя на него сверху вниз. Метаморф из-за этого скорее всего видел ее жутковатое, плоское лицо перевернутым.
- Еще как узнаю, мой милый. - С деланной нежностью пропела Невеста, кончиками пальцев гладя по щекам идеально-красивого лица лже-Роберта. - Я соскучилась по тебе. Мы не виделись самого нашего свадебного путешествия. Зачем ты оставил меня, милый?
Расчетывая коготками черные, как смоль, волосы красавца, Невеста глядела мистеру До в глаза с невыразимым обожанием.
- Ты же обещал мне, что мы всегда-всегда будем вместе? Помнишь, как тогда, на алтаре? Помнишь свою клятву?

Невеста склонилась прямо к лицу мистера До, сокращая расстояние между его и своими глазами до каких-то сантиметров. Из ее голоса исчезла всякая нежность, а ласковые тонкопалые ручки превратились в стальные тиски, сжавшие череп метаморфа.
- "Пока смерть не разлучит нас".

Когти впились в кожу бедняги, проникая под скальп, и черные волосы мгновенно слиплись от пошедшей крови. Невеста снова распрямилась, рыча сквозь зубы слова обвинения.
- Не смей придуриваться, жалкий человечишка! Меня только бесит это твое притворство! Я знаю все! Все!!! - Девушка-ящерица буквально рявкнула это слово, и от гнева задышала часто и глубоко, трепеща жабрами в шее. - Похититель невест! Целая серия преступлений! Ты всех их соблазнял, ты играл с ними, чтобы потом отдать на растерзание! Зачем так усложнять?! Зачем?! Я уверена, ты просто получал удовольствие от этого! Окручивал их, как меня, заставлял обожать тебя, прикидывался принцем на белом коне, а потом... Потом... - Рептилия аж задохнулась от гнева, и едва не содрала с мистера До скальп прямо по-живому. Удержалась. - Ты же всех их помнишь! Не только Маргарет! Ты больной маньяк, и меня тошнит от тебя! У тебя мало времени, так что или начинай молиться, или убеди меня не снять с тебя шкуру прямо сейчас!

Олена

- А уж я-то как боялся, что не увижу тебя. – Обнятый Осьмуша в ответ крепко сжал Оленку в своих объятиях, провел своей рукой по ее волосам, и вечная улыбочка вернулась-таки на его лицо, разбуженная пылкими словами девицы. – Теперь-то уж конечно все будет хорошо, раз уж…
Осьмуша не договорил, потому что в лишней болтовне отпала всякая необходимость. Олена целовала его с таким жаром и силой, что здесь уж всякие слова были излишни. В этот раз и Осьмуша теряться и робеть не стал, а приподнял Олену над землею, прижимая к себе, и с той же пылкостью ответил на ее поцелуй. И будто солнце стало светить ярче и греть теплей, так бросило Осьмушу в жар от тесно прижавшейся Оленки и от мягкости ее губ. Земля стала уходить из-под ног – в буквальном смысле. Очертания иллюзорного аллегорического мира плыли, возвращая Осьмушу в реальность. Когда губы двух влюбленных разомкнулись, от аллегорий Кота оставались только нечеткие образы, сквозь которые будто бы пробивались лоскутки реальности.
- Неохота, конечно. – Еще с немного затуманенным от удовольствия взглядом прошептал Осьмуша, коснувшись щеки Олены тыльной стороной ладони. – Но просыпаться надо. Наяву-то целоваться наверняка куда как приятнее. А за мной не лети, будь с героями. Им помогай. Тебе в самом вражьем логове опасно будет, это только мне кощеево воинство не враги.
Вновь потянувшись к Олене губами, Осьмуша снова поцеловал ее. И этот поцелуй рассеял последние остатки тяжелого колдовского сна, что тяжелыми цепями сковал обоих.
Только вот открыв глаза, Олена поняла, что проснулась вовсе не там, где ожидала. И поняла, что ей придется провести с Осьмушей немного больше времени.

Батыр, Олена-в-Осьмуше

Если кто из присутствующих и сомневался, что пришлый степняк является героем, то после следующего события всякие сомнения в этом отпали. На глазах изумленных ополченцев сабля со свистом рассекла воздух, и как раскаленный нож сквозь масло прошла через огрубевшую до каменного состояния толстую кожу чудища, через массу его плоти, и через толстую кость. Длинная ручища в один момент оказалась отделена от тела гиганта. Перерезанные сосуды исторгли фонтан темной крови, похожей на горючее масло, и мгновенно проснувшееся чудище взвыло от боли, и подскочило на месте. Непропорциональная, бугристая голова врезалась в высокий потолок винного погреба, и развалины будто тряхнуло. Камни угрожающе затрещали, и несколько округлых гладышей, из которых было сложено строение, вывалились,со смачным плюхоп врезаясь в жидкую грязь, в которую был погружен пол.
Батыр расплатился за свою дерзкую выходку. Великан еще не успел оправиться от ужасной раны, и на батыра бросились его маленькие помощники. Собачьи черепа под ногами героя поднялись из зловонной болотной жижи, из которой на глазах формировались их новые тела, и одна за другой бросились на степняка с нескольких сторон. Он просто не мог защититься ото всех. И в конце концов был сбит с ног. Тут же собачьи челюсти сомкнулись на руках Батыра, на его ногах, а другие грязевые псы клокочущей кучей навалились на степняка сверху, задавливая его своей массой и немилосердно кусая, пытаясь разорвать и загрызть человека, вторгшегося в их владения.

Тут-то и подоспели на помощь Прохор и его люди. Псы все до одного бросились на ближайшую жертву, забыв о других, и пользуясь этим, Прохор набросился на них самым первым, рубя наотмашь и ударами ног расталкивая псов, задавивших телами степного воина. Когда подоспела подмога, точно так же рубящая псов, Прохор сумел вытащить Батыра из-под них, а сам Батыр сумел наконец справиться с теми собаками, которые еще пытались его удерживать, и снова встал на ноги, грязный и искусанный.

В самый разгар драки и случилось пробуждение Осьмуши и Олены. Сгоняя тяжелую дремоту, Олена попыталась пошевелиться – и почувствовала, что тело в котором она находится, вовсе не ее собственное. Слишком большое, слишком негибкое и слишком побитое, чтобы быть ее собственным. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что девушка так и осталась внутри Осьмуши даже на момент его пробуждения. И сейчас ей пришлось ощутить, как же все-таки часто и сильно доставалось парню. Все эти многочисленные старые и свежие шрамы, которые она видела, ныли от непогоды, а вместе с ними ныли и поломанные когда-то, но сросшиеся кости. Все еще болела грудь с того раза, как Осьмушу боднуло зверь-дерево. Язык ощущал три бреши в рядах зубов. Нога саднила после того, как ее придавило лошадиным трупом, но, кажется, сломана не была. А еще Олену немилосердно трясло, а в уши врывалась неприятная какофония из собачьего лая и визга, и громогласного басовитого рева боли.
Когда зрение сфокусировалась, Олена и Осьмуша увидели перед собой прутья клетки, за которыми виднелось темное подвальное помещение, подтопленное болотом, и пахнущее сыростью и гнилью. В этом помещении находилось шесть человек, которые снизу вверх глядели на ходившую ходуном Осьмушину тюрьму. А потом они разглядели могучую лапищу, которая вытянулась в направлении всех этих людей, бросившихся от нее врассыпную.
- Ой-ей! – Встревоженно протараторил Осьмуша, и рванулся всем телом. Но не тут-то было – его руки и ноги были крепко прикованы к крестовине.
Осьмуша пока еще не подозревал, что делит с Оленой свое тело. Но Олена чувствовала, что вполне может не только быть беспомощным наблюдателем внутри чужой плоти, но и взять на себя управление. Надо только приноровиться к чужому телу. Слишком странные ощущения.

Тем временем у Батыра и Прохора с людьми дела шли все хуже. Разъяренная живая клетка грозила обрушить потолок прямо на головы вторженцам, и пыталась схватить хоть одного из них, шаря рукой по полу. Вдобавок в атаку неслись оставшиеся собаки, а порубленные снова вставали, формируя себе новые тела. И будто этого было мало - откуда-то позади Батыр услышал панический крик Захара. Похоже, снаружи их тоже ждут враги.

Данька, Мирослава, Василий

Воевода с некоторым волнением взирал на Даньку, погруженного в свое колдовство, но не вмешивался. А Данька вместе со своей чудной совой реял в хмурых дождливых небесах, наблюдая, как проплывает внизу извилистая речка, в которой плавают обломки подорванного моста. Другой берег с высоты казался скоплением черных пятен среди редких квадратиков крыш людских домов. Несколько столбиков дыма наискось тянулись в сторону, придавленные тяжестью воздуха. Сова видела не хуже настоящей, и с высоты можно было углядеть хоть мелкую мышку,и расслышать, как шуршит она в траве .Что уж говорить об огромной пушке, и восседающем на ней канонире, Пушкаре – лохматом, низкорослом дядьке, что раздавал приказы заряжающим. Данька увидел, что пушку большую готовят к бою – засыпают в нее порох, раскрывая и выворачивая бочку за бочкой, а на специальном подъемнике подносится к стволу гигантское ядро. Разрывное – видно по каналу, просверленному в нем. В него тоже засыпается порох, скапливающийся в специальной полости, который затем подрывается изнутри вставленным и зажженным фитилем. Другие пушки уже были наготове, но странное дело – возле них не было ни одного канонира. А большая была повернута куда-то в другую сторону. Она была направлена не на детинец, и даже не на ворота. Просчитав в уме направление и градус подъема ствола, Даня понял, что скорей всего Пушкарь взял прицел аккурат на Спасо-Евфросиньевскую Церковь.
Пушкарь, как оказалось, был весьма зорким. Каким-то образом он увидел промелькнувший в дождливом небе крылатый силуэт, и задрал голову вверх. Что-то показалось ему странным и подозрительным – Даня видел это по выражению закопченного от порохового дыма лица, которое великий артиллерист задрал, выискивая в небесах Данькину сову.

Тем временем Василий внизу готовился к стрельбе. Белобрысый малый проверил еще раз свое ружье, и кивнул герою.
- Понял. А звать меня Нежданом.

Неждан выбрал укрытием перевернутую лодку. По пластунски забравшись под нее, он высунул ствол ружья через пробоину, и прицелился куда-то перед собой, взяв за ориентир перцающий в дождевой пелене огонек костра. Княжич упал за валяющийся на берегу труп лошади, распугав недовольных мух, которым и так мешал хлещущий ливень. Через подзорную трубу он увидел темные очертания гигантской кощеевской пушки. Уложив ствол ружья на мертвую тушу, для опоры, Василий взял выше, сделав поправку на расстояние, чуть отвел ствол в сторону, чтобы дело не испортил ветер – и выстрелил.
Василий не видел, куда он попал. Зато видел Даня, глазами совы. Пулька звонко щелкнула о чугунный ствол гигантской пушки, срикошетив о него. Пушкарь дернулся всем телом, едва не сваливаясь со своего орудия, и завертел головой, выискивая стрелка.
- Головы пригнули! – Гаркнул он рядовым кощеевцам, которые спешно выполнили приказ. – Это кто ж там такой борзый решил позабавляться?! А ну ружье мне! Сейчас мы этого голубчика…
Однако тут хлопнул со стороны берега выстрел Неждана. Он был куда менее удачен – пуля просто зарылась в прибрежный песок, подняв фонтанчик земли. Пушкарь, прислушавшись к этому отдаленному хлопку, сообщил.
- Это второй. У него и ружьишко поплоше, и стреляет он хуже. Подождем, пока еще пальнут. Уж я тогда их и прищучу.

Маринка, Фока

Павел зло глянул на Чернавку, и проворчал.
- Если ты такая умная, то что ж другого плана не предложила, получше? – А потом снова припал к окну, с тревогой следя за Трояном. – Не подожжет он. Рискует слишком. Если тут его невестушка сгорит или я, то плакала его свадебка. Тут что-то другое.

А Троян все еще стоял внизу, глядя вверхс веселым выражением лица. В ответ на Фокин жест он только пальцем погрозил татю, будто шаловливому мальчишке. А тем временем появилась стража – сразу десять человек, окруживших Трояна со всех сторон. Опасливо выставив мечи, они смыкали кольцо вокруг Велесовича, а тот глядел на них совершенно невозмутимо. А потом что-то сказал им – и поднял руки. Похоже, он намеревался сдаться людям Павла. И Павлу это совершенно не понравилось.
- Точно что-то задумал.
Один из гридней тем временем тоже повернул голову к окну, и вопросительно посмотрел на князя. Он ожидал приказа, а какой приказ дать, Павел и сам не знал. Поэтому спросил Чернавку.
- Ну, что скажешь?
Извините за тормоза и некоторый сумбур в постах, у меня сейчас небольшой упадок вдохновения.

Олена находится в Осьмушином теле, и может управлять им. Ей доступны как его способности, так и весь набор своих. Для того, чтобы применять свои способности, ей достаточно взять под управление хотя бы руку, полностью брать Осьмушино тело под контроль необязательно.

Василий может перезарядиться и сменить дислокацию. Выстрелить он может тоже, но нужно иметь в виду, что между перезарядкой и выстрелом может быть осуществлен какой-либо ход врага. Если позиция не меняется - выстрел произойдет одновременно с действием врага, и возможно прервет его.

Батыр покусан на 1 хит, и благополучно уворачивается вместе с остальными от атаки однорукого великана. Великан с трудом помещается в помещении(в принципе, даже неясно, как его вообще сюда втиснули через проход, который в десять раз меньше его), и своими резкими движениями нарушает целостность и так пострадавшей от времени и сырости постройки.
  • Новогодний подарок.
    :)
    +1 от masticora, 01.01.18 10:48

Олена

Осьмуша взглянул на тот полутруп, что стоял прямо напротив него, вознеся меч, и все пытался свыкнуться с мыслью что это чудовище - тоже он. Не верилось, конечно же. Вот таким он был раньше? Серьезно? Да разве был он хоть вполовину так же плох, как был плох его, с позволения сказать, отец?! Нет, не был такого! Было дело, когда-то жил Осьмуша одним только желанием отомстить, убить живого человека глядя ему в глаза. Но ведь неспроста! Да, есть за его плечами поступки неприятные, злые, самому противные, но разве не было у него на то причины?! Разве не заслуживал он права быть злым?! Но ведь не стал! Ну так почему вот эта тварь – тоже он? Олена говорит, что это стойкость и сила, но разве стойкость и сила настолько страшны? Этого просто не могло быть. Но тем более не могло быть, чтобы Олена лукавила, врала ему. Тут бы подумать, что она ошиблась, не поняла – но Осьмуша чувствовал, что Олене пришлось узнать столько, сколько и сам Осьмуша о себе, может статься. И не знает. Значит, придется принять. Он – Кощей. Новый, воплощенный в живой плоти Мастер Кощей, Бессмертный Владыка Оси Мира.
- Я бы от тебя не стал такого таить, Оленка. – Словно бы оправдываясь перед нею, Осьмуша покачал головой. – Я знал, для чего Кощей меня на свет породил, мне отчим и это рассказал. Но мне и в голову не приходило, что у него получилось. Понимаешь, Олена, я ведь верил, что я это я и есть. Что я свой, собственный Осьмуша, а не просто оболочка для трусливого подонка. Это… Это трудно принять вот так сразу.
Осьмушины излияния прервал звучный треск мертвых сухожилий, когда Осьмуша-Кощей резко взметнул руку, и схватил свою противоположную ипостась за плечо. А схватив – зло рявкнул.
- А придется принять! Слышал, что Олена сказала?! Война идет! Гибнут люди! Наши с тобой люди! Отец наш! И каждое слово твое лишнее это лишняя жизнь! Мы с этим еще разберемся, чья это оболочка! Руку давай!
Отпустив онемевшего от потрясения Осьмушу, его «основа» протянула ему свою широкую, костлявую ладонь мертвеца, ожидая рукопожатия. Осьмуша потратил еще несколько лишних мгновений, решаясь вложить свою ладонь в эту клешню, но затем бросил взгляд на Оленку – и со вздохом решился.
- Ладно! Давай только скорей!

И живая и мертвая ладони соприкоснулись в крепком рукопожатии, от которого иллюзорное мироздание котовских аллегорий взорвалось в лицо Олене колючей белой бурей и свирепым холодом. Но свирепый холод мгновенно сменился на летнюю жару – словно тело окунули в прорубь, а потом сразу же сунули в натопленную баню. Свет утраченного, такого же аллегорического Солнца резанул Олену по глазам, на которых выступили аллегорические, но такие натуральные слезы. А проморгавшись, Олена увидела наконец Осьмушу. Того самого Осьмушу, а не одно из его воплощений – слегка растерянного, усталого, изрядно побитого, но решительного. Взяв Олену двумя руками за ее руки, Осьмуша глядел на нее сверху вниз, как тогда, в Загатье, у костра, только в этот раз уже не улыбался своей вечной радостной лыбой.
- Ну, что, Оленка. Как нам проснуться? Как в сказке? Поцелуем разбудишь? – И не удержавшись, Осьмуша все-таки улыбнулся.

Василий, Данька, Мирослава

- А чего тут сделаешь. – Пожал плечами Прошин. – Нам главное себя не выдать, что на башне тут торчим. Иначе одним залпом всех к праотцам отправят. Второй стрелок найдется. Ладно, изготовились.

Пока Данька осуществлял последние приготовления механической совы, Василий спустился с башни вниз, в подземную часть крепостной стены, чтобы осторожно выползти из самой нижней бойницы. Задача то была не из простых – едва протиснулся. Сползя на сырую землю, Рощин начал спускаться по резкому уклону вниз, к берегу, пользуясь сгустившейся из-за туч темнотой и ухудшившейся из-за усилившегося дождя видимостью.
На самом склоне под крепостной стеной почти не было укрытий. Так, пара одиноких кустов, густых и колючих. Василий глянул ниже, где о уже более пологий песчаный берег плескалась речная вода. Берег был изрыт воронками и завален выброшенными обломками досок от взорванного моста, что плавали еще по водной поверхности. Среди них виднелось несколько мокрых тряпок, бывших когда-то знаменами. Кощеевцы, как видно, в долгу за погибшую на мосту кавалерию не остались, и обстреляли находившихся тут полочан – по берегу лежало шестеро убитых в неестественных позах, а сам песок пропитался багровым. Среди всего этого хаоса тоже нашлось несколько подходящих укрытий.
Вот выбросило на берег перевернутую вверх тормашками рыбацкую лодку вместе с обломками моста – видимо, ею пользовались саперы, закладывавшие под мост заряды. Можно было притаиться на самом мосту, что проевратился в бесформенную груду бревен и камней торчавших над водой в прибрежных районах. Приметил Рощин и валявшийся поодаль труп лошади с разорванным брюхом – вокруг нее уже роились мухи, голодно жужжа и деловито ползая по вывалившимся на речной песок сизым кишкам. Другая лошадь, с разбитой головой и выкаченными наружу глазищами, будто навечно испуганными. Перевернувшаяся набок телега с отлетевшим задним колесом – на ней, видать, перевозили в огромной спешке пороховые бочки для заряда, и последние пришлось уже катить. Опять же, некоторые воронки были достаточно глубоки, чтобы удобно залечь в них. Хорошим укрытием была и подтопленная купеческая ладья, если до нее доплыть – над водой еще торчит загнутый фигурный нос в форме змеевой(от зараза!) головы, а по воде плавают обрывки паруса с лицом-солнцем, вышитым золоченой нитью. Главное, порох не подмочить. Рощину было из чего выбрать.
А тем временем появился и второй стрелок. Почти что кубарем скатился он с уклона, и плюхнулся рядом с Рощиным, мокрый от дождя и чумазый от сажи. Молодой совсем белобрысый парень с широким носом, простой но в меру симпатичный. Шмыгая простуженным носом. Он выдохнул полушепотом, словно боялся, что могут услышать аж с того берега.
- Уф… Здравы будьте, Василь-Всеволодыч! Я это… К вам меня. От воеводы. Пострелять, значится.

Фока, Чернавка

Песня кончилась, как кончается все в этом мире, и пока Чернавка выбирала какую-нибудь другую (не иначе чтоб еще немного поизводить Павла), князь вдруг встрепенулся, чуть отпрянув от окна. А затем выражение испуга сменилось злостью.
- Ах ты падла. – Сквозь зубы процедил он, глядя вниз, за окно. – Вон он. Троян.

Троян действительно был там. Он стоял в саду, прямо под окном, не обращая никакого внимания на дождь. Заметив, что на него смотрят – помахал рукой. И так и остался стоять там, будто и не собирался ничего делать.
Павлу это совсем не нравилось.
- Издевается, сука! Показывает, что может тут как дома разгуливать! Вышел бы сейчас, да эту улыбочку мерзку прямо в кашу размолотил!
На тему подходящего действия для приведения Осьмуши в бодрствование я оставлю простор фантазии Йоле. Впрочем, может Олене тоже понравится идея с поцелуем?

Княжич получает сразу +50 на все действия за счет благословения. В этом ходу он может и занять укрытие, и отдать команду белобрысику, и стрельнуть. Он может стрелять как попало, прицельной стрельбы все равно не выйдет из-за ливня. Или может применить подзорную трубу(и штраф исчезнет). В этот раз в этом же ходу, но в последующие каждая "корректировка огня" будет давать противнику дополнительный ход до выстрела.

Данька может в этом же ходу запускать свой "беспилотник".

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

Злата не могла обнять княжича в ответ, так как ее все еще держали двое гридней с ничего не выражавшими лицами. Отвечать ему, как и Маринке, ей тоже было нечего – она только бросила короткий взгляд на них, и снова опустила голову.

В обсуждение военных планов включился и Соловей.
- Малой верно говорит, если у него чучело есть летучее, то грех не воспользоваться. А то эти пушки нам здорово досадят. Особенно та, большая. Один раз по детинцу бахнет, и Смоку уже делать будет нечего.
- Не бахнет. – Пожал плечами Прошин. – Ядро больно тяжелое, не долетит. А если они захотят пороху поболе положить, так эту пушку и разорвать может от выстрела. Ближе ее подвести тоже не выйдет – мои люди взорвали единственный мост через реку, и затопили все корабли у причалов. Я думаю, пушками они воспользуются, когда переправляться начнут, чтоб берег для себя расчистить. А большой – стену разобьют. – А потом воевода обратился к князю, кивая на Чернавку. – Женщина права, князь. Охранять двух сразу большими силами будет проще, чем разводить в разные концы и рассеивать стражу.
- Только вот и им будет легче. Все яйца в одной корзине. - Ответил Павел, поежившись. – Черт с ним. Тогда я буду с ними обеими. Прослежу, что эта ничего не выкинула, и заодно сам встречу этого Трояна. По этому их договору нечистому я один должен жив остаться. Значит, на меня они не полезут, а уж я им спуску не дам. Что в городе, Прошин? Что люди?
- Выводим тех, кто на ногах еще ходить может. – Отвечал воевода. – Их не так много. Некоторые уходить не хотят, в строй просятся. Мы принимаем, вооружаем как можем. Раненые все при Спасо-Евфросиньевском Монастыре. Монахини их выхаживают, утешают как могут.
- Ясно. Ну вот вам и план, герои. – Похоже, главным образом Павел обращался к Рощину. – Всего-то и надо не дать убить двух женщин, и продержатья, пока этот ваш Кощеевич соизволит продрать глаза и дать своим отворот. Сын Кощея, с ума сойти… - Новоявленный князь покачал головой, положив ладонь на лоб. – Голова кругом.
- А мне-то каково. – Поддакнул Соловей. – Я вообще в это все полез, чтоб этого Кощеича добить с прошлого раза, а тут такой расклад вдруг. Э, князь, ну ты там так и будешь стоять страдальца изображать, или уже подойдешь к невестушке своей? Что-то она не просыпается! А мне ее и по щекам побить страшно, вдруг и меня твои молодцы скрутят.
Павел тут же поспешил к Забаве вместе с Мирославой, и общими усилиями бедная невеста все-таки пришла в себя. Но все еще была слаба, и сразу же пожаловалась.
- Ох… Живот болит…

Соловей бережно передал Павлу на руки его невесту, и пока князь поддерживал Забаву, матушка возложила руки на ее округлый живот, снимая боль и возвращая ребенку в утробе женщины спокойствие. Забава задышала ровнее, на ее лицо вернулся румянец. А Мирослава ощутила себя совсем выжатой и обессиленной.
- С... Спасибо, матушка. - Прошелестела Забава, и поежилась, чувствуя на себе руки Павла. - Отпусти, Павел. Я уже в порядке.

Тан-Батыр

Прохор безмолвно кивнул. Захар же, кивком позвав Батыра вслед за собой, аккуратно выбрался из зарослей, ступив в жидкую болотную грязь и высокую мокрую траву. Прощупывая палкой путь, Захар шел по наиболее твердому участку, опасливо косясь на черепа, и высматривая следы.
- Придумали тоже. Следы. В этой грязюке. – Старый охотник шмыгнул своим красным, рыхлым носом. – Хотя вон, гляди-ка, примяли заросли.
И действительно, кое-где в сплошной стене травы и камыша были видимые бреши, а сами растения были придавлены к земле, смяты и поломаны тяжелыми коваными сапогами. Судя по тому, как их уложили, через них шли вглубь болота, как раз к развалинам того замка. Протоптанных троп в обратную сторону видно не было. Впрочем, кощеевцы могли вернуться тем же путем.
- Если на болоте и остались какие-то кощеевцы, то они вон там. – Палец Захара вытянулся в направлении развалин. – Тут и спрятаться-то особо негде, только ничком в траве лежать или в окрестном лесу засаду оставить. Пошли потихоньку.

Рисковый охотник выбрал собственный путь, не став пользоваться уже проторенными тропами. Каким-то образом он находил брод в зеленой, мутной воде, заросшей ряской.Захару удалось обойти практически все подозрительные черепа, прежде чем он вместе с Батыром ступил на твердую землю островка, на котором потихоньку исчезали из истории древние руины. С такого расстояния стало слышно… Сопение?
Да, сопение. Громкое, сонное сопение, которое шло откуда-то из руин, за аркой рухнувших ворот. Судя по эху – из-под земли, из сохранившихся подземелий. Однако по подворью тоже были разбросаны странные черепа, и они же были расставлены на высоких, тонких шестах там и тут. Связка этих черепов была подвешена под аркой давно упавших ворот. Всего их было больше двадцати штук.
- Ну что, вояка степной. – Шепотом обратился к Батыру Захар. – Дальше сами идем, или подзовем своих?
  • Ой, я не тот пост отметила. я имела в виду последний, но у тебя каждый пост шедевральный.
    Павел вроде человеком, типа, становится прямо на глазах.
    А Батыра, похоже, ожидает сюрприз в виде очередного креативного монстра-сторожа))
    +1 от Yola, 21.12.17 21:59

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

Все еще неуверенно стоявший подле Забавы Павел, выслушав Василия, вопросительно поглядел на Прошина, и тот в ответ на его взгляд пожал плечами.
- Ребята будут стоять до последнего. Но если к ним князь говорить выйдет, то им и драться будет повеселей. Знать будут, за кого и за что бьются.
- До последнего не надо. – Покачал головой Павел. – Надо чтоб до последнего кощеевца выстояли. Так что там с запасным планом?
- А что с планом. Я уж говорил, гонцов отправил во все концы. – Воевода пожал плечами. – Город не окружен, да и река чистая, подмога зайти сможет. А там уж черным никак не удержаться. Главное змея летучего убить, иначе он всех спалит еще на подходе. Но герои говорят, есть у них средство.
- Ясно. Скажи воинам, пусть построятся. Я скоро к ним выйду. – И, в последний раз глянув на Забаву, что избегала смотреть на новоявленного князя и прятала от него свое лицо, юноша тяжко вздохнул, и пошел прочь. Напоследок он отдал последние приказы.
- Обеих женщин в мою опочивальню. Цыганку в цепи али колодки, чтоб не вздумала дурить. Свечей и лампадок зажечь побольше, чтоб и малюсенькой тени там не было. На входы стражу, внутрь тоже. Со стражей пусть герои будут. Все ясно?
- Ясно. Сделаем, светлый княже. – И Прошин совершил небольшой полупоклон.
------------------------------------------
Павел действительно вышел к своим людям. Прошин построил перед воротами дворца всех, кто не стоял сейчас в дозорах и караулах, или не было отягощен иными обязанностями. По всему вышло, что среди защитников Полоцка на ногах осталось где-то до сотни бойцов – закопоченных, окровавленных, на скорую руку перевязанных и залатанных молодых парней, за день состарившихся на многие лета. Лица их были осунувшимися, угрюмыми, взгляды были стеклянными и безразличными, почти как у противостоявших им кощеевцев. И немудрено, ведь за ночь многие из них потеряли и свои семьи, и свои дома, и своих товарищей. Вся их жизнь осталась там, на том берегу, сгорая в пожарах и тлея среди шипящих под дождем углей. Эти люди не знали, доживут ли они хотя бы до следующего часа, и не знали того, как будут жить те, кому повезет остаться на этой земле и под этим чужим небосводом. Павел предстал перед ними рядом с их строгим воеводой, и тут же по неровному строю пошли шепотки. Взгляды воинов, доселе смотревшие куда-то сквозь пространство, все как один уставились на ПавлаРостиславовича. Юноша к такому вниманию готов не был, и оробел под тяжестью всех этих взглядов. Но Прошин кивнул ему, пытаясь ободрить, и новоявленный князь начал.
- Ну… В общем… - Беспомощно оглянувшись на детинец, Павел вздохнул. – Наш светлый князь, и родной мой отец Ростислав Ольгердович – умер.
Эта новость стала еще одним чаном уныния, который вывернули на толпу солдат. Казалось, их боевой дух упал даже не метафорически, а вполне реально, с отчетливым грохотом. Павел заметил это, но оговариваться было уже поздно. И он пошел до конца.
- Да, воины. Он умер. На моих глазах. От руки предателя. – Павел сглотнул, и начал с нажимом говорить. – Как и я, этой ночью потеряли отцов многие. И не только отцов. Братьев. Сестер. Жен. Близких людей. Потому что они оказались на пути кощеевцев, которые ненавидят нас, и хотят, чтоб мы на вечные века остались во тьме Безвременья. Чтобы Солнце никогда не взошло над Русью. И кощеевцы не остановятся. Вот-вот они нанесут следующий свой удар.
Павел вздохнул снова, а потом поднял голову, оглядывая строй солдат.
- Вот что я вам скажу. За Солнце, и за всякую эту лабуду пусть герои сражаются. Они вот, рядом. А вы… Поймите одно. Вы – последняя для кощеевцев преграда. Посмотрите туда. – Павел указал рукой на возвышавшиеся над крышами купола Спасо-Евфросиньевского Собора. – Там стенают раненые. Там плачут дети. Там женщины молятся, расшибая лбы, призывая на помощь Богородицу. Вы – одна их надежда. Каждый кощеевец, которого вы пропустите, попадет прямо туда. Прямо к ним.
Теперь воины слушали Павла очень внимательно. А Павел, кажется, распалялся.
- Нам с вами еще есть что терять, ребятушки! Нам есть за кого бороться! И мы должны бороться, пока можем, пока руки еще держат мечи! А когда перестанут держать – должны грызть врага зубами! А если судьба нам умирать от чужого меча– то с собой в могилу тащить столько этих сукиных детей, сколько сможем, потому что иначе получится, что мы сами отдали на заклание свои семьи, своих людей!
Толпа снова зашумела. Не восторженно, не возбужденно, не решительно – однако это было уже не то тупое оцепенение человека, который принял свою незавидную судьбу, и ждет, когда Костлявая придет и по его душу. Но Павел еще не закончил.
- Но умирать не спешите! Нам продержаться надо до того, как свежие силы прибудут к нам на подмогу из соседних городов! Против них кощеевцам не выстоять! А Смока поганого герои убить вызвались! Верьте воины! Мы прорвемся! Мы сможем! Главное – не дать слабину и не сдаться! За себя сражайтесь, и за свои семьи! И я тоже буду драться! За всех, кто у меня остался! С Богом!

Не сказать, что речь Павла произвела большой эффект. Она не встретила одобрительного клича, не возвысила до небес боевого духа воинов. Но когда Прошин отдавал команду разойтись по позициям и готовиться к обороне – то уходили к позициям уже воины, готовые сражаться, чтобы жить, а не потерянные люди, ожидающие скорого конца. Наверное, можно сказать, что молодой князь справился. Прошин одобрительно кивнул ему и улыбнулся. Павел рассеянно кивнул в ответ, и пошел обратно в детинец – сторожить свою возлюбленную и свою злейшую врагиню.

Данька

Юный подмастерье, воспользовавшись помощью одного из княжеских дружинников, отыскал на подворье покойного Ростислава кузню. Кузнец был занят латанием кольчуг да щитов защитников Полоцка, что грудой были сложены перед ним, и не слишком возвражал, чтоб потесниться и дать место молодому парню. Кузнец был неразговорчивый, знай себе и бубнил только в бороду свои «ага» и «угу», и поначалу даже будто и не заметил Даньку, придав ему не больше значения, чем какой-нибудь блохе. Однако даже он заинтересовался, когда Данька вытащил из котомки свою чудо-сову.
Механическое лупоглазое чудище собиралось из пяти частей, на каждую из которых ушло почти по году тщательнейшей подгонки мельчайших деталей. Именно с нее начались у Даньки периодические рези в глазах от долгого сидения в линзах, и окончательно искривилась и ссутулилась спина от многочасового сидения за столом в скрюченном положении. Это была работа, в которой Даня проявил себя не только как «принеси-подай-запоминай», но как полноценный соавтор вполне себе настоящего чуда. Немало в том ему помог его талант говорить с вещами. Колеса зубчатые, пружинки, шарниры, будто сами подсказывали ему, как лучше им сложиться, да как правильней их подвести друг к дружке. Все эти мелкие детальки формировались в один целостный механизм, и их многочисленные голоса так же превращались в один голос для одного этого изделия. Отчасти только из-за умения Дани слышать и говорить с предметами, в которые мастера вкладывают душу, у него получалось и приказывать ей. И сова слушалась его, а камень волшебный в ее сердце не только держал ее в воздухе, но и позволял слышать Даню через многие версты, а самому Дане – смотреть в блюдечко янтарными совиными глазищами.
Диковинку свою Данька докручивал тщательно, сосредоточившись на этом. А старый мастер при дворе Ростислава во все глаза наблюдал за диковинкой, да выспрашивал все, а как работает то или это. И дивился, выдавая свои скупые «ишь ты» да «вот ведь…». Стараниями Даньки сова могла теперь не только летать, но и нести в лапах небольшой пороховой заряд. Кузнец сам сходил к воинам, и выпросил у них мешочек пороха с воткнутым фитилем, да на скорую руку сделал зажигательное устройство навроде огнива – только искра высекалась небольшим колесиком под птичьей лапой. Помог кузнец и отмерить фитиль так, чтобы заряд не взорвался в воздухе, и чтобы не слишком долго тлел на земле. Теперь механическая сова была готова. Даньке оставалось выбрать место, откуда ее запустить.

Маринка, Фока

К приходу Павла его палаты уже были обустроены. У входа стояло несколько часовых из числа воинов, которых выбрал лично Прошин, а героев оставили внутри, рядом с Забавой, что отдыхала на постели, которая должна была стать их с Павлом брачным ложе, и Златой, которую оставили в одном из углов, сковав руки и ноги чугунной цепью, к которой был привязан отлитый из свинца шар. Цыганка еле-еле могла бы ходить с этим шаром, не говоря уж об очередной попытке наброситься на Забаву. Но не только их выпало охранять – сюда же, на мягкие перины княжеской постели, перенесли Оленку. Лесная чаровница еле-еле дышала, а на бледном лобике выступили капельки холодного пота. Если бы не тихое сопение – могло бы показаться, что на постели лежит не живой человек, а только-только отошедшая в иной мир покойница. Когда вернулся Павел – он занял свое место у окна, высматривая что-то за ним, или оглядывая разоренный врагами родной город, вид на которой открывался через это окошко. Окно было незарешеченным, но было мало, чтобы через него пролез кто-то больше ребенка. А единственного из возможных детей-убийц уже упокоили.
Пока что в княжеских покоях висело тягостное молчание.

Василий, Мирослава

Василия, Мирославу и Соловья отвели на стену, закрывавшую вторую половину города, и с одной из башенок хорошо было видно как другой берег, где чадила разоренная Заполота, так и их половину, где готовились отражать атаку воины, и стекались по улочкам к Спасо-Евфросиньевскому собору раненые, какие успели убежать из уничтожаемой кощеевцами половиной. Прошин не стал в этот раз вести войско на стену, и на берег вести войско не стал тоже. Свое решение он объяснил.
- Пока у них столько пушек, нам на берегу делать нечего. Разнесут в клочья. – Прошин оглядывал позиции врагов через подзорную трубу, что взял у каких-то мореходов. – Нам и самим тут не стоит слишком внимание привлекать. Я так погляжу, они ни пороха, ни ядер не жалеют, могут и нас обстрелять. И откуда у них столько…
Однако долго задумываться над этим вопросом воевода не стал. Важнее для него были факты
- Не могу понять, чего они там копошатся. Может, и стоило бы каких лазутчиков заслать, попортить им кровушку. Но людей мало. – Отняв трубу от глаза, Прошин глянул на героев. – И змея ихнего что-то не видать. Не нравится мне это.
Протянув руку с трубой в ней, Прошин предложил.
- Может, глянуть кто хочет? Авось что разглядите, а то у меня-то уже глаза не те.

Оленка


Оленка успела выбежать как раз тогда, когда два таких разных Осьмуши все-таки встретились, сойдясь среди памяти о непроходимых снегах и свирепых вьюгах. Второй Осьмуша уже был тем, ее Осьмушей, и едва завидев любимую, тотчас же узнал ее, и заулыбался.
- Олена! Ты как здесь? – Осьмуша бросился было к ней, да по пояс провалился в снег. Это ничуть его не расстроило, и выбираясь из снега, мелкого и сыпучего, словно порох, он радостно говорил. – А я ищу тебя, ищу! Уж и маму повидал, и дядек своих, и даже Торквальда, а тебя нет и нет. Я уж боялся, что не запомнил тебя совсем. А ты вот где.
Шмыгнув носом, будто простужен, Осьмуша огляделся.
- Не понимаю. Чего это тебя в самый Север занесло. Не место тебе тут. С тобой мне тепло. А тут и сама душа мерзнет, мертвой ста…. становится.

Осьмуша испуганно раскрыл рот, когда увидел Кощея, надвигавшегося на него из темноты. Кощей глядел прямо на него глазами, приобретшими теперь такой же ярко-голубой цвет, как его собственные, и тянул за собой промерзший, заиндевелый меч, скалясь безгубым ртом. Осьмуша часто задышал, выдыхая обильные клубы пара, и неловко попятился назад, тщетно ища меч в пустых ножнах.
- Нет! Нет-нет-нет! – Затараторил юноша. – Это, это все неправда, ложь это все! Это только внутри у меня! Это в моей голове!
- Уверен? – Вполне осмысленно и ясно, с явной издевкой спросил Кощей у другой своей ипостаси. – А может, в моей? Отойди от него, Олена. Он тебе не помощник.

Осьмуша с недоумением воззрился на Олену, начав, кажется, подозревать, что девочка – не совсем плод его воображения.

Тан-Батыр

Захар молча кивнул, и вновь исчез в камышах. Его пришлось немного подождать, прежде чем камыш зашелестел вновь, и болотная трава вновь разошлась, выпуская на божий свет Захара и цепочку ополченцев во главе с Прохором. Прохор расслышал сопение тоже, а потому, ни слова не говоря, одними жестами скомандовал идти вперед, той же цепочкой, шаг в шаг, на некотором расстоянии друг от друга. Жесты эти поняли не с первого раза – все-таки не все тут служили в войске, чтоб науку военную понимать. Но Прохор довел до них свою идею через совсем другие жесты и беззвучное движение губ, по которому легко читались всем известные бранные словечки.
Аккуратно обходя собачьи головы на своем пути, люди прохора и Батыр спускались вниз, в сырые подвалы развалин крепости. Там и увидели они, что же под землей так громко сопело.

Когда Батыр и Прохор с людьми спустился вниз, в погреба под крепостью, где в прежние времена держали винные бочки, то они увидели, что там сопело. Трудно было не разглядеть. Сгорбившись в три погибели и прислонившись спиной к стенке, в подтопленном болотной жижей винном погребе спал массивный синекожий великан. Чем-то он был на первый взгляд и впрямь похож на дивов, но присмотревшись, Батыр понял, что великан этот – суть живая, ходячая клетка. Его плоть с отчетливым синюшным оттенком была нарощена вокруг стальных прутьев, между которых едва пролезла бы рука. Эти прутья соединяли его нижнюю половину с верхней – толстые двухпалые ноги с мощной и широкой грудью. Пространство внутри клетки служило великану как брюшина. И в этой брюшине как раз отчетливо был виден человеческий силуэт, подвешенный на крестовину.

Лобастая голова великана тоже была заключена в некое подобие клетки, крепившейся на огромном стальном ошейнике, с которого свисал замок в форме сердца. У великана по бокам голосы свисали белесые патлы волос, похожие на старую паклю. Под тонкими веками рывками вращались выкаченные из глазниц глаза, каждый разного размера. Верхней губы у него не было, и наружу торчала розовая десна с тупыми, но отбеленными до блеска зубищами. Руки его тоже имели разный размер и разное число пальцев, а на них остались огромные кандалы с обрывками цепей. Более длинной рукой чудище как раз почесало огрубевшую пятку.
Еще одной примечательной деталью было то, что на поясе у великана была целая связка цепей поменьше. На такие сажали собак. Только эти цепи уходили прямо в мутную и грязную воду, смешанную с грязью, что достигала Батыру края сапог, иногда переливаясь через него. А вокруг великана были уложены те самые песьи головы, обойти которые было вообще невозможно.

Кажется, спутники Прохора основательно дрогнули, увидев эту громадину. Батыр прясо чувствовал, как трясутся у них колени и колотятся в груди сердца. Они шли воевать хоть с вооруженными и обученными, но все-таки с людьми. Но не с этой образиной, ставшей темницей для, как видно, того самого человека, которого искал Батыр.
Прохор, похоже, не дрогнул. На его лице была одна только задумчивость. Но пока он не говорил ничего – видать, еще ничего не выдумал.
Данька может свободно присоединяться к любой из групп.

Фока, Мирослава - если вы считаете, что должны быть в других местах, ткните, перетащим) Посты мне поправить недолго

  • Отличный большой пост. Все есть — и описалово красочное, и развитие сюжета, и раскрытие характеров. И ничего лишнего. Супер, как обычно.
    +1 от Da_Big_Boss, 21.12.17 20:59
  • Да, эта игра уже как часть жизни стала)
    Хорошее продолжение, полное такое, разностороннее при том что.
    +1 от Draag, 21.12.17 21:52

Нет наверное больше такой радости, как радость от того, что дело, на которое ты положила свою жизнь, впервые дало какие-то плоды. Особенно эта радость сильнее после череды разочарований и неудач, ударов по столу кулаком, перевернутых в запале гнева вверх тормашками горшков и кадок, и новой сессии яростного вчитывания в книги и статьи в Интернете. Невеста была эмоциональна, что тут поделаешь. И как недавно переполняли ее разочарования и тревоги, так и сейчас радость захлестывала ее настолько, что ей было необходимо с кем-нибудь ее разделить. В необходимости прям вот немедля, срочно и сию минуту уведомить Эрла о том, что эксперимент увенчался успехом Невеста убедила себя сама. Именно поэтому она так бестактно ворвалась в его "кабинет", чуть не снеся дверь с петель.

Наверное, она была бы намного сдержанней, заметь она Джимми сразу. Но Джимми она не заметила, и потому, даже не сбавив хода, по-девчоночьи взвизгнула.
- Эээээрл!
И тут же Уличный Волк оказался пленником стального хвата ящера-убийцы. Она врезалась в Эрла, едва не сшибив его с ног, схватила в охапку за плечи, и сжала, не рассчитывая сил, крепко прижимая к груди и зарываясь мордочкой в плечо. Эрл, конечно, крепкий парень, но даже для него это было бы тем еще испытанием. Ослабив объятия, Невеста буквально повисла у него на шее, от переизбытка эмоций возя хвостом по полу.
- Эрл, получилось, получилось! - Тараторила рептилия, даже немного подпрыгивая на месте. - Клянусь тебе, у нас получилось! Они всходят, они растут! Они живут, Эрл!

Эрлу предстояло справляться с этим напором, а Джимми - ну, наверное, раздумывать, а не раззвонить ли об этом случае всей коммуне. Среди помогавших Невесте в ее теплицах ребят и так уже ходили всякие шепотки на тему того, что мутантка как-то подозрительно оживляется в те редкие моменты, когда лидер навещает их, чтобы узнать, как продвигается сельскохозяйственная программа. Им повезло, что Невеста этого не слышала.

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

- Плохо ты Наську знаешь. – Отвечал Соловей Маринке, тщетно пытаясь привести Забаву в чувство. – Так просто ее ниоткуда не заберешь, ежели упрется. Вообще больно своевольные бабы пошли нынче. Каждая норов свой показывает. Тьфу.

Низко опустившая голову Злата, услышав княжича, подняла на него усталый взгляд, и нашла в себе силы, чтобы улыбнуться ему как в тот раз, когда повстречала его в Велесовом Хвосте. И словно бы не стало вокруг пожарищ, словно бы не выкручивали ей руки два дюжих мужика в кольчугах, словно бы не пришлось ей только что похоронить своего нерожденного ребенка и вновь увидеть человека, который ее предал. На короткий миг Злата вновь стала Златой – красивой и легкомысленной, загадочной и гордой, свободной как ветерс сияющими искринками задора и вызова в бездонных черных глазах. Злата жила играя роль, и сейчас будто бы вспомнила об этом снова. Только теперь роль эта была трагичной, и языком неписанным она говорила, что время ее на сцене подходит к концу, и потому неписанным языком прощалась со зрителями, оставаясь верной себе.
- Конечно убежала бы, ясный мой сокол. Было бы куда. – Глядя в глаза Василию, ответила она. – Я как Жар-Птица, мне и целого мира мало. Только теперь никуда мне не убежать, коль сама себя другому завещала.
Отчаяние все-таки прорвалось. Загадочная и чуть дерзкая улыбка искривилась, и превратилась в бессильный оскал. Глаза цыганки закрылись, пытаясь удержать все-таки скатившуюся по смуглой щеке слезу, и Злата поскорей снова опустила голову, чтобы этой слезы не увидел никто. В особенности – Павел.
- От него никуда не деться, Василий. – Тихо прошелестела Злата осипшим голосом. – Только в могилу.

- Ему ты теперь точно не достанешься. – Сказал Павел, скрещивая руки на груди. А потом перевел взгляд на княжича. – Тебе легко о прощении говорить. Это не твой отец, не твой город и не твоя невеста. Доверяешь ты мне или нет, но она будет под замком. И под надзором моих людей, которые уж точно ее не выпустят из жалости. Вы же уже решили, как я погляжу, что именно я первейший гад в этой истории.
Вздохнув, и стерев испарину с лица двумя ладонями, Павел заговорил мягче.
- Ты вроде нормальный мужик, Рощин, вот и пойми. Как раз именно сейчас я не по прихоти своей Злату запираю, а чтоб знать, где она есть, и чтоб знать, где встречать ее «женишка» при случае, или кого он там за ней пошлет. О том, что с ней будет потом, я ничего обещать не стану ни тебе, ни еще кому. Не такое это решение, которое я вот так сразу принять могу, когда час назад все были живы и счастливы, а теперь все в руинах, а мой дом залит кровью. А Забаву к этому и вовсе приплетать нечего. Она к этому меньше всего отношение имеет.


А Мирослава тем временем вновь обратилась за помощью к Богу. Молитва ее не осталась без ответа, и Мирославе открылось то, что творится на том берегу.

Кощеевцы потихоньку закреплялись в развалинах города, через который пронеслись стихийным бедствием. Здесь, в наспех возводимых солдатских лагерях, среди развалин и пепелищ, было как никогда хорошо видна человеческая сущность мистических призраков прошлой войны.Стянув шлемы с седых голов, старые кощеевцы отдыхали в угрюмом молчании, ежась от накрапывающей дождевой мороси. Оружие, кое-как отмытое от чужойкрови, лежало подле них, пока они вытягивали ноги к потрескивающему костру, пытаясь согреться, и задумчиво смотрели на огонь, пляшущий отблесками в их тусклых и равнодушных глазах. Из того, что нашлось в разоренных домах, они варили в огромном котле какое-то булькающее варево, а вызвавшийся поваром пехотинец оделял каждого, кто подходит с тарелкой, порцией дымящейся съедобной жижи, чего-то среднего между супом и кашей. Да, почти что типичный полевой лагерь воинов на привале, если бы не эта угрюмая тишина. Ни смеха, ни музыки, ни даже гомона солдатни, что или травит смешные байки, или жалуется на жизнь – только скрежетание ложек по тарелкам, треск искр в костре и тлеющих углях пожарищ, и бряцанье побитых временем и испытаниями доспехов.
И еще – пушек, которые сейчас подкатывали к берегу, включая и ту, огромную, любимицу Пушкаря. Тюканье топоров и молотков – там копошатся захваченные в плен полочане, которые под надзором кощеевцев зачем-то разбирают уцелевшие дома, и волокут куда-то бревна, доски и гвозди. А на берегу –Псарь, Шепот, Пушкарь и Троян. Все злы, недовольны, и между ними так и висит в воздухе какое-то невысказанное напряжение. Псарь демонстративно не глядит на Трояна, поглаживая по холке урчащего Смока.
- ...из-за цыганки? Мы столько готовились, собирали по крупицам целую армию, потеряли столько людей в боях, а теперь, когда этих недоделанных героев можно одним махом спалить, должны застрять тут из-за твоей свадьбы? Лучше б мы сами все сделали.
Троян тоже не смотрел на Псаря. Отвернулся от него, глядя на подорванный людьми Прошина мост. По реке еще плыли обломки досок и свай, а под водой, на дне, лежала вся кощеевская конница.
- Знаю я, как бы вы всё сделали. – Задумчиво произнес он. – Из пушек по воробьям все ядра выпустить, а потом полечь тут без остатка. А герои эти ваши снова смоются, потому что Кот оставит им какую-нибудь лазейку. А от Смока не скрыться. Он их и под землей увидит и отыщет. Просто нужно сперва устроить все так, чтобы никто из нас не остался внакладе.
- Весь вопрос упирается в беременную бабенку? – Осведомился Шепот.- Тоже мне работка. Сам справиться не мог?
- Не бахвалься, Шепот. – Скривился Троян. – Просто сделай что нужно. А я заберу Злату, и можете спалить там все к чертям. Только не потеряйте Смока по глупости. У одного из этих, такого мелкого сопляка с пистолетиком, есть особое ружье. С пулями волшебными. Они любого забирают с одного выстрела.
- Его я возьму на себя. – Хохотнул Пушкарь. – Заодно было бы неплохо заиметь такое ружьишко.
- Рад, что хоть кому-то нравится вся эта заваруха. – Проворчал вполголоса Псарь.
На этом видение оборвалось.


Олена

Ходячий мертвец отпустил свой меч, оставив его торчать в снегу, и своими едва гнущимися руками приобнял Олену за плечи, глядя куда-то мимо нее. Он будто бы и не слышал того, что она сказала, полностью пропустив ее слова мимо ушей. Его челюсти шевелились, и из оскаленного рта неуклюже выходили совершенно не те слова.
- Если он сделал с тобой что-то… Ему не жить. – Мрачно пообещал мертвец. – Я клянусь тебе.

Однако нашелся и тот, кто ответил на вопрос Олены. Наверное, это был того, кого она меньше весго хотела видеть в эту минуту. Снова Кот. Он возник позади нее, все так же прохаживаясь по протянувшейся изниоткуда в никуда золотой цепи, и важно проговаривал свои слова.
- Боюсь. Олена, что именно этот образ заложен в основу Осьмуши. Я говорил, то, что ты увидишь в глубине его души, может напугать. Позволь, я объясню.
Кот возник уже за плечами Кощея, положив когтистую лапу на его черный металлический наплечник.
- Он был рожден как оболочка, в которой переродится Кощей, если его все-таки убьют. Ты же помнишь. И это и произошло в итоге. Кощей переродился. И случилось это еще тогда, когда Осьмуша был ребенком. Там, в Вечной Мерзлоте.
Кот возник уже по другую сторону Кощея, выглядывая из-за другого его плеча.
- Вот она, главная тайна мастера Восьмого! – Почти с любовью оглаживая истлевший лик Восьмого, восклицал Кот. - Не то, что он – сын Кощея, но то, что он и есть Кощей. Мастер Кощей Восьмой, Бессмертный Владыка и далее по тексту.
После своего наглого вмешательства Кот даже не дал Олене ответить на свою речь. Он был увлечен собственной историей настолько, что просто вываливал ее на слушательницу. Взмыв в воздух, он снова оказался на цепи, заходив по ней слева направо по кругу.
- У него не осталось почти что никакой памяти о старом себе, о той пустой, мертвой оболочке, одержимой застарелыми страхами и страстями. А что мы такое без своей памяти? Только основа. У «Осьмуши», в отличие от «Кощея», не было сестры Ягини, которая сводила его с ума, подпитывая страхи и ввергая в пороки и извращения. Не было братьев, которые жаждали его крови. Не было нежданного бремени власти. Он даже не видел того себя, который создал его. Вместо этого у него была память о доброй женщине, что стала ему второй матерью взамен настоящей. О суровом, но заботливом и надежном отчиме. О людях, которые готовы были умереть, защищая его. О страданиях, испытав которые, он стал лучше понимать чужие. И он стал таким, каким ты его знаешь. Но его основа осталась.
Коту пришлось прерваться, когда Олена услышала другой голос. Он шел издали, едва слышимый за завываниями пурги. Но этот голос она не спутала бы ни с каким другим. Осьмуша. Зовет и бредет в пурге, сбиваясь с дороги и проваливаясь в сугробы.
- Эй? Мама? Оленка? Кто-нибудь? – Зовет Осьмуша, не попадая зубом на зуб, продираясь через снега и прикрывая глаза ладонью, чтобы в них не летел снег. – Что случилось?
«Кощей» тоже услышал. И отпустил Оленку, взявшись за меч. С натугой выдернув свое орудие из земли, он развернулся, и, с трудом переставляя ноги, побрел навстречу «Осьмуше», потащив за собой свой меч.
- И основа хочет выбраться на первые роли. – С грустью закончил Кот. – Прикрываясь праведным гневом и жаждой воздаяния.

Тан-Батыр


- Пойдет Захар. – Ответил Прохор после недолгих раздумий. – А ты с ним, Батыр. Будешь охранять. Заодно и в деле себя покажешь при случае.
Прохор произнес это как приказ, и выжидательно уставился на степняка. Кажется, он ожидал, что тот заартачится.
Даньке я не ответил потому, что он скорее обращался к своим спутникам, нежели интересовался мнением Павла и его людей

Батыру я сразу после его ответа дам резолв в зависимости от его действий и слов. Потому пост короткий и без развития - не хочется автоходить персонажем, есть вероятность, что могу нарушить его характер.
  • За Злату, за Кощея и кощеевцев.
    +1 от Yola, 13.12.17 23:12
  • +

    и что я буду делать, если эта история когда-нибудь кончится?
    +1 от masticora, 14.12.17 02:57

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

- Он сам тебя обратно вернет. – Ответила Злата. А потом услышала проьбу Оленки, вздохнула, и покачала головой. – Ладно. Пока ты не проснешься, никого не трону. Только за Трояна пообещать не могу. И остаться с тобой мне не дадут. Но ты справишься. Ты сильная.
После как матушка залечила кровоточащую рану Оленки, а сама лесная ведунья наложила ей припарок на прокушенную руку, Олена одним махом выпила свое дураманное зелье, и едва проглотив его, свалилась ничком, даже дыша через раз. Кто несведующий мог подумать – умерла девчонка, но жизнь еще теплилась в Олене. Злата напоследок сжала Оленину ладонь, и сложила ее пальцы в кулак, в котором была зажата та Осьмушина монетка. А потом вышла из комнаты, кивком позвав Павла с собой. А Павел уже позвал с собой и остальных героев, сказав взять с собою тела.
Пока получившаяся вереница людей шла вперед, герои пересказывали друг другу случившиеся с ними события. Василий поведал, как шел бой у стен, как как погиб Всеслав, и как жег Смок город и людей. Маринка рассказала то, что передала ей Оленка, как пришлось ей лишиться руки, а затем как Шепот выпустил Жар-Птицу. Молча слушавшая их разговор Злата не преминула вставить реплику.
- Потеряна для вас Жар-Птица. Она не просто за тридевять земель улетела. Она между мирами летает. И в следующий раз появится в этом мире лет через триста. Кощей еще молодым ее изловил, чтоб никто кроме него не выведал. Но вам вся Птица ни к чему, верно? Хоть одно перо надобно. Павел мне когда-то подарил его. Еще яркое.
- Подарил. – Эхом подтвердил Павел, не отводя взгляда от свертка пропитывавшихся алой влагой простыней. – Куда ты его девала?
-Детям оставила. На память.– Уклончиво ответила гадалка. – Смешно. Троян как раз недавно спрашивал про него. А я сказала ему, что выбросила и забыла куда. Теперь вижу, не из праздного любопытства он спросил, на безделушку красивую поглядеть.
Что ж, значит надежда еще была. Мирослава, Даня и Фока дорассказали свою часть истории, и теперь все встало на свои места. То, что случилось в Полоцке – сложный план интригана-Шепота, Заговора Кощеевцев, и Трояна, сына Велеса. Одни желали спасти своего молодого хозяина, вставшего на геройскую стезю, и предназначенного стать той жертвой, что принесет желанную победу и возвратит Солнце на небосвод. Другая желала мести молодому княжичу за его чудовищное деяние, но осуществила ее лишь сейчас, когда Павлу можно было причинить наибольшую боль.
- А Царь-Горох наш тут причем? – Задал вопрос Соловей, с трудом пытаясь уложить все высказанное в своей голове. – Он же всех этих змеюк ненавидит. Чего это он продался тому выродку смазливому?
- Потому, что семью свою любил. – Дернула плечами Злата. – А Велес проклятие на его детей наслал. Добрался же, как только ни старались беречь их от гнева забытого бога. А Троян ему обещался проклятие снять, коли он на его сторону встанет, и в нужный момент Ростислава убьет. А Паша убил самого Катигорошка. Вот и вся история.


Самира захоронили в княжьем саду, что за детинцем был посажен. Павел сам молча вырыл небольшую могилку, когда по его велению один из героев принес ему лопату. Сам и опустил туда завернутое в простыни тельце, и не спеша зарыл. Неизвестно, что чувствовал при этом каждый из них. Их лица хранили какую-то странную, отупелую отрешенность. Злата не плакала над своим нерожденным дитем, оскверненным вмешательством Велеса. Павел не прожигал больше Злату ненавидящим взглядом, и не искал момента, чтобы проткнуть ее. Но между ними все еще клубился тот незримый дух взаимной ненависти, черной, как тени Шепота, и непримиренной вражды. Буря еще не утихла.
Где-то далеко ухнул гром и блеснула молния. Начал накрапывать мелкий моросящий дождь, обещавший превратиться в проливной. Куда ближе ухнуло несколько взрывов – это кощеевцы наконец предприняли попытку прорыва через единственный мост, соединявший обе половины древнего города, и теперь этот мост подорвали люди Андрея Прошина, здешнего воеводы. Героям, которые не увидели этого, оставалось только представлять, как рушатся в воду обломки моста и сыплются горохом люди в тяжелой броне, что из надежной защиты превратилась в груз, тянущий на дно, в холодный и темный омут, из которого им больше не суждено выбраться. Атака кощеевцев окончательно захлебнулась. Теперь «черным» было нужно закрепляться на отвоеванном берегу, подтаскивать туда свои силы и тушить пожары, которые сами учинили. На какое-то время их это задержит.
Через еще некоторое время в детинец вернулся Прошин вместе с небольшим отрядом войск. Он уже понял, что его усиленные посты были разгромлены внутренним врагом, и потому спешил как только мог. Заметным облегчением для него стало то, что выжил хотя бы Павел. И герои сразу поняли, что Прошин узнал цыганку, а значит, ему было прекрасно известно о тонкостях истории с ней. Едва увидев ее, он отдал приказ – и криво ухмыляющаяся смуглянка была скручена двумя молодцами. От боли она зашипела как кошка и рванулась из рук гридней.
- Пустите, псы! Не трожьте! Руки свои уберите! – Шипела змеей гадалка, но Прошин заставил ее замолчать небрежным ударом наотмашь по красивому лицу.
- Да тихо ты. – Произнес воевода. – Радуйся, что сразу с тебя шкуру твою не спустили. За Ростислава-то свет Ольгердовича. В этот раз велю на огне сжечь, коли придушить тебя нельзя, да утопить тоже.
Кажется, Прошин действительно был верен покойному князю, и его смерть кольнула воеводу в самую душу. С цыганкой он общался с вполне искренней и явной неприязнью, и сомнения в том, что он действительно готов сжечь Злату живьем, даже не возникали.
- Погоди, Андрей. Не горячись. – Остановил воеводу Павел, который не без удовольствия отметил удар по лицу. – Тут не все так просто. Лучше прикажи подыскать подвал понадежней. А мы пока подумаем, что делать дальше.

Олена

Олена снова вернулась в то небытие, в котором пребывала еще недавно, скошенная пулей Шепота. Только теперь ее там никто не встретил – ни Кот-Ученый, ни старуха Смерть с ее верной косой. Сорвершенно одна, совершенно потерянная и неспорсобная ни думать, ни осознавать происходящее. Так бы и суждено было ей остаться там, раствориться в этой всепоглощающей тишине, да только повлекло ее за собою что-то теплое, будто золотая ниточка тепла протянулась извилисто из ее руки, и потянула за эту руку. Не осознавая толком ничего, но все равно чувствуя это странное желание следовать за золотой нитью, Олена летела-летела-летела куда-то в бесконечность, проносясь мимо нечетких образов и чужих голосов, превратившихся в неразборчивый гул. Через какое-то время среди этих неразборчивых образов мелькнул один, к которому тянулась та золотая нить. Осьмуша! Вот он – лежит навзничь в клетке, серый и бесцветный, такой незаметный в этом мельтешении потерянных душ. Олена рванулась к нему – и столкнулась с ним, растворяясь в нем, и становясь с ним едины целым.
Сознание вернулось. Олена снова осознавала себя, а все вокруг наполнилось цветом и жизнью. Она сама чувствовала себя не бесплотным духом – живой, облеченной плотью, дышащей. Только боли от ранения в грудь не было, и была необыкновенная легкость. В остальном же – будто наяву. Она шла, переставляя ноги, по аккуратной зеленой травке среди утреннего тумана. Ее ноги приминали траву, роса мочила их, заставляя зябнуть, а тихий утренний ветер трепал ее волосы. А среди крон деревьев поблескивало… Нет, не может быть!
Олена вышла на широкую мощеную дорожку, занесенную листвой. Через кроны деревьев падали на дорожку настоящие солнечные лучи, ласково греющие кожу. Олена попыталась было глянуть вверх – и не смогла взглянуть прямо на Солнце, из-за того, что свет резанул по глазам. И все же, такое приятное тепло! Такой яркий свет! Совсем не чета тому жуткому алому свечению небосвода, вечной сырости, вечному полумраку! Все такое живое, такое настоящее! Казалось, на самом деле это сейчас Оленка проснулась, а до этого был страшный сон. Но Олена каким-то образом поняла, что все эти ощущения – не совсем ее. Она может чувствовать только то, что чувствовал и помнил Осьмуша. Это его воспоминания, его ощущения, его образы. Получается, он с детства сохранил в себе частичку Солнца, и сейчас невольно передал его Олене.

А ведь скоро этот подарок ему придется сделать для всех. В обмен на собственную жизнь.

Но Осьмуша еще не знает об этом. Вон он – Олена видит его силуэт, только свет слишком яркий для нее, привыкшей пребывать в полумраке безвременья. Он сидит спиной возле раскидистого дерева, что во всем саду растет особняком. Олена видит только его силуэт, сидящий рядом с другим. Его матерью. Той женщиной, которая ее заменила. Они, кажется, о чем-то говорят. И пока Олена приближается к ним – она все четче разбирает его слова.

- …обосновались в Новгороде – Осьмуша, кажется, рассказывал ей, как ему жилось. – Это хорошее время было. Веселое даже по-своему. Папа мне всякие игрушки мастерил. Рыбу учил удить. Собаку мне подарил. Вот такого щенка. Вместе со мной учил его палку приносить, сапоги, через заборы прыгать. Драться меня научил. Только ругался все, что я когда его побеждаю – сразу меч кладу и руку ему тяну. Говорит, только так сделай, пощади того, кого положил и тебя в спину проткнут или просто опять кинутся. А я ему говорю – ну это же ты, пап, ты ж не кинешься, правда? А он отворачивается только и бурчит что-то. А однажды они с дядькой Пушкарем мне салют показали. Огни такие цветные. Ох и красиво было!
Осьмуша вздохнул, и обнял молчаливый силуэт.
- Я знаю, все это ненастоящее. Воспоминание одно. Но я за одно Шепоту благодарен, что хоть так могу снова тебя увидеть. И… - Кажется, голос парня дрогнул. – Сказать наконец все, что хотел. Что живы мы еще. И даже счастливы иногда, как ты и хотела. То, что сейчас, оно ненадолго. Все обязательно наладится. И мы снова будем жить. И я. И папа. И все они. И Олена. Всё у нас будет хорошо.
Но когда Олена все-таки добежала до Осьмуши – он уже был один. А Солнце исчезло. Вместо него была непроглядная темень, переливы северного сияния, заснеженная равнина и свирепо ревущая вьюга, швыряющая целые охапки заледеневшего снега. Иголками впивались в кожу крошечные льдинки, но Олена будто почти не чувствовала холода. Кажется, Осьмуше он был слишком привычен, чтобы тот его замечал.
А когда Осьмуша обернулся, Олена увидела вместо своего любимого самого Кощея Бессмертного. Рослого, скованного вороненым и позолоченным железом мертвеца с пустыми глазами и вечно оскаленными зубами. Вместо пронзительно-голубых глаз на Олену взирали замутненные, безжизненные белки с мутным синим сиянием где-то в зрачке. Обе руки сжимали эфес меча, что упирался острием в промерзшую землю. Хлопал на могучем ветру, бьющем в спину Кощею развевающийся плащ. Седой бороды не было – ничто не скрывало усохшее коричневое лицо без щек и носа. Вместо бороды ветер трепал длинные волосы до плеч, свисавшие из-под обода железной короны из кинжальных лезвий. Но самым страшным было то, что это чудовище говорило голосом Осьмуши.
- Здравствуй, любимая.

Тан-Батыр

- Да. Ждать больше нечего. – Согласился Прохор. – Больше людей мы уже не соберем и лучше не подготовимся. Идем, ребята. С нами Бог.
***
Часть пути Батыр вместе с ополченцами проделал на конях. Дальше пришлось спешиваться и идти пешком, продираясь сквозь темную и тихую чащобу, разбившись цепочкой и держась за плечо друг друга, чтобы не потеряться. Место было топкое, болотистое, под ногами звучно хлюпало, и похоже, только Захар знал здесь брод. Разведчик велел идти шаг в шаг, припугнув, что на шаг-другой отклонившись от брода, можно сразу же нырнуть в жидкую топь, из которой уже не выбраться – мгновенно засосет, и не отпустит. Жечь факелы, чтоб подсветить себе путь, он тоже запретил, опасаясь, что на подходе к тайному лагерю кощеевцев их заметят прежде времени.

- Здесь. – Сказал наконец Захар, останавливаясь.
За зарослями, где были надежно скрыты рассыпавшиеся редкой цепью люди Прохора, виднелась широкая проплешина, лишенная большой растительности – здесь торчали только пни да повывернутые наружу корни древних деревьев. В дальней части этой проплешины бесформенной серой глыбой торчали развалины небольшого замка – остался только фрагмент крепостной стены с половинкой арки, валявшийся во внутреннем дворе хлам вроде пустых, поломанных бочек да остатков хозяйственных строений, и башня с небольшой пристройкой. Вопреки словам разведчика здесь не было видно ни одного человека. Да и вообще никого живого, даже лягушек, ползучих гадов или воронья. Зато кругом были щедро разборосаны отбеленные песьи черепа с начертанными на лобной кости загадочными символами. Они валялись буквально везде, на каждой кочке, на каждом участке суши, что пребывал над водой и грязью. Особенно много было за развалинами крепостных стен.
- Тут же ступить некуда. Везде эти головы. – Посетовал Прохор. – Не знаю даже что это, но точно какое-то нехорошее колдовство.

  • Ох, ну ты красава!)
    +1 от Da_Big_Boss, 10.12.17 02:31

Когда говорят "американская мечта" - сразу представляется себе жизнь в подобном районе, с одинаковыми рядками коттеджиков, задним двором, стриженным газоном и воткнутым в дерн шестом, который венчает почтовый ящик с флажком. Воображение само дорисовывает в голове образы, взоелеянные масскультурой - вмериканские флаги на фасаде, жарку бекона на заднем дворе, маленьких разносчиков газет на велосипедах, и детишек, что торгуют домашним лимонадом перед домом, соорудив целый прилавок(вот оно, воспитание в идеалах капитализма с младых ногтей!). Заборы невысоки, и служат лишь разметкой границ, соседи улыбчивы и приветливы(и в основном белые), перед гаражами стоят одинаковые семейные хэтчбэки, и никогда не случается ничего плохого. Здесь нет места нищете, грязи, мусору, беспризорникам, равно как и ящерам-людоедам, безумным циркачам, мафиози с французской фамилией и заговорам с конечной целью возвыситься над простыми смертными, став их вековечными господами.

- Что же стало с американской мечтой? - Вполголоса спросила у самой себя Невеста. А ответа не нашла.

Что же, коли высота теперь недоступна, то от чужих взоров нужно искать укрытия внизу. И чем ниже, тем лучше. Невеста зарыскала задворками, припадая к земле, и двигаясь быстрыми перебежками и зигзагами вдоль щаборов, кустарников, дворами и задворками, петляя и избегая встреч с людьми. В этом ей немало поможет навык сокрытия.
  • - Что же стало с американской мечтой?
    - Она стала явью! (с)
    +1 от lonebeast, 04.12.17 14:48

      Даже в этом адском кошмаре на троих Зима исполнял роль проводника, шагая самым первым. Только этой своей роли осознать он был не в состоянии, покольку видел он только выбеленный мелкий песок у себя под ногами, да собственную расплывающуюся тень, длинную и сутулую. Каждый раз, как он пытался поднять глаза выше, его больно резала по глазам чернота, и он снова торопливо опускал взгляд, пытаясь сберечь пересохшие глазные яблоки. Он вообще мало что был способен осознавать сейчас – только смутно понимал, что нужно идти вперед, что нельзя остановиться и тем блее упасть, как бы ни хотелось сейчас сдаться, упасть и развеяться пеплом по этому мертвому песку, смешавшись с ним в однородную массу и не оставив после себя и следа. Надо идти. Все время идти.
Жаль только, что под ногами вечно мешаются пустые бутылки. Одна. Две. Три. Пять. Десять. Отражавшая лучи тьмы стеклотара отскакивала от ног, укатываясь прочь. Раньше эти бутылки не были пусты – все их осушил сам Зима на протяжени своей полужизни, похожей на такое же слепое блуждание. А этих чертовых бутылок все больше. Катаются по песку, норовя попасть под ногу и уронить-таки на это проклятущий песок, и оставить его здесь, погребенного под остатками собственного порока. Душу бы продал за то, чтобы в них сейчас оказалось что-нибудь жидкое и холодное.

      - Привет, Алекс.

      Из-за очередного бархана показался полинявший и продавленный диван. А на этом диване восседал… он сам. Совершенно не изнывающий от жары, ухмыляющийся во всю ширь Алекс Винтерс, истощенная и опухшая рожа которого много лет смотрела на Зиму из зеркала каждое похмельное утро. Иногда на этом лице красовались синяки или кровь из разбитого носа. Иногда – пластырь Эльзы и пятна от антисептических препаратов. Один раз – следы ее ногтей. Но неизменным оставалась тяжкая печать алкоголизма и затравленный, злобный взгляд человека, который ненавидит всё и всех. А в особенности себя самого. Зима отвернулся от этого зрелища. На черное солнце было смотреть и то легче.

      - Сам ты Алекс. – Сипло пробурчал сталкер. – Я Зима.
      - Чушь это все. – Услышал он вслед. – Ты это все еще ты. Алекс Винтерс. Безответственный и пропащий забулдыга, который бежит от проблем. От себя не убежишь.
      Это не его собственные слова. Он просто повторяет за Эльзой. Вон она – ее смутная фигура плывет где-то в тенях, и своим причитающим, хнычущим голосом вываливает на Зиму все, что думает о нем. «Ты бежишь от проблем!» - кричит она, всплескивая руками. В правой руке – пустая бутылка, которую она вырвала из его собственной, ослабшей от пьянства руки. «Я пыталась тебе помочь, но тебе удобнее сидеть тут, жалеть себя и искать виноватых! Но от себя ты не убежишь!»
      - Отвали… - Устало проворчал Зима. – Нет у меня проблем. Я в завязке.
      - Нет проблем? – Переспросило его альтер-эго, выныривая прямо из песка и ухмыляясь Зиме. – Ты все еще не отпускаешь от себя женщину, которую сделал несчастной, потому что тебе хочется снова сесть ей на шею. Это проблема, Алекс. Проблема, которую ты не хочешь решать, потому что тебе так удобно.

      Зима наступил на это лицо, и под ступней послышался хлопок раздавленной стеклянной бутылки. Осколки впились прямо в ногу. Чертовски больно.
      - Мало того. – Продолжал обвинять Зиму его собственный голос. – Ты сух ка стекло потому, что веришь, что ушел от всех своих неприятностей. Но как только ты разрушишь свою новую жизнь, ты снова сорвешься и ударишься в черный запой! Ты же еле сдерживаешься, просто назло Эльзе! Но твоя новая жизнь уже трещит по швам, и ты все ближе к краю.
      Снова игра теней. Гендиректор, как в старые времена, приобнимает Зиму левой рукой, встряхивая и чуть придушивая. В его руке – окровавленная перьевая ручка, которой он только что проткнул подчиненному глаз и достал до самого мозга. «Сейчас так сложно найти сотрудника, лояльного и блюдущего корпоративный устав» - говорит он – «Все больше работы уходит к тебе, на аутосорс. Пожалуйста, не разочаровывай меня и ты.» Зима не успевает отвернуться – а с другой стороны уже новое видение прошлого. Трупы Ламы и его товарищей, и кричащий от боли и ужаса Окурок(в прошлом Айболит), дрыгающий кровавыми культями. Отвратительная картина, но что не так? Он же сделал что мог. Он спас…
      - Мы оба знаем, что ты хотел бросить меня там! – Выкрикнул Окурок Зиме. – Мы оба знаем это!
      - Но ведь не бросил… - Пожимает плечами Зима, проходя мимо Окурка.
      Но Окурок уже исчез. Вместо него появился валяющийся в песке коммуникатор, на котором светилось сообщение от Mr. Crow, где красовалось лаконичное «ты заплатишь». Оно пришло в тот момент, когда Зима покидал палату мимо сверлащей его осуждающим взглядом Эльзы, пока он раздумывал над тем, что принести своей соседке, маленькой Тамми.

      - Ты продолжаешь рушить свою жизнь и угрожать чужим. – Преследовал Зиму собственный голос и образ Алекса Винтерса, опустившегося на самое дно. – Думал, что оставил позади прошлое, но из-за прошлого работаешь на психа, который убивает людей как мух, и дрожишь от страха, когда он на тебя смотрит. А в новой жизни ты едва не принес другому психу какое-то оружие. В той ходке из-за тебя погибли люди, которые тебе доверяли, а тебя самого жрет какая-то дрянь. А ты продолжаешь отворачиваться от проблем. Вот он, твой новый старт. В прошлый раз ты сбежал в Зону таскать хабар. А куда сбежишь теперь?
      Зима не ответил. Просто снова отвернулся.
      - От себя не убежишь. Ты ничуть не изменился, и проблемы твои никуда не делись. Только приумножились. – Резюмировал Алекс. – Но ты не хочешь их решать. Ты даже посмотреть на себя самого не в силах. Потому, что ты трус. Ты боишься понять, что во всем виноват только ты и ты один. Боишься посмотреть наверх, и увидеть глубину ямы, в которую сам и прыгнул. Водяра, карты, а теперь это сталкерство – это все нужно просто чтобы зашорить себе глаза. Но рано или поздно тебе придется увидеть. Придется наконец посмотреть на меня.

      - Да пошел ты. – Коротко уронил Зима, и сделал последний рывок, выталкивая ведущую вникуда дверь плечом и проваливаясь куда-то за нее.

+2 | Привал на закате, 30.11.17 20:28

Данька, Фока, Мирослава, Олена

Павлу все-таки пришлось отвлечься от Златы. Окровавленные руки отпустили ребенка, но вместо того, чтобы схватить валявшийся на полу меч и зарубить цыганку, сжали воздух. Новоявленный князь не испугался упреков Дани,не устыдился, только глянул на него со злобой. Стоял еще перед глазами у него тот колышек.
- Да плевал я на то, как там меня назовут, и что вы там скажете! Какой я к черту князь?! Князь чего? Пожарища? Подумай лучше. что люди про НЕЕ скажут!
Палец Павла Ольгердовича с золотым перстнем указал на Злату, которая все пыталась справиться с Самиром.
- Если те, кто остался еще живой, узнают, что это ее стараниями они без крова и куска хлеба остались, они ее голыми руками на куски растерзают! Но я не оставлю им этого удовольствия! А ты, между прочим, ей помог, так что захлопни пасть свою, пока еще живой!

- Это ты замолчи, Павел.
Эту фразу обронила почти что безразличным голосом Забава, становясь между Данькой и княжичем. Она не срывалась на крик, не указывала пальцем, но одной фразой заставила княжича замолчать и отступить, с болью глядя на свою невесту. А та отвернулась от него, посмотрела на ту, которая совсем недавно желала убить ее собственными руками, и уронила.
- Если бы ты меня так предал, я не знаю, что бы я сделала. Может, даже и что-то такое. И раскаяние твое тебе бы не помогло. Ты ведь все равно испугался мне всё рассказать. Тебе проще было сбежать и бродяжничать. Вот чего твое раскаяние и стоило.

Павел замолчал, опустив голову, а Забава грустно улыбнулась Даньке. Подошла к нему ближе и сказала тихонько.
- Может, ты и прав. Такое может искупить только моя жизнь. - А потом кивнула в сторону Олены. - Давай, поможем девочке. Её, бедняжку, видно сильно ранило.


Злата, однако, не спешила осуществлять свою месть. Она все еще пыталась удержать ребенка, надеясь на материнскую связь с ним. Но изуродованный плод будто и не замечал прикосновений матери, рвался из ее рук, и тянул когти к Забаве. Не было оно больше ничем, кроме как чудищем, движимым одной только целью - жестоким убийством. Только свою жертву и видело, а остальное, даже собственная мать, было лишь препятствием.
- Нужна твоя помощь, Мирослава! - С ноткой паники позвала монахиню цыганка. - Его нужно держать, всем вместе! А ты помоги ему, помоги упокоиться! О девочке не беспокойся, я позже сама ею займусь!

Тан-Батыр


Стоило отъехать Батыру подальше – как пропало видение Кота-Ученого, а вместе с ним пропал отчего-то и Яросвет. Странно, Батыр даже не помнил, в какой момент волхв замолчал и был ли он рядом все то время, пока Кот говорил со степняком. А как отъехал чуть дальше – так не смог разглядеть и развалин, что остались от Шантарки, будто и не строилось там ничего и никогда. Но что смотреть в прошлое, когда стелется под лошадиными копытами дорога в неясное будущее? Без сомнений и раздумий степняк прибавил ходу.

Но если и исчезла Шантарка, то не исчезли другие деревеньки, через которые пришлось пройти кощеевцам. Чтобы до последнего втайне сохранить движение войска, они оставили за собой только пепелище и трупы, никого не выпуская живьем. Смрадный чад реял над пепелищами, где-то еще плясали языки пламени, хлопья пепла устилали землю, словно снег, а среди погорелых хат блуждали падальщики, влекомые запахом поживы. Своими злобными, сияющими в отблесках пожаров глазами они провожали Батыра, раздумывая, кинуться ли за всадником в погоню, или остаться здесь, дальше грызться с собратьями за свою добычу. Земля еще хранила на себе отпечатки множества ног и копыт, что оставило за собой жестокое войско. Жителям деревни Загатье свезло, что существовала короткая дорога в обход их деревни, и кощеевцы пошли по ней, не став тратить свое время. Они рвались к Полоцку изо всех своих сил, так быстро, как только могли. Сойдя с их следа, Тан-Батыр въехал в деревню, о которой говорил Кот.
Как видно, еще недавно что-то тут праздновали. Остались еще следы гуляний. Махали Батыру развешанные повсюду разноцветные ленточки, сиротливо болтаясь на ветру. На берегу плещущейся реки скопились прибитые течением венки и самодельные лодочки с давно погасшими свечами. В центре деревни остался еще накрытый стол, за которым шел «пир горой», как говорили русские. Только на столе осталась лишь запачканная скатерть, опрокинутые бутылки, и объедки в тарелках, в которых придирчиво копошились вороны. Местные бросили свои гуляния и попрятались в домах, боясь даже зажечь свет. Тишину нарушало только карканье ворон, да далекое уханье пушек.
Когда Батыр уже почти добрался до дома Прохора, оказалось, что дом воеводы превратился в своего рода лагерь всего Загатского «войска», а на деле - кучки смельчаков, которые отважились сделать хоть что-нибудь. В одном только этом доме горел свет, а в окошках метались смутные тени. Охраняли подворье здешнего «воеводы» двое старых бойцов, которые давно уже услышали топот копыт коня Батыра, и приготовились встречать его с мечами наголо. Как только встал он перед забором, те тут же сделали шаг с крыльца, и свистнули, давая своим в доме знать, что у них гость незванный.
- Ты еще кто таков?! – Сразу же задал вопрос в лоб первый караульный.
- Чего надо у нас? – Спросил второй.


Василия и Маринку пока оставляем болтать. Ожидание Мирославы и Фоки что-то затянулось, я решил дать пост-реакцию вперед них.

Позже дополню пост введением Батыра, я только проснулся, и только обнаружил, что дедлайн подкрался.
Наконец добавил
  • Очень хорошо написан кусок для батыра!

    Отлично передает атмосферу. Маленькая деревенька, которая притихла, когда где-то неподалеку идет война. Супер!
    +1 от Da_Big_Boss, 26.11.17 15:24

- Его зовут Мастер Кощей Восьмой, Бессмертный Владыка Оси Мира и Вековечный Царь Антируси. - Громко отчитал Кот-Ученый, даже вытянувшись в струнку и воздев к небу завязанные глаза. Но тут же снова засутулился и заулыбался. - Но это длинновато будет, так что можешь звать его Осьмушей. Он не обидится. У Прохора спроси про голубоглазого парня. Он его уже имел удовольствие видеть. Не все ж тебе подсказывать-рассказывать. Нечестно будет. А теперь скачи, Батыр! Торопись!
  • Король Андалов, Ройнаров и Первых людей)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 22.11.17 18:13

Данька, Фока, Мирослава, Олена

Трояну все-таки пришлось сдержать свой пыл. С прожигающей ненавистью и презрением он окинул взглядом худосочного подмастерье, перепачканного в чужой крови, а потом вопросительно взглянул на Злату. Та, возвращая ему ненавидящий взгляд, быстро проговорила в ответ.
- Правду говорит! От этого ружья и Волк пал, и демон-матриарх! И даже одного ребеночка твоего папаши скользкого забрал охотник иноземный такой пулею!
- Такое оружие мальчишке доверили… - Троян сплюнул, и плевок с шипением прожег покрытие пола. – Мы уходим, Злата! Пошли!
- Это ты уходишь, Троян. – Злата глубоко и часто дышала, переполняемая чувствами, которые пыталась взять под контроль. – Я пока тут останусь. Мне нужно о многом подумать.
- Сюда уже идут люди князя! Подумай! – Попытался воззвать к разуму цыганки сын Велеса. – Как только они будут здесь, тебя тотчас же отправят на костер, а перед этим помучают хорошенько! В этом – жестом юноша указал на мертвого Ростислава и его убийцу, Катигорошка – обвинят тебя! Идем! Все равно пути назад у тебя уже нет!
- А кто сказал, что я решила пойти назад? – Скрестила руки на груди Злата. – Я просто сделала ошибку, доверив все тебе! И вот как ты поступил! Если тебя и правда волнует моя судьба, ты вытащишь меня. А до тех пор я хочу, чтобы Самир наконец обрел покой. Иди прочь.
Троян что-то неразборчиво прорычал – и бросился в окно, выбивая собственным телом остатки стекла и хрупкую деревянную раму. А Злата протянула руки к Павлу.
- Ребенка дай, дурак. Не смей его трогать своими лапами.

Павел, молча прожигая Злату взглядом, потянул к ней обе руки, в которых изо всех сил удерживал изуродованный воздействием Велесовых сил плод. Казалось, что едва только руки его освободятся – он возьмет меч, и бросится на Злату так же, как недавно бросился на Катигорошка.

А тут еще и Олена вдруг очнулась, и слала лепетать что-то своим ослабевшим голоском. Однако полуживая девица успела услышать последние слова Кота.
- Не знаю, возможно ли вообще быть к такому готовым.

Маринка, Василий

Василий выцелил убегавшего Шепота, и спустил курок. Звонко хлопнув, пистолет выплюнул облако порохового дыма, а пуля, свистнув в воздухе, срикошетила о железный нарукавник Шепота. А вот бросок Маринки был куда удачнее – тень попыталась опередить полет клюки, заслонив хозяина собой, но не успела – и острие пробило Шепота насквозь, словно булавка проткнула бабочку. Упырь захрипел, схватившись за окровавленное острие клюки, вышедшей из его живота, а Псарь схватился за капюшон убийцы, и легко, как пушинку, забросил его за седло, второй рукой понукая змея.
Смок сорвался с башни и улетел прочь – а тени раскрыли плащи, где шипело уже несколько фитилей, ведущих к бомбам. Василий и Маринка еле успели нырнуть вниз, и скатиться кубарем по лестнице до того, как наверху прогремела целая серия взрывов. Из проема полетели куски плоти и обгоревшая ткань, чо растворялись черной дымкой даже не долетая до конца, а потом повалил дым, мешая дыханию.

Кажется, этот длинный и тяжелый день близился к своему окончанию.
Ну вот, наконец, и передышка в череде непрерывного экшена, шокирующих откровений, нагнетания атмосферы безысходности, некоторого ГМского произвола(так было надо) и скатывания в кромешный ад.

Наверное, я многовато вывалил всего за раз, и действовал жестковато. Дальше будет немного посвободнее, обещаю) И следующим постом я введу-таки в сюжет Батыра.
  • Кыш, кыш, мерзкий Троян!
    Я прогнал Трояна)))
    Давно себя так глупо и счастливо одновременно не чувствовал))))
    +1 от Draag, 21.11.17 22:47

Всеслав

- Смерть торопишь? – С усмешкой спросил псарь. – Ну, будь по-твоему.
И воин тут же потерял интерес к распластавшемуся на земле Всеславу. Просто отвернулся, как будто только что смотрел на неживой и безынтересный предмет, и ушел из поля его зрения. Казалось, что Псарь решил просто оставить Всеслава валяться здесь всю оставшуюся ему вечность раздумий, но вскоре бордовые небеса заслонила собою железная морда Смока, получившего приказ расправиться с мерзлым воином. Чудище вдохнуло, распаляя в глотке бушующий пожар – и выдохнула, заполняя мир Всеслава пламенем, которое словно бы продавило окружавший Всеслава ореол сурового мороза, забираясь под железо и пожирая то, что осталось от плоти.

Последнее, что чувствовал в своей почти-жизни Всеслав – что ему все еще очень и очень холодно.

Маринка, Василий


- А что я?! – Запоздало выкрикнул Соловей в ответ. Кажется, он хотел что-то продолжить, но понимал, что сейчас нее время выяснять, кто больше виноват. – Ладно, иду! Раскомандовался…
Ворча что-то, Соловей вместе с Василием вбежали в детинец, и там уже разминулись. Бывший разбойник пошел на поиски Дани, а Василий побежал прямиком к башне. Пока бежал – заметил, что вопреки словам Прошина о том, что он усилил охрану княжеского терема, охрана его не встретила. Только ближе к подъему на башню увидел он нескольких мертвых воинов, убитых, по-видимому, взрывом бомбы, начиненной разнообразным железным ломом. Неужели работа Шепота?
Василий сумел подняться на башню как раз тогда, когда дела Маринки стали ухудшаться. Сначала попытка ввести Шепота в сон кончилась тем, что он растворился в воздухе, пропав с ее взора, а объявился уже с совершенно другой стороны, набросившись на нее. Девка едва успевала отмахиваться от его атак, но пока дралась – видела, как из-за спины Шепота появилась сначала одна новая «тень», а затем еще несколько. Шепот пытался окружить ее, и появление Василия обрекло этот план на провал.
-А! Рощин! Помню тебя! «Плакучая Ива»! – Кощеевский убийца неумело скрыл свое раздражение за насмешкой. – Не скажу, что сильно скучал. Ничего, у меня тоже есть друг.
Друг Шепота уже спешил к нему. Его хищный рык донесся даже досюда, когда он взлетел откуда-то из той, уже завоеванной кощеевцами половине Полоцка, и прямым курсом устремился к детинцу. Понадобилось совсем немного, чтобы расстояние между башней и Смоком сократилсоь до нуля – и туща огромного ящера буквально врезалась в него, сметая лапами кирпичи, и вцепляясь в них когтями. Повиснув на краю, змей взгромоздился на банню половиной тела, раззявил пасть, и угрожающе прорычал, обдавая Маринку и Василия сильным запахом паленого мяса.
- Нам пора, Шепот. Позже поразвлекаешься. – Это прокричал Псарь, упершийся ногами в спину чудовища, и крепко державший его за цепи поводьев. Смок приглашающе раскрыл крыло.
- Прощайте. Герои. – Шепот заспешил к ящеру, а его «тени» встали шеренгой, отрезая героям путь, и зачем-то полезли руками под накидку.

Мирослава, Фока, Данька

Яд, разъедающий Фоку изнутри, сам по себе начал вытекать обратно из раны едкими прозрачными каплями, которые испарялись на глазах. Внутри, в каждой жилке тела татя будто остывало расплавленное железо, снова становясь человечьей кровью. А следом и раны, нанесенные Трояном, стали затягиваться.

Троян же тем временем пытался перекричать Даньку, шагнув навстречу Злате.
- Смириться?! И ты сможешь вот так вот смириться?! – Крикнул он. – Твоего ребенка, которого ты любила, иначе уже не спасти! Он был мертв! Убит приказом Павла, чужими руками! Будет справедливо, если теперь он убьет женщину и ребенка, которых Павел любит сам! Око за око!
- Я не хочу, чтобы ты трогал моего ребенка! – Крикнула Злата. – И ты знал это, а потому не сказал мне! Ты осквернил его! Осквернил последнее светлое, что было в моем прошлом, чтобы поиграть в справедливость, и покрасоваться! Я разрываю с тобой соглашение!
- Нет, не разрываешь! – Голос Трояна снова стал звериным рыком. – Ты не можешь его разорвать после всего, что произошло! Ростислав мертв! Полоцк горит! Осталось всего-то убить эту овечку, чтобы ты была моей!
Когтистый палец указал на Забаву, но ее тут же заслонил собой Павел, выставив меч.
- Никто ее не тронет! И даже рта на нее не смей открывать, ты, жаба одноглазая!
- Видишь?! – Троян снова указал на Павла. – Видишь, Злата?! Ради нее он готов на всё! Её и её ребенка этой мрази жалко! А ты была для него просто игрой! Твоя жизнь и жизнь твоего ребенка ничего для него не значат! И стоит мне уйти, он прямо здесь разрубит Самира пополам, а тебя сожжет на костре живьем, чтобы на этот раз наверняка! Решай! Доводи дело до конца, и увидь, как он сломается! Как после стольких лет будет страдать, как того заслуживает!
- Пошли вы оба к черту! – Выкрикнула Злата. – Все вы идите к черту!
- Сама иди к черту! – Встрял Павел. – Я всю жизнь жалел, что поступил с тобой так, но теперь я увидел, какая ты на самом деле! И теперь мне тебя не жалко! Ты всего заслужила!
Речь Павла прервал вновь начавший вырываться и биться Самир, и молодому княжичу пришлось бросить меч, чтобы удерживать маленькое чудище уже двумя руками.
И, к моему огромному сожалению, нас покидает Всеслав, по воле самого игрока. Очень жаль.
  • Было круто. Твоя фантазия работает на все 100, мир получился очень живым, интересным и сочным. Сюжет хорош, за ним интересно следить, и то, что ты ведешь его все это время, достойно всяческих похвал - очень круто, когда интерес мастера не иссякает, потому что от него напрямую зависит интерес игроков.
    Отдельно хочу отметить такой момент: очень здорово, что в постах ты уделяешь внимание каждому из игроков, а не пишешь что-то общее. Подобные моменты внимания приятны и будят вдохновение.
    В целом, игра замечательная. Из недостатков отметил бы разве что недостаток азарта - хотелось бы более опасных сражений, где действительно можно откинуть коньки. Понятно, что будет жаль терять хороших персонажей из-за плохих кубов, что обрываются ветки сюжета - но все же опасные сражения добавляют перца.
    +1 от CHEEESE, 17.11.17 18:43

Данька

Злата слушала Даньку молча, сжав губы, пряча глаза и сцепив руки в замок. Слушала и понимала, что Даня прав. Наверное, она всегда это понимала. Но она понимала и то, что ей просто не хватит душевных сил смириться, остановиться на полдороги и оставить Павла в покое. Цыганка решилась возразить только тогда, когда Даня заговорил об Олене.
- Ничего я отмыть не пытаюсь. Я ее правда спасти хочу. – Устало сказала она. - Уж в этом-то мог бы мне поверить.
Выждав, когда Даня достаточно провентилирует Оленины легкие, чтобы ей задышалось свободнее, Злата помогла отроку поднять девочку с пола, и вместе с ним понесла ее наверх, прочь из княжеских закоромов.
- Хорошо, Даня. Вот сейчас я и посмотрю на дело рук своих. И рассужу, стоит ли мне вмешиваться в собственную историю

Мирослава, Фока, Данька

Слабел Фока, терял прыть и сноровку – а все же выгадал нужный момент, подловил Трояна. И в тот самый момент, как тот открылся –ладный красный сапожок, правый из пары тех самых, что как-то давно еще, на рынке Киевском, Фоке глянулся, с размаху впечатался носом прямо в промежность Трояну. Мог ли и подумать тот тульский купец, изругавший неведомого вора, что его украденный товар когда-нибудь внесет такой вклад в борьбу за Солнце Красное, и согнет пополам самого Трояна Змеевича, младшего из сынов Велеса, Царя Змеиного? А тому еще вдобавок и разрядом молнии вдарило прямо в грудь, заставляя сотрясаться в болезненных судорогах.

Но и это не остановило Трояна. Только разъярился пуще прежнего. Только что трясся, едва с ног не валясь – а тут уже схватил Фоку обожженной рукой за грудки, поднял ввысь, как тюфяк с соломой, встряхнул, и швырнул прямо в Мирославу. Оба героя оказались на полу, упав рядом с мертвым князем и скорее всего уже мертвым Катигорошком. Тут бы их и полосовать когтями – но перед Трояном возникло новое препятствие. Княжич Павел Ростиславович, еле-еле удерживая одной рукой за ноги и пуповину своего брыкающегося мертворожденного отпрыска, выставил перед собой окровавленный меч, и встал между героями и чудовищем. Взмах, всзмах, взмах – Троян играючи уклонялся от ударов, но сам не бил.
- Отойди! – Требовательно взрыкнул полубог.
- А то что?! – В злобном запале кричал Павел. –Ничего ты мне не сделаешь! Не можешь, не можешь, тварь, да?! По уговору твоему я жив должен быть! А вот я с тобой могу что захочу сделать! Я когда малым был, жаб через соломинку надувал, вот и тебя как жабу! Иди сюда!

Пока драка шла своим чередом, Забава, послушавшись Павла, отходила прочь, чтобы не попасть под нечаянный удар, и чтоб до нее не добрался ни Троян, ни Самир. Но она попалась Злате. Цыганка шла по этому самому коридору, поддерживая под левое плечо бесчувственную Оленку, пока Даня поддерживал ее под правое. И когда Злата увидела невесту Павла – она тут же потеряла ко всему интерес.
- Подержи ее пока сам . - Бросила Даньке черновласая. И отпустила Оленку, торопясь подойти ближе к Забаве. Забава испуганно попятилась назад, держась одной рукой за округлый живот, а второй кое-как опираясь на стену. На Злату она смотрела со страхом, и страх этот только усилился, когда из-под многочисленных своих юбок гадалка вытащила коротенький, но острый ножик.
- Ну куда ты бежишь, голубка? – Спросила Злата, улыбаясь девушке. – Бежать некуда. От судьбы-то не уйти.
- Ты… Ты хочешь меня убить? – Словно не веря, что цыганка на это способна, спросила Забава, пятясь назад.
- Да. – Без всяких затей и иносказаний подтвердила Злата. – Но ты не бойся. Я мучить тебя не буду. Только один удар в сердце, и все. Ты даже почувствовать ничего не успеешь.
Замотав головой в немом отрицании, Забава начала пятиться быстрее,а ее дыхание на порядок участилось. А Злата только посмеивалась.
- Да, да, голубка, иди куда идешь. Я хочу, чтобы Паша это увидел.
Идущий следом с Оленкой на плече, Данька прекрасно слышал их разговор. Он не чувствовал, что Злата и в самом деле готова собственными руками убить беременную девушку, как бы сильно ее ни ненавидела. Но не чувствовал он и желания поступать как-то иначе. Не чувствовал сомнений.

Вот так и сошлись снова и герои, и те, кто считается в этой сказке злодеями. С одной стороны – Троян с Павлом. С другой – Злата и Забава. В центре – Мирослава с Фокой, да мертвый князь с богатырем. И самым последним, сразу за цыганкой – Данька с Оленкой. Троян, остановивший бой, назвал это кратко и емко.
- А вот и он! Момент истины! – Змееныш провозгласил это торжественно и злорадно. – Обернись, Павел свет Ольгердович! Посмотри на тех, кому в любви клялся!
Павел понял. Кого увидит, даже до того, как обернулся назад. Еще не закончив оборот, он выкрикнул.
- Нет Злата! Не подходи к ней! Не смей!
- Еще как посмею, Пашенька. – Пропела Злата, поглаживая лезвие ножа и делая еще один шаг. – Может быть, если бы ты помолчал…
Злата осеклась. Все это время она смотрела только на перепуганную Забаву, готовую рухнуть в обморок, и пыталась понять, жалко ли ей хоть немного эту красивую, невинную девушку, что носит под сердцем еще одну жизнь. Павла она удостоила всего лишь одним мельком брошенным взглядом – и тогда-то и заметила маленькое тельце, трепыхавшееся у него в руках так сильно, что княжич едва мог удержаться на ногах. И вот тогда-то Злата испугалась. Нож с лязгом выпал из разом ослабевших пальцев. Крик рванулся из горла, и был задавлен в последний момент. А слезы брызнули из глаз уже в открытую, заструившись по щекам.
- Троян! – В этом крике был и ужас, и негодование, и почти истерическая злость. – Что это такое?! Что это такое?! Что ты сделал с ним?!
Троян, кажется, и сам такого не ожидал. Вид у него был такой, словно его заставили сжевать стебель крапивы. Сейчас он мучительно подбирал объяснения, давая возможность героям вмешаться и что-нибудь предпринять. Сказать, крикнуть, или даже ударить.

Василий

Выстрел ушел в молоко, так как Василий толком не видел с этого расстояния даже дракона, не то, что Псаря. Проскакав по мосту, найдя Прошина и доложившись ему, княжич получил от воеводы ответ.
- Дождемся, когда на мост кощеевцы взойдут! Тогда-то и взорвем! Спеши, Рощин, спеши!
И Василий, подгоняемый Соловьем, направил своего Вихря к детинцу.

Маринка, Василий

- Тонкость в том, что выборов у меня не больше двух. Или мастер Восьмой, или весь мир. – Шепот, словно извиняясь, пожал плечами. – И свой выбор я сделал.
Кощеевский убийца ждал удара Чернавки. То ли это, то ли однорукость, то ли усталость и боль сыграли против нее, а может и все сразу – но клюка просвистела мимо. Даже не сойдя с места упырь просто отвел руку с клеткой, и двухпудовая железка только повредила камни у его ног. Шепот подумал, что Маринка пыталась выбить у него из рук клетку и отобрать.
- Не повезло. А теперь смотри, как ты проигрываешь.
Одним ловким движением пальца Шепот сдвинул засов, и поднял клетку высоко над головой, выставив в сторону объятого пламенем города.
- Лети! – Крикнул он птице, томящейся в своей драгоценной темнице. - Ты свободна! Возвращайся в свои неведомые земли!
Этот крик услышал и Василий, что уже врывался на княжеское подворье. Узнав голос Шепота, он поднял голову вверх – и сощурился от свечения жар-птицы. Он, как и Маринка, увидел тот момент, когда птица вырвалась из клетки, расправляя крылья, неловко взмахнула ими, и провалилась вниз. Ее крылья были слишком слабы от долгого заключения в клетке. Она попросту разучилась летать, и теперь камнем падала вниз, теряя на лету потускневшие и сгорающие в воздухе перья. Тело птицы ударилось о гладкие камни, какими была уложена земля у княжеского дома – и мгновенно сгорела в сильной вспышке пламени, превратившись в облако дыма и серого праха буквально в десятке шагов от Рощина.

Всего мгновение затишья, когда, казалось, стихла даже отдаленная битва, окончилось новой вспышкой золотого сияния. Из дыма и праха хлынул свет, намного более яркий и теплый, чем раньше, и над детинцем поднялась обновленная, чистая и совершенно свободная Жар-Птица. Она мгновенно взмыла в воздух высоко-высоко, стряхивая с крыльев собственный прах. Соловей запоздало сообразил сбить птицу свистом, но лишь оглушил Рощина и попортил облицовку стен - птица взмыла слишком быстро. А когда она вознеслась вверх, то ее живительным светом залило все вокруг, как будто на небосвод вернулось настоящее солнце. И теперь битва действительно остановилась. Василий и Соловей, Маринка и Шепот смотрели вверх. Поднял взгляд кверху и Прошин, выжидавший удобного момента для подрыва, и саперы, и полоцкие дружинники, и толкущиеся беженцы с их наскоро похматанными пожитками, в одночасье потерявшие свой кров и близких людей. Подняли кверху свои безликие маски и кощеевцы – за щелями-прорезями наличников заблестели живые, человеческие глаза, щурящиеся от яркого, но такого приятного света. Птица реяла над горящим Полоцком, превращенным в поле битвы, летела быстро, но все равно будто бы не спеша. Все до единого были заворожены открывшимся зрелищем. Стихло лязганье мечей и топот копыт. Стихли людские голоса, кричавшие на разные лады. Каждый смотрел на птицу, как на какое-то нежданное-негаданное чудо, и каждый чувствовал что-то свое, сокровенное, неуловимое. А потом птица скрылась за облаками. Чудо ушло. И все взгляды снова опустились вниз, на грязь, на кровь, на огонь, на разорение и боль. Последняя война кощеевцев снова загрохотала, перемалывая людей.

Шепот совершенно искренне и счастливо улыбался, глядя в ту точку на небосводе, где в последний раз видел Жар-Птицу. Его руки бессильно повисли вдоль тела, и он совершенно ничего не боясь подставил Чернавке свою спину. На ветру хлопал и шуршал его длинный плащ.
- Впервые в своей жизни сделал доброе дело. Не знал, что это может быть так приятно.

Всеслав

И начался очередной из нескончаемой вереницы боев. В этот раз – последний. Живой против мертвого. Меч против топора. Холод, излучаемый Всеславом, заставлял кожу Псаря белеть, а его брови, бороду и шерсть на медвежьей шкуре – покрываться сосульками. Заиндевевший меч вонзался в его плоть так же, как вонзался бы в полено. Псарь сносил рану за раной, и точно так же, методически, профессионально, без всяких эмоций врубал лезвие топора в железный доспех, пытаясь добраться до того, что скрывалось там, под ним. Сначала слетели Данькины украшательства. Затем стали появляться рваные дыры и на черном железе. Края этих отметин трескались, и поверхность доспеха облетала, словно неизвестный металл был облит сверху прочным, непроницаемо-черным стеклом. Бил Псарь и словами. Также беспощадно.
- Ты и есть Исход? Ну-ну. – Не сбивая дыхания, выговаривал Псарь, нанося очередной удар и получая такой же по себе. – Ошибаешься, я жив. Я живее многих. Исход дал мне искупление. Он был кошмаром, но благодаря ему я и смог жить дальше. Перевернуть страницу. Я живу не прошлым. А ты – прошлое, и там тебе и самое место.
Очередной взмах меча, удар – лицо Псаря залило кровью, а шлем свалился с его головы. Не пригнулся бы – вместе со шлемом упала бы и голова. Не повезло.
- Винишь нас за то, что делал сам. – Уход от нового удара, и Псарь врубает топор в плечо Всеслава. Левая рука тут же перестала слушаться. – Для меня война была работой. Трудной, неприятной, но работой. А ты получал удовольствие.
Меч Всеслава задевает бок Псаря, а волна холода заставляет его покрыться инеем. Кольчуга примерзла к коже вместе с рубахой, которая была мокрой от пота, а теперь затвердела, как каменная. Псарь продолжает драться.
- Совесть замучала, но ты не изменился. Пытаешься исправить то, что натворил, но умеешь только убивать. Не можешь умереть сам, так пытаешься убить побольше. Если ты надеялся этим заслужить искупление, то тогда Шепот должен быть святым. Он-то кощеевцев убил побольше, чем ты, только кощеевцев и убивал до Исхода. У него работа была такая. И ты, к слову, у него в списке тоже был, да только не успели тебя убрать. Тебе повезло, что здесь я, и я наконец рассчитаюсь за твои грешки.

Взмах, удар – и правая рука Всеслава взлетает в воздух отдельно от хозяина. Он успевает перехватить меч левой, слушающейся кое-как, но Псарь бьет снова – и лезвие врубается в живот, пройдя все слои металла, и заставляет согнуться пополам. Псарь упирается ногой в мерзлого, толкает, с влажным хрустом срывая его с лезвия – и с размаху наносит добивающий удар обухом по голове.

Теперь Всеслав лежит. Его забрало скосилось, и теперь глаза видят только нечеткий отсвет пламени в щелочках. Нет, теперь они видят, как в эти щелочки с трудом протискиваются пальцы – и обналичник крякнул, оторвавшись напрочь, и открывая миру то, что под ним находилось.

Теперь Всеслав видит намного шире. Он видит, как навис над ним Псарь. Видит, как он вдруг задирает голову. Видит… галлюцинация? Неужели, Всеслав видит Солнце?! Что-то яркое, теплое, на миг согревшее даже насквозь промерзшую нежить, в которой живет частичка Вечной Мерзлоты. Псарь смотрит туда же. Щурится. Значит, взаправду. Жаль, что оно почти сразу исчезло. И снова остался лишь огонь, грязь и призрачная, далекая, будто не своя боль. Псарь опустил взгляд вниз, чтобы взглянуть в лицо Всеслава. Что он там видит? По глазам не понять. Взгляд Псаря практически не изменился.
- Что снаружи, то и внутри. – Ответил Псарь на этот невысказанный вопрос, пряча покореженный обналичник в карман. – Прежде чем ты умрешь. Сын Кощея все это время был рядом с вами. Осьмуша, мой приемный сын, ради которого все это и делается. Все это время ты смотрел на него и говорил с ним. Мог бы убить его в любой момент времени. Что скажешь, Всеслав? Сын Кощея удовлетворил бы твою лживую совесть?
Псарь торжествующе вскинул топор на плечо.
- Готов спорить на что угодно, будь у меня хоть что-то, что Осьмуша пожалел бы и тебя, узнай он все о тебе. Весь бы вывернулся. лишь бы ты наконец обрел покой. Такой уж он. Весь в мать. В Хельгу, не в Василису. Всех готов обогреть.
Опустившись перед Всеславом на одно колено, Псарь грустно улыбнулся ему.
- Он должен был пожертвовать собой, чтобы этот мир был спасен. И он бы пожертвовал. Я не могу этого допустить. Вот и разница между нами. Она в том, что ты убиваешь для себя и за себя, словно бы это может исправить всё, что ты натворил. А я убиваю за то, чтобы Осьмуша жил. Мир, в котором есть ты и кто-то вроде тебя, спасения не заслуживает. Последнее слово, Всеслав. Если хочешь.
Чуть позже дам пост за Кота. Еще пишется
  • "Момент истины" драматичен на все сто.
    +1 от Yola, 11.11.17 23:31
  • +
    +1 от masticora, 12.11.17 11:35

Данька

- Мне не нужно прощение и спасение. – Безразлично дернула плечами Злата. – Мне нужно, чтобы у Павла отняли все. Только всё это способно причинить ему настолько же сильную боль. Только когда он увидит, как его отца убивает тот, кому он доверял. Только когда он увидит, как горит город, который принадлежит ему, как гибнут его защитники. Только когда на него глазах погибнет его жена с неродившимся ребенком, а он ничего не сможет сделать, он поймет. Этого я и хочу.
Глаза Златы влажно заблестели, но ее голос не дрожал.
- Его история не должна была кончиться хорошо, понимаешь?! Я верила ему, пришла к нему под порог! Я даже не просила ничего и не требовала! Я просто хотела сказать ему, что у него сын от женщины, которую он, как он говорил, любит! Я думала, он будет рад! Но он испугался! Он думал, что я пришла требовать! Что я ославлю его, и что об этом узнает Забава, и будет его презирать, а у его отца много планов на этот брак! Он даже не заговорил со мной! Он поступил как трус, и приказалотволочь меня в подвалы и там задушить! Мне было так страшно, так больно, Даня! А потом было больно понять, что я для него всего лишь игра в запретную любовь! Он убил меня так, как будто отбросил спичку, которая его обожгла! Стер пятно, чтобы не портило вид! Выбросил меня в болото! Может, у его бы и получилось, если бы Троян не вернул меня к жизни на том вонючем болоте! И наешь, все ничего! Я тоже дура! Поверила, развесила уши, будто значу что-то! Может, утешилась бы, что дитя это несчастное потеряла, у меня потом появилось много детей от хороших мужчин! Но никогда мне не простить того, что его история кончилась хорошо!

Злата сжала кулаки так, что у нее побелели костяшки, а ногти впились в кожу до крови.
- Любая моя месть была бы ему избавлением тогда, когда он страдал! Но дело не кончилось страданиями! Он, княжеский сынок, не сдох, как пес, в канаве, сойдя с ума от раскаяния! Его нашли, вернули, утешили! Его полюбили! Он зажил вновь! Это несправедливо, Даня! Он не имел права на хороший конец! Не имел права жить-поживать и добра наживать! Я просто хотела восстановить справедливость!

А потом из Златы будто бы исчезла вся энергия. Вся ее кипучая злость стала просто дымящимся огарком перегоревшей свечи. Уронив руки вдоль тела, Злата склонила голову, скрывая за вьющимися черными волосами свое лицо. У ее ног капнула одна-единственная слеза.
- Троян любит это. Любит воздать по заслугам. Он все это специально придумал, чтобы все получили своё. Паша. Я. Ростислав. Псарь. Шепот. Скотник. Соловей-Разбойник. Кощеевцы все эти. Прошин этот, который семь лет назад мне накинул удавку на шею, даже не спросив, за что душить беременную цыганку. Может, даже и вы. Не знаю. Но все получат свое, Даня. Я готова получить. Но вот эта бедняжка в своей жизни сполна настрадалась, ее спасти обязательно надо
Не дожидаясь, пока Даня даст свой ответ, Злата нетерпеливо поторопила его.
- Давай поторопимся. У нее легкое вот так сжалось, надо его расправить. Сделай ей дыхание искусственное, а потом вместе ееунесем .. – И добавила с немного грустной улыбкой. – Она, конечно, сокровище для тебя, но среди княжеских сокровищ ей точно сейчас не место.

Маринка

Не став тратить время, чтоб тушить бомбочки холодом, Маринка пронеслась мимо, взмывая по лестнице – и в спину ударила взрывная волна и полетели мелкие обломки и щепа. Маринку крепко оглушило, она пострадала, но не была остановлена. Лестничный пролет разрушился, но она успела преодолеть его. Маринка продолжила свой подъем.

Вскоре она оказалась наедине с Шепотом. Кощеевский убийца с клеткой в охапку ждал ее на вершине башни, стоя на самом ее краю. Позади него творился огненный ад – половина Полоцка была объята пламенем, а над руинами кружил, хлопая крыльями, Смок, плюясь огненными струями. Зарево полыхало ярко, ярче была только Жар-Птица, а черный дым застил чужеродный небосвод. Воздух был наполнен гарью, а ветер раздувал огонь и трепал хлопающий, как крылья летучей мыши, черный плащ Шепота.
- Ну, вот мы и лицом к лицу. – Подвел итог всей погоне Шепот, цепко сжимая пальцами прутья клетки. – Может, хоть теперь ты поймешь, что все для вас уже кончено? Всей вашей сказочке ставится последняя точка. Город горит, князь мертв, охрана детинца почти что перебита, полоцкая дружина почти раздавлена, у меня в руках Жар-Птица, а совсем скоро, когда Троян закончит тут со всеми своими делишками, Псарь подведет сюда Смока, и он спалит всё дотла, вместе с вами и вашими волшебными вещичками. Солнце никогда не взойдет снова, и весь этот поганый мир сгинет навеки, и туда ему и дорога! И вот, я смотрю на тебя – и хочу увидеть этот момент. Момент понимания того, что вы все проиграли, и всё было напрасно.

Мирослава, Фока


Мирослава несколько переоценила силы. Не столько свои, и не в том, что не хватало обряда согласно канонам, сколько в том, что Павлу не хватало силы рук, чтобы удержать Самира, когда нечто злое и нечистое в нем поняло, что его изгоняют, и воспротивилось этому. Матушка не успела даже толком начать молитву, как маленькое тельце рванулось к ней изо всех сил. Павел не смог удержать малыша, и тот напрыгнул на игуменью, вцепившись ей в руку своей жуткой пастью. Мирослава нечасто испытывала такую сильную боль. Рукав тут же пропитался кровью, а пальцы утратили былую подвижность – были повреждены связки. Разжав челюсь, Самир снова шлепнулся на пол, и попытался дорваться до Забавы, но Павел повалился на ребеночка сверху – и его потащило по полу рычащее и извивающееся тельце.
Вслед за ребенком взревел нечеловеческим голосом и Троян. Он держался ладонью за свое красивое, почти идеальное лицо, скрыв его наполовину, а из-под ладони текла кровь. Между пальцев находилось торчащее в глазнице лезвие Фокиного ножа, на четверть вошедшего в плоть полубога. Схватившись за простецкую деревянную рукоять, Троян вырвал посторонний предмет из глазницы, и в бешенстве набросился на Фоку. Тать еле успел встать, и начал показывать чудеса ловкости, уходя от множества молниеносных ударов ядовитыми когтями, со свистом рассекающими воздух. Только вот Фока чувствовал себя все хуже – горело уже вес тело, а ноги теряли свою твердость и устойчивость.
- Помоги ему, мать! – Кричал Павел Мирославе. – Убейте змееныша! Я подержу малого, я справлюсь! Мне они ничего сделать не могут, я должен быть жив! А ты беги, Забавушка, беги во всю прыть!

Василий

- Пошли, Васёк. - Произнес Соловей, поняв, что намерен сделать Всеслав. - Еще навоюемся за сегодня. Он всё равно всегда только и хотел, что наконец помереть.

И Василию ничего не оставалось, кроме как послушаться. оставив Всеслава позади, они с Соловьем отправились прочь, выбираться из адской жары пожаров в холодные вечные сумерки Безвременья. Вместе с ними отступали те, кому повезло жить. ВыбравшисЬ. Василий свистом подозвал Вихря, который все-таки справился со страхом, и теперь ждал, когда хозяин выберется за ним следом. Вместе с Соловьем Василий вскочил на своего верного боевого коня, и во весь опор направил его к мосту.

За ними все-таки была погоня. Разрозненные отряды Костяной Хоругви возникали то тут, то там, затаптывая и закалывая пеших, и пытаясь достать копьями убегающих конных. Но пожар слишком задержал продвижение кощеевцев, чтобы погоня была организована как следует. Получив отпор, всадники отступали. А отступая, Василий все отчетливее понимал, что один, даже если он и герой - это еще не вся армия. Армия полочан была разгромлена, напугана, и бежала в панике. В такой же панике бежали и простые жители Полоцка, не зная, куда спасаться. Василию повезло, что он был на коне - он успел обогнать толпу и выйти на мост до того, как там образовался бы затор. Даже сейчас он изрядно замедлился, чтобы не затоптать кого-нибудь ненароком. Проезжая по мосту, он видел, как под его опорами на лодках копошатся саперы, подвязывая бочки с порохом. На другом берегу готовили горящие стрелы лучники, чтобы поджечь эти заряды. Василий никак не мог понять,ч то такое мельтешит в его глазах, пока не посмотрел в сторону детинца. А там, на башне, мерцало какое-то необычное теплое сияние.

Соловей тоже заметил его, и сощурился, всматриваясь. Он умел глядеть далеко, словно бы сам был там. И, разглядев, вскричал.
- Там Шепот! С Жар-Птицей! И Маринка еще! Живо туда!

Всеслав

Василий и Соловей не стали спорить. Всеслава было не посадить на коня, а сам он передвигался слишком грузно и медленно, чтобы героям можно было дожидаться его. Мертвый «искариот» был бы только обузой. Знал ли кто-то из них, отворачиваясь от Всеслава, что он намерен остаться здесь навсегда? А если знал – что чувствовал?
Гигантский ящер дал разворот, заходя на новый круг атаки, и резко пошел на снижение, пикируя вниз. Все ниже, ниже, ниже – и вот он столкнулся с землей, сотрясая землю, разметывая хвостом и крыльями горящие обломки охваченных пожаром домов, роет землю когтями своих коротких лапок, и мотает головой, звучно бряцая железным намордником и щелкая зубами. Железный язык выскочил из пасти, повиснув наружу, а глаза огромной рептилии сфокусировались на Всеславе.
Однако змей не спешил начинать сражение. Раскрыв крыло, он позволил соскользунть по нему всаднику, который правил летуном при помощи подобия вожжей из железной цепи. Его Всеслав узнал сразу. Псарь. Человек, который умел дрессировать чудовищ, и сам выводил новые их виды, чтобы ставить в строй кощеевской армии. Он отличался от других кощеевцев даже внешне. Он не носил вычурных черно-золотых доспехов. Верный своему прошлому, он одевался так же, как и при своем бытии берсерком в войске ярла Рангвальда – широкие, грубые штаны, кожаные сапоги, рубаха с натянутой поверх толстой кольчугой, полностью открытые руки с дутыми мышцами и жуткими татуировками, и, конечно, медвежья шкура в качестве накидки, с капюшоном из медвежьей головы. Только вот время и Исход оставили на нем свой след. Великан в три аршина сгорбился и осунулся, и изрядно потерял в мышечной массе. Мышцы, которые остались, одряблели. Поседели и поредели нечесанные волосы и всколоченная борода, а гордый профиль испортился скрючившимся носом, похожим на орлиный клюв. Меньше стало и зубов – сказалось долгое голодание, а лицо навечно сохранило некий отпечаток изможденности, пусть с тех голодных времен Псарь и успел отъесться обратно. На его поясе болтались черепа псов, а руки уверенно держали могучий топор-секиру, которая так легко вскрывала доспехи. Но все же, в нем чувствовалась эта сила, которой покорялись чудища. Глядя на него, даже Всеслав ощутил, как сильно он сейчас избит.
- Мне был нужен Соловей-Разбойник, но вместо него я нашел тебя. Вечно ты все портишь. – Псарь взвесил секиру в руках, не сводя взгляда с Варандеича. – Не понимаю тебя, Всеслав. На что ты рассчитываешь? Зачем ты пришел сюда, а не остался лежать в Вечной Мерзлоте?
Похоже, он не хотел мешать битве разговором, и потому, задавая этот вопрос, уже подходил к Всеславу с явным намерением ударить его своим боевым топором.

- Да, ты права. Всего лишь кажимость. - Мечтательно согласился Кот, рассматривая Олену невидящим взором завязанных глаз и размеренно шевеля длинными ушами. - Что же... Обо всем по порядку.

Распрямившись, и заложив руки за спину, Кот-Ученый начал степенно отвечать на первый Оленин вопрос.
- Нет, я вовсе не пытался подыгрывать им или подставить вас. Дело в другом Видишь ли, в хорошей сказке ничуть не меньше героев важны те, кто героям противостоит, кто встает преградой на их пути, становится достойным противником и кладет свою жизнь во имя своих целей. А я же говорил, что хочу рассказать самую лучшую из своих сказок. А значит, и злодей должен быть самый лучший для нее. Под стать таким хорошим героям.

Кот заходил туда-сюда, увлеченно рассказывая, а на его морде появилось выражение восторга.
- Шепот - это совершенно особая фигура в Кощеевом Царстве. Он не скован Зароками потому, что его долгом было хранить верность Кощею Бессмертному даже тогда, когда это претит воле самого Владыки. Пожалуй, и сейчас его обязанности не изменились, изменилось только его отношение к ним. Но поскольку у него нет Зароков, у него нет и цели исполнять волю Бессмертного о конце этого мира. Другие тоже не были скованы Зароками, по самым разным причинам, которые сейчас не так уж и важны. И потому они обязательно должны был узнать, что на кону стоит жизнь их любимого Мастера Восьмого, их маленького спасителя, их самого дорогого в жизни человека, и единственного, кто сам был готов положить свою жизнь за них.

Кот резко развернулся к Олене, и всплеснул руками от переполнявших его чувств, обрушивая на Олену свое страшное признание.
- Я рассказал ему эту сказку для того, чтобы у них появилась веская причина бороться и умирать.

Слова об Осьмуше же вызвали у Кота меланхоличную ухмылку. Все, что ему оставалось, это согласиться с Оленой.
- Конечно. Он самый лучший. Есть люди похуже, много хуже, но они тоже подходят, чтобы спасти всех ценой своей жизни. Вопрос в том... - Кот сделал паузу, и проникновенно посмотрел на Олену. - Вопрос в том, сможешь ли ты указать на человека пальцем, и сказать, что он должен умереть, потому что тот, кто лучше него, должен жить. Но мы не будем забегать так далеко вперед. А то будет совсем неинтересно. Да и я здесь не для этого. Я хотел рассказать тебе другую сказку. Сказку об Осьмуше Голубоглазом, и о Мастере Восьмом. С самого начала.
  • Демиург наш хвостатый.
    +1 от Yola, 31.10.17 17:21

Фока, Мирослава

Тут-то и пришлось узнать Трояну, что будь он хоть трижды полубог, а все ж и получеловек. Неприметный, неказистый с виду воришка, неожиданно оказался невероятно быстр. Троян ударил не жалея сил, но его удар в том месте, где мгновение назад стоял Фока, нашел лишь воздух. А пока с лица Змеевича пропадала эта извечная самоуверенность, Фока успел оказаться на полу, а его лезвие успело больно ужалить врага в бедро. Троян вскрикнул от боли, и потерял контроль над собой от ярости, пытаясь растоптать Фоку ногами –но тот сумел прокатиться по полу, и быстро вскочить на ноги.
Примерно в то же мгновение, как Трояну пустили кровь, исковерканный темными силами нерожденный ребенок Златы прыгнул на Забаву, свирепо рыча и хрипя маленькой глоткой. Этому рыку вторил панический крик Павла, который выронил меч, и вытянул перед собой обе руки, в последний момент успевая загородить собой перепуганную за себя и за свое дитя возлюбленную. Демонический плод был схвачен в полете, и поняв, что схвачен – завизжал, замотал своей непропорциональной головкой, и замолотил когтистыми ручками, пытаясь вырваться, выскользнуть из захвата Павла. Малыш не пытался убить или ранить своего несостоявшегося родителя,но все еще отчаянно желал добраться до своего нерожденного братика. Несмотря на маленький размер, сил в существе было немало – Павлу было трудно удерживать скользкий, верткий плод,а от каждого рывка молодого княжича носило из стороны в сторону и крепко впечатывало в стены. Но он отчаянно держал в захвате Самира, и орал не переставая, с ужасом глядя на перекошенное в чудовищном оскале личико.

Но ребенок сразу же успокоился, когда матушка сотворила благословение. Рык постепенно затих,малыш прекратил рваться из рук Павла, и все-таки отвел взгляд от Забавы, которая съежилась где-то у стены. Теперь взгляд малыша был прикован к своему отцу. А Павел, тяжело дыша, не мог отвести взгляд от маленького, едва-едва оформившегося личика с трепещущим миниатюрным носиком-кнопкой, таким же маленьким ротиком(даже не верится, что мгновение назад там раззявилась огромная пасть), и большущими глазищами. Все еще боясь выпустить Самира из скользких от крови и слизи рук, молодой княжич только неразборчиво и бессвязно шептал что-то, постоянно заикаясь от волнения.
- О Го-… Ох… Ох, Господи… Чт-что делать? Что он… Куда его - Бросая беспомощные взгляды на Мирославу он искал от нее хоть какой-то поддержки, и уже чуть ли не закричал. – Что мне с ним делать?! Что?!
А малыш тем временем по-детски захныкал, и снова начал предпринимать вялые попытки высвободиться.


Троян же так просто не успокоился. Коснувшись своей раны, он с удивлением и неоторой долей страха понял, что ему только что нанесли глубокую кровоточащую рану, и он просто истечет кровью и умрет, как самый обычный человек, если сейчас что-нибудь не сделает. И Троян выбрал, что сделать. Отказаться от бытия человеком, и признать в себе змеиную кровь.
- Отец мой, Велес, Царь Змеиный и всякого скота да твари живой! К твоей крови взываю в жилах моих! Пусть станет она змеиная!
И совсем как тогда, на Малаховом корабле, повеяло отовсюду внеземным холодом. Сгуслился сумрак от затрепетавших факелов, покрылся инеем сырой кирпич, а Троян на глазах стал меняться. Его холеные, тонкие руки, превратились в чешуйчатые, перепончатые лапы с длинными когтями. Кожа отвердела, плотней стягиваясь вокруг тела, и стала холодной, как у лягушки. Зрачок в глазах будто расплавился жидкой чернильной кляксой, и растекся по белку, делая глаза Трояна матово-черными с легким красным отблеском. Еще даже не завершив превращение, Троян с ревом бросился на Фоку – и в этот раз татю не хватило всего-то шага, чтобы уйти от удара. На пару мгновений оказался быстрее Троян, и Черного наотмашь полоснуло поперек тела, распарывая одежду и пуская кровь. Раны будто бы огнем обожгло, как если бы кто сверху чего-то едкого и щипучего плеснул. Не ядовитые ли те когти Трояновы?

Данька


Олена все еще дышала, все еще была жива – но промежуток тишины между едва слышными вдохами был все длиннее, а сами вдохи сопровождались жутковатым хрипом. Оленины губы синели, конечности холодели, а кожа бледнела, указывая на то, что потеря крови продолжается несмотря на все Данькины усилия. Олена была обречена умереть, не приходя в сознание. Но помощь пришла оттуда, откуда не ждали.
Данькины уши уловили постукивание подошвы по лестнице, но шаги были не такие, как у Шепота. Вместе с шагами он услышал постукивание многочисленных бус и позвякивание золотых украшений. Даже раньше, чем в проеме показалась пестрая фигурка черноволосой цыганки, распустившей свои роскошные вьющиеся волосы цвета воронова крыла, Даня понял, что сейчас увидит Злату, которую так старался найти, но вместо нее нашел Маринку, Олену, Жар-Птицу, Шепота, и ощущение собственной беспомощности. Злата вошла без всяких приветствий и без обычной своей насмешливости и наигранности сказала Дане.
- Положи ее набок. Немного освободится дыхание.

Однако она не только приказывала, но и сама принялась спешно помогать Даньке. Плюхнулась на колени, на все свои юбки, прервала все Данькины вопросы одним красноречивым жестом «стой», и только поддерживала едва живую Олену под голову и шею, аккуратно укладывая ее набок. Только после того, как Олена была уложена как нужно, Злата заговорила снова.
- Говорила же ей, держись поближе к царевичу, не оставляй. Не послушала. И вот, что получилось. – Бормоча это, Злата торопливо рылась в пожитках Олены, перебирая ее мешочки с травами, и со знанием дела отбирая нужные. – Давай ткань скорее! Ты еще не всю перевел?
Данькину повязку Злата перевязала по-новой, только уже положив на раны наскоро изготовленные целебные нашлепки из травы, что впитывали в себя вытекающую кровь и давали заживляющий эффект. Сосредоточенно мотая, Злата наконец соизволила заговорить с Даней. И первым делом – утешила его.
- Ближайший час она не умрет точно, кровь остановили вовремя. А там и друзья твои, побратимы, из боев вернутся. Помогут. Это скоро будет, вы все равно проиграли. Мирослава точно поможет, ей чудо сотворить что нам с тобой чихнуть, мастер. А пока ты бы носилки сделал, и мы бы ее отнесли где светлее, чище и тише.
Сделав последний моток и затянув узелок, Злата отстранилась от бессознательной колдуньи, и вздохнула, угрюмо вытирая перепачканные в крови смуглые руки о подол одной из многочисленных юбок.
- Прости, мастер, что втравила тебя в это. И за нос тоже. Не буду оправдываться, я знала, что князь мой золотой на тебе, посыльном невольном, злость на меня сорвет. Знала только, что до смерти не забьет. Он не такой.
При этих словах Злата горько усмехнулась.

Маринка

Шепот был хоть и стар, но не давал форы молодым. Некуда Чернавке было вложить скопленную в ударе силу и выплеснуть вложенную в него ярость – не смогла она быстро настичь повелителя теней. Выскочила за ним в коридор – и тут же сорвала злость на возникшей перед носом очередной тени. Тень та была слабая, едва живая, сквозь нее местами свет проходил, и удар просто развеивал ее, словно дымный мираж. Но Шепот и не пытался уязвить свою преследовательницу – он просто выигрывал у нее расстояние, шаг за шагом увеличивая разрыв и лишая ее шанса настичь кощеевского убийцу с украденной клеткой. Вместе с тенями Шепот пытался остановить Маринку пулями, беспорядочно стреляя назад, но лишь бесполезно выбрасывая свои пистолеты. Пытался он и укрыться в дыму, бросив небольшой мешочек с дымным порохом, в который был воткнут подожженный фитиль – но дарованному Марой глазу дым был не более существенной помехой, чем стекло для солнечного света. Маринка упорно не отставала. Жаль только, что морозный взгляд не давал ничего – даже слабого воздействия Жар-Птицы хватало, чтобы развеивать холод Нави.
За одним из поворотов Шепот нарвался на отряд стражи, спешивший куда-то впопыхах. Увидев незнакомца с ослепительно сияющей Жар-Птицей в охапку, они приготовились встречать его в штыки, перекрыв коридор, а несколько кинулось ему наперерез. Шепот с размаху бросил клетку вперед, и она красиво перелетела через головы стражников, со звяканьем приземляясь где-то позади. Вытянулись вперед тени стражников, и Шепот, наступив на одну из них, просто исчез, на мгновение разминувшись с лезвием гридневского бердыша. Шепот возник снова уже позади стражника, роняя ему под ноги начиненную гвоздями бомбочку, и успел снова исчезнуть до того, как прогремел взрыв, и все заволокло сизым пороховым дымом.
Перепрыгивая через кричащих от боли стражников, Маринка ворвалась в дымовое облако, и увидела, что Ростиславова охрана позволила ей изрядно сократить расстояние между собой и Шепотом. Но тот уже успел снова поднять клетку и побежать, перед этим стрельнув по Маринке железным шипом.
За следующим углом Шепот напоролся уже на усиленный отряд, и оказался зажат между гриднями и Чернавкой. Бросив в первых очередной дымный заряд, Шепот бросился в другую сторону, и юркнул в узкий проход с тесной лестницей, подымавшейся высоко наверх. Чернавка кинулась за ним, и поняла, что теперь Шепоту некуда бежать. Этот путь вел на башню детинца, на самую ее вершину. Оставалось только подняться следом.
Правда, вниз уже летело сразу несколько разрывных бомбочек, встречая Маринку дружным шипением фитилей.

Василий, Всеслав


- Ни хрена нету. – Бесшабашно отвечал Соловей. – Ни воды, ни ума под кумполом, чтоб мыслишку хитрую выдать. А мне б самому хоть горло промочить. Когда в горле сушит, кощеевцы плохо убиваются.
Уделив размышлениям всего пару минут, Соловей выдал единственный свой вывод.
- Держаться, знать, надо, да и все. Не давать черным дальше рубежа лезть до сигналу. Вон, подтягивается уже мясо.
И действительно, в город уже вошли боевые порядки кощеевской пехоты. Было видно, как они продвигаются к баррикадам и наспех возведенным оборонительным сооружениями против конницы, вроде заостренных рогатин и натянутых через улицы цепей. Вместе с пехотой вновь готовилась к атаке конница Костяных, собиравшаяся в решительный кулак, чтобы проложить себе путь к детинцу прямо по головам защитников Полоцка. Было странно только то, что они тянули с атакой. Как выяснилось, у кощеевцев в запасе был еще один весомый козырь, способный переломить сражение в их пользу.
Первым этот козырь увидел зоркий Соловей-Разбойник, заметив в небе отдаленное движение. Сощурившись сильнее, и сложив руки козырьком над переносицей, бывший разбойник всмотрелся в затянутый тучами мрачный небосвод, и тут же переменился в лице. Вся лихость и решительность тут же ушла, оставив только испуг.
- Бегом отсюда! Бегом! – Вскричал Соловей, поторапливая княжича и изувеченного рыцаря Искариотов. – Убираемся отсюда, иначе….
А что будет иначе – Всеслав и Василий увидели наглядно. Небольшая точка на небосводе очень быстро выросла до длинного, крылатого силуэта огромного ящера, который пикировал на город, управляемый неизвестным всадником. Морда чудовища была закована в железный намордник, соединенный с подобием маски, ослепляющей чудище и делавшей его полностью покорным всаднику. Грудь и сгибы лап в свою очередь защищала топорно сделанная железная броня. Опустившись совсем низко, чудище пролетело над самыми головами полочан, заставляя их испуганно пригнуться к земле, растеряться и запаниковать. А затем чудовище сделало широкий полукруг, и полетело вдоль укрепленных позиций полочан, выдыхая мощнейшую струю яркого, оранжевого пламени. Огонь водопадом лился на город, позволяя кощеевцам просто стоять поодаль и смотреть на то, как их враги сгорают заживо и кричат в агонии, разбегаясь во все стороны горящими силуэтами. Пламя вот-вот должно было накрыть и героев, и Соловей успел в последний момент схватить Всеслава за край разодранного плаща, и заорать что есть мочи.
- Давай, морозь что есть мочи, дуболом ты заклепанный! Мы же сейчас поджаримся до головешек!
  • +
    +1 от masticora, 31.10.17 11:54
  • Со Златой композиция сложилась круто. Да и вообще вся композиция. Всё к месту короче.
    +1 от Draag, 31.10.17 16:58

- Незачем. Это же аллегория. - Пожал плечами Кот. - Как Козырю выпала фартовая масть, и он обдурил Костлявую, так и вы купили себе второй шанс. И даже Смерть - это аллегория. Ты, волхв, должен знать, что на деле она выглядит совсем иначе.

У ног Батыра и Яросвета неожиданно появились... их собственные трупы. Ордынец и волхв лежали навзничь, в неловкой и неестественной позе, среди обломков и кусков других тел, наполовину засыпанные землей от длинной борозды что оставило после себя гигантское ядро Пушкаря. С Батыра свалилась его шапка, а у Яросвета высоко задралась рубашка, открыв впалый живот мертвеца. Тела обоих уже давно окоченели, губы усохли, показывая мертвецкий оскал. По отвердевшей коже, лениво жужжа, ползали мухи, а чинно вышагивающий по груди Яросвета ворон, один из той стаи, которую волхв обратил к себе в помощь, метил выклевать его глаза раньше, чем сюда доберутся прочие его сородичи.
- Вот она, смерть. - Кивнул Кот на тела. - Она выглядит так. А потом так.

Теперь тела уже начали разлагаться. Мягкие ткани обращались в гной слезая с костей, а в них бурно копошились вечно голодные жирные опарыши, потомки тех мух, что несколько недель назад слетелись на пиршество. Герои моргнули - и вот в земле белеют только кости и уродливо торчит слежавшееся тряпье, бывшее когда-то их одеждой. Меж костей уже торчат первые ростки вновь проросшей травы, подпиткой которой стала их плоть, щедро удобрившая сырую почву.

- Круг жизни, герои. А это - Кот кивнул в сторону безмолвной фигуры с косой. - Это лишь поэтичное сравнение для пущей красоты сказки. Я же как раз тот, кто сказки говорит. Вот и присочинил немного.
После того, как герои снова моргнули, видения их мертвых тел пропали без следа. А Кот - остался. Заходил туда-сюд, заложив тощие руки за спину.

- Эта сказка в прошлом. Она плохая и неинтересная. В той сказке вы стали одними из тех, кто погиб в Шантарке от выстрела Пушкаря. Но сказки живут своей жизнью, они развиваются, они меняются и преображаются, обрастают вымыслом и уходят далеко от реальности. Вот и ваша сказка поменялась. Вместе со сказкой о Козыре, который в конце концов всего-то попался дружине, разгромившей их, и повесившей его на ближайшем суку. Разве что удивлялись, что чересчур долго атаман умирает. Ваши мертвые тела тоже остались в той сказке. А вам я позволю существовать в новой, начало которой вами же написано. Жаль только, что бедняга-Рыжий так и останется в старой сказке. Он мне так нравился...

Искреннее сожаление так и чувствовалось в тяжелом кошачьем вздохе. Однако он горевал недолго. Надо было переходить к делу.

- Скучный ты какой-то, Батыр. Не зацепить тебя ничем. Слава да богатство, так ты понимаешь геройское житье. Уж не знаю, по тебе ли будет сказ о том, как герои солнце добывали. Эта сказка, она ведь не о героях одних. Она и про людей еще.
Снова улыбка, только немного грустная.
- И на славу с богатствами шибко не надейся. Эта сказка скорее про то, что ты готов отдать, а не получить. А готов ли ты отдавать?

Но прежде, чем ожидать ответа Батыра, Кот сделал пригласительный жест, предлагая героям сесть прямо на землю.
- Присядьте. У меня в запасе есть еще пара сказок для вас.
  • И снова круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 31.10.17 00:30

Олена, Даня, Маринка

Выстрелы прозвучали почти что синхронно. Данька упал, и понял две вещи – в него попали, и он по-прежнему жив. Тень Шепота угодила ему в грудь, и пуля пробила Казимиров легкий доспех, но растратила на это всю силу, что вложил в нее порох. Чтобы добраться до Данькиного сердца, ей уже не хватало сил, и пуля просто засела где-то в груди, причиняя боль. А вот пуля Данькиного пистоля угодила Шепоту прямо в голову. Тот не успел уйти, атакованный злыми ядовитыми пчелами и скованный льдом и страшной сонливостью. Так и упал на пол, растворяясь черной дымкой, как и другие тени. Эта дымка, клубясь и формируясь в тонкие струйки, спешно начала расползаться по темным уголкам, боясь света от Данькиных свечек и излучаемого Жар-Птицей сияния.
Олена Олена добежала до дверного проема, и бросила клетку на пол. Птица внутри забилась, и что-то чирикнула своей охрипшей глоткой. Видать, голос она тоже потеряла от тоски. Как только хлынуло сияние Жар-Птицы за дверь, разгоняя тьму – Оленка увидела прямо перед собой, совсем близко, взирающего на нее с нескрываемой злостью настоящего Шепота. То, что он настоящий, она поняла, когда увидела, что из-за свечения Жар-Птицы позади него вытянулась по полу длиннющая тень. Жаль, что только во вторую очередь она увидела направленное на нее дуло пистолета.
Олена не услышала выстрела, произведенного в нее. Просто через долю мгновения для нее исчезло всё, кроме страшной боли в пробитой груди. Зато подымавшийся Данька отчетливо увидел, как Шепот выстрелил в ничем не защищенную Олену с двух шагов, и пуля пробила ее тело насквозь, срикошетив о пол и зарывшись куда-то в золотую груду. Олена безмолвно завалилась на клетку, и на золотое оперение растревоженной Жар-Птицы закапала ее кровь . Странно – но от этого сияние будто бы усилилось.
Шепот не стал терять времени. Еще одна его тень-двойник выскочила из-за сундуков, чтобы встать между настоящим Шепотом и Маринкой с Данькой. Единственной ее целью было принять на себя все атаки, что предназначались хозяину, пока тот небрежным движением ноги спихивал с клетки тело Олены, и подхватывал заветный трофей сам. А подхватив – выкрикнул.

- Она выживет, если оказать ей помощь! Спасите ее, или бегите за мной, герои! Ваш выбор!
И следующим звуком стал непривычно-громкий для кощеевского убийцы топот удирающих ног.

Олена

После так и не услышанного рокового выстрела для Олены наступила всепоглощающая, звенящая тишина. В этой тишине растворилось даже ее собственное сознание, словно бы девица оказалась в тяжелом сне без сновидений. О том, что она не умерла, говорила нестерпимая боль и ощущение чугунной тяжести собственного тела. Чтобы пошевелить хоть пальцем, нужно было приложить силы, что не снились никакому богатырю, а Олена такими силами никогда не располагала. Но сквозь тишину начал пробиваться какой-то другой звук, и от него Олена будто бы просыпалась от своего сна. Звук был далекий, но чем ближе он звучал, тем легче и невесомее казалось тело, будто бы растворяясь, и тем яснее Олена осознавала саму себя, и то, что произошло с ней.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Этот звук раздался совсем близко, и одним махом прогнал тяжелую, сковывающую дремоту. Олена на одних рефлексах рывком поднялась с пола, в который будто бы сросла – и воспарила над ним безо всяких усилий. Но ей все равно не удалось воспарить выше Смерти.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Костлявая была точно такой, какой ее рисовали на рисунках исказывали в сказках. Сгорбленная, черная фигура в длинной, мешковатой накидке, похожей на истрепавшийся погребальный саван. Ее лицо скрывал капюшон,но в тени различались провалы глазниц, отсутствующий нос и плотно сцепленные белые челюсти. Две костяные руки торчали наполовину из широких рукавов, и одна из них цепко сжимала древко огромной, сверкающей косы, а вторая резкими рывками водила по лезвию оселком, затачивая его до бритвенной остроты. Это движение и порождало злосчастный «Шкряг».
- Не бойся ее. Ты еще не умерла. – Услышала Олена чей-то вкрадчивый голос. – Это всего лишь аллегория.
Здесь негде было прятаться – кроме Смерти здесь всего и было, что густой серый туман и сырой, растрескавшийся пол княжеской сокровищницы, на котором одиноко валялась пустая, потускневшая клетка с распахнутой дверцей. Так что она быстро нашла взглядом вынырнувшую из тумана тощую, остроухую фигуру бесшерстного двуногого кота. Он шел по висящей посреди пространства золотой цепи, манерно вышагивая и заложив худые руки за сгорбленную спину. Его глаза были плотно завязаны белой тканью, но он безошибочно повернул голову в сторону бесплотной Олены, загадочно улыбаясь своими острыми кошачьими зубками.
- Всего лишь аллегория. – Повторил он, будто смакуя это слово. – Хотя, ты, наверное, не знаешь этого слова. Ну, я могу рассказать. Я вообще как раз затем, чтобы рассказывать.

Всеслав

Несмотря на то, что Скотник, кажется, уж плохо понимал происходящее, он все-таки услышал вопрос своего бывшего побратима. Прижатый к земле, он с усилием выворачивает голову назад, и единственный уцелевший глаз скашивается вбок, чтобы Скотник смог хоть немного рассмотреть своего мучителя. В ответ Всеславу раздается хриплый, слабый смех.
- Как будто ты знаешь многих, кому подойдет титул «Восьмой».
И больше Скотник не сказал ничего. Он только хохотал, пока вся жидкость в его теле превращалась в крепчайший лед. Его кожа засинела и стала наощупь будто каменной. Кровь застыла, и над алой лужей заклубился пар. Глаз закатился, стекленея на глазах. Покрытые шрамами руки в последний раз скрючило в агонии – и смех затих. Скотник превратился в удивительно похожую на человека целостную ледяную глыбу, которую можно было разбить в мелкое крошево одним ударом.

Соловей зло сплюнул наземь.
-Да ясно кто. Сынуля Кощеев. Недобиток. Надо мне было еще тогда шею свернуть щенку. Пожалел. На ребенка рука не поднялась. Думал, подожду, пока вырастет, ежели в тундре не сдохнет. А восьмой потому, что до него семеро было. Ни один не выжил.
И добавил глухо.
- А от Настасьюшки хотел девятого зачать. Видать, неудачный вышел Восьмой. Пошли, железка. Поищем Васька, подсобим. Вроде еще не должен был откинуться.

Василий, Всеслав

Соловей был прав – Василий был еще жив. При том – очень даже успешно сражался. Княжич был в своей стихии, и рубил врагов лихо, как в детстве мальчишки сбивали головы с подсолнухов палками. Вихрь оправдывал свое прозвище, носился между врагами стремительней ветра, а княжич рубил, разил, ронял на землю еще и еще мертвецов в кровавых доспехах. Но даже герой, даже удалой молодец, в одиночку он не смог бы переломить ход сражения. И хоть пало от его рук уже шестнадцать вражеских всадников, конница полочан явно терпела поражение. Ничуть не проигрывая врагу в удали, они проигрывали в сноровке, в профессионализме, в сыгранности. А завязнув в бою, полочане получили удар с флангов, когда на помощь Кровавой прибыла кавалерия Костяная. Василдию пришлось спешно вырываться из окружения раньше, чем клещи сомкнулись, раздавливая менее удачливых. Из всех полоцких всадников выжило не больше десяти, и они спешно отступали следом за Василием в еще удерживаемые союзниками части города. Костяные же бросились в погоню, стремясь не давать передышки.
Там и встретил Василий Соловья и Всеслава. Они успели присоединиться к обороняющим подходы между баррикад полочанами. Соловей могучим посвистом сшибал конников, а Всеславу и другим защитникам Полоцка оставалось добивать тех, кто оставался в живых. Увидев такое противодействие, преследователи Рощина развернулись, и отступили на перегруппировку, давая обороняющимся кратковременную передышку.
- О, Васек! – Соловей вскинул руку в приветствии, и тут же сморщился от боли. Давало о себе знать ранение. – Кощеевские дверки я схлопнул, теперь им в город одна дорога! По трупам своих! А Железка убил Скотника! Одной главной мразью меньше!

Мирослава, Фока
Мирослава в жизни была не проворнее обычной монахини, но тут у нее будто бы выросли за спиной крылья, так лихо уклонилась она от Трояна. Даже монашеское одеяние, для такого непригодное, не помешало. Забава, вскрикнув, отлетела в другую сторону, и тут же попала в объятия Павла. Княжич успел подхватить ее прежде, чем та упала, и развернулся, чтобы укрыть невесту от возможного удара, подставляя вместо нее свою спину. Жадные пальцы Трояна схватили воздух – и вновь громыхнул мощный разряд, отбрасывая Трояна в сторону от Мирославы. Искры полетели во все стороны, целый сноп их попал на Павла, воспламеняя на нем одежду. Троян же перелетел через Катигорошка, и шлепнулся на пол, дымясь и охая – на его груди красовался уродливый ожог, расползавшийся на живот и шею, а безупречное платье тлело прямо на нем.
Но Троян будто был стальным. Он одним прыжком вскочил на ноги, издавая сдавленный, нечеловеческий рык. Кажется, он хотел немедля предпринять вторую атаку, и все-таки добраться до ненавистной ему служительницы Христа – но отвлекся, чтобы взглянуть куда-то позади героев.
Следом за ним туда посмотрела Забава – и обмерла от ужаса, прижимаясь к жениху
- Паша! – В панике вскрикнула она, и дрожащей рукой показала вдаль. Павел проследил за направлением – и тут же смертельно побледнел.

С той стороны доносилось тихое хныканье. Так хнычет только что проснувшийся и голодный месячный ребенок. Но этому не было и месяца. Собственно, не было ему нисколько, потому как не суждено ему было родиться на этот свет. Это был несформировавшийся плод, красный комочек полупрозрачной плоти с кое-как сформировавшимися конечностями, непривычно-большой головой, и огромными глазищами. Неловко перебирая скользкими от крови ручками с крохотными пальчиками, малыш полз по каменному полу княжеских палат, оставляя за собою кровавый шлейф. Несформировавшиеся ножки не были способны двигаться, и лишь безвольно тянулись следом вместе с длинной, похожей на шнурок, пуповиной. Но хныкало оно совсем как человек.
Павел сразу понял, кто это. Это было видно по тому, как он побледнел, и как дрогнула рука и разжались ослабевшие пальцы на рукояти меча. Всякая ярость ушла из его глаз, отпустила его лицо. Нет, теперь красивое лицо Павла являло ужас от созерцания результата собственных деяний, и вместе с тем – невыносимое чувство вины, от которого сами собой задрожали губы и заблестели от выступившей влаги глаза.
- Это… он?
- Она назвала его Самир. – Лицо Трояна, напротив, выражало такое злорадное торжество, что на это невыносимо было смотреть. Он искренне наслаждался ситуацией.- Твой нерожденный сын, Павел. Мы спасли Злату, но ее сына было не спасти. Так что мы его… усыновили.
И теперь стало отчетливо видно, что у малыша – змеиные глаза, а воздух пробует раздвоенный язычок. А кожа его – вовсе не кожа, а некое подобие тонкой, эластичной змеиной шкуры. И даже на пальчиках отросли, царапая пол, малюсенькие коготки.
- Ну, Самир, хочешь познакомиться с братиком? – Насмешливо говорил Троян. – Он прямо там.
Тонкий палец Трояна указал на Забаву, и та тут же в ужасе схватилась за живот. Малыш же плотоядно заурчал, и показал совсем не детские зубки и непомерно-широкую для ребенка пасть.
- Ах да, вы же не знаете. –Хлопнул себя по лбу Троян. – Поздравляю, Павел. Как ты и хотел, у вас с Забавой мальчик. Я хочу посмотреть на него тоже!
И в этот же момент маленькое, несчастное существо обратилось в стремительного плотоядного хищника. За мгновение, достаточное лишь для того, чтоб один раз моргнуть, оно сократило расстояние до Забавы в несколько шагов, и сжалось, изготавливаясь к прыжку.
А теперь то что мы так любим в РПГ. Выбор.

Мирославе и Фоке надо решить, кого и как атаковать и защищать, так как вместе с Самиром в атаку ринется и Троян.

Марине и Даньке надо решить, что делать дальше, кто за Шепотом пойдет, кто с Оленой останется.
  • +
    +1 от masticora, 27.10.17 02:24
  • Наша ситуация все драматичней. Самир вообще шедеврален.
    +1 от Yola, 27.10.17 09:39
  • Вот так драма! Отличная интрига, лихой поворот событий!
    Кот ― очень неприятен в своём всезнании и всесилии, так и задумывалось?)
    Ну и вообще, это его карманное обладание целым миром... Заставляет задуматься.
    +1 от Draag, 27.10.17 15:10
  • Ой-ой... как всех потрепало-то...
    +1 от Lehrerin, 27.10.17 19:30
  • Очередной классный пост.
    +1 от Da_Big_Boss, 27.10.17 20:10

Мирослава, Фока

- Невинная? – Троян взглянул на Забаву, которая от его взгляда поспешно спряталась за Павла. – Так ли уж она невинна? Хоть малая, но и за нею вина имеется. Высокомерие брезгливое, да лживая христианская мораль – вот те вещи в ней, что толкнули Павла на подлое предательство и убийство матери собственного незаконного ребенка. Что скажешь, невинная?
Не услышав от испуганной Забавы ответа, Троян брезгливо фыркнул.
- Что рыба глушеная. Всего лишь бессловесная ходячая помеха.

Тут снова не выдержал Ростислав, до сей поры лишь растерянно глядевший на самоуверенного Трояна и шипящую у его ног подозрительно знакомую героям змею.
- Закрой свой рот поганый, выродок! – Крикнул правитель земель Полоцких, взъярившись. – Стража! Стража, ко мне!
- Твоей стражей уже твой внук родной занимается. – Обронил фразу Троян, заставляя Ростислава поперхнуться собственным криком. – Мне даже жаль, что ты его не увидишь. То ведь твой приказ был, его ать, им беременную, в подвалах задушить да на болото выкинуть. Никто тебе не поможет, княже. Некому.
Ростислав, красный от ярости и стыда сразу, несколько мгновений немо хватал ртом воздух, пытаясь ответить Трояну хоть что-то. Что-то, что заткнет высокомерного черновласого юнца, собьет с него спесь, разрушит эту показную уверенность. Но все, что пришло Ростиславу в голову – это отдать приказ Катигорошку.
- Убей его, Микита! Убей этого змееныша!

- Не можу.
Катигорошек уронил это слово, будто бы бросил на пол пудовую гирю. Воцарилось шокированное молчание. Ростислав и Павел с искренним непониманием и недобрым предчувствием смотрели на героя, а он смотрел в пол, низко опустив наполовину остриженную голову. Молчание прервалось коротким, тихим смехом Трояна.
- Я же говорил, князь. Вам некому помочь. – Троян развел руками, словно бы выражая сожаление. – Ваш давний друг убил слишком много моих братьев, детей моего отца, чтобы позволять ему оставаться безнаказанным. Теперь жизнь его собственных детей зависит от нас. И пришло время расплатиться по долгам.
Троян притворно вздохнул, и с фальшивым сочувствием посмотрел на Катигорошка и на Павла.
- Павел поймет его. Ведь они оба сделают для спасения своих близких все, что угодно. Все. Что. Угодно. – А затем на лицо Трояна вернулась та же холодная, жестокая и надменная мина. – Микита, убей князя.
И славный герой Катигорошек, верный побратим Ивана-Царевича, спаситель земель русских и победитель Кощея Бессмертного развернулся, и одним ударом верной булавы проломил череп Ростислава Ольгердовича, мгновенно обрывая его жизнь. Павел и Забава одновременно вскрикнули от ужаса, когда окровавленное тело старого князя упало на пол обезображенным лицом вверх. Забаву качнуло на ставших ватными ногах. Павел переменился в лице, сменив страх слепой ненавистью, и поднял меч, собираясь проткнуть убийцу своего отца. А Катигорошек бросил орудие своего убийства, и приготовился принять уже собственную смерть.

Василий

В ответ на речь Рощина выстроившиеся рядом всадники грянули свое громовое «Ура!», вскинув ввысь оружие. Один из всадников украсил свое копье знаменем – гербом княжества Полоцкого, и оно радостно захлопало на ветру. Решительно поскакав за кнжичем, они на скаку начали перестраиваться в грамотные боевые порядки, и разделялись по флангам, чтоб ударить по Кровавым сразу с двух сторон.
Неизвестный Искариот, что командовал кавалерией, заметил, что боевые порядки Кровавых оказались под угрозой. Что с одной, что с другой стороны неслись на них всадники-полочане, а увлеченные погоней за отступающими Кровавые не видели этого. Искариот успел гаркнуть свою команду, и кощеевцы начали спешно и суетливо формировать порядок для контратаки. Они так же разделились по направлениям – и все-таки успели принять нападавших во всеоружии. В первые же секунды столкновения взмыли в воздух насаженные на копья тела солдат двух армий, посыпались всадники с лошадей, испуганно заржали и встали на дыбы кони, да посыпались на землю бездыханные трупы. К сожалению, пока что больше трупов было со стороны полочан.
Однако от внимания Искариота не укрылся вызов от Рощина-Холмского. Услышав призыв, рыцарь медленно повернул в сторону княжича свое лицо, скрытое забралом, и безмолвно кивнул, беря наизготовку длиннющее железное копье, и подхватывая висевший на спине щит с уже знакомым гербом. Несколькими жестами он указал своим сначала на Василия, а затем на себя, показывая, что у них будет поединок, и никому нелья вмешиваться. Затем, ткнув лошадь шпорами в бока, Искариот сходу заставил ее перейти на галоп, и понесся навстречу Василию, выискивая бреши в его защите. Княжич тоже изготовил щит и копье, нещадно трясясь на лошадиной спине и стараясь выцелить качающимся острием копья тот небольшой зазор между широким щитом, за которым рыцарь почти весь скрылся, и рукой с копьем. Прямо за этой брешью поблескивали остатки позолоты на грудной пластине. Василий и безмолвный, будто и неживой, Искариот стремительно сокращали расстояние, разделявшее их друг от друга, чтобы все-таки дорваться до плоти противника, чтобы столкнуть две свои силы в одном единственном ударе, столкнуть две абсолютно противные друг другу, взаимно ненавидящие сущности – русского человека, и живое, воплощенное в железе олицетворение ненависти ко всему русскому.

И русский человек победил.

Василий сумел поставить щит так, чтобы копье Искариота, врезавшись в него, прошло вскользь,и ушло в сторону. А копье самого Василия, лишь по краю задев железный вражеский щит, на всей скорости впилось в пластину кощеевского доспеха, с железным лязгом вминая его в грудь носителя. Василий почувствовал оба этих удара, и оба удара выдержал, изо всех сил упирая копье в противника, и выталкивая его из седла его лошади. Искариот слетел со своего коня, и с громыханием рухнул на пыльную русскую землю, покатившись по ней кубарем – а Василий остался в седле, поскакав дальше, уверенно держа копье острием в небо.
Однако поединок не был окончен. Когда Василий развернулся, чтобы посмотреть на поверженного врага – тот грузно подымался с земли, опираясь руками на щит. В нагрудном доспехе, вмятом внутрь, красовалась уродливая пробоина, из которой сочилась кровь, но Искариот даже не стонал и не шатался. Уверенно встав на ноги, он отбросил щит, и звучным посвистом подозвал своего коня, убежавшего дальше. Лошадь развернулась, спеша к хозяину – а Искариот развернулся к Василию, выхватив длиннющий двуручный меч, и изготовившийся к атаке. Он знал, что второй заход Василия ему придется встречать пешим, и готовился к этому.

Данька, Марина, Оленка

И снова по велению Олены, как было однажды в доме двух Вер, Данька обрел дополнительную защиту. Только в этот раз кожа отрока покрылась не костями пластинчатыми, а корой древесной, плотной и твердой, но вместе с тем не лишенной этой живой гибкости. А вот Маринку затянуло в твердый костяной панцирь.
А потом начались неудачи. Не удалось Даньке с замком договориться. Замки, их как ни уговаривай, для того и ставлены, чтоб открываться ключами, а не сами по себе. Потому замок только ответил что-то неопределенное, и замолк, принимая свою судьбу. Данька со вздохом сунул в скважины несколько свеч, предварительно начинив их мелкой металлической стружкой, и зажег. Вонючий воск зашипел, заплевался дымными искрами, и мгновенно разогрел замки докрасна. Вместе с потеками кровавой смолы на пол закапал плавленный металл, и вскоре вместо замков на железной двери осталась уродливая, неровная дырка с оплавленными краями, да торчащие из паза, словно обмылки зубов в стариковской челюсти, засовы. Остудив раскаленный металл водой из фляги, Данька потянул за дверь, и открыл ее.

И из проема так и хлынул тот самый теплый свет. Казалось, это так ослепило блеском золото, что горками громоздилось в сундуках, или ограненные разноцветные каменья, но все это лишь давало яркий отблеск от настоящего источника света. Прямо в центре подвального помещения, среди сундуков, мешков и ларцов, набитых деньгами и ценностями, висела на золотой цепи увесистая золотая клетка с частыми прутьями, немного покачиваясь в воздухе. Для нее выделили отдельное место, растащив добро в княжеских закромах ближе к стенам и освободив круг свободного пространства. Клетка эта раньше была накрыта синим шелковым покрывалом с восточным узором и золочеными кисточками по краям, но теперь оно небрежно валялось рядом, посеревшее от пепла. А в клетке той, перед наполненной пшеничными зернами миской и поилкой с водой, томилась прекрасная Жар-Птица, понуро опустив свой роскошный длинноперый хвост, свисавший за пределы клетки. Несмотря на то, что все ее миски были наполнены, она выглядела истощенной, но даже не смотрела на свой корм. Нахохлившись, пленница зарылась в груду своих опавших, поблекших и лишившихся волшебной силы перьев, которые одно за другим развеивались в пепел, серым снегом сыпавшийся вниз. На вошедших она посмотрела, приоткрыв один глаз, но снова потеряла интерес, и упрятала голову под крыло. Похоже, птицу мучила страшная тоска, из-за которой она не желала ни есть, ни пить, но не была в состоянии даже умереть. Вот и сейчас она уже фактически была при смерти от голода, но стоит ей сгореть – и она снова возродится из собственного пепла, как это было уже немало и немало раз – пепла под клеткой очень уж много.
И тут Маринка поняла, что было не так. Тени. Некоторые из них вытянулись совсем не в ту сторону, в которую должны были, подчиняясь излучаемому Жар-Птицей сиянию. Он здесь. Шепот здесь.
- Так и думал, что ты опять появишься на моем пути, волшебница. – Знакомый голос кощеевского убийцы зазвучал с одной стороны, и из-за штабеля взгроможденных друг на друга сундуков вышел сам обладатель, поигрывая кинжалом. – Не так уж ты и любишь его.
- Спасибо, что открыл дверь. – Неожиданно послышался голос Шепота с другой стороны. Еще один Шепот, точь в точь как первый, появился из затемненного угла, глядя на Даньку. – Я уже замучался искать здесь тайный ход.
Второй Шепот подошел к клетке с Жар-Птицей, проведя длинными, гибкими пальцами по ее прутьям.
- Какая символическая картина, правда? Казимир сказал бы, что здесь так и напрашивается какая-нибудь меткая аллегория. Жаль только, что я не одарен талантом сказителя, чтобы ее придумать. К тому же, я с некоторых пор терпеть не могу сказки и сказочников.
  • +

    Я вот не понимаю, как честная, чистая, добрая Маринка дожидала до своих лет в этом предательском мире?
    +1 от masticora, 20.10.17 09:43
  • Ужасный век, ужасные сердца. Да уж, может, лучше оно все накроется медным тазом?
    +1 от Yola, 20.10.17 12:24

Козырь хмыкнул. Кажется, что-то затронул Яросвет в нем своими словами, да не хватало волхву какой-то твердости в словах, чтобы оценил по-настоящему атаман, как изменчива бывает удача в лихом бою. Не слышалась в голосе и отрешенность смертников, за плечами которых сама Смерть косу точит, и терять им нечего, а обретут они ни много, ни мало, а второй шанс. Но все же замедлилось вращение сундука, и Козырь не стал бросаться в атаку. Облизнул губы, и задумался.
- Складно баешь, волхв. И, как вижу, торги у нас пошли хорошие, на снижение. Но двести золотых сумма солидная, боюсь я себя обделить. А коль уж ты за кару справедливую заговорил... - Цокнув языком, Козырь кивнул на Батыра. - А вот того неруся разве не за что карать? Они-то кровушки из Руси-Матушки повыпили побольше моего. Коли хочешь и сам необделенным остаться, и справедливости сыскать, так давай вместе этого песьего сына, шакала степного, в сыру землю вдвоем положим, и я тебе отсыплю сотню золотом. А?
  • Красава!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 16.10.17 17:58

Василий

- Не уверен, что нам дадут подготовиться. – Ответил воевода. – Но попробовать стоит. Полоцк на две половины разделен, по двум берегам Полоты стоит, а соединен одним-единственным мостом. Надобно их задержать на этой половине города до тех пор, пока саперы не закончат закладывать под опоры бочки с порохом. Заодно мы выведем жителей, кого сможем и успеем. А потом я скомандую отступление, протрубив условный сигнал, и наши перейдут по мосту. Ты – отступишь с ними. Своих найди и им передай. А когда вслед будут наступать кощеевцы, и взойдут на мост – мы его и взорвем.
Прошин смачно ударил кулаком по раскрытой ладони, туго перемотанной кровавой тканью, и тут же скривился от боли. Шутка ли - пальцы отрубило.
- Им, тем, кто выжил, останется только форсировать реку вплавь, на плотах али на лодках. Если, конечно, они и на второй половине дверок своих колдовских не понаставили, или у них лошади летать не научились. Там будем обороняться, пока не подойдут еще силы. Кощеевцы не окружили город, так что у нас есть шансы.

На том и порешили. Прошин отправился к мосту, а Василий, вскочив на коня, помчался наперерез кощеевцам. Стены и область под ними уже перешли в руки кощеевцев, последние очаги обороны полочан были подавлены, и через снесенные ворота вновь поскакала кавалерия. Видать, не всех побил картечный залп, были еще в запасе у кощеевцев свежие силы. Еще две хоругви узнал Василий из рассказов своего деда. Воины, что к черному и золотому добавили страшный красный узор на доспехах, звались хоругвью Кровавой – они шли впереди, неслись во весь опор на своих быстрых лошадях. Они почти не носили доспехов, не защищали ими лошадей, а оружием им служили сабли, длинные пики, чеканы, а некоторые – ружья и луки. Кровавая ставила на скорость, и привносила как можно больше хаоса в ряды пехоты. Рассыпавшись, они затаптывали хаотично отступающих на организованные наспех позиции полочан, рубили их и протыкали. А следом грохотала латами хоругвь Костяная – у них были тяжелые закрытые доспехи, имевшие украшательства в виде посеребренных имитаций костей. Нагрудные пластины имели вид грудной клетки, а наличники выглядели как человечьи черепа с пустыми глазницами. Кони их тоже носили железный доспех, и от того не могли носиться так лихо, как «кровавые». Эти всадники держались вместе, и носили тяжелое вооружение в виде длинных железных копий, широких щитов, тяжелых топоров и длинных мечей для пробивания доспехов. Обеими хоругвями руководил кто-то, кто не принадлежал ни к одной. Василий разглядел его – кощеевский рыцарь в черном доспехе, напоминающем тевтонский, с ярким плюмажем из перьев экзотической птицы на закрытом шлеме, с ладным алым плащом, он поднимал вверх копье со знаменем, на котором красовался раскрытый кошель и длинный кинжал. Искариот.

Одному Василию было не сладить со всеми, так что ему пришлось унестись вперед окольными путями, оставив без помощи тех, кто не успевал спастись. Пришлось уступить кощеевцам аж половину этой части Полоцка, Но на второй половине улицы уже были перекрыты сваленным хламом, ставшим своеобразной баррикадой, препоном на пути кавалеристов и позициями для дальнейшего сдерживания натиска кощеевских воинов. А из свободных проходов стекалась уже кавалерия полоцкая – сборный пестрый отряд из самых разных всадников. Здесь смешались и воины Андрея Прошина, и старые ветераны былых войн, и молодые еще, жаждущие схватки герои. Завидев Василия, они засвистели ему, и замахали руками.
- Рощин! Ты это, аль не ты?! – Доносились крики. – Командуй, Василий Всеволодович! За тобой пойдем!

Всеслав

Бой был настолько остервенелым и жестоким, что даже сам Всеслав с трудом его выдерживал. Он буквально взорвался белым холодным облаком,. Под ногами Всеслава и еще на десяток шагов во все стороны от него образовалась белая намерзь, а воздух наполнился ничтожными частичками льда, поблескивавшими на свету. На возникший под ногами снег брызгала горячая кровь Скотника, и от нее клубился характерный пар. Этот же пар вырывался из-под наличников кощеевцев, что лупили Всеслава, и пар этот выдавал, что под доспехами, пусть и страшными – все равно люди.
Каждый следующий удар Всеслава был сокрушительнее предыдущего. Его собственная боль говорила ему об этом, и вводила мерзлого воина в страшный азарт сечи. Кощеевцы пытались изо всех сил, но не могли остановить его. Скотник получал рану за раной, и было непонятно, как он вообще еще не развалился на куски. Удар! Еще удар! Скотник пытается блокировать его, но меч пробивает блок, и разрубает пополам одно из каленых клейм. Снова удар! Новая рана на теле Скотника, и новая пробоина на доспехе Всеслава. Кощеевцы бьют в спину, глубоко вонзая копье, всем скопом налегают на него, чтобы заломить острие вверх. Слышится хруст, Всеслава приподымает, ноги даже перестают касаться земли. Он машет мечом во все стороны, пытаясь попасть по Скотнику, и снова попадает, прямо в голову. Тут же со звоном и скрежетом корежит лицевую пластину, которую смастерил Данька, и железное лицо обзаводится уродливым, рваным шрамом. Снова удар, по рукам. Всеслав роняет меч. Затем еще несколько ударов копьями сзади, и скопище кощеевцев упирается Всеславу в спину, чтобы в этот раз наоборот, прижать его к земле. Ослабленный множественными ранами бывший кощеевский рыцарь все-таки не сумел справиться с таким напором, и был согнут на колени, и вынужден изо всех сил упираться руками в землю, чтобы его не повалили совсем.
Скотник, видя это, гадко ухмыляется окровавленным ртом, и снова берет клеймо. Он подходит ближе, отпихивает в сторону меч Всеслава, не давая до него дотянуться, подымает свою раскаленную железку, подносит к лицу. И тогда Всеслав, разглядев, что это за клеймо, должен был бы испытать ужас.
Он собирается наложить Зароки, вернуть их обратно. Снова подчинить Всеслава Милосердного владыке Кощею. Вот что он имел в виду, говоря, что верный пес Кощея вернется в свой загон. Это придало волю к драке, и Всеслав изо всех сил задергался, пытаясь сорваться с копий. Затрещали древки, переламываясь пополам. Кощеевцы отлетели назад. Всеслав распрямился, подхватывая меч, и нанес Скотнику решающий удар, переломив и второе его клеймо и опрокидывая наземь.

Чтож – Всеслав победил своего врага. Но у него уже практически не осталось сил продолжать бой. Он уже приготовился быть окончательно забитым и затоптанным кощеевцами, когда ему на помощь подоспел Соловей-Разбойник. Пронзительный свист разрезал воздух, и толпу кощеевцев просто расшвыряло. Свист стал тоньше – и кощеевцев будто бы начало сечь невидимое лезвие. Доспехи распарывало, словно простую жесть, а еще легче распарывало скрытую под ними плоть. Всеслав взялся помочь – и совсем скоро остались только всеслав и усатый былинный разбойник. Соловей свистнул последний раз – и волшебная дверь разлетелась на несколько железок, лопнув яркой синей вспышкой.
- О, гляди-ка! Еще трепыхаешься! – С усмешкой Словей подошел к Всеславу. Он и сам был ранен, но не чета Варандеевичу, который уже наполовину порастерял все Данькины «доработки», и превратился в ходячую разделочную доску. – Эй, смотри-ка. Этого не добил еще.
Скотник из последних сил уползал по обледеневшей земле прочь, оставляя за собой кровавый шлейф. Одними губами, отхаркивая кровь, он бормотал.
- Я… Не справился… Мастер Восьмой… Мне жаль…

Маринка, Олена, Даня

Наверное, Чернавку изрядно удивило внезапное появление Олены. Если та приняла ее помощь, то могла отметить ее действенность – лесная колдунья и правда умело сняла боль и уняла пылающую огнем боли культю. Жаль только, что отбитое нутро так и продолжало ныть и болеть.
Остался у Маринки последний подарок – камушек Мары, хозяйки холодной Нави, что заменил ей глаз. Глазом этим окинула Чернавка палаты княжеские- и легко нашла это приглушенное, теполое и приятное сияние. Странно, как-то тускло светила жар-птица, будто вполсилы. Клетка ее висит прямо по центру княжеской сокровищницы, среди золота, серебра и камней драгоценных, да всяких заморских вещиц, что в подарок на свадьбу гости привезли. Пропадет, небось, впустую все богатство. Ну, героям главное, чтоб жар-птица не пропала. И пошла Маринка вместе с Оленкой к сокровищнице. А заодно – княжьим людям передала, чтотребуется помощь на стенах, и добровольцы нужны средь гостей.
А там они и Даньку встретили. Бывший подмастерье с распухшим носом, лиловым как слива, отправился наверх за неизвестным вторженцем, но тот ускользнул от него. Следуя за ним при помощи подсказок от стен, Данька проходил через роскошные залы да широкие коридоры, сталкиваясь поминутно с гриднями, что туда-сюда метались по детинцу, озабоченные тысячей дел, да изредка на гостей, каких не успели еще вывести. Пусто стало в княжьих палатах, тревожно. Странно только, что местами и охраны нет. Но преследование все никак не давало результатов – тень только мельком попадалась на глаза , и снова исчезала. Но неуклонно пробиралась она вниз, к подавалам. А когда Данька вниз спустился вслед за нею, в подвалы, к сокровищнице – тут он и потерял чужака-вторженца. Зато повстречал Чернавку, у которой рука куда-то делась, и Оленку. Без Осьмуши.
А сокровищница княжеская была закрыта толстой железной дверью, закрытой на три хитрых замка. Золотистое мерцание жар-птицы пробивалось даже через щели и скважины. Жар-птица там. Это точно.

Мирослава, Фока

Павел на упрекающие речи Мирославы ничего не ответил. И не сказать, что от гордости своей, что так свойственна высокородным. Гнев отступал, и все больше места в его разуме занималось тревогой за Забаву, за ребенка и за отца.
- Мы вот думали, что в охотничьей комнатке надежно. Ан нет. – Ворчал Павел. – Можно разве что в сокровищнице схорониться. Там дверь толстая, и выход есть потайной. Забава знает. Только Злата – она же колдунья, что ей стены да ходы. Все равно найдет, ей знание свыше приходит, она даже в будущее может глядеть. Защитить ее надобно, а не спрятать. А еще Троян этот, кто он, дери его…
- Троян - це син Велеса, зачатий їм і виношений земною жінкою. – снова встрял Катигорошек, и с неясной печалью добавил. - Я його добре знаю. Зустрічалися.
- Велеса? – Удивился Ростислав. – Он существует? Я думал, это всего лишь пень, которому немытые язычники кланяются! Сказки!
- Ви ще побачите, наскільки страшні ці казки, князь. – Мрачно пообещал Катигорошек. - Мені довелося побачити. Велес не просто існує. Він ще і жертв вимагає.
- И даже ему до нас дело есть. – Тряхнул кулаками Ростислав Ольгердович. – И как с ним воевать? Он же бог!
- Вам про це переживати не доведеться. – Катигорошек пожал плечами.
А тут и Фока вернулся, с новостями. Но не один он. Легок на помине оказался Троян – пришел раньше, чем герои и чета княжеская успели хоть решить, куда им теперь идти. Катигорошек тут же встал впереди, вытаскивая из ножен оружие, и положив свободную руку на рукоять угрожающих размеров булавы.
- Троян. – Произнес былой герой. - Ти тут.
- Микита Змееборец. – Троян был словно бы несказанно рад видеть его. – Как хорошо, что ты здесь! Как хорошо, что все вы здесь! Особенно ты, Пашенька!
Павел отстранил растерявшуюся Забаву, и вытащил свой собственный меч.
- Я тебя на праздник не звал, красавчик. Мне плевать, чей ты там сын и кто вообще такой, но теперь вместо свадьбы мы погуляем на твоих поминках.
- Я умирать пока не спешу. – Ответил Троян, и у его ног зашипела огромных размеров ядовитая змея, хищно глядя в сторону Забавы. – И ты не спеши. Моя невеста хочет, чтобы уж ты точно пережил эту ночь. А вот твой отец и твоя невеста ее не переживут.
Затем Троян взглянул на монахиню и татя.
- Вас это не касается. Я даю вам шанс уйти и забрать то, за чем вы сюда явились, пока Шепот не утащил это сам. Неужели вам так хочется умереть за этого знатного выродка и его рыхлощекого папашку?
Василий может атаковать любую из хоругвей, бросив атаку+навык всадника, либо вызвать на дуэль Искариота. Так же Искариота можно попытаться просто застрелить, бросив всадника+ловчего, но для этого надо подобраться почти в упор. Также княжичу было бы неплохо кинуть на лидерство против лидерства Искариота, чтобы мы посмотрели соотношение потерь.

Всеслав победил, у него осталось 3 хита, и право выполнить зрелищную казнь Скотника.

Компания у сокровищницы может обсудить свои дела и решить, что делать.

Троян и Акулина пока не атакуют.

Олена

И полетели они в разные стороны. В одну сторону – птичка-голубка, маленькая и незаметная. В другую – могучий змей, с натугой забиравший воздух кожистыми крыльями. А на змее том – Шепот, спасающий своего Мастера. Полетела Олена скорее к Полоцку.
И ей пришлось засвидетельствовать начало гибели славного города. Еще только поднявшись над лесом, взмыв к чужим небесам, зоркая птичка увидела столбы черного дыма пожаров, что поднимались кверху, и отблески огненного зарева. Не только дым возносился к небу, но и лязг железа, и буханье пушечных залпов, и тревожный бой колоколов, и треск ломавшихся и сгоравших бревен, и топот множества копыт. Но эти звуки были едва-едва слышны на такой высоте, и просто растворялись в безразличной пустоте между землей и чуждым небесным куполом. Здесь, с высоты, было хорошо видно, сколь ничтожны на деле человеческие свершения, и как равнодушно к ним окружающее мироздание.
Спустившись ниже, Оленка полетела над полем боя. С высоты несметные кощеевские войска казались черными муравьишками, что выстроились в свой идеальный порядок, неумолимо двигаясь в направлении города – нагромождения крыш и башен, опоясанных полоской городской стены. Вперед них спешили, подымая пыль, всадники на лошадях, устремляясь к воротам. Передний край стены, что с воротами, был основательно потрепан. Олена видела, как лезут на стену черные муравьишки-кощеевцы, и как сыплются с нее маковыми зернами, как спихивают их защитники Полоцка и как сами летят вниз или падают к убитым своим товарищам. Рассмотрела Оленка и Рощина – княжич отчаянно рубился топором с наседающими на него врагами, что лезли к нему по чужим окровавленным телам. Услышала она, как ухнула самая большая кощеевская пушка, и как огромное ядро кометой прошибло ворота, и сделало длинную глубокую борозду за ними, обрушивая дома на воем пути.
Пролетев над стеной, Олена увидела, как выстраиваются на улочках баррикады из чего попало, лишь бы создать препятствие на пути врага, что сейчас ворвется в город. За ними – синие вспышки, из которых появляются все новые и новые кощеевцы. Свист Соловья-Разбойника, что мечется где-то там, пытаясь закрыть волшебные двери, через которые в город лезут небольшие отряды. А вон и Всеслав, бьется с кощеевцами. Все новые пожарища, словно бы кто-то развел огромный костер посреди города. Объяты пламенем дома, мечутся вокруг люди с ведрами, тщетно пытаясь потушить свои жилища. Паника и давка. Перелетела Олена мост через Двину, воспарила на другой половине города, где княжеские палаты стоят да собор Спасо-Евфросиньевский. А у палат княжеских, перед воротами, Марина лежит, а от нее прочь, обходя кругом ограду вокруг княжеского терема, бредет, держась за плечо, черновласый парень, который танцевал с нею в Загатье.

Данька, Мирослава, Фока

Стоило только Даньке показать злосчастный кол, да высказать свое предложение, как Павел враз переменился в лице, а у Забавы подкосились ноги, и Мирославе пришлось подхватить ее, чтоб девушка не упала от внезапной слабости. Забава схватилась за свой только начавший округляться живот, и отвернулась, а побледневший Павел не сдержался-таки. Широким шагом подошел к отроку, размахнулся – и ударил его прямо в лицо.
Что же, силой Павла не обделило. У Даньки аж мотнулась голова, а нос хрустнул, как грецкий орех под сапогом. Полилась по подбородку алая кровь, Данька едва удержался на ногах, а Павел вырвал у него из рук заточенную палку.
- Я тебе покажу обмен, щенок! – Потрясая заточенным колышком, ревел княжич. – Я тебе эту штуку в глотку затолкаю, если ты хоть посмотришь косо на Забаву! Спелся с этой ведьмой, сученыш?! Заодно с ней?! Не получилось с зеркалом, так ты мою невесту так решил извести?!
Когда подскочил к ним его отец, Ростислав, и Катигорошек, разминавший кулаки, тот поспешно вскинул руку в останавливающем жесте.
- Все нормально! Сам разберусь! – Одернул он их прежде, чем князь полоцкий успел что-то спросить или отдать какой-то приказ. А потом снова заговорил с Данькой. – Я не собираюсь надеяться, что у нее осталась какая-то там жалость или совесть, и рисковать Забавой, и уж тем более ребенком! А ты, герой хренов, лучше помалкивай, иначе мы разъясним как следует, что там у вас со Златой.
Нашел Павел время и Мирославе ответить.
- Суд, значит. – Дернув плечами, Павел горькор усмехнулся. – Хотите, так будет вам суд, если останется кому судить. Только не возлагайте на эти судилища большие надежды. Я не народной огласки боялся, а того, что Забава узнает или ее родня, а отец от этого брака другие интересы выгадывал. Узнай она, и замуж бы за меня не пошла, за такого. А кроме нее все плевать хотели, с кем я там путаюсь. Знатные детишки вечно то служанок портят, то крестьянок. Никто бы меня не наказал, только посудачили б чуток, да в церковь заплатить потребовали. А тем более никто бы не пожалел цыганку и колдунью. Их племя никто не любит, за воровство ихнее, за детокрадство и за колдовство нечистое.
- Да что происходит?! Объяснитесь! – Не выдержал Ростислав Ольгердович. – Павел!Какая еще Злата?!
- Та самая Злата, отец. – Уже более смирно сказал Павел, бросая колышек на пол. – Это она затеяла. Мстит мне, через близких людей бить хочет.
- Но она же… - Усомнился Ростислав.
- Нет, жива. – Покачал головой Павел. – Может, не додушили ее дружинники, может колдовство какое. Но она точно жива, и точно во всем этом замешана. Сама это говорила, и чуть Забаву не убила, да вот матушка вовремя молитву вознесла, и обошлось. А этот вот - кивок на Даньку - цыганке помог. Вроде как по незнанию, но что-то я теперь не уверен.
- Вот черт. - Выдохнул Ростислав, бросив опасливый взгляд на Даньку. А потом – на Катигорошка, но уже с надеждой. – Ты с ведьмами дело имел, свет Микита?
- Ні. Ніколи – Покачал головой былой герой. Кажется, он догадывался, что за всем этим стоит какая-то грязная история, так как и на Павла, и на Ростислава он посмотрел с осуждением, а отказ его звучал так, будто ему предложили нечто очень грязное. - Я тільки змій вбиваю, не людей.

И тут же богатырь-змееборец вынес предложение.
- Дівчину потрібно заховати якомога надійніше. А я буду з вами, Ростислав. Якщо він – кивок на Павла - каже, що ця ваша Злата хоче смерті його близьких, то самому вашому синові нічого не загрожує. Його можна залишити з героями-солнцеходамі, або з вашими людями.

Маринка


Троян, кажется, не был уверен, что Маринка действительно его ударит. Он среагировал только когда было уже поздно. Вытянул руку, словно бы хотел поймать несущуюся на него клюку, но железное орудие просвистело мимо, и крепко приложилось по надменному красавцу. Чернавка почувствовала, как кости полубога хрустнули, ломаясь, как хрустят они и у простых смертных. Она услышала, как он не выдержал, и вскрикнул от боли, пошатнувшись. Он бы упал, если бы позади не было ворот, на которые он оперся спиной .Маска уверенности и невозмутимости слетела с него, будто бы Маринка сшибла забрало со шлема латника, и под ним обнаружилась перекошенная от животной ярости морда. Он сорвался, и бросился на Маринку сам.
Маринка еще не успела выйти из кружения и изготовится к блокированию атаки. Она пропустила удар в живот, и поняла, что силой Трояна действительно не обделилили. На нее будто уронили комлем увесистое полено. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, во рту возник медный привкус крови. Сквозь звон в ушах черная девка услышала раздраженный голос Трояна.
- Довела все-таки, сучка! Дорвалась!
Затем Маринка почувствовала, как ее схватили за руку двумя руками, уперлись в грудь ногой – и рывком потянули, одновременно отталкивая. Эта боль была совсем не чета той, уже пережитой. От этой боли Маринка утратила всякую возможность соображать и делать хоть что-то, кроме крика и катания по земле. Фактически, ей по живому оторвали руку – остался только пустой рукав и короткая, гладкая культя по самое плечо. Крови не было – все-таки эта рана давно уж заросла.
Троян, тяжело дыша, бросил оторванную конечность – и она обратилась в змею, опасливо скрутившуюся в путанные кольца, пряча свою заостренную голову и встревоженно шипя. Троян же, тяжело дыша, с хрустом вправил свое плечо обратно, и скривился от страшной боли, закусив губу до крови.
- Вот… Вот за это ты мне и понравилась. – С натужными смешками выдавил Троян, и утер выступивший на лбу холодный пот. – Дерзкая. Непокорная. Никого не оставишь равнодушным. Даже такого, как я. Ух… Прости. Зарок твой был, не трогаешь змей, любимых детей Велеса, и тебя они не тронут. Нарушила его – нет тебе больше защиты. Справляйся сама. Только не думай, что теперь и замуж идти не надо. Этот уговор в силе, пока ты милостью Змеиного Царя по земле ходишь.

Кривясь от боли, Троян развернулся, и побрел прочь, кругом ограды.
- Акулина. За мной. Теперь ты и мне подсобишь кое в чем.
И Акулина с шипением поползла за новым хозяином, не бросив и прощального взгляда на бывшую хозяйку.

Всеслав

Волна пронизывающего холода распространилась во все стороны, до костей пробирая кощеевцев. Каждый. Кто подходил слишком близко, будто снова оказывался в тундре, и собственные доспехи яростно впивались в кожу, липли к ней, словно пытаясь врасти в нее, обжигая кожу холодом, и причиняли носителям сильную боль при каждом движении. Скотник и сам отшатнулся в ужасе, часто задышав и съежившись. С этой попыткой он совсем позабыл о защите, и все-таки пропустил удар по себе.
Не защищенное никаким доспехом тело меч пробил легко. Но в тот же момент, когда промерзшая сталь проломила грудную клетку кощеевского клеймителя и рабовладельца, Всеслав почувствовал, как будто точно такой же меч пронзил его самого. Удивительно, но несмотря на страшную рану Скотник остался стоять. Всеслав давил на меч, а лезвие не проходило дальше. Всеславу удавалось лишь сдвигать фанатика.
Улыбнувшись Всеславу кровавыми зубами, Скотник плюнул в его забрало алой кляксой.
- Ты позабыл свое место! Ты всего лишь псина Бессмертного, только породистая! Но ты все еще наш! И мы вернем тебя обратно в будку!
В этот момент в спину Всеславу ударило несколько копий. Часть обломалась, часть безнадежно застряла в доспехе, но одно все-таки сделало пробоину и добралось до задубевшей от неизгоняемого холода плоти.

Василий

- Отступаем! Отходим вглубь города! – Точно так же отдал приказ Прошин своим людям.
И началось отступление, с боями и с потерями. Оставшиеся на стенах прикрывать отход товарищей сражались решительно и отчаянно, пытаясь дать как можно больше времени своим, чтобы встретить кощеевцев уже там. Они и сами понимали, что живыми им со стен не уйти – и тем отчаяннее сражались, не щадя самих себя и не думая о спасении, просто стараясь продать свою жизнь подороже.
Но и кощеевцы, почувствовав, что враг отступает, усилили напор. Они буквально вырезали тех, кто остался на стенах, и начали просачиваться за них. Молодые воины гибли от рук отчаянных стариков, лишившихся последнего страха. Рощин, отступая по лестнице, видел, как те, кто помогал ему, умирали, проткнутые железками. Очень быстро княжич осознал, что остался совсем один. Отчаянно защищаясь, он снова прикрылся щитом – и удар по нему лишил боярского сына равновесия. Василий полетел вниз.
К счастью, высота была небольшой- обошлось только сильным ушибом. Следом за Рощиным спрыгнуло еще несколько кощеевцев, один за другим, вознамерившись лично добить одного из героев-солнцеходов. Один, второй, третий, они наскакивали с разных сторон, а Василий, кое-как успев подняться на ноги, отбивался на пределе своих сил. Его дед мог бы по праву гордиться своим внуком – тот остался на ногах и после трех ран, а за эти раны расплатились жизнями десять вражеских воинов. Однако даже у героев есть предел – еще один воин изловчился, бросив крюк на веревке - и проклятая железяка больно впилась в ногу, подцепляя ее. Рывок, новая спышка боли – и Рощин снова лежит навзничь. Удар – вовремя успел прикрыться щитом. Еще удар – отвел голову. Третий удар ему было не пережить – но в этот момент прямо на головы кощеевцам спрыгнул со стены лично воевода Андрей Прошин.
Рассудительный и мудрый военачальник превратился в отчаянного и лихого юнца, рубя врагов направо и налево. Брызгала кровь, летели отрубленные конечности, сверкали искры от ударов железа о железо. Прошин расплатился за эту вспышку удали несколькими пальцами, когда один из кощеевцев ударил по рукояти меча, пытаясь выбить его из рук воеводы, а также получил несколько проникающих ранений в спину. Защищать воеводу гуртом бросилась группка отступавших защитников, и сообща они додавили кощеевцев.
Прошина и Василия отнесли в сторону от стены, укрывшись за перевернутой набок телегой с рассыпавшимися мешками. К Василию тут же кинулось несколько воинов, которые стали спешно перевязывать его раны. Прошин лично выдернул крюк из ноги Василия, и отбросил его в сторону.
- Ладно воюешь, брат! – Не смог не похвалить героя воевода. – С такой сноровкой ты еще пригодишься нам! Переведи дух минутку, гостей есть кому встретить!

И как раз тогда, когда он это сказал, Пушкарь произвел выстрел из своей огромной пушки. От этого выстрела будто бы затрясся весь мир. За стеной немедля образовалось огромное облако порохового дыма, будто наполз после дождя непроницаемый утренний туман. С натугой пушка выплюнула свое гигантское ядро, и оно, тяжело свистя, взвилось в воздух, сделав низкую дугу – и всей массой врезалось в ворота. Тяжелые створки и балки-подпоры переломало, словно это были спички. Ворота вылетели одним махом вместе с петлями. Ядро гулко бухнулось в землю, словно комета, и проделало длинную борозду, врываясь в почву до самой макушки. Ближайшие дома подрыло снизу, и они сложились в бесформенную груду лома. Если там внутри кто-то был – им уже не выбраться.
В образовавшийся проем, ставший даже шире, через мгновение ворвалась кавалерия. Но первый же отряд всадников, высоко державший свое знамя, встретили дружные перекрестные залпы картечи из притаенных пушек. Боевые кличи сменились криками паники и боли, и перепуганным ржанием коней. Тех, кто был в первых рядах, разорвало на куски, и о груду их тел споткнулись те, кто следовал за ними. Всадники перелетали через головы коней, и вместе со своими животными валились в живую, вопящую и ржущую кучу-малу. Из облака дыма выныривали лошади, потерявшие седоков, окровавленные, посеченные картечью, и скакали кто куда. За многими тянулись по земле зацепившиеся за стремя всадники, а порою – лишь разорванные куски их тел.
Атака кавалерии приостановилась. Кощеевцы на стенах же прекратили преследование отступавших, и избрали своей целью удачливых пушкарей.
План Рощина сработал, и благодаря ему кощеевцы потеряли что-то около двадцати всадников только убитыми. Раненые сейчас спешно отползали обратно за стену.
Олена может присоедниться к Василию, Всеславу, Соловью, Маринке, либо влететь в княжеские палаты.

Удары по Скотнику дают тот же урон и по самому Всеславу. Клеймо обеспечивает копирование урона. Урон холодом тоже, но Всеслава холодом не напугать. Да, кстати, Всеслав уже близко к телепорту, как и хотел.

Маринка нарушает гейс, и теряет колдовскую руку, иммунитет к яду и неприкосновенность перед змеями(в том числе Смоком и Акулиной). Также она ранена на один хит. Однако есть и плюсы - над Чернавкой больше нет постоянного надзора Велеса, так как нет "стукачки". Также Маринка получает бонус к очкам опыта, когда они будут начисляться. В размере я пока не уверен, но возможно, в полной мере отобьется значение навыка "колдовская рука", и можно будет выбрать новый на замену(или попросить Даньку сделать ей протез на замену, с какими-нибудь боевыми приблудами).

Троян ранен, у него серьезные переломы.

Василий в целом побит, но благодаря лечению восстановлен, и у него в запасе есть 4 хита. Он может пересаживаться на коня, так как скоро подойдет новая группа кавалерии.

Даньке хоть и повредило нос, но за боевую рану это не считается.
  • Не помню еще поста, где партия выхватила бы на орехи столь эпично. Оторванные руки, потеря навыкров, сломанные носы, самопротыкания и крючья. Хосспади!

    Но все равно читалось круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 09.10.17 16:59
  • ня
    +
    +1 от masticora, 09.10.17 17:15
  • Вообще, без всяких сомнений ー история эпическая и невероятно продуманная.
    При всех моих эмоциональных вспышках и мимолётных раздражениях, не устану признавать крутость самого замеса)) Ну и вообще, когда игра будит в игроках чувства и интерес ー значит, она удалась.
    +1 от Draag, 09.10.17 19:41
  • Захватывающий пост)
    +1 от Lehrerin, 10.10.17 12:23
  • Эпичная картина с такой горькой лирикой.
    +1 от Yola, 10.10.17 14:48

Олена

- Ну как, что закончится. – Усмешка Шепота была похожа на оскал. Не в последнюю очередь благодаря двум слишком острым для человека клыкам, искривившимся и пожелтевшим от возраста. – Ваша сказка. Сказ о том, как герои Солнце возвращали.
А пока Оленка осмысливала сказанное, Шепот вновь повелительно взмахнул рукой.
- Эй, зверюга! Видишь тушу? – Носком сапога убийца ткнул застреленного коня. – Твой ужин. Только аккуратно!
Смок тут же потерял к Олене интерес. Прихватив пастью шею коня, он аккуратно поднял его, освобождая ногу Осьмуши,а затем, оттащив немного подальше, принялся жадно и неаккуратно пожирать. Хруст костей и треск рвущейся плоти наполнил лес, а траву щедро окропила кровь. Остывающие внутренности повалились из растерзываемой туши, но Смок не брезговал и самыми грязными потрохами. Шепот почти что любовался этим зрелищем.
- Присядем, колдунья. – Предложил он, сбрасывая плащ и расстилая его на земле. – Ты же не проткнешь меня, если я подпущу тебя слишком близко? А в лягушку не превратишь?
Посмеиваясь, шепот сел на край своего плаща.
- Я ведь тоже плавал до Лукоморья, как и Орел. За ним же гонялся, чтоб ему земля была наждаком… - Личный убийца Кощея плюнул в сердцах. – Мы все там были. И как и с Орлом, с нами тоже поговорил Хранитель Мирового Дерева. Сам Кот-Ученый, дрянь облезлая. И он с удовольствием рассказал нам, что Мастер Восьмой – великий герой, которому суждено волей или неволей положить свою жизнь, чтобы спасти Русь и все человечество от неминуемой медленной гибели в Безвременье. Его смерть – условие для того, чтобы сказка о героях-солнцеходах кончилась словами «и стали они жить-поживать, и добра наживать». Мы не с вами сражаемся, даром что на месте одного убитого встает еще двое. Мы сражаемся с самим Котом, и пытаемся спасти жизнь Мастеру Восьмому, закончив эту сказку досрочно. И мы сделаем ее продолжение невозможным, девочка.
Впрочем, Шепот оговорился.
- Или костьми ляжем в бесплодной попытке. – Безразлично пожав плечами, Шепот снова взглянул на кровавое пиршество Смока. – Но я не намерен смотреть на то, как самого дорогого мне человека принесут в жертву, чтобы могли жить и плодиться дальгек те, кто не стоит даже его мизинца.

Василий


Там, внизу, Пушкарь раздавал указания, стоя в полный рост. Он совсем не боялся ответного огня, предполагая, что все пушки умолкли, а паника в рядах защитников Полоцка делает невозможным слаженную контратаку из ружей или луков. Там-сям звучат беспорядочные хлопки пищальных выстрелов, да взмываю в воздух редкие стрелы, которые должны быть железным ливнем, но на деле являются редким дождичком. Его огромная пушка была внаглую дотащена до позиции выстрела, и расчет бросился вбивать клинья под колеса, выкручивать наклон и подбивать клиньями дуло, а к пушке уже катили бочки с порохом, и на специальном подъемнике подымали к стволу огромное ядро.
Василий заставил Пушкаря вспомнить, что он на войне, а не на охоте, расстреливает беззащитную дичь. Одинокий хлопок, почти незаметный в этой канонаде, а за ним – звучный свист. Пушкарь разминулся со смертью совсем рядом, по чистой случайности - между ним и пулей в неудачный момент встал заряжающий, и круглый кусочек свинца впился ему в шею. Хрипящий кощеевец свалился наземь, обливаясь кровью, чтобы через минуту остаться одним из множества трупов в вязкой грязи. Пушкарь вздрогнул, и прекратил смело раздавать указания, поспешно спрятавшись за лафетом.

А тем временем кощеевские войска бегом бросились к стенам, пользуясь смятением защитников Полоцка. Оставалось всего-то несколько минут на подготовку прежде, чем первые кощеевцы уже начнут карабкаться на стены или пытаться их подорвать.

Всеслав

Вот он – дом с красной крышей. Стенку переднюю снесли, а за нею мерцает синим сложенная кое-как, на скорую руку, рамка «двери вникуда». Изобретение то было страшное, хотя казалось бы – чего страшного в том, чтобы войти из одной точки, а выйти в другой. Наоборот, удобно! Но изобретение это таило в себе немало коварства. Вспоминал Всеслав, как спешно ломали эти рамки по всему Кощееву Царству, да как четвертовал Янош Черное Перо оприлюдно тех, кто создал эту чудо-дверку. А всего-то и был однажды случай – однажды этим устройством воспользовался один из воинов, но остался там же, где и вошел, а вот на другом конце возник точно такой же, в той же одежде, с той же памятью, теми же чаяниями, один в один.
И оказалось на деле, что никакой это не «телепорт», как умно называли «дверь вникуда» ученые лбы, которые корчились потом на Площади Стенаний. Эта штука в пыль расщепляла все, что в нее входило, а потом создавала точную копию. Распространялось то и на живые существа – каждый вошедший погибал, не оставляя после себя и следа, а с другой стороны выходила его копия, один в один, которая и сама не осознавала весь ужас произошедшего. Может статься, что и Кощею не было бы большого дела до этого – он же ничего не терял. Только случилось все на глазах у целого войска, и кощеево царство впервые оказалось под угрозой бунта. Тогда немало работы выпало Шепоту и Искариотам, ох немало…
Один из пришлых мастеров обещался это устройство докрутить, довести до ума, да не успел – рухнуло царство Кощеевское, сгинуло. А звали его как раз Казимиром. Надо же, как тесна сказка, то и дело встречаются старые знакомцы.
И тем нагляднее теперь оценил Всеслав степень отрешенности воинов кощеевских, которые появлялись из этого телепорта. А может, то была беспощадная сила Зароков. Пожалуй, кощеевская пехота состояла из «мерзлых» еще задолго до Исхода, коль они с таким равнодушием шли на убой во имя своего повелителя, которому продали всех себя. Прямо сейчас появлялись воины один за другим, сыпались с крыш наземь, бряцая доспехами и оружием, изготавливались к бою, а спутники Всеслава, дружина полоцкая, своим глазам не верили – так близко увидеть кощеевцев, мрачных и безликих призраков минувшей войны.
Всеславу довелось увидеть не только пехоту. В синей вспышке появился один из теХ, кто стоял у истоков заговора. В противовес прочим кощеевцам, что еще носили на себе бледный отблеск былой роскоши, он был обряжен в жуткие, вонючие лохмотья, и раздет был до пояса, словно последняя кабацкая голь. Еще больше роднило его с нищими то, как сильно он зарос – тощий, бородатый и волосатый бродяга. От бродяг его отличало две вещи. Первая – шрамы. Не боевые, нет. Это были шрамы от множества клейм, и шрамы эти он нанес себе сам и добровоольно. Там, где кожу не заняли клейма, там он сам вырезал слова на Неписанном Языке, и они складывались в страшные клятвы на верность Бессмертному Владыке. И вторым был взгляд – дикий, блестящий, фанатичный, это был взгляд вечно возбужденного фанатика. Скотник, собственной персоной, которому было даровано право от имени Бессмертного брать клятвы с людей и оставлять на их коже Его знаки, как свидетельство перед высшими силами. И каждого клейменного из сотен и тысяч он знал в лицо и по имени. Так ли удивительно, что узнал он и Всеслава?
- Хо-хо! – Радостно вскинул сухощавые руки безумец. Его голос был визглив и тонок, напоминал дворнягу, которой наступили на хвост. – Неужто судьба свела меня с самим Всеславом Милосердным! Я думал, ты не превзойдешь сам себя, но теперь ты – дважды предатель! Ты умудрился предать и самого Владыку!

Маринка

И снова Троян лишь улыбкой встретил злой наговор Маринки. И даже нашел что ответить.
- Ну, пока что мной побрезговала лишь одна блоха. Но это ничего. – Пожал плечами сын Велеса, ни на шаг в сторону не уходя. – Ежели так уж не люб я тебе, то попрошу папу, чтоб другого сына дал в женихи. Ему-то по большому счету все равно, от кого внучков ждать. Вот Аспид тебе точно понравится. Он милейший парень. Лицом, конечно, не писаный красавец, да и на ласку жаден, но зато много не говорит, как я. А что детишки на пиявок похожи, так тебе уже все равно будет.
Увидев пред собой заостренный кончик клюки, Троян наморщил свое красивое лицо.
- Ну какая ж ты настойчивая. Чтож… Давай тогда пойдем вместе. У меня там тоже кое-какие дела к Павлу Ольгердовичу. Все-таки бедняга в одну ночь лишится отца, жены и всего, что имеет. Надо хоть объяснить, почему.

Данька, Мирослава, Фока

- В какой-то мере я и вернула все обратно. Даня. – Грустно ответствовало отражение Златы, разведя руками. – В те времена, когда еще эти звери были живы – цыганка кивнула на корчащиеся и истекающие кровью охотничьи трофеи – и когда Павел был молодым, а я была глупой и доверчивой. Давняя моя злость, что уж поделать. А кощеевцы… Это тоже часть наказания.
- Наказать меня хочешь? – Вдруг выступил вперед Павел. – Хорошо, Злата! Я готов принять твое наказание! Я поступил с тобой ужасно, и я готов ответить! Но наказывай меня! Не Забаву! Не народ полоцкий! Не безвинные души! Они тебе зла не чинили!
- Э, нет, парень. – Покачала головой Злата. – Я знаю, как ты каялся, знаю, что искал меня, и знаю, что ты душу бы продал, чтоб все исправить. Только не исправишь, и содеянного не воротишь, сколько добра ни сделай.
Златины глаза засияли угрожающим светом.
- Бог тебя простил, но не я, Паша! Мне твое раскаяние и воздаяние за него – только в тягость! И наказание тебе будет только облегчением! Нет, я заставлю тебя мучаться страшнее! Заставлю тебя осознать, что из-за давней твоей ошибки все, кого ты любишь, будут страдать, и все, что у тебя есть, всего ты лишишься! Для тебя больней всего будет удар по безвинным за твою вину! Я проклинаю тебя, чтобы ты несмотря ни на что жил и видел, как умирают те кого ты любишь, и как горит твой дом!

В этот момент Мирослава сотворила молитву – и зеркало прекратило сиять, а фигура Златы замерла – и рассыпалась на мелкие осколки. Померкла комната – и вновь возгорелся нормальный, земной свет. На полу, трясясь всем телом, сгорбилась Забава, закрыв лицо руками и беззвучно всхлипывая от пережитого ужаса А за окном уже грохотала канонада и мерцали отблески пожаров и разрывов от фейерверков, которые стали им причиной.
- Вы просто оттягиваете неизбежное. - Донесся голос Златы из зеркальца. - Но ты все равно не отвертишься, Пашенька.
И зеркало лопнуло, разлетевшись на множество мелких осколков.
- Да пошла ты, ведьма поганая! – Явно воодушевленный явленным чудом Мирославы, Павел выкрикнивал проклятия в потолок. – Не выйдет у тебя ничего! Сдохнешь, захлебнувшись в своей желчи злой!
И Павел спешно бросился к своей невесте.

Василию предстоит немало бросков. Атакующий - чтобы узнать, сколько он убьет осаждающих кощеевцев. Два защитных, от силы(с бонусом за щит) и от ловкости- чтобы узнать, как он сам переживет этот бой. И на выбор - либо вторая попытка пристрелить Пушкаря(но порог уже выше, 80), либо бросок на лидерство, чтобы помочь Прошину вернуть в свои войска дисциплину. Этот бросок добавится к лидерскому броску Прошина, и по итогу мы узнаем, скольких кощеевцев убьет полоцкая дружина на стенах.

У Всеслава выбор невелик. Атаки по Скотнику и по его миньонам считаются отдельно, но раз уж у нас эпический бой, не будем тратить лишние ходы, и бросим все в один. Выбор - защищать себя от атак, или устрашить/подморозить вражину.
  • Шепот почти что любовался этим зрелищем.
    Я сам почти что любуюсь этим постом.
    Мешает мне в полной мере наслаждаться им самая малость: то... что все так!!!!!!!!! плохо-мать-их-кощеевцы-наступают-город-рафигачили-осьмуша-какую-то-фигню-сделал-олену-чуть-не-сожрали-злата-колдунья-троян-сука-почему-я-его-еще-не-убил-маринка-не-хочет-креститься-сейчас-соловей-опять-васьком-назовет-данька-корраптится-что-делать-ааааа да просто жаль, что Пушкаря не подстрелил).
    +1 от Da_Big_Boss, 02.10.17 20:16
  • Я частенько выпадаю, но всегда неизменно возвращаюсь в настроение, как только берусь читать посты. Это по-настоящему охуенно.
    +1 от CHEEESE, 02.10.17 21:15
  • Это не кирдык, это вообще... маленькая полярная лисичка.
    +1 от Yola, 02.10.17 23:07

Василий, Всеслав

У Прошина на этот счет было свое мнение.
- Он, во-первых, единственный сын Ростислава Ольгердовича, и рисковать им нельзя. А во-вторых, он военному делу не учен. Какой из него командир, если он левого фланга от правого не отличит? Нет, я и сам справлюсь, а он пусть посидит. Видал я эту молодецкую удаль в гробу, в самом буквальном смысле.
Когда Чернавке вздумалось по какому-то спонтанному желанию отправиться к молодоженам, Прошин только головой покачал.
- Вот ведь дура-девка. Думает, что княжеские палаты – двор проходной, и туда кто хочешь пройдет. Тем более такая. Тем более сейчас. Ну, пусть тогда передаст мой приказ в палаты княжеские, чтоб все боеспособные под стены шли.
Прошин совершенно не стеснялся перед княжичем величать так нелестно женщину, которую тот только что целовал. Но разве поставишь это в упрек старому вояке?
- Ладно. Начнем готовиться.
***************************
Подготовка проходила в большой спешке, и на счету были каждые руки, ноги и плечи. Даже сам Прошин не только приказы раздавал, но и активно помогал в налаживании обороны. Всем, кого успели выпустить из города, наказали идти окольными путями и небольшими группами. Кто не успел – тех быстро отогнали от ворот, и велели прятаться по погребам и подполам, а заодно запасаться водой на случай пожаров. Ворота городские закрыли на все засовы, и кое-как приладили большие подпоры из квадратных деревянных балок. На стены веревками подымали пушки, ящики с ядрами и бочки пороха, которые уже там фасовали по мерным мешкам. Подняли наверх и чаны с кипящей смолой – неотъемлимый атрибут обороны. Несколько пушек оставили за стеною, нацелив на ворота с разных сторон, и зарядив картечью. Также под стенами воевдоа построил несколько рядов лучников, чтобы осыпать стрелами отряды кощеевцев, что подберутся к городу на расстояние выстрела. Лучников поставили и у окошек в стенах и башнях, кое-как разбавив их стрелками-пищальниками. По совету Рощина-Холмского оставил он наготове конников в городе, чтоб встретили тех, кто прорвется за стены, если первая линия обороны будет прорвана. Теперь оставалось ждать.
Ожидание однако долго не затянулось. Совсем скоро вдали, где терялись в сумраке очертания горизонта, из недобро темнеющей чащи начали пробиваться проблески множества огоньков. По тропинкам и трактам стекалась черная дорожка былых воинов Кощея, которые на глазах организованно перестраивались из походного положения в ровные боевые порядки. На глазах настороженных защитников Полоцка враги формировали своими черными железными фигурами идеальные прямоугольники, ощерившиеся острыми пиками и высоко поднимавшие свои старые, истрепанные знамена,невесть как у них оказавшиеся после Исхода. Шли они, как видно, налегке, не сопровождали их обозы, и не готовились закрепленные позиции. Кощеевцы собирались бить прямо сразу, едва дошли, а не долго брать город измором, месяцами стоя под стенами, как это порою бывало. Оценки были верны – их там было никак не меньше трех сотен, а может даже и больше. Один из воинов, наблюдавший за этим со стены рядом с Василием, не сдержался, и буркнул.
- Ты посмотри, сколько мрази наши предки не добили.
Прошин цыкнул на говорливого воина, и тот тут же притих, втянув шею. А Соловей, стоявший неподалеку, ухмыльнулся. А потом сел по-басурмански прямо на подлогу, закатил глаза, и заговорил.
- И правда, много. И это еще не все. Вторые в лесах остались, наготове. И там же – пушки ихние, тоже готовят.
- Может вдарим, воевода? – Предложил один из солдат. – Прямо по позициям, пусть летят вверх тормашками!
- Не. – Покачал головой пушкарь, прикидывая расстояние. – Не добьем. Мы пока что и до этих, пеших, не достаем.
Соловей тем временем продолжал.
- У них пушки не лучше ваших. Тоже добивать не должны. Только Пушкаревы люди там что-то мастырят перед ними. Какие-то треноги ставят да рамки.
Будь тут Данька, он бы живо опознал изобретение Казимира Завидовича, которое спасло жизнь сначала ему, а потом и его подмастерью, а заодно оставило его без руки. Опознал – и задался тревожным вопросом – а где ж «второй конец»?
- Конницу вижу. Тоже в лесах. Наготове. – Дал новые подробности бывший разбойник. – Смотри-ка, в этот раз не Крылатая. А коней будто по деревням собирали, какие не самыми плохими были. А раньше-то все на своих породистых черных лошадках рассекали, какие по небу скакать могли.
- Тем лучше для нас. – Рассудил Прошин. – Готовьтесь, ребята. Как подойдут на расстояние выстрела, проредите их. Пусть поменьше долезет до стен.

Но первыми ударили как раз кощеевские войска. И ударили совсем не снаружи, а изнутри стенок. Там и тут загрохотало в городе, и заблестели разноцветные сполохи. Со свистом полетели во все стороны цветные искры, с визгом рассекая воздух и разрываясь над крышами хат, чтобы осыпать их искрами. Фейерверки, хлопушки заморские. То ли украли их лазутчики кощеевы, то ли сами завезли на праздник, да кое-где утаили – только теперь праздничная иллюминация стала причиной сразу нескольких буйных пожаров в самом центре разрывов, и потенциальных очагов возгорания там, где рвались другие фейерверки.
- Мне сразу эта затея с хлопушками китайскими не понравилась. – Глядя на зарождающийся хаос, отметил Прошин. – Чтоб их растак…
Но на этом проблемы только начались. В лесной чаще тоже загрохотали раскатами грома выстрелы кощеевских пушек. Серия залпов сопровождалась странными синими вспышками. И точно такие же замелькали в самом городе, среди домов, а также на крышах повыше. А из этих вспышек прямо в стену полетели ядра, обрушиваясь на головы защитникам города.
Свистящие снаряды врубались в древесину защитных сооружений, прогибая стены и проламывая навесы. Ставившие проходы для ядер умело выбрали свои точки – многие ядра попали прямо в смотровые окошки, пролетая внутрь, и убивая и калеча солдат на оборонительных позициях. На одном из участков стены грохнул взрыв – это рванули пороховые заряды, проделывая уродливую выщербину в середине прохода. Полетели вниз кричащие люди и обломки бревен. Щепа, куски древесины и собственные же ядра разлетались вокруг, причиняя войскам защитников Полоцка дополнительный урон. Самого Прошина точно также ранило, бросило на подлогу и завалило телами его же собственных солдат. В канонаду вклинились крики боли и агонии. Тяжелый запах гари, порохового дыма и раздражающая колкость древесной пыли стали испытанием уже для обоняния. Канонада кончилась так же быстро, но разрушения были устрашающи, а паника и сумятица в рядах защитников крепости уже была посеяна и начинала давать всходы.
- Откуда?! – Прошин кое-как распихал тела, выбрался, встал, опираясь на стену, и утер кровь с лица. – Да откуда же они по нам дали?!
Обернувшись к Василию и Всеславу, он крикнул.
- Вы, герои! До второго залпа надо успеть найти, откуда летят эти ядра! Берите людей сколько надобно, но сделайте что-то с этой чертовщиной, а то нас тут как куропаток перещелкают, даже не войдя в город!
- Они идут! – Донесся тем временем крик с башен. – Ребята! Кощеевцы наступают.
А кощеевцы и впрямь наступали .Выстроившиеся ряды двинулись на город, укрывшись под побитыми металлическими щитами. Продвигались они не слишком быстро, но очень уверенно. А за ними на людской тяге тянули поистине монструозных размеров пушку. Одно ядро должно было быть в человеческий рост, а вес был такой, что оставалось только поверить в иную чертовщину – иначе неясно, как кощеевцы вообще протащили ее через все это расстояние так быстро, и не утопили в обыкновенной для Руси распутице.
- Пушкарь! – С ненавистью процедил Соловей, указав на человека, который пристроился на лафете этой пушки – едва заметную фигурку, выделявшуюся только благодаря тому, что он забрался выше других. – Пушкарь, сука! Если вы эту пушку близко подпустите, она вам тут все разнесет!

Маринка

Маринку отпустили в княжеские палаты с сопроводительным листом от воеводы Прошина, в котором сказано было, что велено подательницу сей грамоты, Марию свет Соловьевну, без вопросов пущать и за ворота, и в сени, и в самые княжеские покои. Ведь несет она важное послание, что воевода собирает к обороне всех, кто может еще оружие держать. Вот и шла она как раз туда, через весь город от самых ворот, да еще и по мосту через Двину – путь чай не близкий. Да только у самых у ворот повстречался ей опять Троян. Все в том же одеянии, с все той же улыбочкой стоял он у столба белокаменного, будто спиною его подпирая, да глядел лукаво на деву черную, суженую свою, договором завещанную.
- Отрадно видеть тебя снова, Марина. – Поздоровался Велесович, благосклонно ей кивнув, и оторвался от столба, встав перед воротами, и как-бы невзначай перекрыв Чернавке путь. – А ты, не иначе, к Павлу Ростиславовичу, на торжество. В Загатье не наплясалась? Может, постоишь тут, подождешь невестушку мою? Я ведь ей обещал под крыльцом у князевых хором встретиться, да что-то она запаздывает. А за друзей своих не беспокойся, они там без тебя заскучать не успеют.

Мирослава, Данька, Фока


В комнате был единственный вход – через дверь. Ну, может еще через окно – большое такое, выше росту человеческого, из него весь город можно было увидать. Тут стоило бы больше бояться даже не того, что через него влезут, а что вышибет его каким залетным обломком или волной ударной, а осколки и посекут.
- Вынести конечно можно. – Не стал спорить Павел. – Но некоторые тяжеловаты будут, даже для героев. Но вы не бойтесь, не съедят. – Княжич улыбнулся, показывая, что это шутка.
Однако и от Павла не укрылось, что Забава чем-то другим увлечена. Подошел к ней, за плечи белые придержав, взглянул через правое плечо на сверток, который она разворачивала.
- Что там у тебя, Забавушка?
- Вот, зеркальце мне тут передали, Паша. – Дернула плечами невеста, подаваясь немного назад, чтобы прильнуть к жениху. Кивнула на Даньку, показывая, кто передал. – Диковинное какое-то, надо же. И тяжелое.
И действительно – зеркало. Металл был странный, вроде и на серебро похожий, и твердый настолько же, а все казалось, будто ртуть то живая, и вот-вот зеркальная рама сквозь пальцы девушки протечет. И стекло странное – черное, матовое, ничегошеньки отражать не могущее, и даже наоборот, жадно свет поглощающее. Мирослава снова почувствовала недобрую тревогу, да обратилась к Богу за подсказкой, за видением. И снизошедшее видение подтвердило худшее.

Мирослава увидела, как попадает это зеркало в руки Даньки, подмастерья беглого, из рук улыбчивой, но немного печальной цыганки Златы. Но вещицу эту она и сама получила из чужих рук – из холодных, длиннопалых рук Трояна, сына Велеса инесчастной земной женщины, а заодно – жениха, которому обещана была Марина Соловьевна. Брала, глядя в его глаза с тревогой и отчаянием, но брала по доброй воле своей, по решению, которое приняла сама, и настроена была довести задуманное до конца.
- Вглядись в это зеркало. – Предлагал Троян. – Взгляни, но увидишь не себя. Свою боль увидишь, вою обиду горькую, злость бессильную и желание мести, страшной и праведной.
- Я не хочу этого видеть, Троян. – Глухо отозвалась Злата. – Не хочу. Это мерзко видеть.
- Это должен увидеть Павел.- Объяснял Троян. – Ты же так много хотела ему сказать. Ты хотела, чтобы он как можно лучше понял, за что ему придется расплатиться так страшно. В полной мере проникся. И это зеркало все ему покажет в тот же час, когда в него взглянет он, или та… Ну, ты поняла. Одна-единственная из многих, которую он искренне полюбил, и ради которой стал другим.
Злата тяжко вздохнула.
- Хорошо. Я взгляну. Но только ты сам отвернись. Этого не должен никто видеть.

- И все ты не наглядишься на себя, Забавушка. – Продолжал тем временем Павел. – Оно и немудрено, я на твою красу тоже наглядеться не могу.
- Ну скажешь тоже. – Смущенно, но все же с немалой долей удовольствия отвечала Забава, разглядывая странное зеркало. – Но видать, от красы моей даже зеркало ослепло, ничего не показывает.
Мирослава успела только открыть рот, чтобы выкрикнуть свое предостережение, когда зеркало показало свое предостережение. Черное стекло резко посветлело, отразив комнату, отразив Павла, но не отразив Забавы. Вместо нее отражение Павла приобнимало за смуглые плечи наряженную в чужое свадебное убранство Злату, совсем молодую, с горящим внеземными огнями взором.
- Прости меня, милая. – Сказало Златино отражение. – Виновна ты только в том, что стала самым больным его местом.

Молодые успели только испугаться. Забава вскрикнула, разжала пальцы – а зеркало осталось висеть в воздухе. Ударил из него нестерпимо-яркий свет, а потом княжеские палаты сотряс оглушительный хлопок. Ударило тугой волной героев, отбросило назад вместе с Павлом. Разлетелось на осколки и зеркало, и оконное стеклышко. Погасли все свечи, ввергая во тьму охотничью комнатку. А потом свет втянуло обратно в зеркало – и вместе с ним втянуло все окружающее пространство.
У героев все еще нестерпимо звенело в ушах, но это не помешало им услышать звериные вопли боли и ужаса. Все убитые животные ожили – но так и остались чучелами. Живые головы отдельно от тел кровоточили и дергались на деревянных щитах, а под ними натекала алая лужа. Корчились на полу в конвульсиях боли медведи, в чьей живой плоти оказался стальной каркас, служивший ранее для удержания формы чучела. Свечи горели вновь, но горели мертвенным синим пламенем, почт и не дающим света. Серебряное зеркальце так и осталось висеть в воздухе посреди комнатки, светясь в полумраке идеальным прямоугольником потустороннего сияния.
- Забава! – Первым делом позвал Павел, когда оклемался. – Забава! Что ты ей дал такое, поганый малец?! - А это, видно, адресовалось уже Даньке.
- Не вини Даню, Пашенька. – Зазвучал женский голос со стороны женского силуэта в свадебном убранстве. Забава осталась стоять, только теперь ее волосы отчего-то были длиннее и чернее, плечи стали смуглыми, а платье прилипло к спине из-за обилия крови под ним. Услышав этот голос, Павел побледнел, словно смерть, и его голос превратился в слабый шепот.
- Ты… Ведьма…
- А когда-то ты называл меня иначе. – Злата, каким-то образом заменившая собою Забаву, развернулась лицом к молодому княжичу. – Наверное, уже забыл. Только вот я не забыла. Никогда не забывала.
- Ведьма! – Закричал Павел, вскакивая на месте. – Где Забава! Что ты с ней сделала?!
- Здесь она. – Неопределенно ответила Злата, и приложила руку к груди. – Она все слышит. И все-все узнает и про тебя, и про меня. И про то, что ты сделал.

Олена

Даже Шепот был ошарашен таким поступком Олены, не то, что Осьмуша. Осьмуша позабыл и про свой гнев,и про свое незавидное положение,когда понял, что бежать от огнедышащего змея девушка не собирается.
- Нет, Олена, беги! - В голосе парня звучала почти истерическая тревога. - Он же сожжет тебя! В птичку... обратись.
Последнее слово Осьмуша бормотал уже в объятиях Олены, неуверенно обхватывая ее в ответ одной рукой. Он все еще смотрел в сторону Шепота, тщетно силясь достать из ножен меч.

Смок не сжег Оленку. Шепот вовремя остановил его,испугавшись, что пламенем накроет и Осьмушу. Подчиняясь его жесту, змей изрыгнул струю огня в воздух, чудом не задев древесные кроны и не начав лесной пожар. Сам Шепот тоже Оленку убивать не стал, как недавно убил коня. Но и прощаться долго не дал.
- Достаточно! - Схватив девушку за волосы,он оттащил ее резким рывком, и отбросил в сторону. Осьмуша рванулся на защиту девицы, и таки изловчился поймать его за плащ, и второй рукой вытянуть из ножен на его бедре кинжал. Увы, воспользоваться оружием он так и не успел. Шепот брызнул ему чем-то в лицо из пурпурной бутылочки - и парень резко потепял силы. Рука, из последних сил цеплявшаяся за одежду Шепота разжалась, кинжал выпал из ослабевших пальцев, и Осьмуша, пробормотав нечто неразборчивое , потерял сознание.

- Роса с сон-травы. - Зачем-то сообщил Шепот Олене, потрясая склянкой. - Он всего лишь уснул. Не бойся.
Похлопав Смока по шее, словно собаку, угодившую хозяину, Шепот кивнул в сторону Олены, и зверюга снова недобро уставилась на колдунью.

- Значит, вы и Мастер Восьмой любите друг друга. Верно? - Осведомился Шепот. - Не отвечай, я и так все видел. Я не могу просто так отнять у тебя жизнь, зная, как он к тебе привязан. Но и отступить я не смогу.
Шепот говорил так, словно предлагал какую-то сделку, но голос его звучал так, словно он ставит ультиматум. А на Олену он по-прежнему смотрел так, как смотрят на врага, и готов был в любой час спустить на нее своего большущего ящера.
- Если ты его любишь, то отступи и не мешай, потому что мы спасаем его от неминуемой смерти. Только так у нас есть хотя бы небольшой шанс, что Мастер Восьмой проживет хотя бы долго, если уж не счастливо. Когда все закончится, я разбужу его снова, и можете быть вместе. Вы молодые, вам все дороги открыты. Но если ты будешь мешать, я тебя убью. Да, он никогда не смирится, никогда не забудет, и никогда не простит меня. Если уж он любит, то любит. Но пусть даже через пять, десять, двадцать лет, но он смирится, что тебя больше нет. Я готов прикончить тебя, если это позволит спасти ему жизнь. Мне это нетрудно, а ему хотя бы будет легче меня казнить, когда все кончится.
  • И снова круто ниточки сошлись.
    +1 от Da_Big_Boss, 26.09.17 20:55
  • Ну это вообще.... какой эпичный кирдык! Вот когда понимаешь, что хэппи-эндов не будет!
    +1 от Yola, 26.09.17 23:05
  • Ну это, конечно, круто.
    И всё же не зря я подозревал Злату ー вроде и добрая, а вот поди ж ты, такую бяку в такой момент подложить. И вообще, нафиг этих премудрых волшебниц, всюду материализующихся и всюду что-то своё мудрящих.))) Лучше б реальным делом занимались, чем оракульствовать почём зря, а потом такие кренделя выкидывать.
    +1 от Draag, 27.09.17 19:32
  • +
    +1 от masticora, 01.10.17 13:49

Как будто Невесте и раньше было мало дилемм, так теперь дружище-детектив(ну а кто еще мог так высокопарно разговаривать, да еще и чужими губами? Только детектив Майт!) подкинул еще одну. Хотела ли она снова стать человеком? Еще как! Мечтала ли освободиться от уродливой чешуи и необходимости укрываться от чужих глаз среди подростков-беспризорников, живя в сырых трущобах? Дважды да! И да, она и привыкла к своим силам, и к тому, что может быть полезна воспитанникам Эрла, против которых ополчился будто весь город, но разве в этом было главное противоречие? На стороне ребятишек целый выводок мета-подростков куда сильнее и могущественнее, а ей было бы куда удобнее ухаживать за теплицей без этих чертовых когтей. Ее отталкивало другое - Мендельштейн. Получить помощь от него? Позволить купить себя за надежду на возврат собственной жизни и собственного лица? Два противоречивых восклицания - отказ и согласие - одновременно встретились на пути к выходу, и застряли в горле нематериальным, но очень болезненным комом.


Вопрос Блантона Невеста решила оставить без ответа. Пока ее внимание занимал Мендельштейн. Блантон потом все равно сам догадается, сопоставив факты. А если нет... И плевать.
- Лучше, что я могу сделать для тех, кто во мне нуждается - свернуть тебе шею и защитить их от тебя! - Сквозь зубы прорычала Невеста, и ее рука задрожала от напряжения. - И меня бы даже совесть не мучала, что мои руки в крови!
Однако в противовес ее словам лапа Невесты разжалась, и Мендельштейн шлепнулся на пол, где получил последнего, прощального пинка.
- Есть вещи и похуже смерти, Мендельштейн. Если ты опять избежишь наказания, то в следующий раз мы сделаем из тебя безмозглого овоща, способного только гадить под себя и пускать слюну. У нас есть способ.

Бросив взгляд на Даста в теле охранника, Невеста развернулась на месте, и подошла вплотную к Блантону, ткнув его когтистым пальцем в грудь.
- Считай, что ты пообещал мне! Ты пообещал, что заставишь его ответить за злодейства и выдать своих хозяев! И если он опять уйдет сухим из воды, то все, что он сделает потом - на твоей совести! Этот выродок должен быть наказан! - И уже тише,и даже как-то устало ящерица добавила, понурив голову. - Даже если мне будет суждено всю жизнь жить уродкой.

Грубо отпихнув в сторону Блантона, Невеста заспешила прочь по коридору.
- Мы уходим. - Буркнула она. - Предупредите вашу охрану, если не хотите еще раненых, калек и трупов.
  • Просто хочу это лайкнуть.
    +1 от lonebeast, 22.09.17 20:39

      В темноте лазать по техническим лестницам было куда как приятнее. Во-первых, уже не видно, какая там, под тобой, высота, и можно спокойнее смотреть вниз. А во-вторых - когда стемнело, уже не было видно зада Ласточки, которую Зима опрометчиво пустил вперед, посчитав, что девушке с опасной платформы надо сходить первой. Зима лез, и каждый раз, как смотрел вверх, погружался в ностальгическую меланхолию, вспоминая свои годы в браке.
      - "Это сколько уже у меня женщины не было? Сдвигов двести уже? Триста? - Задавался вопросом сталкер, в очередной раз потупив взгляд в лестницу и с упорством робота передвигая конечности. - Когда я там развелся-то?
      Калькуляции в мозгу Зиме никак не давались. Он вообще давненько выпал из времени и сбился со счета, и потому мерял свою жизнь от хроносдвига до хроносдвига, и в них же считал срок давности.
      - У Эльзы-то попец был получше. - Эта мысль мелькнула не без оттенка гордости. - Эльза Эльза, как же так все... А знаешь, сама ты виновата во всем! Я тебе глазки не строил, в любовники не набивался, и о помощи не просил! Ты сама сказала "люблю", первая, и сама в меня вступила, как в кучу собачьих какашек! Так что не смей меня во всем винить! В конце концов, я предупреждал!

      Так Зима постепенно скатился в мысленный скандал с женой. Скандалов ему тоже немного не хватало. Это был своего рода дух реваншизма. У многих из нас возникает такое, когда вдруг в голову приходит идеальный аргумент, а спор закончился восемь лет назад. Тот скандал кончился хлопком двери прежде, чем Зима успел высказать все, и теперь он высказывал все где-то у себя в голове, когда занимался чем-то монотонным, вроде передвижения вверх по офигенно-длинной лестнице. Движения, как и мысли, стали резкими, рывкообразными, злыми. Иногда эти мысли вырывались, когда он навещал ее, и что забавно, это случалось каждый раз, как он твердо решал, что вот в этот раз точно будет мил, учтив, и покажет ей, что рад за нее и желает только счастья. Ну ничего, Эльза умная. Может, она все равно его понимает, и поэтому позволяет ему оставаться в кабинете каждый раз, как он там показывается. Ох и бесится наверное ее нынешний бойфренд...

      - Ты будто специально выбрала такого, чтоб прям во всем лучше меня! - Бурчал мысленно Зима, уже преодолевая лабиринты вымерших улочек второго уровня Криуса, и жестами отдавая команды своим спутникам. - Чтобы я видел это и бесился! Чтобы ты тыкала им мне в лицо! "Алекс, ты просто грязь под ногтями в сравнении с Марио! Он талантливый хирург с холеными длиннопалыми руками! Он бреется! От него хорошо пахнет! Он целует меня в щеку и кружит на месте! Он говорит литературным языком и мило поправляет очки! Он заботливо осматривает живот Тамми, покрывшийся сыпью, своими умными зелеными глазами, а затем умело отвлекает от иглы шприца! Он не сбегает в Зону, потому, что он не трус,у которого кишка тонка жить по-человечески!" Убил бы урода!

      Не обижайся. Эльза, и не бойся. Зима просто скучает. Поэтому у него не было больше женщин. Ну, и еще потому, что он засранец, конечно. и дня не проходит, чтобы он не вспоминал первый день и знакомства. Деревенский бар со старым музыкальным автоматом. Приятная горчинка пенящегося пива в запотевшем стеклянном бокале. Она, в зеленом платье и белых туфлях, стесняется своих веснушек и тотчас же начинает улыбаться, когда Зима случайно проговаривается, как они ему нравятся. Их танец, случайно опрокинутый стол и снова ее смех, от которого на щеках появляются милые ямочки, а глаза искрятся так, что сердце Зимы выписывает сальто-мортале. Помнит он и день, когда до него дошли намеки, и он предложил ей встречаться. Ну как предложил, он, глупо естикулируя и перемнинаясь с ноги на ногу, мямлил: "Мы уже давно знакомы с тобой, Эльза, так может это, ну там, сама понимаешь, того, тыры-пыры..." Она поняла неправильно, и заткнула его кивком и словами "Я твоя", а затем скинула халат и запрыгнула ему на руки. Потом он пообещал ей выдумать самую романтичную историю начала их отношений, чтобы она могла хвастаться подругам, и Эльза со смехом согласилась. Эльза, Эльза, как же так все вышло?


       - Вот он. Кашалот. - Зиму вернул в реальность собственный голос, выдавший еще с утра заготовленную фразу, приуроченную к моменту, когда они доберутся досюда. - Шикарно, да?
      По мнению Зимы смотрелось и правда шикарно. "Кашалот" и правда напоминал исполинского мифического кита, Левиафана, что поглощал людей, обрекая их на заточение в чертогах своих внутренностей. Кредо на эмблеме напомнило Зиме о детском развивающем журнале, который он притащил для Тамми. Поскольку он был взрослым, он не был в курсе, что девчонка давно уж выросла из такого чтива. Так вот, там как раз была игра "найди лишнее слово", и Зиме казалось, что создатели эмблемы тоже в эту игру играли. В конце концов, потребителю не нужна ни наука, ни армия. Потребителю нужно жрать, спать, справлять нужду и удовлетворять иные потребности, и плевать он хотел на весь мир, и на то, откуда и как все это приходит. Потребитель недалек, ему чужды высокие размышления, а работает он только потому, что его гонят на работу палкой, или прижала недостача денег на то, что он хочет потреблять.
      - Предлагаю пустить вашу леталку. Пусть поищет подходящую дырку, через которую мы заберемся Кашалоту в брюхо. Или две. А потом уж прикинем, как до входа добираться.
+1 | Привал на закате, 21.09.17 19:54
  • За "бампер" и мысленный скандал!=] Порадовал пост! Особенно про аргументы восьмилетней давности жизненно. =D
    +1 от Та самая, 21.09.17 22:32

Слова Яросвета звучали довольно убедительно, и разбойники все-таки призадумались - а стоит ли идти им, таким лихим парням, на заклание ради денежек. Думали, однако, не больно долго. Батыр был прав - разбойники эти в совсем недвнем прошлом были обычными мужиками, и жили в глухих, чахнущих деревнях, где земля скудная да скотина голодная еле-еле могли давать людям необходимое. На такие селения давно махнули рукой царские сборщики, что оброк по дворам собирали, так как нечего было собрать, а часто и не к кому было прийти через леса и топи, кишащие кровожадными тварями. Всего-то они и видели в жизни, что собственную разваленную хату, и всеми их делами кроме тяжкого и неблагодарного труда да укрывательства зерна и хлеба от глаза сборщиков были только пьянство беспробудное да битье друг друга и собственных домочадцев. А у Козыря они и Русь повидали, и азарт шального барыша познали, и силу почувствовали, какой их невинные жертвы боятся. А смерть... Их жизнь и так не стоила не то, что триста золотых, за многих не дали бы и медяка. В набегах своих гибли они десятками, но кровью своей оплачивали лихую да вольную жизнь своих братьев. Не этих отчаянных хлопцев смертью пугать.

Лис тем временем пораскинул мозгами, и припомнил, как берег свою иглу Кощей Бессмертный. Все противоречивые слухи были схожи в одном - запрятал поганый враг рода людского смерть свою так далеко, что только отчаянный, упертый дурак смог отыскать и добыть. И оно понятно - одна иголка на белом свете держит, и вдруг оставлять ее небрежно где-то на виду, где если не злопыхатели добудут, так союзнички от большого ума нечаянно сломают? Э, нет. А Козырь эту свою карту у сердца носит, на самом видном месте, тычет ею в лицо и бахвалится. Ежели б было дело в карте, так и он бы, даром что неглупый малый, упрятал бы ее подальше. Ведь всякое может случиться. Нет, карта - это всего лишь символ, глумление над Смертью, ношение того самого козыря, которым он дал костлявой по отсутствующем носу.

- Слыхали, братва, как волхв усатый бахвалится! - Бесшабашно проорал Козырь, вставая в ряд со своей ватагой. - Не верит, что одолеете. А я вот что скажу - отдам я сотню золотых за его не по мере умную да болтливую голову, да еще по сотне за лисявого и черножопого! Навались, братва! Отработайте гроши!

- Ура! - Грянули хорром разбойники, и ринулись в атаку.

А вот Козырь в атаку совсем не заторопился. И даже наоборот, ушел, показывая спину, и явно намереваясь исчезнуть, пользуясь суматохой.
Бросок на харизму был хорош, но не во всех моментах будет помогать даже хороший бросок. Кубы кубами, но для меня повествование на первом месте) На мой взгляд было бы странно, если бы разбойники труханули или вообще обратились против своего атамана. Однако враги деморализованы, и атакуют лишь на +10, так как отдельные разбойнички филонят, стараясь подставлять под удары более смелых.

На вас несется чуток более полусотни плохо организованных и несколько деморализованных врагов, взявших вас в плотное кольцо. Условно они делятся на 4 группы по 13 человек(итого 52), а значит по вам сразу четыре атаки с разных сторон. Одновременно можно атаковать только одну группу каждому персонажу. Если бросок на количество убитых превысит количество людей в группе - мы просто посчитаем, что она мертва в полном составе, из других групп враги "доумирать" не будут. Вы можете взять каждый свою группу, либо сосредоточить несколько атак на одной.

Придется кинуть сразу четыре броска на уход от атаки(ловкость), либо ее блок(сила). Рыжий, опционально, может отводить атаки от себя или коллег, ставя иллюзию в надежде, что враги примут ее за врага. Яросвет может также остудить пыл разбойничков, наслав на них, например, воронов, и лишив одну из групп боеспособности на ход-другой.

Также кто-то из вас может кинуть дополнительный бросок на ловкость, чтобы суметь вырваться из окружения и броситься в погоню за Козырем, но порог высок. Порог будет ниже у Рыжего, если тот обернется в какую-либо мелкую зверушку. При высоком броске на оборотничество(90 и выше) Рыжий сможет обернуться в несвойственный ему летающий вид(птица, летучая мышь, itc.), и свалить из боя вообще без всяких проблем.

  • Жизненно описаны и разбойнички, и атаман с картою.
    +1 от Da_Big_Boss, 19.09.17 22:33

И порешили герои меж собою, что останется с князем и молодоженами Мирослава, Фока да Данька. Мирослава – потому, что из всей компании только она приходится ко двору и она же сразу взяла на себя труд с князем Ростиславом говорить. Данька – потому, что побоялись его в битву большую пускать на случай, если она будет. Ну а Фока… черт его знает, почему. Может, не считали, что он может в большой битве пригодиться и в обороне. Может, чтоб глазастый тать учуял вовремя, не затесался ли кощеевец в число гостей. А может потому, что вор уже положил глаз на какую-нибудь блестящую бирюльку одного из заморских гостей-послов. Всеслав же, чтоб гостей не смущать своим видом страшным, да благодаря силам своим великим, был отослан обратно в город, к солдатам, которые сейчас вовсю готовятся к отражению возможной атаки.
Что же касается Осьмуши – тот после долгих расспросов все-таки признался.
- Среди кощеевцев должен быть мой отчим. – Было видно, что Осьмуша категорически не желает рассказывать этого, ноиначе уже никак. – Он знает меня, я знаю его, несколько его товарищей знают меня, а значит, у меня есть шанс хотя бы к ним подойти! Оленка поможет мне только сыскать их, и я сразу отправлю ее назад, потому что я должен быть один! Любого другого из вас они просто убьют, как только увидят! Мой отчим – хороший человек, он поможет! Мне может удаться остановить их, а если не выйдет словами, чтож… я хотя бы задержу их передвижение. Они наверняка уже где-то близко.
Как только Осьмуша закончил свои путаные объяснения – он рванул прочь. Парень торопился, сшибал по дороге людей, постоянно перед ними извиняясь, а Оленка еле за ним поспевала. Выскочил он из княжьего терема, побежал за ворота, отыскал лошадь, вскочил в седло, подхватил Оленку, помогая ей взобраться на лошадиную спину, и был таков. Он даже не стал дожидаться Рощина, чтобы не объяснять все лишний раз и ему. Только помахал ему рукой, проскакав мимо.
Теперь оставалось только ждать.

Мирослава, Данька, Фока

Прежде всего князь Ростислав кликнул своего воеводу, чтобы он и герои вместе посоветовались. На зов явился немолодой, опытный вояка, одетый хоть по-воински, в доспехи и при мече, однако ж в честь торжества тоже выбравший торжественную форму обмундирования. Кольчуга его блестела, тщательно отполированная, пластины нагрудные были позолочены, как и пряжка на ремне. Ножны были обиты алой парчой, и расшиты золотой нитью. Поверх он носил алый плащ с гербом княжества Полоцкого, а под рукой держа боевой шлем. Выслушав, какая надвигается угроза, он тоже не стал подвергать ее сомнению. Но сразу же предложил.
- Свадьбу надо отменить.
- Что?! – Кажется, Ростислава впервые видели вознегодовавшим. – Я даже тебе объяснять не буду, почему я не согласен! Просто прими это, и забудь!
- Но так было бы лучше! – Настаивал на своем воевода. – Мы бы увезли Павла и его невесту отсюда! Распустили бы гостей! Им бы ничто не угрожало!
- Но… - Ростислав начал, но воевода оборвал его.
- Но что? Сорвется много соглашений и союзов, выгодных нам? – Отгадал воевода. - Я приму вашу волю, светлый княже Ростислав Ольгердович, и смиренно ей подчинюсь. Однако, я считаю, что сейчас не тот час, чтобы думать про державные соглашения. К тому же, что от них толку, если всех послов, с которыми будут заключаться договоры, убьют кощеевцы?
- Но еще ж ничего неизвестно! А вдруг обойдется?
- А вдруг нет? – Воевода выжидающе смотрел на своего властителя.
Ростислав открыл было рот, чтобы что-то возразить, но, не найдя слов, лишь вздохнул.
- Ну, хорошо, хорошо. Ты прав, Прошин. – Признал он. – Я всё отменю. Дай только хоть тост поднять за их счастие. Они так долго ждали этого дня, и для них все испорчено.
- Ничего, княже. Будет еще возможность их обвенчать. Обставим лучше, чем в этот раз. – Пообещал Прошин. – Я иду собирать хлопцев. А вы – он повернулся к героям – коль уж остались тут, подсобите страже в тереме при случае. Я уже усилил посты.
На этом воевода откланялся.

Дальше Ростислав отправился к гостям, сообщать им тревожные вести. Герои последовали за ним. Гости уже находились в большом, просторном зале, где накрыты были огромные столы, буквально ломящиеся от щедрых яств. У героев, даже у скромной Мирославы, и то забурчало в животе, когда увидели они все это изобилие. Да, это вам не скудный дорожный паек, и не кое-как прожаренное на костре или разварившееся в котле мясо без всякой соли и гарниру. Целые туши кабанов, что еще сегодня бегали по лесу, теперь истекали жиром. Длинное блюдо хранило в себе заливного осетра в огурцах да оливовых плодах из Греции. Был, конечно, и запеченный лебедь, и громадная сахарная голова(невиданная роскошь, сахар на Руси был не в избытке), и сотни тушек перепелов. И вина, вина и меды, что черпались ковшами. Каждому подносил ковш с поклоном специальный чашник, называя гостя по имени и предлагая отведать. В иной час эту обязанность брал на себя и сам князь, отмечая так особо понравившихся ему гостей, но сегодня, увы, был не тот день. Посуда вся была сплошь серебряная, фигурная, каждая из трех сотен ложечек и вилочек была вручную украшена резным узором. Гостям было невозможно съесть столько, но есть надлежало помногу – таков уж был обычай. Впрочем, на аппетит никто из них не жаловался.
Князя приветствовали вскинутыми чашками, и единогласным тостом. Сразу видно, Ростислав – любимец здесь. Но загрустивший князь только кивнул гостям, и прошел сразу к молодоженам, что сидели во главе стола, пока еще врозь, каждый – со своей семьей. Слева, рядом со своей счастливой родней, сидела невеста, Забава. Белокурые вьющиеся волосы и большие, ярко-голубые глаза сразу же приковывали внимание лучше роскошных жемчугов на лебединой шейке и прекрасного узора на белом платье. Милое, чуть курносое личико с милыми ямочками, светилось улыбкой и было немного болезненно бледным. Павел, ожидавший своего отца, сидел один, и то и дело обменивался взглядами с невестой. Сын Ростислава тоже был красив – черновласый, рослый, плечистый, с правильным телосложением и почти идеальным лицом, он находился в том переходном возрасте, когда уходят последние мальчишеские черты, и парень окончательно превращается во взрослого, самостоятельного мужчину. В отличие от его отца, что с младых ногтей правил Полоцком, он вступал на отцовский почетный пост практически мужем во всех смыслах этого слова.
Павел сразу понял, к чему идет. Отец расстроен, и ведет с собой монахиню, сопляка в странном доспехе, и прощелыгу с «фонарем» под глазом.Однако он не спешил завалить отца вопросами. И правильно – тот и сам все сказал.

- Прошу тишины. – Хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание гостей, князь заговорил. – Други мои, гости почетные. Жаль прерывать торжество сие великое, но праздник вскоре рискует обернуться горем. Герои-солнцеходы – Ростислав указал кивком головы на троицу героев – принесли весть, что к городу стягивается черная рать кощеевцев, что пережили Исход. Помыслы их черны, как их доспехи и души. Войскам отдан приказ готовиться к обороне. Вы же можете уйти до того, как затворят все ворота, или остаться здесь, под защитой доблестных моих воинов и героев. Венчание и свадебный пир придется перенести на другой раз.
Гости недовольно и обеспокоенно зашумели, но паники посеяно не было. Лишь несколько человек спешно подхватились со стола и заспешили уходить. Остальные же, как видно, считали, что безопасней будет в княжеском тереме. Один из гостей, тучный боярин в соболиной шубе и бобровой шапке, мудро рассудил.
- Я так считаю – ежели и нападут, то их в бараний рог скрутят, гадов. Не пропадать же добру! Останемся! А молодых можно и здесь обвенчать. Тут же где-то был митрополит!
- Здесь он! – Отозвался какой-то бородатый воин, заглянув под стол. – Только его бы разбудить! Слаб стал старикашка, не тянет.
Легкомысленные гости разразились дружным смехом.

А вот Павел их веселого настроя. Раздраженно покачав головой, он проворчал.
- Принес же черт «гер-роев».
- Не расстраивайся. – Мягко ответила Забава своему жениху. – Мы столько лет ждали, в сравнении с этим и год лишь минута. К тому же, а вдруг и правда обойдется?
- Да все равно. Какой уж праздник, когда тут целая война грядет. – Однако павел немного повеселел, и рассмотрел поближе героев. – Да, а по вам и не скажешь, что это вы и есть. Монахиня, отрок да мужик. Неужто сбеднела земля русская богатырями?
- Ну Паша! – Забава обиженно надула губки. – Что же ты гостей так сневажаешь? Вы простите его! Он просто немного расстроился! Присядьте, угоститесь с дороги!

Василий, Маринка, Всеслав

Возвращаясь из Спасо-Евфросиньевского монастыря вместе с Мариной(Соловей остался, изъявив желание поговорить с Настасьей, которую не видел уже столько лет), Василий обнаружил, что в его отсутствии кое-что успело поменяться. Радостные переливы колоколов сменились на тревожный перезвон, и улицы города стали стремительно очищаться от празднующей толпы. Торговцы принудительно закрывали свои лавки, солдаты начали беготню и возню. Оживились наблюдатели на стенах, а к ним шли из казарм отряды. Возгорелись под стенами костры, на которых должна разогреваться смола. Снаряжались в дорогу разведчики, чтобы потом загодя предупредить о близости врага. Вестовые и глашатаи заголосили на каждом перекрестке.
- Люди добрые! Ворог лютый идет по наши души! Хоронитесь, кто куда может! Все, кто в силах держать оружие, явитесь к воеводе Андрею Прошину!

Что же, Ростислав явно воспринял дурную весть всерьез, а не отнесся к ней с характерным для него легкомыслием, о котором немало рассказывали даже родители Василия. Дурная кощеевская слава сыграла на руку.
В какой-то момент мимо Василия и Маринки галопом пронесся на коне Осьмуша. Его было легко узнать по его алому плащу. За его спиной, крепко держась за пояс парня, болталась Оленка. Дерзкий парень, заметив княжича, махнул ему рукой, и крикнул «все будет хорошо!». Верный признак, что он задумал что-то, что обязательно не понравится Рощину-Холмскому. Подробней о том он мог узнать, когда у ворот княжеского терема встретил Всеслава, бредущего за кряжистым мужиком в хорошем доспехе – не иначе здешний воевода. И вряд ли Рощину бы понравилось, когда он услышал о том, что Осьмуша там задумал. Но жаль, предусмотрительный бывший дружинник сделал все, чтобы ему можно было проскипидарить зад уже только после того, как он исполнит свою сумасшедшую авантюру. Если еще жив останется.
Мужик действительно оказался воеводой, Андреем Прошиным. Сразу же опознав в княжиче бывалого воина, он поприветствовал его, представился, и объяснил расклад.
- У нас в городе где-то четыре сотни в дружине. Наготове сейчас где-то сотня, другие спешно ставятся в строй. Мужики они сердцем горячие, нетрусливые, но бивали разве что разбойничьи ватаги. Драться с обученным войском им не приходилось, с кощеевцами тем более. Я и сам, признаться, только мерзлых видал, вроде вашего этого… - Прошин кивнул в сторону Всеслава. Василий заметил, что Прошин, в отличии от других людей, не ежится и не втягивает мимодумно голову, стоя близко к рыцарю ордена Искариотов. Похоже, не врет. – На северах служил, на Нарьян-Марской заставе. Боюсь, как бы не дрогнули мои, увидав какую-нибудь чертовщину. Пушек у нас тоже негусто, порох есть, да долговато он лежал без дела. Но стены надежные, и ворота крепкие, быстро они не прорвутся. Расскажите, что вы про кощевцев знаете, как и где их видели, что у них есть.
А потом глянул на Всеслава.
- Ишь ты, и приручили ж мерзлого. Где вы его взяли-то, неужто сами на северные границы мотались? Он вас понимает? На моей памяти, они даже речи человечьей не разумели, и сами немые были. Жуткое дело.
А пока они говорили, то приближались к крепостным стенам, где уже спешно строились воины, готовясь встречать своего командира.

Олена

Осьмуша с Оленкой успели проскочить через городские ворота до того, как начали их затворять. Голубоглазый не щадил коней, торопясь в путь, а Олена прямо на скаку успела подговорить нескольких птичек сыскать кощеевское войско или разузнать про него новости у своих летающих товарок. Войско ведь не спрячешь так просто, их наверняка видели многие звери и птицы, даже если идут они разрозненно и самыми глухими тропами. Олена однако успела заметить, как за воротами проводил их взглядом молодой черноволосый парень, укрытый черным корзном с вышитым змеем Смоком. Нехорошо посмотрел он вослед Осьмуше и Оленке, ох нехорошо. Но Осьмуша был полностью поглощен предстоящим.
- Оленушка! – Позвал он, пытаясь перекричать топот копыт и свист ветра в ушах. – Ты мне только помоги кощеевцев сыскать! А потом – сразу назад! Обернись голубкой, как ты умеешь, да лети скорей к героям! Знаю я, что и там не будет тебе безопасно, но там у тебя побольше будет надежных друзей и защитников. Но если ты в самое логово кощеевцев со мной отправишься, то не уверен я, что смогу один тебя от смерти уберечь! Пообещай мне, что вернешься!

Через какое-то время Осьмуша сбавил ход, чтобы поговорить спокойно, и, полуобернувшись к лесной колдунье, заговорил.
- Олен. Я… Я не все тебе сказал. Всем, в смысле. – Снова этот неуверенный тон, словно из Осьмуши тянут слова щипцами, или он с трудом выталкивает их из горла, пока они противятся. – Не уверен, что им стоило так рано обо всем этом узнать, но ты идешь со мной, и к тому же я люблю тебя. Так что, я думаю, ты должна знать все.

Осьмуша тяжело вздохнул.

- Мой отчим. Другие герои зовут его Псарем. Кажется, он верховодит всем этим кощеевским заговором. Но ты не думай. Он хороший человек! И он не должен вот так просто погибнуть. Я просто хочу понять, почему он это делает, и удержать его и других от того, чтобы и дальше гибнуть и убивать. Дело ведь не только в этих метках да обетах, я уверен! У него их нет! И не в том, что он хочет отвоевать у Ивана трон дл чего бы там ни было! Он сам с мальства учил меня отпускать прошлое и не жить старой враждой!
Нервно сжимая поводья, Осьмуша дал Олене переварить эту информацию, а потом заговорил снова.
- Мне, наверное, надо было раньше сказать все это. И начать действовать. Еще тогда, как Василий и другие в Новгороде шли бить кощеевцев и Шепота. Да все сомневался я, не верил до последнего. Олен, я ведь… Отчим мой Кощею служил, но… - Раз за разом пытаясь начать «правильно», Осьмуша сдался наконец сказал. – У меня и отец был, Олена. Тот, кому они давали свои клятвы, и в честь которого выжигали клейма на коже. Потому я и думаю, что могу стать их головой. Прости, что так долго скрывал. У меня были причины.
Теперь все желающие могут отписать в комментариях "Я так и знал". Да-да, я перегибал с намеками Х))
Но не спешите радоваться, Шерлоки Холмсы Х)
  • я не то чтобы совсем намеки пропустила, но вот в эту сторону никак не думала

    скорее ожидала бастарда одного из князей, типа Джона Сноу (который не Старк)
    +1 от masticora, 10.09.17 02:55
  • Эпично! И наконец-то долгожданный каминг-аут младого Кащеича!
    +1 от Yola, 10.09.17 14:42

- Не даст. - Подтвердила Настасья. - Но неужели ты совсем без этого аспида не сможешь управиться? Вроде бы у других ничего такого нет, иные так и вовсе отроки еще, ан справляются своими силами, тем, что взять смогли от жизни и чему научиться. Мне казалось, ты достаточно сильна, чтобы и с одной рукой и глазом не повиснуть грузом на своих товарищах. Впрочем, важнее вопрос о предательстве, чем о возможностях.

Настасья пристально взглянула на руку-змею, которая отчаянно хотела вцепиться в монахиню клыками, но при этом боялась ее, словно огня.
- Однажды она уже укусила Василия, и едва его не убила. Ему, человеку воцерковленному, носящему крест и ладанку из материнских рук, пришлось кланяться бесу и говорить с ним как с высшим существом, чтобы остаться живым и сохранить в целости тебя саму. Разве допустить такое еще раз не будет предательством? И разве не укусит это точно также снова, любого из твоих друзей, если они вдруг перейдут дорогу той нечистой твари, которую ты зовешь Велесом? Они любят тебя, я уверена, и будут защищать даже перед нечистым, но самим им на тебя рассчитывать в этом случае уже не придется.
Настасья вздохнула.
- Не обманывайся. Это его рука, а не твоя, и не бережет она тебя, а стережет.
  • и не бережет она тебя, а стережет.
    Красава).
    +1 от Da_Big_Boss, 05.09.17 20:33

- Так ты пришла о помощи возможной испросить, или споры о вере и богах повести? - Все так же незлобливо спросила Настасья. - Много у тебя вопросов, Марина, над многими до сих пор бьются решить не могут. Я тебе отвечу как сама думаю и понимаю, но ты держи в голове, что я могу ошибаться или не знать. Я человек, и разумение Господне мне целиком не познать.

Перво-наперво она ответила о богах, хотя и осознавала, что ответ Маринке все равно не понравится.
- Бесы это, Марина, и при том не самые сильные и злые. Низшие, но мятежные и самолюбивые, сыгравшие на суевериях наших темных предков, тщившихся объяснить неведомое. Бог один, и других нет, остальное - от лукавого, который мастер лжи и обмана. Если ему будет нужно, нечистый и личину самого ангела господня примет, чтобы столкнуть человека с пути истинного. Вот бесам ты и в глаза смотрела, и за руки держала. И это - тоже тебе от них.

И на второй вопрос ей был ответ.
- Бог - это не только пастырь, но и отец для всех людей. и потому надшу жизнь устраивает не он, а мы сами. Он любит нас, мы для него любимые дети, а не скот. Овец от волков оберегают и ведут на лучшие пастбища затем, чтобы состричь с них шерсть, получить приплод и забить на мясо. Жизнь без забот и горестей, без скорбей и испытаний делает скот глупым и безвольным. А с людьми такая жизнь делает вещи и того хуже. Ты видела, каковы были люди из царства кощеева, но ты не знаешь и трети. Воины, убийцы, палачи - они были еще не самыми плохими. Хуже были равнодушные паразиты, живущие на чужой крови и поте, которым чужда всякая любовь кроме любви к себе. Их жизнь была устроена по мановению руки их владыки, а жили они лишь чтобы есть, веселиться и прелюбодействовать, взамен рожая для Кощея приплод, из которого он вырастит новых убийц и бросит их в горнило бесконечной войны. Нет, человеку нужны испытания. В них закаляется его душа. Или ломается - тут уж от человека зависит.
Настасья вздохнула.
- Бог попускает только то, что может быть полезно для души человеческой. Это безвременье - оно принесло много горя, но оно породило и немало беспримерной добродетели и праведности, какая была бы невозможна в иные времена. Но не говори, что Бог не просто смотрит на то, как мы живем и выживаем. Разве он не помогает? Ведь именно он дает силы на борьбу и с нечистыми силами, и с лихими людьми. Он вдохновляет, он утешает, он посылает тех, кто поможет. А иногда - и сам снисходит, ты сама это видела, своими глазами. И когда он через Мирославу ниспосылал видения, и когда в ответ на мольбы о помощи разил молниями ваших врагов. И тогда, в степях, когда возносились те несчастные воины, ты сама увидела Божье чудо и милость. А теперь ты говоришь, что он нас травит, что он к нам недобр. Ты несправедлива, Марина.

Последний вопрос Настасья, кажется, слышала уже не раз. Много было страждущих, что задавали его. Но она не поленилась ответить и в сто первый.
- Миряне, кажется, утратили понимание слова "покаяние". - Со скорбью в голосе сказала игуменья. - Истинно осознавший свой грех никогда больше к нему не возвратится, разве что его заставят, или же сорвется по скорбной слабости. Вроде как люди пьющие, понимающие, что губят себя и близких, но не способные совладать с тягой тела, привыкшего к отраве. Тот же, кто обкрадывает ближнего, а то и жизни его лишает, а затем пожертвования в церковь несет - тот не кается, а пытается откупиться от Бога. А ведь в Священном Писании есть слова, что если не чтит человек божьих законов, то и молитвы святейших о нем не будут услышаны Богом. Бог - не торговец. Он не только на слова и поступки смотрит, и не считает по количеству добродетелей и грехов. Он в душу смотрит, и видит все притворство. Больше того, даже не сделавший дурного человек, но которого удержал от дурного поступка лишь ничтожный страх перед последствиями, тоже не будет спасен. Такой человек не наследует божьего царства, как бы его не любил Господь, ибо Ад - это не какое-то место, куда шлют грешников. Ад - это, Марина, состояние души, и если душа человека нечиста, она после смерти будет пребывтаь во тьме, грязи, страданиях и страстях, которые не может утолить, и свечками покупными здесь не поможешь. Только искреннее раскаяние и искупление поможет спастись.

А вот на вторую часть вопроса Настасья отвечала уже без улыбки, а горячо и пылко.
- И да, Бог простит всех и всё. И Хапилова бы простил, и Кощея, и Всеслава, и вообще всех. Все мы его дети, и всех нас он любит, как любящий родитель продолжает любить свое дитя и страдать, видя, во что оно превратилось. И если бы они покаялись - они бы спаслись. Ради нас Бог не пожалел даже обречь на муки своего сына, чтобы дать людям шанс прийти к своему спасению. Но он дал нам и свободу. Право выбора, с кем нам быть, и куда идти, если хочешь. И дал вполне ясное указание пути к спасению. Вопрос только в желании, искренности и приложенных усилиях. Разве это не прекрасно? Ты бы хотела, чтобы он стоял над людьми с занесенным мечом, и разил любого, кто отступит от его законов? Ты бы хотела так жить? Думаю, что нет.

Настасья вздохнула, и посмотрела на Чернавку с искренним сочувствием.
- Позволь теперь и я задам тебе вопрос. Точнее повторю. Как ты получила эти свои... "дары", если это слово вообще применимо к подобным вещам. Я хочу понять, а знаешь ли ты сама, каким путем пришла к этому.
  • Настасья прекрасна. Совершенно просветленный человек.
    +1 от Yola, 02.09.17 19:40
  • хорошая отмазка
    +1 от masticora, 03.09.17 17:23

Маринкина дерзость несколько опечалила Настасью, и она потупила грустный взор.
- Ну зачем ты так? - Спросила она. - "Хозяин", "бог мертвецов"... Будто к супротивнику пришла. Здесь тебя никто не обидит, не уязвит, и я здесь не для этого. Просто поговорим, как два человека.

Наполнив второе блюдо, монахиня пододвинула его к Чернавке, чтобы в этот раз обошлось без лишних разрушений.
- Обыкновенный чай. А то, что это дичится - то не от воды. Просто не любит слуг Божьих, боится. Защищается.

Пораздумав над ответом над последним вопросом, Настасья ответила со вздохом.
- Бог - не хозяин, он отец и творец. И не только мой, или Мирославин, он творец всех людей. И тебя. Как бы ты это ни отрицала, Он и твой Бог тоже, хоть ты и отрекаешься от него. - Настасья снова подняла глаза и улыбнулась. - Что тебе о нем рассказать? Спрашивай.
  • На одной волне)
    +1 от Lehrerin, 29.08.17 23:49

К моменту диалога Маринки и Настасьи

Чернавке пришлось пройти через весь храм, слушая тонкие, мелодичные распевы девиц из хора, которые при всей своей красоте звучали для черной девки как царапанье гвоздем по стеклу. Каждый образ, запечатленный на фресках и иконах, будто ожил, и испепелял ее немигающим взглядом. Рука-змея посинела, покрылась венами, и Маринке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать ее на месте. Когда Настасья потянулась было взять ее, чтобы провести девушку - едва не обратилась конечность в аспида жалящего, чтобы пронзить клыками служительницу Христа. Благо, вовремя опомнилась игуменья, взялась за другую. Прихожане косились на Чернавку с опаской, монашки - с недоумением, но поспешно отводя взгляды и крестясь, будто увидели нечто недозволенное. Одна лишь Настасья сохраняла спокойствие и приветствовала каждого, кто смотрел в их сторону, словно вела дорогую гостью, которую давно ждала, и никаких странностей не видала.

В ее келье было тепло, уютно, но мало света. Образок святой в углу был завешан тканью, а молитвослов - раскрыт, но положен обложкой вверх. Застали, видать, ее за молитвой, как и подобает православной. На грубо сколоченном маленьком столе, в который уперлись бы колени, если за него сесть, стоял пыхтящий самовар, отполированный до блеска с большим старанием. Настасья и правда будто ждала гостей. Рядом стояла миска с горкой баранок, видно подношение от прихожан. В центре стола была тонкая восковая свечка, способная осветить только лица сидящих за столом да сам стол.
- Присядь. Я тебе сейчас чаю налью. - Уговорив девку присесть, Настасья поднесла к кранику самовара блюдечко, наполняя его янтарной жидкостью с кусочками сушеных листьев. - Ты пей, пей, не стесняйся, он сог...
Стоило только поднести к Маринке блюдце, ее рука сама махнула, выбивая посуду из рук Настасьи и окатывая ее горячим, с пылу, с жару, чаем. Капли кипятка попали даже ей на лицо, явно причиняя ужасную боль, залили рясу и попали на крест. Миска улетела на пол, и раскололась на пяток кусков. Но Настасья даже не моргнула, не повела бровью, и не прекратила приветливо улыбаться своей гостье. Взглянув на пустую свою руку, она кротко пожала плечами.
- Ну, может попозже. Еще горячий. - Взяв свисающий со спинки стула рушник, Настасья принялась вытираться, и как-бы между прочим спросила, кивнув на руку. - Ну, и как это получилось?

Мирослава, Данька, Всеслав, Оленка, Фока

В отсутствие Василия, члена рода княжеского, носящего фамилию двух киевских боярских родов, задача попасть в палаты князя Ростислава на празднование свадьбы из трудной превратилась в невозможную. Если монахиня и голубоглазый воин еще могли вызвать какое-то доверие, а девушка в простом платье и отрок в странной одежке хоть не выглядели опасно, то помятый прощелыга с фингалом точно не был бы желанным гостем на торжестве, а при виде грузного силуэта в железе, от которого веет холодом стража и вовсе напряглась, и покрепче перехватила оружие. Однако, героям и тут улыбнулась удача, ну или благосклонен к ним был Хранитель. Когда герои уже подходили к воротам выслушивать безапелляционный отказ от княжеских дружинников, Осьмуша вдруг отвлекся, и не сдержал радостного вскрика, завидев еще одного гостя, направлявшегося туда же.
- Эй! Это же вы! Вы! – Восхищенно восклицал бывший орловский дружинник. – Змееборец Катигорошек! Вы живой!
Осьмуша не вполне вежливо указывал рукой на старого уже, но крепкого и сильного, богато одетого мужчину. Его пожилой возраст выдавала седина тронувшая роскошные усы, да широкий оселедец, свисавший с бритой головы на левую сторону лица. Расписанная орнаментом шелковая рубаха едва не трескалась на могучей груди. Широким поясом были подпоясаны широкие красные шаровары, а хвосты пояса, украшенные кистями, свисали до колен. На ногах у человека были красные сапоги с железными носами. А самым заметным предметом была висевшая за спиной чугунная булава таких размеров, что, пожалуй, сгодилась бы и самому Илье Муромцу. Уродливый шрам, перетянувший его лицо поперек, и проходивший прямо через глазницу, в которой отсутствовал глаз, придавал мужчине вид грозный и суровый, даже злой. Однако впечатление это ушло, когда он разглядел Осьмушу, и улыбнулся ему.
- А чому ж мені не бути живому? – Поинтересовался Катигорошек с усмешкой. – Дихаю ще сяк-так, кашляю. Ой даненько ж мене так не називали. А ти, значить, з князівства Орловського, з земель побратима мого бідного, якого Чорний Витязь поганий вбив?
- Ага. Осьмуша я. Осьмуша Голубоглазый. – Представился Осьмуша, сияя радостной улыбкой. – А это…
- Герої-сонцеходи. Вже зрозумів. – Благосклонно кивнул богатырь-змееубийца. - Ходiмо, я вас проведу. Ну то що, де Кощій Сонце заховав?

Маринка, Василий

До Спасо-Евфросиньевского монастыря было рукой подать, так что долго ходить не пришлось. Хоть и был объявлен молебен в честь свадьбы Павла и Любавы, однако ж прихожан много не набралось. Миряне предпочитали пировать и праздновать, и только самые набожные и самые старые жители Полоцка собрались сегодня под крышей одноглавого белокаменного собора. Звонница не умолкала, и переливы колоколов отдавались болью в голове Чернавки. Нервничала и Акулина – против воли шевелились на той руке пальцы, пытаясь сложиться в змеиную голову. Через главный вход Соловей благоразумно не повел дочь – там пришлось бы осенять себя крестным знамением и кланяться, а такого она себе позволить не могла. Отправились через черный ход.
У встретившегося послушника спросили про Настасью, знакомую Соловья. Послушник сказал, что монахиня сейчас с прихожанами, но он ей сообщит, и попросил подождать. Ну а потом и сама Настасья вышла навстречу неожиданным гостям.
Соловей так привык, что данная Хапиловым новая плоть не подвержена старению, что совсем позабыл о том, что у других нет такого дара. Поэтому он был совершенно ошарашен, когда предстала перед ним не несовершеннолетняя, не в меру добрая дочка жестокого правителя, а уже взрослая, далеко за сорок лет, женщина в скромном монашеском одеянии. А вот она совершенно не удивилась тому, что Соловей стоит перед нею ничуть не изменившимся. Но отметила это.
- А ты все такой же. – С улыбкой произнесла монахиня. – Совсем как я тебя помню. Сколько лет прошло?
Проигнорировав второй вопрос, Соловей бережно взял монахиню за руки, и коснулся лбом ее лба. В голосе Соловья зазвучала теплота, которой никто и никогда от него не слышал. Даже его жена и его дочери. Наверное, это было обидно.
- И ты тоже ничуть не изменилась, Настасьюшка. – Чуть сжав ее руки, Соловей отстранился, и счел нужным представить своих спутников. – А это со мной Василий, и Марина, моя дочь.
- Узнала. – Отпустив руку Соловья, матушка Настасья подошла прямо к Чернавке и с такой же теплой и открытой улыбкой поприветствовала ее. – Здравствуй, Марина. Я давно хотела с тобой познакомиться.
  • Нервничала и Акулина – против воли шевелились на той руке пальцы, пытаясь сложиться в змеиную голову.
    Класс!
    Мне напомнило сцену из Dark Messiah of MIght and Magic, где Сарэв приходит в храм, чтобы избавиться от своей демонической сущности, а Зана у него в голове начинает волноваться и ставит перед ним стену огня. "Я сожгу тебя, любовь моя, неееет!"

    Ностальгия прямо).
    +1 от Da_Big_Boss, 25.08.17 17:20

Ну, через костер прыгать - это вам не в танцах ноги стаптывать. Дело нехитрое. Хватайтесь за руки, переглянувшись озорно. Разбегайтесь побыстрей, нестройно переставляя ноги и никак не попадая в ритм шагов друг дружки, и неситесь, неситесь прямо на ревущее пламя! Все ближе, ближе яркий огонь, выбрасывает свои оранжевые языки вверх, тянется к багровому небу. Прыжок - и прямо сквозь пламя, через жар и удушливый дым. Огонь будто тянется вслед, пытаясь уцепиться хоть за что-то, хоть за полы одежды, ухватить, удержаться... нет. Что он, что она избегают участи сгореть, и звучно приземляются на другой стороне, все еще чувствуя касание нестерпимого жара, в который сами недавно впрыгнули. Вдвоем прыгать неудобно, легко запутаться в ногах, а инерция прыжка несет дальше при приземлении, и Осьмуша сразу при касании земли ногами подхватывает Оленку, будто боясь, что та упадет.

И так он постоянно. Чуть что, готов подхватить, удержать, заслонить, уберечь, опекать, утешать, прикрыть глаза, чтобы не видела крови в разоренном домике Дерезы. Может, и напрасно - все-таки Оленка совсем не беспомощное дитя. Она не запутается в собственном подоле, и не растянется на земле, содрав коленку. Она не потеряет сознание при виде крови. Она не дрогнет при виде разъяренного Зверь-Дерева или кровожадного демона-матриарха. Она не слаба, не беспомощна, она одной своею волей разверзает землю и повелевает питающимися от нее древами да травами, и не нуждается в защите парня с мечом. Это он, скорее, будет нуждаться в ней. И вовсе она не дитя, а вполне уж статная девица, и пусть не вводит в заблуждение наивность в ее взгляде и ее вопросах - нет, в глазах ее ум и опыт, и еще грусть совсем взрослая. И еще герой она, выбрана самим Котом Солнце добывать, а Осьмуша кто? Так... Не нужна ей, наверное, ни защита, ни опека.

И все же не мог с ней Осьмуша иначе. И сейчас вот поддерживал под талию, спасая от инерции после прыжка, и в прошлые разы тоже, как мог и умел, старался ее уберечь от всего на свете. Но от чего убережет он ее, если всего и есть, что меч да решительность?. С грустью этой разве что поможет справиться, вот как сейчас, когда она смеется заливисто и без боязни и стеснения одичалого пробует радости жизни в человечьей среде. А Даня-то еще спрашивает, мол, неужто ее не любишь. Да любит конечно! А как же иначе? Ведь все в их маленькой компании ее полюбили. И самому Даньке глянулась(и ведь не понять-то было, пока вся эта каша с пистолем да вестовым не заварилась!), и дядя Гримм ее как внучку родную принял... Невозможно было ее не полюбить, это еще покойный охотник говорил. Как уж тут Осьмуше такую девицу и не полюбить было? Глупый отрок, спрашивает еще.

Осьмуша не мог точно сказать, когда это он успел Оленку полюбить. Тогда ли, когда они повстречались на болоте, и он перед ней грудь колесом выпячивал, в одном сапоге сидя? Тогда ли, когда чары те развеивали в доме Хаврошечкином? Тогда когда наблюдал за ней у костра, как она у дяди Гримма(эх, дядька Гримм!) выспрашивает, как по-немецки будет то или это словцо. Просто так уж оно вышло гладко, естественно, само по себе, словно всегда в Осьмуше жило незаметно. И больше ничего Осьмуше не надо было, только вот любить эту девчонку, радоваться за нее, саму ее радовать да беречь по возможности от злых людей, больших скорбей и собственных камней на душе. Вот ведь Данька, мастер, ети его растак, "поговори с ней"! Так все было хорошо да замечательно, и на тебе, поговори! А чего сказать-то ей можно, что любит? Так страшно! А вдруг она его - нет? Обоим тогда неловко будет. Но Данька ведь сказал - любит! Душу всю растревожил! И смотри теперь бедный Осьмуша в светлые глазищи лесной колдуньи, выглядывай в них - правда ли любит? Углядел же он как-то. Или померещилось мастеру молодому, надумал себе чего, да чуть сам себя от того не застрелил. А глаза у Олены красивые, глубокие, гляди в них, и не наглядишься, особливо сейчас, как пляшут в них огоньки, то ли отблески костра, то ли душа согретая, из дальнего закутка своего вышедшая на мир посмотреть. А ответа, любит ли - в них не найти.

Наверное, гляделки эти затягивались. Давно уж они прыгнули, давно уж твердо на земле стоят, а Осьмуша глядит в глаза Оленкины, словно завороженный, думает, скрипит извилинами, да держит ее под спинку. Олена бы могла и неладное уже заподозрить, да только потянуло вдруг паленым, а откуда-то снизу закурился сизый дым.

Ну точно. Плащ себе подпалил. Вон, тлеть начинает. Как всегда, в общем. Герой залатанный.
  • Так трогательно!
    +1 от Lehrerin, 17.08.17 23:38
  • +
    +1 от Guns_n_Droids, 18.08.17 00:16

Осьмуша, однако, не торопился увозить пленника. Никуда не торопясь, он тщательно разрезал на лоскуты плащ вестового, и использовал их, как импровизированные повязки, заматывая рану. Параллельно Осьмуша еще и боролся с вялыми попытками сопротивления вестового,не стесняясь даже крепко ударить его по лицу, чтобы не мешал. Юнец действовал сосредоточенно, шумно дыша через нос, а его движения были напряженными и немного резкими, словно бы Осьмуша сейчас очень злился, но изо всех сил сдерживал злобу. Вестовой отвечал ему взглядом, полным опаляющей ненависти и грязной руганью, пока Осьмуша, окончив перевязку, вдруг не схватил его за волосы и потянул на себя, почти что крича ему в лицо.
- Что тебе от них надо?!
Кажется, вестовой не ожидал такого вопроса, и аж замолчал, забыв вложить в свой взгляд нужную порцию злобы и ненависти. Осьмуша снова встряхнул его, едва не вырвав клок волос.
- Что тебе от них надо, гад?! Зачем ты трубишь Призыв?!
Сморщившись от боли, кощеевец процедил.
- Я… Мастера Кощея военный вестовой… И обязан…
Его гордый, пафосный титул был прерван криком боли, когда Осьмуша с силой вдавил большим пальцем в только что перевязанную рану кощеевца.
- Да какой ты к черту вестовой?! Не смей мне лгать! Тебе не больше двадцати пяти! И кожа твоя чиста, на ней ни одной метки! – Осьмуша прекратил давить на рану пленнику, и натянуто спросил, чеканя каждое слово. – Зачем ты трубишь Призыв? Что тебе от них надо?
Ответом Осьмуше послужил плевок прямо в лицо, и злобное змеиное шипение.
- Не твое собачье дело, герой недоделанный!
Осьмуша торопливо утер плевок с лица, и в ответ отвесил вестовому крепкую затрещину прямо в лоб. Голова парня мотнулась, повиснув на плечах, а сам вестовой на миг чуть не потерял сознание. Осьмуша снова встряхнул его.
- Я ведь могу вот ему тебя отдать! – Осьмуша указал на Всеслава. – Он ненавидит таких, как ты! Знаешь, что он такое?! Знаешь?
И, похоже, что вестовой знал. Только бросив взгляд на Всеслава он испуганно задышал, и невольно дёрнулся, пытаясь уползти прочь. И Осьмуша заметил это.
- Знаешь! Видел их! – И тут его озарило. – Ты же был там, верно? Когда все рухнуло. И Исход тоже видел, и мерзлых. Но ты был маленький, поэтому нет меток. Поэтому так молод. И поэтому так ненавидишь.
Вестовой опалил Осьмушу еще одним ненавидящим взглядом, и отвернулся.
- Что бы ты еще понимал…
- Это ты не понимаешь. – Как-то устало произнес Осьмуша, отворачиваясь от вестового. – Слишком мало знаешь и помнишь. Только и знаешь, что Иван пришел и всё разрушил. А что в самой Руси творилось…
- Всё я знаю. И что на Руси они делали, знаю. – Вяло отмахнулся вестовой. – И что, просто утереться, что мы получили что заслужили?! Этот Иван похоронил там заживо шестьдесят тысяч людей! Имел он на это право?! Вот так вот просто взять и решить, что никто в Кощеевом Царстве не должен жить! Говоришь, я ничего не помню?! А я помню, как лежал там, в кромешной тьме, задавленный камнями, не в силах и рукой шевельнуть, и только кричал, пока меня чудом не достали! Только меня, из всей семьи! А не смогли достать еще сотни, тысячи! Там будто сама земля кричала! И все по милости этого героя, который взял и решил, что так будет справедливо!
Вестовой в сердцах сплюнул.
-Вот значит и мы вправе решить, что вся Русь должна вымереть. Не утруждая себя разборами. Просто потому, что русские наши враги. Поэтому я и встал на их сторону, как только услышал об этом походе за Солнцем.

Повисло краткое, тягостное молчание. Длилось оно, впрочем, недолго.
- И Псарь с Шепотом тоже так рассуждают? – Задал вопрос Осьмуша, без всякого выражения глядя куда-то вдаль.
- Нет. – Ответил вестовой, покачав головой. – Не спрашивай меня про них. Ничего я не знаю, ни что им надо, ни что они задумали. Мне не говорили, и я не хотел знать. Поручили только трубить сбор, собирать всех, кто еще остался. Великую силу собрали, никто не устоит. – Тут вестовой издевательски усмехнулся. – Что, герой, думал, я все затеял? Думал, изловишь меня, и все кончится, не пойдут кощеевцы дальше? Дурак ты.
- Сам ты дурак. – Ответил парень. – Ты не Русь на смерть обрек, а всех своих собратьев, которые всего-то и надеялись спокойно дожить остаток жизни. Они все погибнут из-за тебя.
Вестовой смолчал. Но Осьмуше и не требовался его ответ. Поднявшись на ноги, он взял в руки рог, и сообщил.
- Я это забираю. А тебе советую, как доставим тебя, все рассказать героям, все что знаешь. Сколько кощеевцев собрал, куда они отправлялись, и все остальное. А я за это попрошу тебя не убивать.
- Не поможет тебе рог. Я уже протрубил, что меня поймали. Они не будут слушать твои сигналы. – В голосе вестового послышалось отчаянное торжество. – И меня вам не взять.
Осьмуша слишком поздно понял, что задумал вестовой. Тот собрал все свои силы, чтобы вновь метнуться к кинжалу, который он ранее выронил, и, схватив его, одним резким ударом вогнал лезвие себе в сердце. Осьмуша успел только схватить его за запястье обмякающей руки, опоздав всего на какой-то миг, и уловить последний, потухающий взгляд мертвеца, прежде чем вестовой издал свой последний хрип и завалился на бок. Осьмуша только беспомощно сжал кулаки и сцепил зубы, в мыслях браня себя последними словами, что забыл и про кинжал, и про то, чтоб хоть связать пленного. Но корить себя было некогда.

- Идите. – Глухо донеслось от молодого парня. – Идите скорее. Я догоню.
Осьмуша бессильно опустил голову, и тяжело выдохнул.
- Я просто немного устал. Не хочу заставлять ждать.
  • С этого места сказка про то, как добро неумолимо борет зло, превращается в высокую трагедию.
    +1 от Yola, 14.08.17 02:02

Олена

- Я для него существую. - Уверенно ответила Кира. - Тем ему и помогаю.

- Ну еще бы. - Благодушно усмехнулся скоморох, почесывая Киру за ушками. - С мальства ведь со мной. Ей в лес уже нельзя. Отвыкла. Да и разве ж со мной не интересней?
И снова улыбнулся хозяин куницы девочке.
- Ладно. Пора мне дальше идти. И тебе тоже счастливого пути, девица. Побереги себя, пока за Солнышком следуешь.
И ушел. А Олена снова осталась одна, смотреть на чужое веселье да с волнением ждать возвращения своих мальчишек.

Всем
А веселье тем временем стало набирать обороты. Оно и ясно, что же это за свадьба такая, да без драки? Затеянный Фокой мордобой перетек в удалое массовое побоище с ломанием стульев и заборов. Сам Фока оказался прямо в гуще толпы, и эта гуща хорошо так пережевала его, и выплюнула из себя, помятого, с отбитой спиной, по которой кто-то ударил доской от забора, с лиловым "фонарем" под глазом и с миской на голове. А музыканты знай себе играют только веселей, будто подстраиваясь под кулачные бои "стенка на стенку". Бой посуды, визги девок, звучные удары - все смешалось. Снова досталось Фоке, пока продирался к Олене, чтобы увести лесную колдунью, пока не зашибли ненароком. И даже миску забыл снять с бедовой своей головы. А потом смотрел вместе с нею, какую кашу заварил. Кончилось побоище тем, что остался на ногах один кузнец с расквашенным носом, который щербато и не очень умно улыбался, радуясь победе, но не зная, что ему теперь с этой победой делать. А драка потихоньку снова переходила в пляски.

Как раз когда драка закончилась, и вернулись ребята, что ходили гонять вестового. И Даня, у которого все лицо смурное в пороховой саже. И Мирослава следом выбирается, а Осьмуша ей руку подает. Сам Осьмуша тоже отчего-то с черными пятнышками на лице, и вид имеет уж очень грустный и задумчивый, будто бы на похороны приехал. Всеслав как всегда - страшный, холодный, наводит ужас на всех, кто его видит. И Соловей - единственный довольный из всех. Он за вестовым не ходил, а поубивав кощеевцев вернулся к карете, чтобы ее развернуть обратно к Загатью. Встретил их всех Василий, успевший намиловаться со своей хромой ненаглядной, и ему Осьмуша ответил на не успевший прозвучать вопрос.
- Умер вестовой. И ничего толком не сказал. - Расстроенно шмыгнув носом, Голубоглазый пояснил. - Он молодой был, без меток. Из злости в Заговор пошел. Про планы не знал, и что за цель у Заговора - тоже. Только войско собрал большое, почти всех, кто Исход пережил. Пока бились с охраной, протрубил условный сигнал, и теперь рог кощеевцы не слушают. Сами действуют.
Показав командиру добытый рог, Осьмуша добавил.
- У себя подержу. На всякий случай.
Уф, это были сложные посты, немного проблемы с творческим запалом. Если хотите, можете пропустить, и я завтра дополню пост, и перенесу группку в Полоцк.

Ах да, еще хотелось бы небольшой ивент с Оленкой отыграть в "Пока сказка сказывается". Осьмуша пообещал с ней на празднике побыть, да и если учесть, что ему Данька наговорил... Чуть позже напишу, если меня не опередит Йола)
  • Кончилось побоище тем, что остался на ногах один кузнец с расквашенным носом, который щербато и не очень умно улыбался, радуясь победе, но не зная, что ему теперь с этой победой делать.
    )))))))))))))
    Очень по-русски)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 14.08.17 01:53

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

С резким, противным звуком ходит по острому лезвию косы точильный оселок, придавая режущей кромке бритвенную остроту. В последнее время коса Смерти требовала постоянной наточки, ибо все богаче становился урожай человечьих душ. Так уж случилось, что всякое действие рождает противодействие. Герои вступили на путь спасения мира, и у них нашлись противники, которые отвечали противодействием на их действия, и тем самым двигали эту историю к тому или иному финалу, но сминал молох истории и тех, кто вовсе даже был ни при чем. С каждым новым этапом росли эти жертвы. Жители Белого Сада ушли вместе с павшими кощеевцами и Черным Витязем, Чернобородом. Погибла свита царя Ивана, и нынче в Киеве на главной площади стоит перекладина с десятками виселиц, ждущих и виноватых, и тех, кто не смог доказать своей невиновности, чтобы тяжким грузом лечь на сердце Ивана. Пали и жители лукоморских лесов, которым кощеевцы оставили озерное чудище, чтобы то уничтожило Лукоморье и помешало героям. Погиб хан Бекет с его войском, и начался передел власти, обещающий кровопролитие и новые перемены в неспокойном мире. Погибли и несчастные моряки на купеческом судне, что захватил Шепот с его людьми – кого-то убила Мирославина молния, а других кощеевцы бросили на дно с камнем на ногах, когда прибыли на свое секретное место, с которого начался их последний великий поход. А Смерть шла следом за ними, методично собирая свой урожай.

В этот раз под ее косу среди прочих попали трое, встретившиеся на дороге. Пути земные путаны, как судьбы человечески, и переплетаются так же. Вот и встретились на одном перекрестке однажды волхв Яросвет, степняк Тан-Батыр, и хитрый бродяга Рыжий, сын старой Патрикеевны. А дорога та вела в деревню близ озера Шантарского, какую так и звали – Шантарка. Деревня была придорожная, а в деревне той корчма была большая с постоялым двором. Не минули ее и путники на свою беду. Что там надо было каждому – то им самим ведомо. И вот как были они там все вместе – тогда-то и застигла их весть дурная. Вломился в корчму перепуганный лесник, да возопил во весь голос.
- Кощеевцы идут! Кощеевцы!
Всяк и каждый знает, что нет больше войска Кощеева, сгинуло оно в холодах да морозах вместе с царством проклятого мертвяка. Подумали сперва что пьяный лесник, да тот так был перепуган, что все же поверили. И все, кто был там, местные и пришлые, стали готовиться встречать. Вместе с ними вышла и наша необычная троица.
А кощеевцев тех было три человека. Двое латников дюжих заместо мулов тащили на большущей телеге что-то, укрытое парусиной, а впереди, похрамывая, шел косматый старик с короткой всколоченной бородой, будто ему кусок той бороды ножом срезали. Наряжен в мундир черный с нитью позолоченной да пуговками, а на ногах сапоги, а все равно все обтреханное, позолота та тусклая, облетает, а ткань дорогая вся заплатами пестрит. Увидели кощеевцы, что дорогу им большущая, разношерстная толпа перегородила, и остановились. Молчат, глядят, ничего не делают. На смех подняли кощеевцев этих. Командир ополчения взглянул на тех веселым взором, руки потер, а потом леснику подзатыльник отвесил.
- Ну, и это твои кощеевцы? Это и всё?

- Да. – Сказал Пушкарь вместо лесника, сдергивая парусину. – Это всё.

А под парусиной была пушка большая, каких и в жизни никто не видывал. В жерло ее целиком могло влезть три человека, а телега та огромная служила ей лафетом. Подымать ее надлежало цепными механизмами четверым здоровым и сильным вояками при помощи цепного механизма. Но сейчас того не требовалось, потому ка смотрело жерло прямо на толпу. А пушкарь уже подносил к фитилю огонь на длинной палке.
А потом сам мир взорвался героям в лицо, и все кончилось.


И вот теперь они здесь. Лежат навзничь где-то в темноте, тесноте и сырости. Нос еле-еле улавливает запах тухлой квашенной капусты, кожа призрачно чувствует лежалую солому, а в глаза бьет неведомый, но яркий свет. Не в силах и пошевелиться толком, батыр, волхв и лис лежат плечом к плечу, и смотрят прямо на Смерть. Сгорбленная фигура в черной накидке сидит прямо перед ними на перевернутом деревянном ведре, и не глядя на них точит и точит свою косу. Шкряг! Шкряг! Шкряг! Рукоять косы и оселок цепко сжимают костяные пальцы, продолжая заострять лезвие, и кромка блестит на свету. Позади Смерти – решетка деревянная, и через нее в спину ей бьет яркий белый свет, тем четче делая призрачный стан Костлявой. И не верится, что в самом деле она – моргаешь, а морок не уходит, и вроде даже закрывая глаза не перестаешь ее видеть. У ее ног лежит несколько покойников. Они же стоят позади нее, и потихоньку уходят за деревянную решетку, прямо сквозь перекладины, растворяясь в ярком белом свечении. Но герои не могут встать и уйти.
А почему герои? Ну, так зовет их тот, кто сейчас читает Рыжему, Тану-Батыру и Яросвету все, что написано выше. А раз зовет так – значит есть за что. Но вот слышится хлопок закрытой книги – и выходит меж ними и смертью читающий, показываясь на глаза всем троим. Голокожий, рослый кот, что ходит на двух ногах. Он так тощ, что свет, кажется, проходит сквозь него. Бледная кожа без клочка шерсти обтянула ребра и выпирающие мослы. Длинные, суставчатые пальцы Кота сжимают толстую, пыльную книгу. Длинные, чуть порванные уши стоят торчком, развернутые в направлении героев. Глаз его не видать – они туго завязаны беспросветной белой тканью, сквозь которую он не может видеть, но все равно поворачивает лицо в их сторону. Да и передвигается совсем не как слепой – уверенно, точно зная, что не наткнется ни на что и не оступится.
- Поздорову вам, герои. Конец вас откладывается. Смерть согласна обождать. Рады?
Добро пожаловать в игру. Удачи, и надеюсь, нам с вами будет интересно
  • У! У! ууууу!
    +1 от Yola, 01.08.17 22:03
  • Ух ты))
    +1 от Fiz, 08.08.17 09:16

- Добираться вам недолго будет, не беспокойтесь. - С довольно-таки неприятной улыбочкой сообщил героям Кот. - Как сыщете золото, так Смерть себя ждать не заставит. А теперь просыпаться вам пора.
Потянувшись куда-то, Кот, кряхтя от натуги, поднял с пола ведро, полное воды, и в последний раз ухмыльнулся героям прежде, чем вывернуть все содержимое емкости на них.

Сильной волной окатила троицу студеная колодезная водица, вырывая их из морока в реальность, и их бесплотные души словно бы рвануло незримым поводком назад, в тяжелые и изношенные мирскими скорбями земные оболочки. Свет резанул по привыкшим к полумраку глазам, в нос ударил запах прелой соломы и тухлой капусты, а холодный воздух заставил мокрые тела продрогнуть. Сумев наконец сообразить, герои зашевелились, и ощутили, что лежат на полу все той же клетушки, где они и были раньше. Только теперь эта клетушка была абсолютно реальна, а за перекладинами, сложенными в крупную решетку, виднелось разгромленное селянское подворье, заполненное людьми самого неприглядного вида. Но разглядывать их времени не было, потому как и в самой клетушке(оказавшейся, к слову, загоном для свиней) присутствовало несколько личностей, заслоняя собой вид и вообще отвлекая на себя внимание. Над самыми героями стоял, широко расставив ноги, пухлый и лысый разбойник с синюшным рисунком рогатого черепа с бубновой мастью во все свое объемное пузо, виднеющееся под жилеткой. Разбойник ухмылялся щербатым ртом, морща в гармошку рыхлые, небритые щеки, и вытрясал из деревянного ведра последние капли воды. Видимо, именно он "взбодрил" троицу, но еще недостаточно, чтобы они могли хотя бы встать. Силы возвращались медленно и неохотно.

- Просыпайсь, покойнички! Некогда дрыхнуть! - Гыгыкая, сообщил лысый, бросая ведро, и обернулся назад. - Эти и впрямь живые! Ну и чего будем делать?

Спрашивал лысый у самого Козыря, что сидел сейчас на том самом перевернутом ведре, на котором в видении восседала Смерть. Он сложил руки так, чтобы соприкасались широко расставленные пальцы. и свесил их меж растопыренных ног, согнутых в низком присяде. Его лицо было бледно, словно он еще мучился от крысиного яда, а некогда живые карие глаза застилали мутные бельма. Но они будто бы и не мешали разбойнику, ибо он очень внимательно смотрел на лежащих перед ним "покойников". Под распахнутой настежь собольей шубой виднелся голый торс, тощий но жилистый, не оставлявший сомнений в крепости удара лихого атамана. Карта верная, постаревшая уже и пошарпавшаяся, висела на положенном месте, на левой части мехового воротника. На поясе толстом болтались ножны с кинжалами и было продето два пистоля, сделанных заморскими мастерами с большим художеством. Козырь улыбался, и в свете пожарищ поблескивал его золотой клык.

- Это хорошо. - Кивнул он. - Ты, Мишаня, связал этих оглоедов, как я тебе велел?
- А то! - Названный Мишаней амбал ткнул носком сапога одного из пленных(по злобе судьбы оказался им именно Рыжий), и заставил героев пошевелиться, чтобы те убедились, что их руки действительно накрепко связаны за спинами. - Как и велел, пан атаман! Не вырвутся! Только это... - Тут Мишаня с сомнением спросил. - А Шепот не узлится, ежели узнает? Он-то настрого сказал всех того. - Проведя большим пальцем по горлу, душегуб звучно крякнул, будто несмазанная дверь, распахнутая пинком. - Ну, чтоб никому про кощеевцев не рассказали.
- Шепот может поцеловать меня в зад. - С раздражением ответил Козырь Семисмертный подчиненному. - А ты, Мишаня, если еще спрашивать будешь много, с ними рядом усядешься.

Резко распрямившись, Козырь встал и потер руки, вразвалочку подойдя к скрючившимся на полу героям.
- Ну что, ребятишки, будем знакомиться. Меня матушка, как родила, все Проней ругала. До ваших имен мне дела много нет, но надо ж вас как-то в учетную книгу записать, прежде чем сторговать кому-нибудь. Вот и ответствуйте уж, как вас звать-величать. А заодно знать хочу, по чью душу из лесу медведь пришел? Чуть его изловили, гада.
Герои на данный момент разоружены и связаны.
Сейчас у вас есть шанс кратко представиться друг другу(формально, Козырю), ну или отложить это на потом. Ваши шмотки, коней и напарников вы вернете чуток позже, не волнуйтесь.

Попытки сбежать можете начинать хоть прямо сейчас, если у вас есть планы. А можете дождаться, пока вас оставят. Заодно можно попытаться разговорить Козыря, и узнать наводку на его сокровища.

  • Ух, кайфово придумал с окатывающим разбойником!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 07.08.17 21:00

Когда Рыжий понес околесицу о героях, Кот с недоумением вскинул отсутствующую бровь, а потом снова заглянул в вою книгу, сверяя что-то в ней с тем, что он сейчас слышал. Когда речь Рыжего окончилась, бормочущий Кот еще немного пошевелил губами, и резко закхлопнул книжку.
- Да, ты почти не ошибся. - Кивнул голокожий зверолюд. - Те самые герои. Вы теперь с ними должны пойти. Нынче они в Полоцке, на свадьбе у князя Ростислава гостят. Но вы, наверное, к самому веселью не успеете. Ничего, найдете героев, я вам помогу. А пока что разберемся с делами насущными. И первое что скажу тебе, Рыжий - кто знает, где неудача обернется счастьем?

Снова Кот заходил по темной клетушке. Так ему, видно, легче было говорить, пока он маячит взад и вперед. А Смерть все точила безмолвно свою косу.
- Почти прав батыр, сын степей, выкуп за вас для Смерти будет. Но денег я ей не выдам. Зато вам расскажу, где самим их взять. А то сумма больно великая, по сто золотых с каждого смертного носа. А времени у вас немного. Расскажу-ка я сказку вам, про лихого разбойника Козыря, и про то, как он Смерть обыграл.

Исчезла вокруг клетушка тесная, померк свет, меж перекладин лучами льющийся. Только Кот да Смерть остались на прежнем своем месте. Теперь новоявленные герои находились в какой-то корчме, напоминавшей ту, разгромленную, в которой они втроем погибли вместе с остальными людьми. Все ее посетители сгрудились вокруг одного стола,стоя сплошной стеной. Из-за полумрака видны были лишь силуэты, скупо освещенные одинокой свечой, что горела в центре стола. У всех посетителей светились странным белым светом глаза. Свет тот был похож на то яркое свечение, которое герои наблюдали ранее, куда уходили души умерших.

Смерть сидела за этим столом с одной стороны. А с другой сидел молодой, небритый и сильно напряженный парень в роскошной собольей шубе, явно с чужого плеча. Роскошный вид дополнялся страшным измождением - он был бледен, словно мел, а на коже выступила синюшная паутина сосудов. Кровоточили его ноздри, и губы тоже были попачканы в крови. Кожа лоснилась от холодного пота, словно кто-то выжимал из него всю воду. Глаза щурились, словно бы резал их тусклый свет от свечного пламени. Ловкие, длинные пальцы нетвердо сжимали веер из игральных карт, в которые он вглядывался, а одну из них он прямо сейчас бросал на стол. Брошенная карта висела в воздухе, и была видна ее масть и достоинство - туз бубновый, масть воровская, символ лихих людей.

На плечо этого парня легла когтистая лапа Кота.
- Знакомьтесь. Козырь. Тогда его, правда, иначе звали. Тот самый разбойник, у которого вы сейчас пребываете. В те годы был он молод, лих и беспечен, а вдобавок жесток и жаден. Любил он блеск драгоценных каменьев, дорогие меха и сверкание монет, да чтоб давалось все не трудом трудным да службой ратной, а легко в руки шло, пусть даже из чужих похолодевших рук. Многих отдал он в лапы смерти, но однажды и за ним самим Смерть пришла. Забрать его Смерть хотела вместе со всеми его дружками. В этой корчме любили они гулять, справлять дела удачные, пока жена корчмаря не всыпала всем в пойло крысиного яду. А Козырь-то пил пуще всех. Так много зелья смертельного выпил, что и сам начал Смерть видеть, а то немногим дано. Из последних сил выпросил он у смерти в последний раз картишками перекинуться. Залюбопытствовала Смерть, захотела испробовать удовольствий земных, азарт вкусить от легких денег. И сели они вдвоем за стол, а все мертвые товарищи его были свидетелями поставлены. И три дня и три ночи играли они без остановки, перекидываясь мастями. Мучался Козырь от боли смертельной, чуял как нутро его ядовитое зелье разъедает. Слеп он становился, слаб, но жизнь не покидала его, и потому он упорно играл. Ставки росли с каждым разом, выигрыши и проигрыши следовали один за другим. Смерть впала в азарт немалый, и стали они играть по крупному. На жизнь.


Вспыхнуло пламя свечи ревущим пожаром, поглощая корчму. В пламени этом растворились покойные приятели Козыря, но сам Козырь невредимым вышел из пламени. Он шел прямо, уверенно, и улыбался, слушая истошные крики кабатчика и его семьи, доносившиеся из горящего кабака. Руки его были в крови, а к шубе булавкой был пришпилен бубновый туз.
- Он обыграл смерть семь раз - Вкрадчиво говорил кот. - И карту эту, и имя свое носит как памятку их договора. Семь жизней даровано ему за его невероятную удачу. Ну, или здесь было замешано нечто иное.
Кот ухмыльнулся. обернувшись на Смерть, которая все так же точила свою косу.

- А теперь Козырь вновь наживает богатство, которого лишился. Многое он проиграл тогда Смерти прежде, чем отыграл свою жизнь. Многим пожертвовал, чтобы вовлечь Смерть в азарт, заставить ее познать радость выигрыша и заставить сыграть по-крупному. Вышел он из горящей корчмы живым, отмщенным, но нищим. А теперь подвернулась ему еще одна удачная сделка.


И снова яркое пламя сменилось темнотой, а сцена горящей корчмы превратилась в сцену на берегу бурной, широкой реки. К берегу был пришвартован торговый корабль, только по трапу спускались отнюдь не купцы и грузчики, несущие товар. На берег один за другим сходили кощеевцы, выводили они коней боевых, и разгружали сундуки, еле закрывавшиеся от оружия, бочки с порохом, пушки и ядра. Старики-кощеевцы словно готовились к большой войне, как в старые времена. С другого борта сбрасывали в воду мореходов, которых кощеевцы вяли в неволю и заставили протащить свой груз по реке. К ногам несчастных моряков были подвешены тяжелые грузы, а руки были связаны за спиной. Со звучным плеском они падали в воду, и уходили на дно, чтобы устлать песчаное дно собственными телами, что не могут всплыть, удерживаясь веревкой на грузе, и смотрят мертвыми глазами вверх, туда, куда им уже никогда не суждено выплыть. А на берегу жмут друг другу руки Козырь и Шепот, убийца кощеевский, коварный человек-тень.
- Идут воины Кощея в свой последний поход. - Кот кругом обходил Шепота и Козыря, не глядя на них. Книга парила перед ним, раскрытая где-то на последних страницах. - Идут они по дорогам да путям, проходят через жилища людские, и всех встречных на своем пути беспощадно убивают. А следом за ними идет разбойничья ватага атамана Козыря Семисмертного, какому достается вся добыча, всё злато-серебро, ибо в этот раз кощеевцам на него плевать. Все это - хитрый план Шепота, чтоб думали воины-дружинники княжеские, будто это не кощеевцы на них надвигаются, а атаман Козырь силу набрал, да бесчинствует, грабя и убивая. Козырь и рад, легкие деньги в руки идут, когда всю работу за него делают. Немало, немало скопил он уже. Как раз вам хватит, чтобы от смерти откупиться.

Книга захлопнулась, и снова герои оказались в той тесной клетушке, наедине с Котом-Ученым и Смертью, что все косу свою точит. Только теперь перед Смертью стояли песочные часы, и песок неумолимо отмерял время.
- Смерть дает вам отсрочку в час. За этот час отыщите Козыря, и заберите его деньги. Ими со Смертью расплатитесь. А уж дальше - за другими героями пойдете, Солнце добывать. Все вы поняли?
  • Занятно.
    +1 от Texxi, 05.08.17 13:43
  • история Козыря шикарная.
    +1 от Yola, 07.08.17 01:27

Проводив взглядом Виктора, старик только вздохнул сочувственно. И тут же встряхнулся.
- Пойдем мы к Крысиному Оврагу, куда Черного Витязя с остатками его разбойничков оттеснили. - Решительно сказал "Алексей", перейдя уже на тон командный, как если бы управлял войском. Или отрядом. - Оттуда недалече и пещера, где источник бьет. По дороге расскажу я вам подробней про него, кто он был, и кто сейчас есть. Только справляться вам самим придется. Тихон много сил потратил, а моя силушка - она в том теле осталась, в гробу.

- Княже! Дозволь и нам подсобить! - Вызвался вдруг один из воинов, самый молодой и горячий. - Мы уж того супостата ух!
Остальные воины не разделили его энтузиазма. Даже наоборот. Как-то попрятали глаза, да отошли от своего побратима. Видно было, что пойдут они. Но видно было, как сильно они того не желают.
- Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.

Ну, и раз уж никто больше не хотел ничего добавить, Тихон-Орел отдал свой последний приказ.
- Ну, на том и порешим. Выдвигаемся.
----------------------------------------
Крысиный Овраг находился немного за деревней, и представлял собой, натурально, овраг. Очень большой овраг. Отчего назвали его Крысиным – было неизвестно. В этом овраге нашли свое последнее пристанище остатки армии Черного Витязя. Кони и люди в старой броне лежали грудой, вповалку друг на друге, перемешавшись в бесформенную и окровавленную кучу, из недр которой торчали напряженные предсмертным спазмом руки, ноги, копыта и элементы брони, сбруи и оружия. Судя по следам, орловцы обратили воинов Витязя в беспорядочное и неорганизованное бегство, и многие из-за паники просто рухнули в овраг, не заметив в полутьме обрыва. Те, кто упал первыми, были придавлены следовавшими за ними соратниками, погребены под их телами и телами их скакунов.. Остальные же заняли оборону рядом, и пали в последней, отчаянной битве, усеяв землю и своими телами. Те из упавших в овраг, кто остался живым, были методично добиты орловцами, то ли из мстительности, то ли наоборот – из милосердия.
Но за Крысиным Оврагом начиналась уже летопись тяжкого поражения орловской дружины. Когда остатки войск обратились в бегство, орловцев во главе с Алексеем встретил единственный противник. Он и уничтожил оставшуюся дружину, уничтожил с особой жестокостью и садизмом. Тела орловцев, молодых ребят, которым еще жить и жить, были разорваны в клочья. Их внутренности увешивали ветки тех деревьев, что остались стоять, а многие из них после сражения превратились в бесформенный и труднопроходимый бурелом. На перекошенных лицах воинов навеки застыло мучение, боль, но, к их чести, не страх. Над рощей витала давящая атмосфера темной магии, особенно хорошо ощущаемая Мирославой и сэром Поундсом.

Идя этой смертной тропой, Тихон вел рассказ о противнике.
-Чернобород был славный богатырь, могучий и умелый воин, и верный друг. Мне тяжко знать, что теперь я иду против него. И в тот раз не поднялась рука, как увидел его лицо. С Кощеем биться он пошел сразу, его не пришлось уговаривать, как уговаривали мы других. Он говорил, что против Бессмертного выступить так мало люда отваживается, что только с Дураком на такое и пойдешь. Это была последняя шутка, какую услышал я из его уст. Серьезный он был, молчаливый, говорил только по делу, да и то так неохотно, будто к языку пудовую гирю привязали. И верный был и друзьям своим, и жене любимой, не загуливал с нами, молодыми прохиндеями. Двенадцать детей у него было, и девять из них отнял у него Кощей Бессмертный и войско его. Но хоть и мстил он, но мстил благородно, не теряя разума и не поддаваясь пылу ненависти. Он видел победу над Кощеем долгом, а не расплатой за принесенные ему несчастья.

Алексей помолчал немного, будто борясь с нежеланием говорить дальше.

- От того и не удивительно, что из всех нас оказался он самым храбрым и великодушным. С большим трудом добыли мы иглу, через все прошли. Но было у Кощея последнее испытание. Наложил он на иглу заклятие, и молвил он, что тот, кто сломает ее, кто прервет жизнь Кощееву –тот и свою жизнь вместе с иглой поломает, себя самого. Нам всем было что терять. У всех были семьи, любовь, друзья верные, слава великая, и вообще – все мы за хорошую жизнь сражались, потому как и сами ее хотели. Мы очень боялись смерти. И, к нашему стыду, ни один из нас, окромя Черноборода, не решился на это. Почти смалодушничали мы, стали даже с Кощеем торговаться, чтоб оставил дела свои в обмен на свою жизнь.

Алексей горько хохотнул.
- Совсем не по-богатырски, верно? О таком ни в одной сказке не писано. Самим нам стыдно за такое настолько, что до сих пор не решались никому рассказать, и даже меж собой никогда не говорили. Разъехались порознь, чтоб друг другу в глаза не смотреть и не делить этот позор. А Чернобород спас нас. Только и сказал: -«Что ж вы…», и переломил ту иглу.
Алексей обвел глазами своих спутников.
- Нет ли у кого с собой бражки? Сейчас бы запить это все, что на душе-то… В общем, с виду-то ничего с Чернобородом не стало. Жив был, здоров, как ни в чем ни бывало. Мы уж думали, врал Кощей, брал нас на «слабо». А Чернобород сразу все понял. Как отгрохотало все Кощеево царство – тотчас же меч бросил, и сказал, что уходит в вечные снега навсегда, да велел жене и детям своим сказывать, что погиб в бою храброй смертию. А теперь вот вернулся Чернобород. И правда потерял он себя давно. А теперь и меня заставил себя потерять. Почуял я, каково ему было. Злая сила в нем поселилась. Не бес, не демон – просто сила, что наше же зло, в наших же душах, до такой степени подогревает, что разрастается оно в нас. Такого зла не способно выдержать человеческое существо, сама оболочка такому злу себе противится и потому и меняются, уродуются тела, обустраивает их для себя наша темная подноготная. Зло в игле разрастило в Чернобороде ненависть к бывшим побратимам, он винит нас в нашем малодушии и в том, что на него мы оставили эту тяжкую ношу – стать жертвой ради всех людей. Завидует нам, что получили власть и славу, воспользовавшись его жертвой. Злится, что его самого мы забвению предали и правды никому не сказали. Справедливо оно, конечно, но под влиянием темной Кощеевой силы праведный гнев превратился в черную злобу, такую же, каковая двигала и самим Кощеем.Теперь он – Черный Витязь, и он проливает кровь безвинных русских людей, чтобы удовлетворить свою ненависть ко мне и к другим своим былым соратникам. Так оставить этого не можно. И потому прошу я вас – убейте его, как убивают люди противную всему сущему и искаженную тьмой нечисть.


Алексей наверное впервые собрался сказать нечто столь важное и серьезное, а потому вложил в эту речь всю торжественность, на какую был способен.
- Но помните о том, каков он был раньше, и на что пошел во спасение наш! И, помня об этом - в последнюю благодарность упокойте то, что еще осталось в нем от былого Черноборода – великого русского богатыря. Не изничтожайте его, а, как и меня, окуните в мертвую воду, а потом – похороните здесь, рядом со мной. Рука об руку пойдем мы на тот свет, и постараюсь я вымолить у него прощение.

----------------------------------------------------------------------------------------

Черный Витязь встретил героев у самой пещеры под горой. Если точнее – то был это просто необычайно высокий холм. Дождь лил немилосердно. От обилия воды, что уже доходила дощиколотки, земля под ногами превратилась в чавкающую грязь. Это было важно потому, что по словам Алексея Чернобород черпал свою силу именно из воды. Черный Витязь будто сам подстроил под себя погоду, желая получить над врагами преимущество.
Черноборода, в отличие от тела Алексея Орла, не деформировало так сильно. Он выглядел бы как и при жизни, если бы не страшные раны, что остались на нем с последнего боя против былого побратима. Обе руки Черного Витязя были отсечены по локоть, а культи до сих пор кровоточили, окрашивая воду под ногами врага в бурый. Ничего не осталось и от его рубахи и кольчуги – голый торс, который был со всех сторон утыкан обломками лезвий и стрелами. Два обломка меча торчали из груди, в боку застрял кинжал, в спине было около десяти стрел, а еще две – торчали оперением к небу прямо лысой в голове. Борода у Черноборода в точности соответствовала его имени – пышная, черная и большая, только слипшаяся от дождя и крови, что текла изо рта. Единственный уцелевший глаз смотрел на прибывших героев. А если точнее – то прямо на «Тихона».
- Не смог довершить дело, так еще шавок на заклание привел, Алешка? – С тяжелой насмешкой проговорил Черный Витязь. Он говорил с трудом – ему перебило и горло. - Верен ты своим шакальим повадкам. И в прошлый раз ты струсил, спихнув все на меня.
- Я намерен просить прощения за это. – Холодно сказал Алексей. – Но у настоящего Черноборода, не у тебя.
- Да. Убеждай себя, что я не настоящий. – Прорычал Витязь. – Будто за меня кто-то другой прямо в лицо тебе говорит, кто ты есть. Вы, мелкота. – Теперь Витязь обращался к собравшимся. – Он прислал вас драться вместо себя, чтоб и мою смерть со своей совести снять? Или он просто трусит? Даю вам шанс – можете не умирать за эту змеюку, которая даже у старика тело забрала, цепляясь за свою жизнь, власть и богатство. Просто развернитесь и идите по домам. А я закончу то, что в прошлый раз мы не закончили.
У Черного Витязя 500 хп и некоторые усиления из-за погоды. Но за вами право первого удара - можете начинать атаку прямо сейчас. Кроме того, его беседа с Алексеем дает вам время даже перегруппироваться, и начать атаку с нескольких сторон. Можете так же затянуть атаку болтовней(кто-то выступит в роли переговорщика), и совершить больше подготовительных действий - напилив бомб, смазав ядом клинки и наконечники стрел, сотворив нужные заклятия и т.д.

Вообще, я допускаю даже то, что вам удастся отговорить Витязя от боя, но это будет сложно.
  • - Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.
    Вот это круто было.
    +1 от Da_Big_Boss, 28.08.16 00:51
  • Слов нет.
    +1 от Zygain, 31.07.17 00:37

Столь провокационные слова Маринки не встретили ответной шпильки от Трояна. Тот принял дерзкий норов Чернавки как данность, и ответил как ни в чем ни бывало.
- Для гордости моей оно, конечно, больно. Но на подобранных отцом женщин мне жаловаться не приходилось никогда, лучших бы и я не выбрал. Да и брак этот не блажь и прихоть, а необходимость. Твой-то любый много может тебе о том рассказать, у них тоже часто невесту сыну выбирают родители, причем иногда еще до рождения обоих.

Маринка смотрела прямо на Трояна, а вот его взгляд то и дело блуждал вокруг, разрывая контакт с Чернавкиным глазом. Но в холодное око, данное Марой, сын Велеса посмотрел без боязни. Бравада, не больше - холод Нави пронимал и его, Чернавка мумела ощутить, как прошла по гибкому телу змеевича невольная дрожь.
- И не боишься ты мне излагать, каким образом папу собираешься вокруг пальца обвести? - С все той же улыбкой спросил Троян. - Все хитришь ты, Маринка. И договоры заключаешь с уловкой, а потом обижаешься, что боги на тебя гневятся и сами против своего слова идти изыскивают путь. И люб тебе стал больше другой, хотя первого ты даже и не видала, и шанса никакого ему не дала тебе понравиться. Нечестно получается. А вдруг я был бы лучше?

Снова разошлись Троян и Маринка, лишь руками держась, и взмахнул свободной рукой Змеиный Сын. По велению его жеста снилизили скорость игры музыканты, и превратилась музыка из бурного потока в плавную речку. Повел ее Троян, как будто лебедушку по ровной озерной глади, давая ей передохнуть.
- Обманешь ты старого змея, допустим. Мы, люди, существа хитрые. Но неужто думаешь ты, что скажет он, мол, ну ладно, извернулась, живи теперь счастливо со своим смертным. Велес забыт уже почти, и не столько силы имеет. Но боги пуще всего не любят в дураках оставаться, особенно со смертными. Хорошо, если просто изведет обоих. Но он может и что похуже придумать.
Вздохнул Троян грустно.
- Пойдешь за меня, и спасешь хотя бы его. Несчастный будет без тебя, но живой. А ты хоть и погибнешь, но жизнь новую дашь. И погибнешь молодой, в расцвете сил своих, а не старой, немощной развалиной, как Василиса Премудрая. Ее красоте когда-то боги завидовали, а теперь едва ли ее прекрасной назовут, переломала ее жизнь. Она жила в страданиях, и так же умрет, а я позволю тебе просто заснуть после прекрасной ночи вместе, и навечно остаться в краю светлых снов. Да и разве видишь ты себя покорной женой, хранительницей очага да матерью любящей? Ты другая. Не про тебя такая жизнь. Что скажешь?
  • Ну ты вообще уже... змей сцуко искуситель!
    +1 от Da_Big_Boss, 30.07.17 18:14

К моменту танца Маринки и Трояна

Молодежь танцевала на специальном расчищенном пятаке, что уже был вытоптан до голой земли из-за обилия танцоров. Вместе со всеми встроились Троян с Чернавкой, держась друг за дружку и глядя один на другого. Троян все еще улыбался, приветливо и слегка насмешливо, показывая Маринке ненатурально-белые зубы. Зазвучала музыка - и началось стремительное, веселое кружение.

Да, парень танцевал умело, видать был не на одной пирушке. Танец был легкомысленный, веселый, но не щадящий ног. Не большая задача для ловкой Чернавки, однако ж заставлявшая прилагать усилия, а не легко и непринужденно двигаться в такт, синхронизируясь с партнером. А Троян даже дыхание не сбил. Заговорил в момент первого сближения, будто и не танцевал вовсе, а в стороне стоял.
- Теперь нам не помешают. Мне не хотелось лишней свары. - Троян закружил Чернавку вокруг себя. и та поняла, что в этот момент ее собственная рука стала танцевать лучше нее - Акулина подчинилась воле Трояна. - Я понимаю, что видеть будущую невесту до свадьбы кое-где считается плохой приметой, но коль мы встретились, я не мог пройти мимо. Мне ведь тоже интересно посмотреть, на ком еще захотел женить меня отец.
Снова сближение - и оба смотрят друг другу в глаза.
- И еще интересно, с чего это он на тебя так взъелся. И теперь я, кажется, понимаю.
  • Вот это поворот!)
    +1 от Lehrerin, 29.07.17 23:28

Осьмуша улыбнулся Василию в ответ, но только из вежливости - было видно, что не убедили его слова княжича. Герой он или нет, а не мог Осьмуша всегда быть готовым к тому, что смерть может в любой момент отнять близкого друга, знакомого, приятеля... любимую. И более отчужденно их тоже воспринимать не умел, чтобы легче, с присущим воинам фатализмом, принимать превратности геройской судьбы.
- Больше такого не произойдет. - Твердо сказал Осьмуша, даже сжав кулаки. Это был весь ответ княжичу. Пусть и мальчишеский, пусть и было можно на него тысячу раз возразить, но это было именно то, что он хотел сказать.
  • Красиво!
    +1 от Lehrerin, 24.07.17 23:31

- Вот так оно и бывает, Даня. - Хмуро произнес Казимир, когда Всеслав покинул помещение. Потом поежился, растирая плечи и прогоняя оставшийся после воина холодок. - Иди за мной.

Встав, Казимир отправился в направлении снятой им комнатки, поманив Даню за собой.
- Я не успел закончить твой подарок до боя. Если бы успел, то возможно ты бы сейчас был не так сильно ранен. В любом случае, я уверен, что тебе он пригодится. - Дошагав до нужной двери, Казимир вошел внутрь, и скомандовал. - Скидывай вещи. Я не учил тебя носить ворованное.

Как только Даня вошел следом за учителем, тот бросил ему целый ворох каких-то тяжелых кожаных шмоток, и скомандовал.
- Надевай.

Оказалось, за эту ночь мастер Казимир сладил своему ученику целый доспех. Зная о том, что тот не боец и не воин, он не стал обвешивать броню железом, а сделал ее из плотной кожи, дающей какую-никакую, но защиту, и вместе с тем не сковыающую движений. Грудь, спина и плечи были защищены уплотненными накладками. От плеча к поясу наискось шла перевязь на железной защелке, на которой висели мешочки с пулями и накрепко закупоренные мерные фляжки с порохом, позволяющие точнее отмерить заряд. На широком поясе тоже было немало кармашков, в которые можно было рассовать необходимые мелочи, и быстро их достать, не копаясь в котомке. Там же уже торчало несколько пустых бутылочек, куда можно было долить К бедру штанов была прикреплена удобная кобура для пистоля. Озаботился мастер и сапогами крепкими, и перчатками грубыми, в которых можно было и горячее брать, и едкое, и колючее. Наручи с тремя ремешками обеспечивали дополнителльную защиту рук. На локтях и коленях были нашиты толстые нашлепки. К воротнику пришит был капюшон, а из него могла достаться маска, скрывавшая лицо и глаза. Даня дотронулся до поверхности своего доспеха, и понял, что он обработан специальным составом, который отталкивает жидкости и мешает горению.

Старый мастер с ожиданием глядел на своего ученика, и улыбался, предвосхищая его реакцию.
Костюм дает Дане возможность взаимодействия с опасными материалами и защиту (+1 хит), а также небольшое сопротивление огню и кислоте. Плюс увеличивает общее удобство по ощущениям самого Дани.

За кадром Даня может доработать ружье Гримма, снабдив его упором, и подрегулировать под себя ремень для переноски.
  • Ну спасибо, только где ж я теперь такую аватарку найду)
    +1 от Draag, 23.07.17 15:37

- Кто знает, Даня. - Пожал плечами Казимир, против обыкновения назвав паренька тем именем, каким звали родители. - Но старческими нравоучениями не обойдется. У меня для тебя кое-что будет в подарок. А пока давай присядем, и выполним просьбу рыцаря.
Присев вместе с учеником на лавку, Казимир подпер голову рукой, с интересом глядя на Варандеевича.

- Замучила безвестность, рыцарь? - Спросил он. - Что же, ваша история хорошо известна была в царстве мастера Кощея. Искариоты начались с народного ополчения. В те годы Бессмертный Владыка был на пике могущества, и теснил русские войска по всем фронтам, пользуясь внезапностью, быстротой и сокрушительностью. Русские отступали, сдавая позицию за позицией. Не из трусости - чтобы перегруппироваться, собраться в единый мощный кулак и дать отпор войскам. Но им нужна была фора. Нужен был кто-то, кто останется на верную смерть, и как можно дольше потянет время, прежде, чем подохнуть под мечами озверевших от крови кощеевцев. И они бросили туда ополчения. Вас, проще говоря.

Казимир печально усмехнулся.
- Забавно, я рассказываю тебе историю, которую когда-то рассказывал другим ты сам. Когда к вашим городам подходило воинство Кощея, в них на скорую руку формировались боевые отряды из всех, кто был в состоянии держать оружие. Даже из детей от двенадцати до четырнадцати лет. Городской голова просто бросил их на кощеевцев, а сам сбежал вместе с другими в тыл, не забыв прихватить казну. По их расчетам бой и следующие за ним погромы, изнасилования и грабежи, должны были продлиться достаточно долго, чтобы те успели скрыться. А весь гарнизон ополчения взял - и сдался.

У Всеслава уже начали пробуждаться какие-то отдельные воспоминания. Снова возник тот образ его самого, в форме не по размеру, с мечом, который он с трудом подымал, и в объятиях матери, что смешливо звала его богатырем. Дальше возник образ их всех, стоявших на коленях перед конниками кощеевского царства. А конники расступались, пропуская перед собой своего владыку.

- В тот раз войском командовал сам Бессмертный. - Мрачно вещал Казимир. - И он принял у того ополчения присягу. Многие из сдавшихся отказались. Тем, кто согласился, было приказано убить тех, кто отказался. Кощей не успел договорить, что с каждого нужен всего один, как некий паренек по имени Всеслав, просто не дослушав с перепугу, схватил кинжал, и, вопя как резанный, поубивал всех до одного. Говорят, Бессмертный Владыка впервые за много лет стал смеяться. В тот же день он посвятил этого Всеслава в свои рыцари, наградив титулом "Милосердный".

Всеслав не помнил почти никого из убитых. Кроме своей матери. И сейчас он буквально видел перед собой ее лицо. Бледное, непонимающее, с укором глядящее на него. С таким же укором мать смотрела на него, когда он разобьет горшок, или вымажется в грязной луже по самую макушку.

- Первым вашим испытанием в бою было нагнать того, кто бросил вас. И вы справились. - Казимир был беспощаден, он говорил беспристрастно и холодно, внимательно глядя на Всеслава, словно сейчас бил его его же собственным прошлым. - Убили вместе со всей семьей. Его оставили последним. Деньги, пару сундуков серебра, забрали, но тридцать монет оставили мертвому. Вот тогда-то и пришло этому самому Всеславу Милосердному в голову название и герб Искариотов. Кинжал и монеты. Те самые, из той казны. Ими Искариоты потом "расплачивались".

Казимир не стал рассказывать всего о Всеславе Милосердном, как того требовал сам воин. Всеслав Милосердный был не просто одним из рыцарей ордена, но был его основателем, его лидером. Убитых им товарищей и лицо своей матери он забыл в тот же миг, когда он познал роскошь без всякой меры, удовольствия без всяких преград, и вседозволенность без всякой морали. Его клейма, что обожгли кожу тогда, в разгромленном городище, перестали тяготить его. Они стали отличительной чертой, регалией, дополнением к гербу и знамени. Владыка Кощей перестал внушать ужас, и теперь при виде того, кто показал пальцем на его мать и сказал "убей" Всеслав с охотой преклонял колено и протягивал руку, ожидая, что в нее вложат еще пригоршню золота. С ним осталось только то торжество, с которым он убивал того городничего, прежде порезав на его глазах всех, кого тот любил. Оно поднималось в груди Всеслава Милосердного каждый раз, как он вонзал меч в очередного врага или просто случайного человека, и видел полную его беспомощность и животный ужас. Его совесть молчала много-много лет, до тех самых пор, пока царство Кощея не рухнуло в одночасье, а он оказался одним из тех, кто не погиб в первые же часы. Глупец - еще радовался тому, что вместо мгновенной смерти ему выпали долгие мучения в Вечной Мерзлоте, пока прямо перед ним не поставили его чудовищную вину.

- Искариоты искренне ненавидели Русь. - Закончил свой рассказ Казимир. - Они находили особое удовольствие в том, чтобы разрушать ее, и в том, как она гибнет в безвременье на их глазах. Они рвались в бой, чтобы снова и снова видеть ее умирание и приближать его. Они считали, что это справедливо, ведь Русь сама их предала. Имя Иуды они считали почетным - ведь не будь Иуды, Иисус не взошел бы на Голгофу, и не принял мученическую смерть, спасая все человечество. Кощей очень любил этот орден, ибо ненавидел Русь настолько же. Может быть, даже чуть меньше, чем они. Эта ненависть показалась ему крепче любых зароков, и он не стал связывать вас до конца. Лишь самые основные клейма были наложены на них. Возможно поэтому теперь ты свободен от него, но все еще слышишь Зов и все еще видишь чужие метки. Ты узнал все, что хотел, Всеслав Милосердный?
  • Вааау.
    +1 от CHEEESE, 21.07.17 22:47
  • Отличная история!
    +1 от Da_Big_Boss, 21.07.17 23:16
  • Жёстко...
    +1 от Texxi, 22.07.17 18:06

Василий (Осьмуша)

- Так-то оно так, конечно. - Покивал Осьмуша. - Только и к ним приходили не на пирожки с киселем.

Ярославу, кажется, речи Осьмуши не слишком понравились, но не выглядел он и удивленным или разгневанным. Она даже не уделил этому никакого внимания - так, головой только покачал, мол, зеленый еще, ничего в жизни не разумеет.
- Вестовой ихний, наверное, черт его знает. Старик, с бородой, на лошади. С таким-то описанием его не сыщешь. Я конечно разослал гонцов, чтоб в других городах выставили дозоры на дорогах, и при случае схватили этого трубача. Поглядим, что выйдет из этого.

Что же касается новгородского люда, то тут Ярослав только усмехнулся.
- Местный люд здесь таков, что как начнете вы рассказывать про победу над чудищем, они первым делом спросят, какой барыш вы за это получили. И не потому, что плохие. А потому, что таков здесь уклад, так они на жизнь смотрят. Вот и отложиться они хотят не от того, что вольные да свободные, и указка чужая им претит, а чтоб Киеву не платить. Только вот пока что тяжко им будет без помощи Киева. Железная рука держит их за карман, но она же держит за глотку тех, кому законы писаны только волчьи.

Поразмыслив еще немного, князь добавил.
- Смотри еще, чтоб кто-нибудь ушлый так все не повернул, будто Ярослав и дружина его перед чудищем струсили, и за них работу герои сделали. Не втолкуешь ведь дуракам, что и как тут у нас на самом деле.- И тут князь Ярослав встал, и ободряюще хлопнул Рощина по плечу, дружелюбно ему улыбаясь. - Не кручинься, юноша. Пусть будет, как будет. Я здесь царем для того и поставлен, чтоб беречь порядок и сохранять целостность государства русского. До сих пор я справлялся, и дальше намерен. А твоя забота, и друзей-побратимов твоих - Солнце найти. Как бы там ни случилось после, а все ж нужно людям русским красно Солнышко. Вот так нужно. Даже вы, молодые, кто и не помнит дней тех светлых времен, когда ночь сменялась днем - и вы ведь чувствуете, что ушло от нас.

Взгляд князя рассеялся, и он словно бы поплыл на волне своей мысли.
- Может, отложится Новгород. А может, что другое случится. Люди всегда людьми останутся, и не денется никуда все злое и темное с приходом Солнца. Будут и войны, будут и тревоги, потому что таков уж человек есть. Но будут и герои, и добродетели, и любовь будет. А без солнца ждет нас только медленное гниение да погибель в безвестности. Вот и не сомневайся, Василий Всеволодович. Ты дело правое делаешь, всем на свете нужное, всем нам жизнь в наследие оставить хочешь. А как дальше люди с твоим наследием распорядятся - то на совести людей, а не на твоей.

Данька, , Фока, Всеслав, Чернавка

Как видно, Коряге не в привычку было, что ей за так что-то дарят. Не разулыбалась она, и не расплакалась в ответ на милость Чернавкину, не стала осыпать ее благодарностями, обнимать и обещать. Не стала и отказываться, гордо голову задирая и нос воротя. Только посмотрела на Чернавку своими умными не по годам глазамисловно бы впервые по-настоящему ее разглядела, и спросила коротко.
- Зачем?

- А какое тебе дело, зачем? Главное, что взамен не просят. - Встрял Буба в разговор. - Дают, так бери.
- А бьют, так беги? - С усмешкой вопросаша Коряга, озорно глядя на хозяина подворья.
- Можно и бежать. - Кивнул Бубновский. - Но как-нибудь потом обязательно вернись, да крепко сдачи дай. Но тебя ж сейчас никто не бьет, правильно?
- Правильно. - Согласилась девица в штанах, и чуть поклонилась Маринке. - Ну, спасибо тогда тебе, дева черная. И брат мой тебе еще спасибо скажет, когда богатырем вырастет да красавцем писаным.
  • За Ярослава. Вот мудрый чел.
    +1 от Yola, 20.07.17 18:54

Не обрушилась под Дерезой земля, не коснулось по-настоящему ее холодное дыхание Нави. Пришлось Василию так справляться, своими силами. Как в прошлых битвах своих, так и сейчас, отринув всякий страх и сомнение, бросился Рощин с саблей наголо на бесовку громадную. Та могла дважды испепелить его еще на подходе - да единственный уцелевший глаз скосился в сторону Осьмуши. Орловец был бледен от страха, но каким-то чудом услышал приказ княжича, и совладал с собою, мечась подле Дерезы, словно муха, и жаля ее мечом.
- Эй, образина рогатая! - Слышался его немного визгливый крик. - Я тут! Попробуй возьми!

И Дереза пробовала. С раздраженным рыком она щелкала остроконечным хвостом, словно плетью, пытаясь пронзить Осьмушу. Три удара прошли мимо, а вот четвертым эта гигантская костяная плеть ударила парня наискось, и его ржавая кольчужка лопнула, словно бы не металлические кольца это были, а льняная ткань. Осьмуша завалился на спину, пытаясь снова вдохнуть, и сдержать хлынувшую кровь.

Возможно, в следующий миг удар хвоста бы пронзил лежащего навзничь паренька, пригвозжая его к земле, но рогатое чудище заметило Василия. Хвост сменил свою цель, и резко хлестнул в направлении Василия. Он вовремя подставил щит, и древесина треснула пополам, разваливаясь прямо на руке. Потом Василий уловил движение когтистой лапы - и вовремя подпрыгнул, когда та вытянулась, пытаясь насадить княжича на свои когти. А пока Дереза пыталась поймать княжича у самой своей морды - тот извернулся, и в развороте одним ударом пересек уродливый язык-пиявку.

Дереза взвыла от боли, отпрянув от мертвого Волка и тщетно удерживая хлещущую сквозь сжатые челюсти кровь. Этой кровью, липкой и зловонной, забрызгало и Василия, заливая ему глаза и вызывая подспудный рвотный спазм от омерзительной вони. Теперь настало время удирать, но Коза хвостом сделала ловкую подсечку - и княжич покатился кувырком.
- Идет Коза Рогатая! - Издевательски ревело чудовище, окручивая ноги Василия хвостом, чтобы не дать ему встать. - За малыми ребятами! Ты слишком много шалишь, мальчик! А шалуны как раз по моей части!

Коза вдохнула полной грудью - и Василий разглядел, как в ее пасти образуется очаг огня, который через несколько мгновений испепелит его так же, как испепелил ранее Франца. Осьмуша видел, как близка смерть княжича, и силился подняться, опираясь на меч, но ноги все еще не слушались его. Конец был неминуем.

Как раз в этот момент и прозвучал новый выстрел ружья Торкальда. Вблизи он грохотал еще более оглушительно. Даньку, который спускал курок, пребольно ударило отдачей в плечо, заваливая навзничь. Вырвавшийся из ствола под давлением пороховых газов серебряный шарик с гулким свистом рассек пространство, и впился в горло Дерезы, проделывая в нем совсем небольшую дырочку. А уже из этой дырочки рванулась длинная струя пламени, и рогатая голова демона-матриарха оказалась охвачена огнем.

Тварь позабыла обо всем - и о Василии, которого в порыве боли и ярости отбросило прочь, и об Осьмуше, и о героях, и о Волке. Оно ревело откуда-то из самых глубин своего нутра, махало могучими лапами, лупя себя по объятому пламенем черепу, беспорядочно носилось туда-сюда, сотрясая землю и ломая окружающие деревья. А огонь уже перекидывался на плечи чудовища, сжигая остатки белой шерсти и обугливая грубую кожу. В конце концов объятая пламенем голова просто свалилась с плеч, когда затрещали перебитые пулей шейные позвонки. Безголовая демоница сделала еще несколько шагов - и упала, грянувшись оземь. Из обрубка шеи все еще рвались языки пламени, а на взрыхленную землю текла горящая руда, напоминающая расплавленный в кузнице металл. Адский огонь медленно пожирал демоническую плоть, а вместе с дымом кверху поднималось еще какое-то черное облако.

- Я не хочу обратно туда! Не хочу! - Ревело чудовище откуда-то изнутри огромного трупа. - Живи! Живи! Живииии!!!
Подчиняясь этим приказам, тело дергало то лапами, то копытом, силясь вновь подняться на ноги. Но мертвое - есть мертвое, и злой дух не мог удержаться в плотской оболочке, а потому покидал этот плотский мир, переходя туда, где ему и следовало быть.
- НЕ ХОЧУУУУУ!!! - В последний раз провыл бес прежде, чем замолкнуть навсегда. Вымотанные и раненые герои вновь оказались лицом к лицу с тяжелой и горькой победой.

Коза Дереза уничтожена одним выстрелом(кто бы сомневался). И мне, по правде, немного жаль, я хотел погонять вас подольше, чтобы персонажей посильней потрепало) Тем ценнее была бы вырванная победа, и тем ощутимей эффект тяжелого боя)

Все герои получают еще +10 очков на развитие персонажа. Оленка и Даня экстерном получают +20.

Данька получает ачивку "Бесобой" возможность доработать ружье под себя, и еще три пули к нему, способные одним выстрелом убить любого врага.

Фока выкопан из-под земли Чернавкой.
  • - НЕ ХОЧУУУУУ!!! - ухх!
    +1 от Fiz, 11.07.17 18:53
  • Эпичненько, вот умеют некоторые писать бои.
    +1 от masticora, 11.07.17 19:19
  • Ура! Сбороли Дерезу!:-)
    +1 от Texxi, 11.07.17 21:03

Франц ответил на приказ Василия коротким кивком, и, преклонив колено, зашептал что-то в ухо своему ручному волку, приобнимая его за могучую шею.

Коза теперь была совсем не похожа на себя, какой ее видели тогда, у домика. Теперь она не уступала размерами самому Волку(а страха внушала и того больше), и, стоя прямо, ломала своими длинными, загнутыми рогами верхние ветви деревьев. Рыхля землю могучими копытами она перешагнула искалеченного Торквальда, что лежал на земле, весь переломанный и придавленный стволом дерева, и перегородила путь к нему для героев. Коза взирала на Оленку сверху вниз, ухмыляясь и показывая пасть, полную зубов, которым предназначено совсем не жевать траву. Платье на ней порвалось, и теперь наружу свисали до живота две груди, с которых сочилась красноватые струйки. Вместо молока она кормила своих детей кровью. Ручищи обзавелись длинными когтями-ножами, совсем как у того козленочка. Из чуть сгорбленной спины торчали наружу косточки-шипы позвонков, плавно переходящие в суставчатый хвост, обтянутый кожейи жилами, и заканчивающийся стреловидным наконечником. Пыл героев был охлажден, как бы это ни звучало, плевом пламени, и между ними и демонихой встала стена жаркого огня.

Бес был уверен в собственном превосходстве, и теперь словно бы издевался над героями, не торопясь бросаться в атаку. Слащавым тоном, пародируя собственный лживый образ матери, чудище ответило колдунье.
- И я ценю это, человеческое дитя. Мое сердце было так тронуто, когда в минуту горя вы пожалели несчастную козочку. Мне тоже вас жалко... Но моему мальчику теперь нужно кушать за семерых.
И словно бы по ее зову появился единственный уцелевший козленочек, довольно резво и ловко двигавшийся по стволу заваленной ели. Из оскаленного зубастого ротика текла слюна, а когтистые лапки тянулись к придавленному, но еще живому Торквальду, который все еще пытался что-то сделать.
- Дэнни... - Хрипел старик, на пределе возможностей выворачивая голову, чтобы найти взглядом Даньку. - Мой оружий! Особый пуль... С знаком... Как ты читаешь...
Слабый голос Торквальда превратился в крик, когда черношерстный маленький зверек схватил его руку, не давая охотнику вытащить топор, и вцепился в нее зубами, разгрызая кожу.

- Меньше болтай, охотник. Ты проиграл. - Прогудела Дереза, и нашла взглядом монашку. - А! Богомолица с болот! Как я и думала, тебя оставлю напоследок! Я дарую тебе возможность осознать все до конца, прежде чем мы полакомимся вами!

***

Мирославу снова озарило видение, только ниспосланное не Богом. Обретший плоть низший демон, сбежавший из Ада на землю в прошлый раз поразил ее страхом, затмив способность видеть Свет, но теперь эта способность была ей возвращена. Ее новое видение было о Волке, убитом Торквальдом.

Первое, что она увидела - как Серый Волк с недоумением смотрит на гневно кричащего и махающего руками человечка, стоя у останков только что растерзанного коня, который неясно как оказался в этом лесу. В этом молодом, небогато одетом юноше с решимостью в глазах и силой в руках Мирослава узнала Ивана-Дурака, что в будущем станет Иваном Последним, царем Руси. А когда Волк закончит хохотать и потешаться над смешным человечком - он позволит ему влезть себе на загривок, чтобы заменить потерянного коня, а в будущем этот человечек станет единственным другом Серого.

Следующей сценой которую увидела Мирослава - как Волк обращается в юную, прекрасную девицу, выглядящую словно зеркальное отражение той, что стояла рядом с Иваном. Иван успел обрести и нового, волшебного коня, и вскоре будет вынужден распрощаться со своим новым другом, которого обнимет в последний раз. Серый Волк даже ответит на это объятие, и сделает вид, что лишь соблюл человеческие приличия. Иван поверит - все-таки Волк, как и все, всегда считал Ивана дураком за то, что тот не захотел красть заветное молодильное яблоко(пусть даже у Кощея), воровать у хозяина волшебного коня, и убивать Бабу Ягу, у которой была пленницей девушка, стоящая подле него. А теперь считает Ивана дураком потому, что тот поверил притворству Волка.

А вот еще сцена, где Волк в разгар свадьбы скидывает личину девицы. и несказанно шокирует сотню гостей на пышном, торжественном и немного мрачном из-за обилия черного цвета балу, который вот-вот грозил перерасти в оргию. Шокирован даже сам владыка Кощей, тогда еще сохранявший некое сходство с человеком. Сразу после этого бал, который должен был стать оргией, превратился в бойню. Чтобы одолеть Волка, стража дворца бросила лучшие свои силы, но большая часть воинов из стражи полегла прямо там. Волка одолел сам Бессмертный Владыка, да и то - потому что Волк никак не мог его убить.

В следующей сцене Мирослава увидела Псаря - тоже еще молодого, не убеленного сединой. Он сидел напротив Волка, скованного цепями и прижатого к земле титаническими гирями. Даже пасть ему сдерживал каленый стальной намордник. Волк мог только злобно глядеть на своего мучителя, сверкая своими зелеными глазами. Имено попытки Псаря сломать непокорного зверя оставили на Волке столько шрамов. Но даже Псарь признал свое бессилие, и потому сейчас говорил с хищником почтительно, признавая его более сильным.
- Я отпущу тебя. - Услышала Мирослава окончание речи Псаря. - Но попрошу о помощи. Нужно убить нескольких свиней.

Следующим видением Мирослава увидела Волка. что стоял напротив некоего подобия уродливо сделанной каменной крепости. В ней скрывался последний из Трех Поросят - последних из того стада, в которое Иисус вселил демона по имени Легион. Эти свиньи плавали лучше собратьев, и потому не утопли вместе с остальными. Но и их время пришло - исчадия Ада пали в бою с совершенным хищником, с яростью Природы, что противится столь противоестественным созданиям.
- А этот отгрохал себе каменный домик. - С насмешкой говорил Волк, обращаясь к Псарю. - Это будет не сложнее соломы и веток.

А вот и тот момент, когда все спуталось. Волк напал на след еще одного исчадия Ада. Подобно Легиону, оно не хотело возвращаться в обитель тьмы и страданий - даже бесам там было плохо. Но и вне ада демон жаждал чужих страданий, чужой боли и чужого страха, и потому убивал без всякой пощады. А еще демону было мало лишь одного тела - и он желал производить себе новые.
В этот раз его жертвой стала девочка в красной шапочке. Волк думал, что демон ждал свою жертву на дороге, и потому отправил ее длинным путем, сам пойдя по короткому. Но кто же знал, что тварь будет так изощренна, что будет ждать девчонку прямо дома, приняв личину ее родной бабушки, которую ранее зверски убила и сожрала. Волк успел только когда все было кончено. И конечно, именно Волка застал в залитом кровью доме этот охотник, с его особым ружьем и пулями, что разили без промаха и наповал. Вот так и обрел Волк новую присказку к своему имени - Злой И Страшный.

Со временем Волк узнал, что демон выдает себя за козолюда, и уже разродился аж семью отпрысками, новыми оболочками, в которые впихнул самого себя. Эти твареныши тоже питались болью и страданиями, копя через них силы, и росли, что называется, не по дням, а по часам. "Мамаша" копила в себе людскую кровь, которой затем выкармливала своих "малышей" - этим объяснялся ее круговой маршрут, по которому она уходила от своего обиталища, и возвращалась в него, накопив достаточно корма для своих детей. Волк решил, что сразу всех убивать он не вытянет - Дереза и так сильный враг, а уж с семью детишками и подавно. Сперва нужно найти и убить детишек. А значит - придумать способ до них добраться.

Позже Волк узнал, что каждый из сыночков - отец для следующего. Но кто же породил первого? Волк стал искать его неподалеку от самого места появления твари - в болтистой чащобе под Новгородом. И там он услышал историю Алёнушки и Иванушки, и о превращении мальчика в козлика. Оленка ошиблась - он был не одним из приемных детей Дерезы, а невольным отцом, что дал начало целой династии этих тварей. И чтобы Дереза не налодила новых выкормышей - Волк отыскал и спрятал пригодного для размножения беднягу. Да, его было проще убить - но все же Волк озаботился тем, чтобы превратить его обратно.

Проклятая Коза вела Волка до самого своего логова, снова и снова превращая его в виновника ее ужасных деяний. Чувствуя, что за ней неотвратимо следует не менее сильный, чем она сама, хищник и самый лучший охотник, она натраивила натравила одного на другого. На месте ее злодеяний то и дело видели Волка, что неотвратимо шел по ее следу, и верили, что именно Волк был причиной всех этих смертей и разрушений, всей этой чудовищной жестокости и страданий. Верил и Торквальд - и тем решительнее шел за ненавистным хищником, пока наконец, при помощи героев, не убил его. Торквлаьд пообещал себе, что выстрел в Волка станет последним в его жизни - и он действительно стал.


***

Мирославе открылось все это за ничтожно-малое время. Больше требуется на то, чтобы моргнуть. Этим знанием монахиня едва не была раздавлена, так внезапно и таким потоком обрушились они на нее. А вероломная Дереза хохотала, довольная тем, как ловко провела и Волка, и Торквальда, и героев. Не подпуская никого к своему отпрыску, она ласковым голосом проворковала ему.
- Осмысли это, монахиня. А вы пока полюбуйтесь, как славно кушает мой малыш!
И черный козленочек вцепился в горло старого егеря, мгновенно разрывая ему горло, и с жадным сосанием выхлебывая его кровь. Старик дернулся в последний раз - и затих, обмякая под урчащим от удовольствия черным тельцем. Дереза заставляла героев смотреть на это, и трястись от бессилия, ибо демон заранее лишил героев даже возможности подойти и хоть попытаться спасти товарища. Он плюнул наземь щедрой струей едкой жидкости - и вспыхнула перед героями стена пламени нестерпимого жара, кольцом огибающая Дерезу и ее сыночка.

Но Дереза забыла о Ночном Волке. Он быстрой тенью шмыгнуло по кустам, обходя добычу кругом - и в нужный момент бросился на черного бесененка, преодолевая маленькую брешь в огненном кольце, что не успела сомкнуться до его прыжка. Волк Франца приземлился уже внутри огненного кольца, и вторым прыжком сбил малыша-чертенка с его жертвы. Ирония - Дереза берегла своего последнего отпрыска от одного Волка, а он оказался мгновенно и беспощадно разорван в клочья вторым.

Вопль боли и ярости вырвался из пасти Дерезы, едва она поняла, что произошло. Из сверкающих неземным светом глаз брызнули ручьем слезы, а костистый стреловидный хвост одним ударом пронзил насквозь отважного хищника, отбрасывая в сторону его безжизненное тело. У Ночного Волка не было ни единого шанса остаться в живых. Он умер мгновенно, еще до того, как его тело упало в жухлую траву и ковер из старой листвы. Но было поздно - козленочек уже лежал мертвым, окровавленным комочком, а его голова держалась на последнем клоке кожи и раздавленных позвонках.
- Ты пожалеешь, мразь!!! - Проревела Дереза, и стремительным белым вихрем бросилась на Франца.

Тяжелый бой начался.
Торквальд Гримм трагически погиб.

Ночной Волк трагически погиб.

Злой И Страшный Серый Волк трагически погиб

Дереза очень быстро атакует Франца Риттервульфа.

На героях все еще держится бафф Мирославы на 49. Можно попробовать сделать его побольше, если второй бросок будет лучше.

К Мирославе вернулась ее способность.

Дереза слишком велика, быстра и сильна, чтобы сделать с ней хоть что-то. Однако молнии Мирославы будут бить без промаха, а тактика заманивания ее в ловушки работоспособна. Пока чудовище выбирается из ловушек, оно доступно для атаки.

Умеющие стрелять(или желающие им помочь) могут попробовать отыскать ружье Торквальда и его пули. На это требуется ход. Второй ход уйдет на перезарядку.
  • Пока читал понял три вещи: я не моргаю, я перестал плямкать (хотя только пришел домой и жутко голоден) и последнее, держу в руке чашку с немного остывшим чаем.
    Мастер – ты мастер!
    завезите кто-нибудь новых эпитетов для похвалы, пожалуйста!
    +1 от Fiz, 04.07.17 22:00
  • Серый Волк реабилитирован посмертно ))
    +1 от Texxi, 05.07.17 09:13
  • о как
    +1 от masticora, 05.07.17 16:27
  • Вот это поворот)))
    +1 от solhan, 05.07.17 16:48
  • Как всегда неожиданно. Поражает. До глубины души!
    +1 от Lehrerin, 05.07.17 17:53
  • Трагично как. Серый Волк - наша невинная жертва. А это "человеческое дитя"... ой, молчу.
    +1 от Yola, 07.07.17 00:10
  • Три дня прошли))).

    Не, серьезно, это пока самый крутой сюжет в эпопее. Подобный заход был с Тихоном, но там он даже в половину так круто не сыграл.
    Я даже не знаю, жалеть ли, что мы этот секрет не раскусили, или нет. Ну, пожалуй, жалко. Может, если бы мы с гусляром не поругались, у нас больше было бы энергии и желания это разгадывать.
    +1 от Da_Big_Boss, 07.07.17 11:56

Торквальд с облегчение отнял приклад ружья от плеча. Успел. В последний момент успел. Чудище уже было так близко к бедной Олене, что Гримм даже удивился, что оно не прикончило ее одним броском. Смерти еще одного ребенка прямо на своих глазах старый егерь бы не пережил – он видел слишком много мертвых детей. К тому же, к Олене старик действительно привязался – она заменила ему внучку, которой у Торквальда никогда не было. Да и как ее не полюбишь – добрую, чуть грустную, что так искренне удивляется всему на свете. Когда он понял, что ее с Василием отправили вперед – у охотника сжалось сердце, а когда он увидел, как лезет из своей берлоги эта чудовищная тварь, то и вовсе остановилось, и упало куда-то в похолодевший живот. Но рука Гримма не дрогнула, взяв правильный прицел. И нервы не подвели, дав выждать несколько мгновений на то, чтобы задержать дыхание и плавно спустить курок, хотя так хотелось мгновенно рвануть его в слепой попытке опередить зверя.
Все позади. Все живы. Злой и Страшный Серый Волк – мертв. Он лежит прямо там серой грудой, и фигурки героев окружают его, словно замшелый валун. Вот Осьмуша, кстати, машет ему руками, кричит. Наблюдая за ним, Гримм улыбнулся. И ведь правда, попал так попал.
- Gut. – С тихим смехом произнес Торквальд, поглаживая приклад своего верного ружья. – Gut, meine liebe…
Смех застрял в горле Гримма, когда до его ушей донеслось чириканье. Сначала с одной стороны, затем с другой, затем еще и еще, сливаясь в тревожный хор, закричали механические птички Вольги с волшебной сердцевиной, что начинала трепетать, чувствуя подле себя великое зло. Охотник встревоженно перехватил ружье, схватил рожок с порохом, чтобы скорее всыпать новый заряд, и успеть, пока еще не поздно. Обманул! Все-таки обманул как-то, поганый Волк! Монашка сказала правду, это сам дьявол шагает по земле! Засыпав порох, Гримм успел схватить новую пулю – увесистый серебряный шарик с вырезанным на нем Неписанным Символом, как вдруг услышал снизу голос.
- Хороший выстрел, охотник. Как ты и хотел, он станет последним.
Гримм взглянул вниз, и увидел, что у подножия ели, на которую он взобрался, стоит огромный, жуткий силуэт, опираясь одной лапой на ствол дерева. Егерь успел разглядеть рога, пылающие мертвенным синим свечением глаза, и длинный хвост со стреловидным окончанием. Еще он успел узнать голос Козы-Дерезы, и понять, как же сильно он заблуждался все это время, пока шел не за тем хищником. А потом ель качнулась, треснула – и Гримм с криком полетел вниз вместе с рухнувшим деревом.
  • Поворот!
    +1 от CHEEESE, 03.07.17 16:28
  • Напряжение!
    +1 от Da_Big_Boss, 03.07.17 21:51
  • Как всегда - особый респект за нуарную версию еще одной народной сказки!
    +1 от Yola, 03.07.17 22:48
  • Всё это круто, конечно... Только.
    Аа, не, наверно просто круто.
    +1 от Draag, 04.07.17 00:46

Фока Черный

Фока приблизился к трубе, и осторожно заглянул в нее. Темнота, ржавчина и отдаленный мерзкий дух гнили пощекотали обоняние татя, обещая ему веселую прогулочку. Зашагал он, хватаясь за стенки, начал продвигаться, пытаясь не соскользнуть и не скатиться вниз, по пологому спуску. Почти удалось - в какой-то момент подвела его подошва, найдя что-то скользкое - и половину пути Фока преодолел так же, как в детстве катался с ледяной горки - на собственной заднице. Только у прохода он сумел раскорячиться и затормозить всеми четырьмя конечностями, после чего аккуратно ступил во что-то мягкое и зловонное.

Когда глаза пообвыклись к недостатку освещения, Фока увидел, что ему придется брести по голенища сапог в... Для утешения самого себя Фоке лучше было бы думать, будто это грязь. Зловоние стояло такой силы, что Фоку спасало от обморока только то, что падать придется прямо в "грязь". Жужжание мух перекрывало все остальные звуки, эти насекомые роились здесь полчищами, гудели, летали, лезли в глаза, ноздри и рот, липли к Фоке, пылко объясняя что-то на своем мушином языке. Мухи былидаже более ужасны, чем уродливые свинолюди, стоявшие равнодушными болванами плечом к плечу. Десятки свинолюдей гнили заживо в этой компостной яме, не в силах даже разминуться друг с другом, а мухи копошились в струпьях на их рыхлой, больной, похожей на плавящийся воск коже, а также в мелких глазенках и в широких ноздрях. Фоке пришлось проталкиваться через них, как обычно проталкивался он через толпу на рынках, попутно обчищая карманы зевак. Теперь хотя бы пробраться по этой жиже через эту толп, к решетчатой заслонке загона. Подойдя к ней, Фока перелез через загон, и спрыгнул уже на твердый металлический пол, после чего поспешил дальше.

Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом, и теперь путешествует по его внутренностям. Его путь проходил по коридору, больше похожему на гигантскую кишку - розовые пульсирующие стены, мягкий пол, и какое-то пугающее шевеление там и тут. Стены то расширялись, то сужались, как будто пытались схлопнуться перед вором, но он всегда успевал проскальзывать вовремя. Иногда стены натягивали изнутри чьи-то руки и лица, будто кто-то силился выбраться оттуда. Пару раз щиколоток Фоки коснулось что-то скользкое и мокрое. Один раз он заметил, как в стенке на миг открылся огромный, с голову самого Черного, глаз, который повертелся немного, и закрылся снова. В живом лабиринте легко можно было заблудиться, если бы не звук биения гигантского сердца, помогавший определить верную дорогу. И в конце концов он пришел туда, куда нужно.

Или туда, куда совсем не нужно.

Фока оказался в эдаком мясном куполе с каркасом из гигантских белых ребер, на которых держалась пульсирующая плоть. В центре, в путанице из толстенных сосудов, под потолком было подвешено то, что Фока изначально принял за сердце. Но нет - это было человеческое тело исполинских размеров, в которое врастали все эти сосуды, и которое сокращалось, работая вместо насоса. Тело это было начисто лишено волос и заплыло жиром до потери всякого сходства с человеком. Массивное пузо с множеством складок свисало, почти закрывая ноги толщиной с полено, атрофировавшиеся без движения. Толстые руки с пальцами-сосисками и черными ногтями безвольно лежали на брюхе. Шея отсутствовала - вместо нее был сплюснутый рядок из подбородков, над которыми оттопыривались мясистые, слюнявые губы. Налитые кровью глаза были еле видны на рыхлом, щекастом лице. На лысой голове красовался символ, похожий на те, что рисовал на броне Всеслава гусляр. Он. Родислав Хапилов собственной персоной.

- Ну давай! Живи! - Причитал плаксивым голосом Хапилов, вытворяя какие-то пассы руками. У его ног, на железном столе корчилось бесформенное нечто, с отвратительным звуком меняя форму. Видимо, что-то не получалось, и Хапилов был уже на грани истерики. - Ну же, детки мои! Вы же были такие здоровенькие, такие живучие! Порадуйте папу! Ну!
Эту бесформенную массу на столе Фока узнал не сразу, но заметил все-таки окровавленный шутовской колпак и обрывки мясницкого фартука. Вспомнились те события в Злобине, когда убили герои Ерыжку Щетинникова, и двух мясников - братьев Хапиловых. И стоило так подумать, как вдруг работа Хапилова-старшего прекратилась.

- Кто тут?! - Взрыкнул толстяк, завертев своей неповоротливой головой. Подслеповатые глаза ничего не различали в полумраке, но у него был свой метод. - В прятки со мной поиграть решил?! А я эту игру не люблю!
И со всех сторон один за другим в стенке начали открываться чужие глаза, и бешено вертясь и выискивая вторженца. Спрятаться от них было негде, так что вскоре Фока был обнаружен.
- Ага! - Торжествующе взревел Хапилов. - Ты! Один из тех выскочек! Что-то твоих дружков не видно! Ничего, их и без меня найдут!
Тело Хапилова засокращалось быстрее, интенсивнее качая кровь по всей остальной плоти Кухни. Фока прямо ощутил, как все-все вокруг пришло в движение.

Остальные
Фоки не было уже довольно долго. Не было и никакого движения. Гияр уже начал нервничать, перебирая в руках сабельки, и переминаясь с ноги на ногу.
- Ну что ж он там тянет! - Ворчал Гияр. - Уж не сгинул ли этот вертихвост? Говорил же, одного не надо было отпускать!
А потом, словно волчонок, вдруг затих и обратился в слух, вглядываясь в черный провал трубы.
- Чшшш.... - Поднял он палец к губам. - Кажется, началось. Идут!

И действительно пошли. Поперли из всех труб перековерканные, неловкие, но очень многочисленные твари, отдаленно похожие на гибриды свиней и людей, окруженные роем жирных мясных мух. Большие, маленькие, увечные, гниющие заживо, они перли лавиной плоти, визжали во все свои глотки, хрюкали, истекали слюной и желчью, давили друг друга, торопясь в слепой ярости растерзать вторженцев. Но они были не единственными врагами. Сверху донесся протяжный плач, и на уродливых деревьях начали лопаться плоды, выпуская летающих тварей, напоминавших собою младенцев - только с мушиными крыльями и извивающимися хоботками вместо пуповины.
- Сдается мне, обмишурился ваш вертихвост. - Надменно произнес Гияр, и никого не предупредив, бросился в атаку, со свистом размахивая саблей. - Подходи, мясо, узнай ордынскую сталь!
Фока влип, нарвавшись прямо на Хапилова, и у него есть пара секунд на какую-либо реакцию. Он понятия не имеет, каков будет следующий шаг со стороны Хапилова. Сам Хапилов находится высоко, атаками ближнего боя его просто не достать.

Основная группа столкнулась с шестью группами по 20 особей, то есть сразу 120 противников. Каждый десяток атакующего броска - один труп. Атаковать можно лишь одну группу, то есть если два персонажа атакуют одну, и у них в сумме выходит более чем 200 очков - излишки не переносятся на другую группу.

Броски атаки по вам тоже будут считаться для группы противников)
  • Я знаю, что нужно радоваться таким постам, но мне, конечно же после волны позитива (прочитав новый пост) становится грустно: рано или поздно, а это удивительное и великолепное приключение закончится. Мастер, ты велик! Делай франшизу :)
    +1 от Fiz, 04.03.17 00:26
  • Ужастик.
    +1 от masticora, 04.03.17 05:30
  • Чуть не забыла - плюс за ужас. Реально пробирает. Бррр...
    +1 от Lehrerin, 04.03.17 14:15
  • Очень клевый Ад, прям верится
    +1 от CHEEESE, 05.03.17 08:20
  • Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом
    Вот это меня изрядно порадовало в свое время. Ну и вообще диалоги Фоки с Хапиловым вышли очень крутые. Вообще Хапилов у тебя, конечно, мерзкий получился. Страшно подумать, какая будет Яга!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 25.06.17 23:16

Старый мастер только собирался вернуться к созерцанию неба, как его опять отвлекли. Закатив глаза, он развернулся снова, и заводил по двору глазами в поисках лавки.
- Давай-ка присядем, и я тебе все-все расскажу. Здесь в два слова не уложишься.

Отыскав место, чтобы усесться, Казимир пошел по порядку поступающих вопросов.
- Ну как же. Иван-Дурак, народный герой Руси, победитель и убийца мастера Кощея Бессмертного, смелый до безрассудства и удачливый, как сам черт, герой. А Дураком его звали потому, что был слишком простодушен и бескорыстен. В конце концов, кто еще кроме Дурака вообще пошел бы на этот поход длиною в десять лет, чтобы убить бессмертное существо? Да еще и после нескольких провальных попыток? Только тот, у кого нет этого привычного обывательского здравомыслия. Таких и зовут дураками. Ну, теперь-то он, конечно, царь, его величество Иван Последний, и уж не знаю, много ли там в этой развалине от того бесшабашного героя, который идет на безрассудства и совершает невозможное. Для царствования нужно вырабатывать совсем иные качества.

Покончив с прояснениями по Дураку, Казимир взялся уже за сам заговор.
- Как раз на такой случай за ним и присматривали. Шепот полагал, что такой человек не угомонится, и будет изыскивать способы восстановить привычные человечеству законы мироздания. Тем самым он обязал бы военнообязанных кощеевцев противодействовать этому. Шепоту не слишком хотелось этой ненужной возни, и он, при случае, надеялся просто уничтожить саму возможность что-либо сделать. Или ликвидировать самого Ивана. Кажется, его рассчитывали сменить сыном мастера Кощея - у него ведь есть право претендовать на трон. Однако, опасения не оправдались.

Казимир облизнул пересохшие губы и вновь затянулся.
-Иван... Кажется, он просто устал. Его порядком загрузили государственными делами, его заняли эти дворцовые распри и интриги, а он не был к этому готов. Управление государством, оно, знаешь, не для героев. И вся кощеевская диаспора облегченно выдохнула бы, но пришли плохие вести из Велесова Хвоста.
Казимир устало вздохнул.
- Орел, конечно. И эта его экспедиция на Лукоморье. За ним присмотр был не так бдителен, никто не ожидал. Повезло, что а Велесовом Хвосте было полно наших. Оттуда весть пришла Шепоту и Псарю, что Малах и Орел собираются в путь до Лукоморья. Шепот сразу понял, куда ветер дует, и немедля организовал морскую погоню за Орлом и Малахом, и так был приведен в действие Заговор.

Предположения Олены о родственности кощеевцев и слуг Ада вызвали в Казимире раздражение.
- И ты туда же. До чего же суеверные на Руси людишки! Это просто люди, черт возьми! Только инфернальный видок и десяток-другой волшебных трюков рождают страх, а страх рождает ореол этой жуткой мистики. Сейчас я тебе расскажу, что такое есть обычный, рядовой кощеевец.
Казимир даже трубку отложил.
- Смотри - возьмем вот вашего молодого князька. Отнимем у него его мораль, остатки жалости и излишнее свободолюбие, нарастим ему его гордыню и самовлюбленность, добавим больше этой солдафонской склонности к дисциплине, возможно добавим немного жадности и любви устроить побоище - и все. Нарядишь его в черно-золотой доспех, наденешь маску на лицо, и готовый кощеевец. Хоть сразу клейми. - Казимир посмеялся своим хриплым смехом. - Воин Кощея, по сути, идеальный солдафон. Чтит начальство и боится его больше любого врага. Быстро и точно исполняет любые приказы без излишних сомнений. Прост в своих желаниях - вкусно жрать, много побрякушек, женщины, разные и много, может иногда потянется к искусству, вроде песен про то, как кто-нибудь рубит врагам головы и пьет вино бочками. И самое главное - нежелание думать самому.
Казимир даже палец поднял кверху.
- Даже мороженный - все равно кощеевец. Сначала он служил мастеру Кощею Бессмертному. Потом - был марионеткой каких-то метафизических сущностей в Вечной Мерзоте. Но даже когда он стал свободен - он просто нашел себе нового хозяина в лице этого Василия, и новую цель, простую и понятную солдафону. Убивать кощеевцев. Не отстроить разрушенное, не вспахать вытоптанных полей, а убить. Потому как на убийствах его таланты и кончаются. И даже думает он по-старому, что возможность отнять жизнь дает ему право их отнимать. Сама его слышала.

Переведя дух после такой длинной речи, Казимир попытался опять затянуться, но с неудовольствием обнаружил, что его трубка успела погаснуть. Выколачивая ее, Казимир прояснил последнее.
- Теперь о том, зачем им нужно все это. Большинству это не нужно и даром. Это старики. У них вся эта война в печенках. Они умирали под завалами своих городов, тонули в нечистотах из лопающихся дренажей, замерзали насмерть в Вечной Мерзлоте, продирались через тундру и поганых узкоглазых, жрали друг друга и рвали в клочья за мешок проса. Из более чем шестидесяти тысяч людей, что населяли Антирусь, выжило от силы три сотни, и они хлебнули страданий по-полной. А теперь у них была иная жизнь. Многие, конечно, стали наемничеством промышлять под Шепотовым крылом, ну так спрос был, значит вписались. Другие же осели кто где, и доживали свои дни. Кое-кто вон и семьями снова обзавелся. Но старые клятвы никуда не делись. Воля Кощея - конец мира, и они обязаны эту волю исполнить, хотят того или нет. Узнав о походе Орла, они, хотят или нет, должны были снова встать в строй и идти умирать. Почти все они - подневольные жертвы собственного нежелания думать самим. Теперь они и хотели бы, да не могут.
Однако Казимир не смог не оговориться.
- Однако, Псарь, Шепот и иже с ними имеют и иные цели для всего этого. Они другие. Они настроены решительно, мотивированы и готовы идти до конца. Я думаю, дело именно в том, что они хотят посадить на трон сына Кощея и царицы Василисы. Это самый логичный вывод.
  • Про Севу прям в точку
    +1 от CHEEESE, 21.06.17 15:01

Василий застал Казимира в не совсем обычном своем качестве. Выставленный за порог во время нелицеприятного обсуждения вместе с беспризорниками, он от нечего делать стал их развлекать. Мало кто знал, но Казимир любил удивлять. Данька разве что мог вспомнить, как тогда улыбался старый мастер, когда у ученика в очередной раз округлялись глаза при виде новой диковины. Вот и сейчас он детишкам показывал разные фокусы при помощи своей новой руки. То щелк - и длинный стальной шип откуда-то отрастил из пальца. То раз - из второго пальца струей огня поджег свечку на столе. То бах - пальнул из третьего пальца, словно из пистолета, и пулей расколотил глиняной горшок. А дети знай себе глазеют, ахают, руки тянут потрогать. Казимир доволен - и даже больших секретов не делает, рассказывает, где у него клинки прячутся. и куда порох сыпать.

Тем понятнее было его кислое выражение, с которым он отошел на разговор с неприятным ему княжичем. При вкрадчивых рассказах Василия о подробностях работы тайного приказа выражение лица Казимира стало еще кислее. Непонятно было, пугали ли его мучения, или все-таки тот факт, что пытать его будут люди беспристрастные и скучные, для которых мучения Казимира - просто тяжкая рутина. Поджал старик свои сухие губы, а потом, отодвинув стул, присел. Так же молча извлек он из-под своего балахона затейливую курительную трубку с тонким изогнутым мундштуком и крышечкой железной, насыпал туда табаку из малой железной коробочки, поджег пальцем-зажигалкой - и затянулся едким дымом, пустив его через ноздри.

- Хорошо, условие принимается. - Первым делом сказал он. - Однако, я хочу напомнить, что не я изначально был "вредным стариком". Ты, кажется забыл, что с самого начала я, без всяких ваших просьб и требований, выдал вам убежище Шепота и само существование его группы, хотя мог бы и смолчать. И кто знает, что бы из этого вышло. Я проявлял уважение и благодарность, пытаясь помочь вам и протащить вашего ледяного дуболома, и готов был помогать и дальше. Но что я получил за это? Унизительное рукоприкладство и дешевую проповедь о моей вине и важности раскаяния.

Пока Казимир говорил, комната наполнялась дымом. У Рощина немного загудело в голове, а цвета приобрели большую насыщенность - похоже, Казимир курил какой-то легкий наркотик.

- Так ли удивительно, что я больше не захотел помогать вам? Так ли удивительно, что я перестал проявлять какое-либо уважение к тому, кто считает себя вправе ударить любого потому, что... А, собственно, почему? - Казимир вытащил трубку, чтобы указать мундштуком на Василия. - Я помню эту речь о вине, о раскаянии, о том, что я продал Родину, и обо всем прочем. А что ты обо мне знаешь? Что ты можешь вообще знать о том, каким путем и через какие решения я пришел к служению Мастеру Кощею? Ничего. Но ты осудил меня, и ушли у тебя на это считанные минуты. А мне, между тем, не было дано выбора, кому служить, и чью сторону принять. Сама моя природа обрекала меня быть врагом человечества, одно мое существование было угрозой для жизни окружающих. Весь мой выбор - или умри сам, или живи за счет жизней других. И все же я не столь уж часто брал на себя право лишать кого-то жизни. Уверен, вы такой щепетильностью не отличались. А теперь ты говоришь мне о раскаянии.

Казимир презрительно фыркнул.
- Твоя высокая мораль позволяет меня судить. Да, я работал на твоих врагов, может даже на общечеловеческих врагов. Но твоя высокая мораль так же легко позволяет тебе пить на брудершафт с Соловьем-Разбойником. Он служил Хану Бекету, такому же врагу Руси, как и Кощей. Звал его другом, до поры. Потом - жил в лесах под Смородиной, и там убивал русских десятками, что воинов, что просто прохожих, просто из удали и развлечения. Да, сегодня он другой, он изменился, стал сдержаннее и сдержаннее в вопросах ценности человеческой жизни. Но раскаялся ли?
Казимир помолчал, и покачал головой.
- Сомневаюсь. Я присутствовал при процессе возвращения его к жизни. Он ненавидит нас не потому, что перековался, а потому, что мы, выражаясь красиво, надели на гордого Соловья рабский ошейник. Мы заставили его склонить колени. Заставили его делать нашу работу, да еще и жалобно умолять о том, чтобы дать больше времени на нее. Он хочет мстить, только и всего. Неудовлетворенная жажда мести за задетую гордость самому Кощею Бессмертному, хотя бы и в лице его сына. Вот то, что движет им, и заставляет его вам помогать. Но то ли он бережнее относится к твоему самолюбию, то ли просто отец той женщины, к которой у тебя вполне ясный мужской интерес. И все.

Казимир усмехнулся.
- Уверен, это далеко не единственный пример, когда твоя мораль прогибалась под личными пристрастиями. Хотя бы с той же дочерью Соловья. У нее ведь родственница была, из наших, ты знал?. Ее родная тетушка, сестра ее матери. Это она помогла нам отыскать останки ее папы, благодаря чему получила право жить в Антируси. Со всей своей семьей. Думаю, тебе стоит спросить ее, как ей жилось там, в царстве, что росло на крови твоего народа, среди тех, кого ты настолько ненавидишь, что нарекаешь Злом и убиваешь без всякой жалости и при любой возможности. Впрочем, я уверен, что твое отношение к ней не изменится. Любовь.
Казимир цокнул языком, и снова затянулся.
- А вот меня ненавидеть проще. Я не статная черновласая дева, обо мне ничего толком не известно, и я не скрываю от людей того, что думаю. Удобная мишень для ненависти. И правда, зачем же разбираться, если можно просто ударить за то, что я кому-то там не тому служил и в чем-то там замазался, и грозить пытками за то, что я не щажу твою гордость, верно?

Казимир в запале сделал чересчур глубокую затяжку, и закашлялся.
- Я согласен подписать... Кхх... Мирный договор.... Кха-кха! Но я должен был... Кх... Напомнить, кто начал эту войну, и... Кха-кха-кха... По какой глупой причине!
  • Прикольный диалог, заставляет задуматься, на самом деле.
    +1 от Da_Big_Boss, 18.06.17 22:03

Опять Коряге пришлось смолчать. И вообще, даже если б Василий не прервал разговор - едва ли она бы что-то сказала в ответ Лелиславу. Атмосфера в комнате не располагала девушку к откровениям, а выражение ее лица и взгляд явственно выдавали в ней одно чувство - разочарование. Только что ореол славы вокруг героев в ее глазах рассыпался в пепел и труху.

А вот Казимир напротив, оживился, и даже полностью повернулся в сторону Лелислава и Василия, предусмотрительно отойдя в дальний угол и отведя туда же Корягу.
- О! Драка! - Усмехнулся старик. - Я слышал, в Новгороде азартные люди. Барышня, не знаю, как вы, а я ставлю на высокородного.
Настрой Казимира шутить был уничтожен следующей фразой Коряги.
- Дядь, ты че, дурачок чтоли?
На это Казимир даже не нашел что ответить. Так и замер с глупым выражением лица, хлопая глазами и силясь найти хоть какие-нибудь слова.

Но вот была протянута рука для грубого захвата, вот в ответ блеснуло лезвие ножа, припасенного на такой случай - и охота смеяться отпала даже у Казимира Завидовича, привыкшего с высоты своего интеллекта насмехаться над людьми. Коряга сжалась, словно пружина, сама не зная, к чему готовиться. рванулась к вновь обретенному брату, чтобы тот случайно не попал под раздачу. Иванушка, метавшийся в постели в горячке, словно почуял накал обстановки, засопел, начал тревожно сжимать когтистую лапу. И тут...

Для Василия и Лелислава все произошло неожиданно и непонятно. Просто весь мир для них вдруг взорвался цветистыми пятнами, а в головах словно взорвалась бомба, сунутая под огромный колокол. Остальные же видели, как в комнату втиснулся Осьмуша, и, мгновенно оценив ситуацию, схватил обоих драчунов за головы, и изо всех сил столкнул лбами до звучного костяного стука. В бытии стражником в дружине Мстивоя он похожим макаром разнимал пьянчуг в корчме, которые успевали перейти от перепалки к поножовщине.
- Извините. - Выпалил он потрясенной Коряге, а затем, взяв за шиворот оглушенных героев, выволок их из комнаты, аккуратно закрыв за собою дверь ногой.

После нескольких мгновений ошарашенного молчания Коряга впервые после встречи со своим братом ухмыльнулась в своей обычной, озорной манере.
- А я бы поставила на смазливого на твоем месте, старикан.

Казимиру такое обращение к себе не понравилось, так что он фыркнул.
- Что за воспитание... Займитесь уже больным. Мне, черт возьми, тоже интересно, что с ним такое, но я слишком ограничен в средствах. Так что полагаюсь на вас, милостивые сударыни. К тому же здесь стало тесно.
С этими словами Казимир тоже вышел из комнаты.

Оленка не поняла больше толком ничего кроме того, что сама уже сказала. Возможно, стоит узнать историю, рассказанную мальчишками, из первых рук?

Мирослава же поняла, что в ее силах облегчить мальчику страдания, пока он снова переходит в человечье состояние. А еще она снова ощутила тот самый страх, что излучали бесы. Этот мальчик явственно носил на себе отпечаток вмешательства сил Ада. Похоже, обращением его беды не кончились.

***

Василий и Лелислав пришли в себя уже в трапезной(поправьте меня, если кто знает более подходящее название комнаты) постоялого двора, где устроились остальные герои, предаваясь отдыху и распитию вин и медов, которые по первому слову подносила дочка хозяев жилища. Приволокший их сюда Осьмуша смотрел на них строго, уперев руки в бока. Наверняка Осьмуша желал бы их разоружить, но понимал, что отобрать оружие у воина - это почти что оскорбление. А то и хуже. Так что он постарался ограничиться словами.
- И это вот, блядь, герои, Русь спасать выбранные?! - По голосу было видно, что Осьмуша ругаться такими словами шибко не приучен, больше по наслышке знает, и потому делает это притянуто, ненатурально. Как видно, юноша таким образом пытался придать своим словам веса. - Вот это герои?! Друг друга в шею гонят - строгий взгляд на Василия - да за ножи хватаются! - Уже даже почти злой взгляд на Лелислава, которому Осьмуша, казалось, сам бы желал отвесить оплеуху покрепче. - Вам никаких врагов не надо, вы, бля, сами друг друга перебьете!

И уже спокойнее Осьмуша спросил.
- Остыли? Ну так расскажите уже нам, а заодно друг дружке, что там у вас стряслось в той злосчастной корчме! Что вы не поделили?!
- А может им Шепот мозги заморочил? - Спросил кто-то из дальнего угла. - Он могёт.

Осьмуша повернулся на ситочник голоса, и строго посмотрел на кучкующихся Корягиных беспризорников, которые таки просочились на постоялый двор. Те под его взглядом скуксились, и начали бочком отходить к двери.
- Да все, все, мы поняли. Мы тут просто Корягу ждем.
  • С козырей зашел).
    +1 от Da_Big_Boss, 13.06.17 18:44

Олёнка
Попытка говорить по-козьи произвела совершенно обратный эффект - ребенок перепугался настолько, что тут же забился к самой дальней стенке, предпочтя оставаться в логове Злого и Страшного Серого Волка. Похоже, Олёна была права, и к превращению мальчишки коза действительно имела какое-то отношение. Осьмуша только вздохнул - и просто сгреб упирающегося отрока двумя руками, чтобы закинуть на плечо. И уже потом Олёна, Осьмуша и мальчонка оказались на поверхности.

Гримм посмотрел на мальчика со смесью жалости и страха, и тут же принял решение.
- Ребенок нуждайся в людской обществ. И в знахар. Герр Осмуш, скорее нести его в город. Герр Риттервульф - идет с ним. А ты, Олёна, на время оставайся мне помогайт. Я еще не заканчивай с ловушк. Мы расставили те, которые помогайт, когда Вольк невелик. Но когда он огромный - нужно болше. Здесь нам помогайт твой талант в обращений с земля. Тебе известно, что есть волчий ям?

- Это прикрытая яма с вострыми кольями на дне. - Тут же радостно объяснил Осьмуша. - С виду ничего, все устлано травой, а ступишь, и хрясь! Провалился. Прям на колья.
Осьмуша изобразил мерзкий звук насаживания на деревянные колья, ударив кулаком по ладони.
- Да. - Подтвердил Торквальд. - Нужно такое. Но большое.
- А потом сразу назад! - Потребовал Осьмуша, сдвинув брови. - Не мешкайте.
- Конечно. - Кивнул старый егерь. - Идите скорей. Мне кажется, Вольк скоро приходить и обнаруживать, что в его логов кто-то бываль.
- Ага! - И Осьмуша с Францем скорее пошагали прочь, параллельно следя, чтобы мальчонка-козленок не шумел и не пытался удрать.

Мирослава, Чернавка, Василий, Всеслав, Фока
Фока, конечно, знал улицы Новгорода, и имел кое-какое представление о древних ходах под ним, но все же недостаточное, чтобы заменить всевидящий Маринкин глаз. Так что неизвестно, сколько бы герои плутали и метались как ошпаренные, но о местонахождении женщин послужила подсказкой канонада пушечных выстрелов и грохота разрывных ядер, лопающихся в воздухе. Туда сразу же поспешили и герои, и часть гарнизона дружинников, стоявших в охране. Видано ли дело, чтоб судно торговое, отплыв от города, начало берег обстреливать?

Женщин застали тогда, когда Мирослава пыталась отыскать среди всего этого месива кого-нибудь выжившего. Увы, затея была обречена на провал - из тех, кто не успел найти укрытие, не выжил ни один из солдат. Прибывшее подкрепление поразило зрелище изуродованного берега, земля на котором побагровела от крови, а среди всего этого бродила одинокая монашка, выискивая среди изувеченных тел хоть одно, в котором еще теплится искра жизни.

Командир дружины, отправившейся громить кощеевцев, стоял поодаль, вместе с немногочисленными остатками своего отряда, сняв шлема и опустив головы. То же самое сделали и новоприбывшие вои, чтобы почтить память своих павших товарищей.

Данька
Наверное, Даньке было жутко обшаривать мертвецов. Мертвые тела отчего-то становились будто бы тяжелее и тверже - сквозь их пропитавшуюся остывающей кровью одежду подмастерье чувствовал, как затвердела коченеющая плоть. Вот Даня с трудом перевернул одного, вздрогнув от внезапного хрипа, вырвавшегося из его легких. Охлопал карманы, вывернул - ничего. Только ладони теперь в крови, ставшей такой липкой и холодной. Вот еще один, разломал собою стол. Ничего. Кощеевец, у которого ничего не осталось от лица, только сплошная рана с торчащими наружу осколками костей и единственным уцелевшим голубым глазом, наполовину вывалившимся из орбиты. Только простенькая деревянная свистулька, вырезанная перочинным ножиком много-много лет назад, и прошедшая вместе с хозяином все его тяготы и лишения, кончившиеся здесь. У связанного корчмаря - только горсть свинцовых пуль, мешочек пороха и несколько монет.

- Даниил?
Тишину корчмы, превратившейся в гробницу, прервал Казимир, аккуратно прошмыгнувший внутрь "Ивы".
- Отлично. Они оставили тебя здесь, наедине с телами. - Выразив все свое неудовольствие через покачивание головой, старый мастер продолжил. - Ищешь что-то конкретное? Я думаю, они не успели избавиться от всего. На самом деле, их не слишком волнует, узнаете вы о их планах или нет.
Подойдя ближе к подмастерью, Казимир положил руку на худое плечо отрока.
- Ты в порядке?

Лелислав
Гусляру пришлось ждать долго. Охотники все не возвращались. Бойцы все не возвращались. Женщины все не возвращались. А время шло, шло, растягиваясь и наслаиваясь, минута на минуту, складываясь в долгие и утомительные часы нервного ожидания. Но вот в гуле голосов новгородской толпы чуткий слух музыканта уловил некие изменения.Толпу что-то обеспокоило, насторожило. И верно - люди расходились перед Францем и Осьмушей, а у Осьмуши на плече было...

Сперва Лелиславу показалось, что это один из детей Козы-Дерезы. Но присмотревшись, он разглядел, что это вполне себе человеческий мальчик, толкьо обросший шерстью, с видоизменившимися ушами,и одним рогом на голове. Вероятно, был и второй - на его месте чернело жутковатое углубление, закрытое запекшейся кровавой коркой. Мальчишка вяло брыкался, блеял и выговаривал отдельные слова и куски фраз, словно человеческая речь никак ему не давалась. Завидев Лелислава, Осьмуша тут же метнулся к нему.
- А где все? - Первым делом спросил он. И тут же начал с новостей. - Вот кого мы в логове Волка нашли! - Бывший орловский дружинник похлопал рукой по спине ребенка-козленка. - Олёна думает, что он под чары Дерезы попал нечаянно. Дядька Торквальд велел его живо из лесу уносить, а он там закончит пока. Вот и... Только куда его теперь?
Ну, если б я считал по градусам, то Маринка бы вглядом вообще всех обращала в ледяные скульптуры, остальным ничего бы делать было не надо.
Я вообще х.з., как считать заморозку по кораблю, так что решил, что Марикне удалось поморозить сам корабль, заморозить немного воду под ним, и пробрать до костей экипаж, но не более. Ну а молнии создали пару пожаров, которые были оперативно затушены дисциплинированными кощеевцами.

Все-таки целый корабль угробить крутовато будет)

Диалоги с Данькой и Олёнкой я бы хотел сыграть ускоренно, в "Пока сказка сказывается..," или в игровых темах в формате ответов по мере поступления постов. Само собой, диалоги могут совмещаться с действиями и заявками, их я тоже буду сразу обрабатывать.
  • "Посте боя". Ну Даньке досталось. От деревянной свистульки вообще слеза прошибает.
    +1 от Yola, 06.06.17 21:25
  • Мастер держит марку.
    +1 от Fiz, 07.06.17 21:42

Оленка
Олёне не удалось понять, что там такое булькает в котелке. Сильный и едкий запах, вкус наверняка не лучше, а намешано там столько всего, что Олёнка только диву далась. Кажется, даже тот, кто это готовил, скорее действовал методом опытов, проб и ошибок, чем следовал какому-то конкретному рецепту. Олёнка даже не могла точно сказать, имеет ли это варево вообще отношение к состоянию мальчика, или Волк просто кормит этим истощенного «козлёночка», чтобы тот не протянул от голода свои копытца.
Мальчонка в свою очередь будто бы и не видел перед собою Олёнку. Он смотрел как бы сквозь нее, не меняя позы. Только всхлипывать перестал, и причитать. Он немного помолчал, и затем начал повторять новое слово.
- Идёт… Идёт… Идёт…

Маринка, Мирослава
Маринка была быстра и сильна, но даже для нее четырех кощеевцев было многовато. Первый кощеевец размахнулся мечом – и лезвие с оглушительным звоном ударилось о подставленную клюку, высекая из металла искры. Удар был столь силен, что кощеевец выпустил свое оружие, и оно отлетело прочь, после чего была пробита нагрудная пластина кощеевского черного панциря вместе с грудной клеткой его носителя. Второй, пытавшийся обойти Маринку и добраться до Мирославы, был сбит с ног ловкой подсечкой, но прямо в падении совершил перекат, и ударил мечом снизу. Лезвие прошло вскользь, распоров бок. И все бы ничего, но Маринка тут же получила удар еще и сзади, по спине. Будь на ее месте кто другой – уже валялся бы трупом, но дочка Соловья была много крепче обычных людей.

Тем временем Мирослава призвала еще одну молнию – и она ударила в другую корабельную мачту. Кощеевцы на борту ползали по канатам словно пауки, пытаясь тушить возникающие пожары ведрами воды, которые набирали и передавали другие члены команды. С горящих мачт были сброшены паруса, чтобы огонь не перекинулся на них, а на воду были спущены весла – видно, их кормщик принял решение уводить судно хотя бы так. Завидное самообладание – или незавидная подневольность, не дающая убегать с горящего корабля. Мирослава успела только порадоваться своим успехам, как ее на всем ходу сшиб плечом пехотинец кощеевской армии. От сокрушительного удара Мирослава упала навзничь. Через миг ее прижала к земле могучая ножища в грубом сапоге, больно надавившая на грудь. Кощеевец смотрел на Мирославу сверху вниз, и монахиня могла видеть сквозь прорези наличника – холодные, отстраненные, бесчувственные, лишенные и жалости, и жестокости. Кощеевец не чувствовал ничего, пока переворачивал меч лезвием вниз, и вскидывал его, чтобы одним ударом проткнуть насквозь женщину в рясе.
Однако пасть было суждено не Мирославе, а самому воину Кощея. Воздух прорезал тонкий свист, режущий не только слух, но и плоть. Кощеевец успел только поднять голову и увидеть Соловья-Разбойника, появившегося из ближайших кустов – и через мих он был разорван на два отдельных фрагмента вместе со своим легким пехотным доспехом. Изуродованные половинки тела упали в траву, густо орошая ее кровью. Удовлетворенно хмыкнув, Соловей бросился к Мирославе, чтобы помочь ей встать.
- Не разлеживайся особо, мать! – Весело прокричал Соловей. – Мокровато тут!

Кощевцев тем времеем вовсю теснили новгородцы. Под руководством бывалого воеводы молодые дружинники смогли закрепить инициативу, и оттеснить врагов к реке, загоняя в воду. Им больше некуда было отступать, и пришлось вступить в навязанный ближний бой в стесненных условиях, теряя одного воина за другим. Среди новгородцев тоже были потери, но кощеевцы теряли в живой силе быстрее, и вскоре оказались уже в меньшинстве. Свое отчаянное положение они понимали, но продолжали драться до последнего – звон мечей не стихал ни на секунду.
***
- Пушкарь. Сейчас все пойдет прахом. Теперь там и Соловей объвился. – Недовольно говорил Скотник, следя за происходящим на берегу через подзорную трубу. – Даже не знаю, перебьют ли раньше наших, или спалят эту чертову посудину вместе со всем грузом.
- Не спалят. – Ответил Пушкарь, вытянув руку вперед, и отставив большой палец, на который сосредоточенно смотрел одним глазом. – Я уже дал своим прицел. Мы там все в клочья разнесем.
- Только все ядра не потрать. Нам еще понадобятся.
- А вот это уж как получится. – С ухмылкой сказал Пушкарь, а потом, сложив руки рупором, прокричал. – Огонь!

***
Успех внезапного наступления на кощеевцев был омрачен грохотом пушечного выстрела со стороны реки. Еще раньше, чем обернувшиеся на звук герои увидели облачко белого порохового дыма, в воздухе просвистело ядро, и грузно шлепнулось на берег, оставляя в земле длинную рыхлую борозду и расшвыривая комья земли. Затем послышались еще выстрелы, и еще три облачка поплыло над водной гладью. Ядра обрушились на берег, расшвыривая комья земли, превращая пришвартованные к берегу лодки и груз в щепки, и разрывая в клочья своих и чужих, новгородцев и кощеевцев. Человеческие крики потонули в новых выстрелах, и ядра начали падать в опасной близости от героев.
- Твою мать! – Проорал Соловей. – Бегом отсюда!
Того же мнения придерживались и новгородцы, бросившиеся бежать в разные стороны, ища любые укрытия, любые углубления в земле. Кощеевцы поступили точно также, смешиваясь с новгородцами и по пути вступая в мелкие стычки тут и там. Соловей, чтобы немного пмоочь героям и их союзникам, засвистал во всю силу, чтобы хоть немного сбить летящие ядра с прицела.

Василий, Данька, Всеслав, Фока
Свечка Дани с шипением вспыхнула, развеивая чернильную тьму и разгоняя ее к стенам «Плакучей Ивы». Свет захватил и Шепота, но быстрый убийца мгновенно нырнул обратно в темноту. Но Василий уже знал, откуда ему ждать атаки, да и вообще, видел больше, чем сплошная чернота, в которой что-то двигается, так что был готов встретить Шепота, когда тот снова вынырнул из тьмы, нанося удар.

Усиленный тьмой, старик бил сокрушительно. Он буквально проломил щит, которым Василий пытался защититься, расколов его пополам, и вдобавок добрался еще и до плоти княжича, пронзив его плечо. Княжич в долгу не остался – оттолкнул от себя убийцу, и сам проверил его на прочность своим клинком. И вот они снова стоят друг напротив друга. Василий – с кинжалом, торчащим из левого плеча, пытается справиться с болью, которой бомбардируют мозг нервные окончания. Шепот – с рукой, которая повисла плетью, не в силах ни согнуться, ни пошевелить пальцами в железной перчатке. Его рука наполовину отрублена на уровне локтя, но вместо крови идет все та же жуткая черная дымка.
- Откуда ж вы такие прыткие. – Ворчал лидер новгородской диаспоры кощеевцев, с ненавистью глядя на Василия. – Ладно, пойдем другим путем!
В здоровой руке оказался вытряхнутый из рукава длинноствольный кремниевый пистолет на иноземный манер.

Всеслав тем временем внушал собою воистину леденящий ужас. Каждый кощеевец старался забыть, что ему пришлось повидать и пережить в вечных льдах, а Всеслав был весточкой из тех мест. Словно бы Сехирча, жуткий дух, обитавший в холодной пустоши, все равно дотянулся до них. Всеслав видел, что его противники дрогнули, и не только от холода – но продолжали обреченно драться, как и тогда, во время Исхода, с собственными товарищами, что превратились в «мерзлых», и отправились по следу еще живых, чтобы забрать и их.

Всеслав размахнулся – и ближайший воин получил мощный удар, заставивший его пошатнуться на месте. На его тяжелом доспехе появилась рваная дыра, из которой брызнула кровь. В ответ он ткнул Всеслава, сумев таки миновать подставленный щит. Удар второго же был отбит щитом.

Одноногий спешно перезаряжал самопал.
Лелислав пока на паузе, так как "охотники" еще не вернулись.

Малыш в волчьем логове не реагирует ни на что, ни на слова, ни на попытки его растрясти. На данный момент его жизни ничто не угрожает, но у него сильно повредилась психика, на месте ему не поможешь.

Маринка и Мирослава в зоне обстрела корабельных пушек, но Соловей создал небольшое безопасное пространство, чтобы их не убило сразу же. Долго это не продлится.

В корчме - Даня подсветил Василию, и убрал ему минус, однако засветить Шепота не удалось, так что врезал он с усилением. Щит разнесен в щепки, бонуса к защите нет. У самого Шепота - серьезное ранение, одна рука не функционирует.

Всеслава ковырнули на один хит. Он при этом крепко ранил одного из кощеевцев, и почти что свел в ничто их атаки. Но у них все равно кинулось хорошо. Видно везучие. Одноногий стрелок шмальнет в следующем ходу.
Фока не обнаружен.
  • сказка сказывается
    +1 от masticora, 28.05.17 10:53

Спикировав виз, Оленка пролетела по широкому лазу вглубь норы. Оказалось, что отсвет давал небольшой костерок, обложенный гладкими камешками, дым от которого уходил в специальные вытяжки в потолке(умен, гад). На костерке, в небольшом котле, потихоньку доходило какое-то дурно пахнущее варево из трав, какие можно было достать лишь в самых темных уголках чащи.

В самом дальнем углу логова хныкал мальчик леь семи в одной исподней рубашонке до колен. Рубашонка была истрепана, и носила на себе следы от травы и земли, что показывало, как нелегко пришлось мальчику в его скитаниях. Мальчик плакал будто бы уже неосознанно, по памяти - распухшие глазенки были сухи, а борозды слез на грязном личике успели пересохнуть очень давно. Мальчик был истощен, и смотрел только себе в ножки. Свет был ему непривычен - даже отсвет тусклого костерка резал ему глаза.

И самое главное - он был не вполне человек. Из-под рубашки вместо босых пяточек выглядывали два копытца. Одна его рука густо поросла свалявшейся белой шерсткой, а на ее пальцах росли длинные черные когти, похожие на ножевые лезвия. Странная деталь, если подумать. Эту руку малыш баюкал второй, вполне человечьей, хоть и тронутой подшерстком. Его уши вытянулись, замерев в некоем переходном состоянии между козлиными и человечьими. А изо лба уродливо торчал один-единственный длинный козлиный рог, загнувшийся назад. На месте второго рога была уродливая язва с запекшейся сукровицей.

- Не пей... Не пей...
  • ...козленочком станешь. Ну у меня от этой мрачной фантазии в очередной раз шок и трепет :)
    +1 от Yola, 23.05.17 23:30

Василий, Лелислав, Фока, Данька, Всеслав
Гусляр успел только развернуться, когда Всеслав одним ударом превратил дверь «Плакучей Ивы» в груду переломанных досок, разлетевшихся по всему помещению. Это, поначалу, не вызвало большого ажиотажа со стороны «посетителей» - одноногий старый корчмарь остался на месте, равно как и личность в капюшоне. Последний даже улыбался, демонстративно, напоказ, будто ничто в этой жизни не трогает его, а такие вот выходки являются обыкновенным мальчишеством, над которым умудренный опытом старый воин только смеется. Но, когда они увидели кто именно вломился к ним, их улыбки мигом померкли, сменившись встревоженными гримасами. Корчмарь тут же выхватил откуда-то самопал,а сидевший за столиком тут же появился прямо посреди комнаты. Как произошло это перемещение, Всеслав почему-то не разглядел, равно как и не разглядел, почему вся грубая и хлипкая мебель разлетелась к стенам, освобождая место для боя. Еще через мгновение открылись другие двери, и помещение пополнилось еще двумя кощеевцами, уже в своих некогда роскошных, а теперь являющихся лишь тенью былого лоска, доспехах.
А когда из-за спины Всеслава появился Василий – на лицо старика в капюшоне снова вернулась улыбка. Он вскинул ладонь, приказывая своим не торопиться бросаться на врага. Кажется, он желал поговорить.
- А вы умеете удивлять… герои. – Последнее слово капюшонник произнес с явной насмешкой. –Эй, железка, а мы с тобой раньше не встречались?
Всеславу все эти лица тоже казались очень знакомыми. Но память была словно в тумане, и ничего, кроме смутного ощущения узнавания у Всеслава не было.
- В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
Стащив с головы капюшон, кощеевец явил свое лицо – обезображенное шрамами и глубокой старостью лицо с водянистыми глазами, впалыми щеками, выделяющимися скулами и крючковатым носом. Его уши были похожи на два куска оплавленного воска, а на голове не осталось ни единого волоска. От кощеевца даже пахло таким характерным запахом старости. Он отдаленно был похож на вурдалаков, как их описывали сельские мужики. С большим трудом в нем угадывался юноша, каким запомнил его Всеслав. Его звали Шепот – личный убийца Кощея, подчинявшийся лишь ему самому, человек-тень, в самом буквальном смысле этого слова. Сам Шепот тени не отбрасывал, но зато по слухам мог растворяться в них, становясь бесплотным и неосязаемым. Его задачей было вылавливать и убивать врагов Кощея прямо в его стане, и эта участь ждала любого, кто хотя бы сомневался в Бессмертном Владыке и его методах. И теперь этот самый шепот, напрягшись, терпеливо ждал следующего хода героев, почему-то не желая атаковать первым.

Чернавка, Мирослава
Это только кажется, что все так просто – бери да веди солдат поверху, следя за тоннелем. Но это ведь Новгород – здесь прямых путей никогда нет. Город имел тесную застройку, и к тому же был очень людным. А люд новгородский не привык к дисциплине воинской да почтению к людям ратным – они были заняты собой и своими делам, и не глядели по сторонам, а потому не слишком охотно расходились перед черной девой, следующей за ней монахиней и отрядом из десятка с половиной молодцев в доспехах. Все это здорово замедляло движение. Потом еще и пришлось отклоняться от маршрута, когда тоннель прошел прямо под городской стеной, и пришлось идти через ближайший проход. Поэтому к тому моменту, когда вся компания выбралась из города и спустилась к выходу из тоннеля – кощеевцы уже заканчивали свои приготовления.
Кощеевцы нашлись у берега реки, когда несколько груженых добром лодок отплывали от берега, двигаясь, по видимому, к кораблю, который на спущенных парусах дрейфовал на середине реки. Корабль с виду был обыкновенным купеческим судном, но даже отсюда было видно, что там кишели кощеевцы, подымая на борт доставляемые лодками грузы. На берегу остался только отряд из десяти бывших воинов Бессмертного Владыки, и три лодки, выволоченные на берег, в которые не успели загрузить сундуки и ящики.
Отряд новгородских дружинников и двух женщин было трудно не заметить, так что кощеевцы встретили их готовыми. Бросив в лодку еще несколько ящиков, «черные» столкнули суденышко в воду, и один из них тут же запрыгнул на весла, принявшись грести изо всех сил. А остальные – построились боевым порядком на берегу, изготовив к бою мечи.
Дружинники в большинстве своем были молодыми хлопцами, знавшими кощеевцев только по рассказам стариков. И при виде черных доспехов и пустующих черных провалов на месте лиц, они испытали некую робость и неуверенность. Их командир был стар и умудрен опытом войны – и потому при виде их он испытал неподдельный страх. И все же именно он вскинул свой меч, и отдал приказ.
- Вперед, вои! Отправим этих старых пердунов в Ад!
Над лесом грянул боевой клич новгородской дружины, с которой воины пошли в атаку. Кощеевцы же молча ждали, когда расстояние между ними сократится до минимума, чтобы встретить натиск новгородцев.

Оленка
Торквальд совершил быстрое движение рукой, и успел поймать Оленку за плечо, останавливая ее.
- Не торопис. – Приказал он, пристально рассматривая птичку. – Возможно, Вольк тоже делает нам ловушк.
Щуря свои старые, но все еще острые глаза, Гримм рассматривал улетающую в чащу птичку, а затем с некоторой долей облегчения все-таки сказал.
- Она – не Вольк. Это есть точно. Но я опасайся, что она как Вольга. Запугана Вольк, и выполняй его воля. Нужно не спешит.
- Так дядя Гримм. Мы же ищем его логово. – Пожал плечами Осьмуша. – Нам все равно туда.
- Я не уверен, что нас вести к логов. – Сдержанно ответил егерь. – Но хорошо. Мы пойдем. Очень тихо.

Сказано – сделано. И герои отправились дальше, вглубь чащи, не спеша и ступая со всей возможной осторожностью. Торквальд обладал удивительной ловкостью при передвижении по лесу. Его массивные охотничьи сапоги касались земли как перышко. Под его ногой не хрустнуло ни веточки, почти неслышно шелестели сухие листочки, и даже через заросли он проходил аккуратно, медленно убирая с пути ветки и проходя дальше. А вот Осьмуша по лесу ходить хищником не умел. Как ни старался молодой воин, а то и дело выдавал себя то ступив не так, то обломав что, то бряцнув кольчугой или ножнами. Каждый раз Торквальд шикал на него, и даже пару раз показал свой суховатый старческий кулак. Хоть кулак был и не так уж впечатляющ, но Осьмуша опасливо втягивал шею и понурял голову.

Однако опасности пока не было. Волк Франца не чуял поблизости своего страшного сородича, и вообще не улавливал никакого движения, кроме их собственного. А птичка летела все дальше в лес, в непроглядную чащу, где было так темно, что героям приходилось идти чуть ли не наощупь. Но больше темноты пугало безмолвие, нехарактерное для леса. Тишина прерывалась только шелестением ветра в густых кронах, спутавшихся над головами героев, да чириканьем птички, которая издавала звуки, чтоб люди ее не потеряли. Деревья и кусты вокруг росли густо, а земля была завалена листьями и старым валежником. И до Волка здесь было трудно пройти, а уж после него – и вовсе гиблое дело. Но Торквальд вопреки всему находил путь, и цепочкой вел за собой других героев, приказав им держаться друг за друга, чтобы не потеряться.
Через какое-то время Торквальд остановился. Жестом приказав пригнуться, охотник сам припал к земле, укрывшись за кустарником, и подполз к валяющемуся поперек сучковатому бревну, заглядывая за него и прислушиваясь. Там, впереди, примерно шагах в двадцати, виднелось легкое мерцание света, и доносилось… Да, это определенно детское всхлипывание и неразборчивое, отрывистое бормотание. Тихий голосок говорил что-то короткое, раз за разом, раз за разом, с одинаковым интервалом. Охотник молча обернулся к своим спутникам, чтобы вопросительно кивнуть им. Осьмуша на этот кивок только плечами пожал, и так же вопросительно кивнул Олене с Францем.
Франц в ответ потреал по загривку своего волка, и указал ему пальцем вперед. Оленка расслышала ответ Волка.
- Большой там был. Но сейчас нет. Запах сильный. Но старый. Он отошел.
  • - В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
    Мне очень-очень нравится, как ты вплетаешь придумки игроков в свои заготовки. От этого игра получается очень живой и нелинейной, при всей своей (казалось бы!) сказочной прямоходности.
    +1 от Da_Big_Boss, 23.05.17 13:05

Лелислав, Фока
- Что же, не буду вас далее задерживать. – Бубновский будто нехотя встал со своего места вместе с героями, чтобы лично сопроводить их до двери. – Даст Бог, еще вместе на Солнышко Красное посмотрим.

Однако герои, прежде чем покинуть Бубу, решили поболтать и с Корягой. Ее пришлось поискать – девка на месте не осталась, и нашлась в глубине сада, под развесистым иноземным деревом-цветом. К этому самому дереву Коряга крепко прижала спиной Лушку, и прямо сейчас самозабвенно целовала ее, обхватив одной рукой за талию, а второй удерживая ее голову. Выглядело все так, будто Коряга силой удерживает Лушку, но сама сенная девка никакого сопротивления приблудной воровке не оказывала. Вероятно, просто забыла о том, что должна сопротивляться. Рядом с девчонками сиротливо валялась позабытая служанкой метла.
- Вот же ж дрянь! – Возмущенно воскликнул Буба, всплеснув руками. – Опять за свое! А ну!
Коряга проявила недюжинную прыть, вмиг отпрянув от растерявшейся Лушки, и рысью устремилась через сад, пока Буба схватил метлу, чтобы огреть ею лохматую егозу. Но куда там – он и трех шагов еще не сделал, как Коряга перемахнула через высокий частокол, и была такова.
- Ну, стерва! Попадись мне еще только! – Потрясая метлой, прокричал ей вслед рассерженный боярин. – Повадилась! А ты что?!
Последняя фраза относилась уже к Луше, которая опомнилась, и возмущенно ответила.
- А чего я-то? – Лелислав отметил, что служанка не выказывает особого страха перед гневом своего господина, и даже забывает величать его каким-то уважительным титулом. – Она сама полезла! Я ей говорю «не трожь», а она все равно!
- Не больно-то ты противилась. - Уже остывая, проговорил Бубновский, опуская метлу. - Затеяли тут! Ишь!
- Так разве ж ей воспротивишься? – Довольно двусмысленно ответила Лушка, с какой-то мечтательностью улыбнувшись.
- Вот еще раз такое будет, в монастырь тебя отдам! – Пригрозил Буба, и для пущей грозности потряс метлой.
- Не надо в монастырь! – Теперь Лушка испугалась уже всерьез, даже голову втянула. – Помилуй, не губи меня, батюшка Роман Игоревич!
- Не губи, не губи. – Передразнил Бубновский служанку, и впихнул ей в руки метлу. – На вот! И живо обратно за работу!

Уже героям он со смехом сказал.
- Ну вы видали? Вот ведь оторва! Это не ты ли, Фока, ее приучил девок зажимать? Она с вами, с мальцами, столько крутилась, что и сама в парня превратилась! Ой, что за деньки пошли… Все шиворот-навыворот.

Когда герои оказались уже за пределами боярского подворья, Коряга как ни в чем ни бывало вынырнула из ближайшего переулка, невозмутимо прошагав к гусляру и татю, держа в карманах руки и посвистывая.
- Ну что? Выпросили? – Тут же спросила девчонка. – Как же вы его уломали, куркуля?
//Здесь оставляю вам место для отыгрыша диалога//
--------------------------------------
Василий, Маринка, Лелислав, Фока, Мирослава, Данька, Всеслав
Закончив свои приготовления и дождавшись, когда вернутся от Бубы с хорошими известиями Лелислав с Фокой, герои двинулись в Плотницкий Конец, взяв в проводники Казимира. Казимир факту этому был рад не слишком, однако виду не подавал – знай себе шел да по сторонам посматривал, сверяясь с едва видимыми знаками, которые умел читать. По пути он осваивался со своей новой рукой – железной клешней с тремя длинными, суставчатыми пальцами, что сжимались при сгибе руки благодаря целой системе ремешков и бечевочек, что тянулись под одеждой вдоль руки и торса Казимира к специальному корсету с множеством колечек. Очень простенькая имитация сухожилий, но как сам мастер говорил – для грубой работы сгодится. Данька единственный знал, что клешня эта имеет и пару секретов – например, выдвигающийся шип, пузырек с ядом и даже некое подобие однозарядного пистоля. Сам Казимир мотивировал это вооружение лишь своими любимыми словами.
- «Жизнь жестока, Даниил. Жизнь жестока».

Василий позаботился о прикрытии, и, пользуясь разрешением князя Ярослава, взял себе в помощь отряд дружинников, оставив их неподалеку ждать команды. Вскоре герои добрались до оканчивающегося тупиком грязного и безлюдного переулка, в конце которого и виднелось приземистое строение с высоким крыльцом и узкой, кривоватой дверью. Строение выглядело похуже даже той корчмы в Велесовом Хвосте, где герои разгромили остатки Крылатой Хоругви. Эту халупу кто-то снабдил вывеской «Плакучая Ива» - и Всеслав мог оценить иронию. Дело в том, что точно также назывался роскошный притон(иначе слова и не подберешь), где пролетали у кощеевцев короткие дни между битвами и походами, но то было поистине роскошное многоэтажное здание из черного камня, расписанное золотыми узорами, и совмещавшее в себе функцию винокурни, бани и публичного дома. Там и сам Всеслав провел не одну ночь, нежа ноющие кости и расслабляя привыкшие к грузу доспехов плечи в горячей воде, поднимал хрупкие бокалы, наполненные вином, или возлежал на роскошных постелях с полупрозрачными балдахинами, окруженный наркотическими дымами и сам вдыхающий какое-то зелье через кальян. И всегда – с девушками, которые как ни старались, а все равно не могли до конца скрыть своего страха перед теми, с кем им предстояло возлежать. Иногда это злило посетителей «Плакучей Ивы», но на этот случай у прислуги было немало способов быстро убрать труп и избавиться от любого количества крови, чтобы не портить вид заведения и не смущать других воинов.
- «Что, опять вспоминаешь свои веселые деньки, Всеславушка?» - Это снова один из призрачных голосов прошлого, что изводили неживого. – «Ты во всех смыслах живешь в прошлом. Тебе не мешало бы снова научиться веселиться, как в старые, добрые времена».
А тем временем предстояло решить, что делать дальше.
- Они собирались там. – Чтобы избежать всякой двусмысленности, указал Казимир на «Иву» своим протезом. – Но внутрь я не пойду. Там мое участие будет неуместно и бессмысленно.

Олена, Франц
Когда дошло до того, чтобы решать, кто с кем пойдет, Осьмуша потратил какое-то время на раздумья. С минуту он переводил задумчивый взгляд с Торквальда на Василия и обратно, но затем твердо решил.
- С тобой пойду, сестрица. – И мужественно шагнул к Оленке. – Я же обещал тебя оборонять, правильно?
Так Оленка, молчаливый Франц, задумчивый и сосредоточенный Торквальд и легкомысленный, улыбчивый Осьмуша отправились к воротам, через которые прошли в город. По дороге Торквальд рассказывал, что же он там взял у кузнеца Вольги.
- Обычный капкан это карашо, но не для Злой И Страшный Серый Вольк. – Нравоучительно говорил немец. – Он может быть больший чем нужно. Он легко освобождайся от капкан, если попалься. А потому я просто оставляйт капкан спрятанный, но не взведенный. Когда наступайт бой, его можно будет выманивайт на ловушк, которую я подготовляй перед сражений. Кроме капкан у нас будет вот это.
Торквальд показал небольшой шипастый шарик из металла.
- Вольга говорит, дэто взрывайся и разметайт шип, если кто-то выдергивайт леска. Я не быть уверен, что Вольк это убивайт, но ему точно не понравляться. Также есть железный сеть, который падайт на Вольк сверху, и задерживайт он.
Торквальд прервался, чтобы порыться в котомке, и извлек из нее небольшую металлическую птичку.
- Вольга и Кассимиэр сделай это вместе. Если Вольк подкрадайся, то мы поймем, с какой он сторон приходит. Птица будет тревожно петь, если неподалеку от нее будет Вольк. Этих птиц мне давайт много, я рассаживайт их везде в лес. Кому-то можно взять один птичк для он сам, чтобы определяйт, что Вольк рядом, если он надеть чужой лицо.

А потом со всей серьезностью Гримм поднял палец.
- Но все это – запасной план. Если все проходить хорошо, то мы находит его логово, выманивайт его, а потом я его… Паф. – Охотник пальцами изобразил выстрел. – Обычно мне достаточно лишь один раз стреляйт, чтобы звер был мертвый. Если он будет оставайся жив после выстрел, или уйдет через другой ход свой логов, тогда ловушк пригождайся.
- А если ты не попадешь, дядька Гримм? – Спросил Осьмуша у охотника.
Старый егерь мрачно хмыкнул.
- Я никогда не промахивайся.
***
Дереза, как видно, еще не закончила творить свое колдовство, не закончила обходить лес кругом. Однако еще на подходе все разглядели, что козолюдка была близка к этому – все крайние деревья с этой стороны были отмечены хитрым и непонятным символом Неписанной Вязи, который даже человеку было бы трудно повторить, так сложен он был. Но и без понимания Неписанного Оленка поняла, почему Дереза не хотела, чтоб ее видели колдующей. Это колдовство было темным, недобрым, а символы эти были зловещими и сулили нечто ужасное тому, кто будет им противоречить. Но для героев они были безопасны. Когда они вошли в лес – на руку Оленке вдруг села отправленная из Новгорода птичка-невеличка. Точнее – просто упала в открытую ладонь, трепеща всем тельцем.
- «Рыскает Волчище по лесу темному, незнамо где! Пусто его жилище! А оттуда голос детский идет! Плачет маленький человечек, да зовет кого-то!»
  • Ммм, лесбо-шоу кому-то обломилось))).
    +1 от Da_Big_Boss, 19.05.17 00:29
  • Вот умеет Мастер поддерживать интерес.
    +1 от masticora, 19.05.17 04:15

- Не совсем так. - Казимиру явно не хотелось говорить об этом, но с другой стороны, он считал, что его ученик имеет право знать. - Твоя так называемя хандра это что-то вроде порчи или проклятия. Проклятия, которое лежит на мне.
Еще немного подумав над тем, что сказать, Казимир решил зайти с самого конца, начав именно с сути.
- Слышал когда-нибудь про Лихо Одноглазое? Вот оно как раз перед тобой.

Предупреждая возможные вопросы, Казимир сразу же начал отвечать.
- Я не чудовище. Я просто человек, которому не повезло. Родился я действительно без глаза, и как его получил обратно - история отдельная. Дело, видишь ли, в том, что я распространяю вокруг себя что-то, что плохо влияет на живых людей. На их здоровье, душевное состояние, волю к жизни, умственную активность... Лишь много лет спустя я понял, что жизнь уходит из них, но приходит ко мне. До какого-то времени все ограничивалось просто частыми болезнями, неурожаем, падежом скота и бытовым невезением вроде отбитого пальца или падения с телег. Распространяю я это влияние медленно, но годы проживания на одном месте неизбежно сказываются в худшую сторону, поскольку со временем оно копится. Раньше я имел силы постоянно скитаться, но я стал стар. Но еще раньше мне стало просто все равно. Я не виновен в том, что таким родился, но никто не хотел мне помочь, во мне видели лишь проблему. А раз кому-то все равно придется страдать, так почему же именно мне?Это жизнь, Даниил, и она чаще всего несправедлива.

Отвернувшись, чтобы заняться протезом, Казимир говорил.
- Лихом меня на моей Родине назвали. Люди довольно быстро поняли, где источник их бед, но не сразу решились от меня избавиться. Все-таки ребенок. Впрочем, и когда решились, сделать это так просто у них не вышло. Я знал, что так будет, так что готовился. Но я все-таки был еще чуть старше тебя, и тоже силой и проворством не блистал, так что висеть бы мне на вилах, если бы не случайное вторжение кощеева воинства. Они уничтожили весь городок, кроме меня. Признаться. впечатление они произвели неизгладимое. Так что спустя время я отправился к ним на родину, чтобы постичь их тайны и секреты. К слову, люди Мастера Кощея и он сам были единственные, на кого мое "воздействие" не сказывалось никак. Так что в Антируси я осел на довольно долгое время, и именно там отточил свое мастерство и навыки.

Невольно Казимир усмехнулся при этом воспоминании. Кажется, это были лучшие годы его жизни.
- Я, признаться, и забыл об этом воздействии. Но пришлось вспомнить. Видишь ли, мои вещи... Твой дар говорить с ними дал тебе некое понимание, что с тем, что я делаю, что-то не так. Вещи наследуют черты творца, потому что, фигурально выражаясь, он вкладывает в них частичку души. Именно поэтому только рукотворные вещи умеют "говорить". Мои вещи носят отпечаток моего проклятия. Они тоже говорят, они нашептывают слова моего проклятия, и хоть люди не слышат их - они незаметно, день за днем, действуют. Вещи, созданные моей рукой, "пьют" людей как я сам, и их жизнь снова же переходит ко мне. Признаю честно, мне ничуть их не жаль. У них в запасе годы, а то и десятилетия спокойного, неторопливого умирания без всякой боли и всякого страха, словно их каждый день накачивают сильным концентратом экстракта сон-травы. Если не я, их с той же быстротой убьет труд, пьянство, а еще быстрее убьют разбойники и чудовища. Они все равно были обречены, а если не они, то их потомки. Но я, ясное дело, не хочу, чтобы мои клиенты чахли и умирали. Так что мне понадобился кто-то, кто сможет заменить меня. И с тобой, с твоим живым умом и умелыми руками, мне так повезло, что вместо простого исполнителя я взял к себе вполне себе ученика.

Казимир вздохнул.
- Но и ты начал чахнуть. Так что я все-таки стал изыскивать способы бороться с этим воздействием.Какие-то успехи у меня были, а к тому же тебе помогал твой необычный дар. Ты понимал, что происходит нечто ужасное, и неосознанно сопротивлялся сковывающему твою ментальную сущность оцепенению и угасанию. Рано или поздно я бы что-то придумал. Но тут пришел этот чертов посыльный. А за ним и бывшие кощеевцы, узнавшие, что ты один из героев. А дальше ты знаешь.

  • Неожиданная и по-своему круто адаптированная история. Я даже выпал чуток (в хорошем смысле).
    +1 от Draag, 14.05.17 17:29

Осьмуша, пока смотрел на огонь в печи и слушал Оленку, одновременно приобнимал ее, да не осознавая этого ласково поглаживал ее плечо. Когда ведунья, сдерживая плач, сказала, что защитит Осьмушу - парень повернулся к ней, и тепло и с благодарностью ей улыбнулся. Но не ответил ничего, а просто разочек прижал к себе потеснее. Изводить ее вопросами он тоже не стал - только снова задумчиво уставился на огонь, а его поглаживания медленно сошли на нет. Кажется, он чувствовал какие-то недоговорки, а еще Олене показалось, что молодой дружинник о чем-то догадался, поскольку на мгновение его глаза, обычно напоминавшие чистые озера, стали вдруг похожи на колючие льдинки, а улыбка сошла с лица. Но Осьмуша смолчал. Может, он и решился бы спросить подробнее, дай ему время помолчать, но Олена быстренько выхватила инициативу, и снова перевела разговор на него самого.

Прежде чем ответить, Осьмуша опять задумался.
- Некоторых отыскал. - Парень говори будто бы с какой-то неохотой. - Я первого нашел еще когда младше вас с Данькой был. Из-за головы лошадиной видно не было, а уже убивать ехал. И убил.
Снова взгляд парня стал колючим и холодным. Всего на одно мгновение.
- Он до сих пор иногда мне снится. Так что других я искал для того, чтоб просто в глаза им посмотреть. Не знаю, зачем. Понять, может, а смогу ли опять убить. Так ли уж я их буду ненавидеть? А потом все вообще так запуталось, ой-ей...
Осьмуша махнул рукой, а потом снова стал собой - легкомысленным и неунывающим красавцем с веселым нравом, который отдаленно похож на счастливую и лохматую собаку.
- А все ж хорошо, что мы с тобою повстречались, Оленушка! Я вот как чувствовал, что не зря берусь героям письма разносить!
  • сердечки и розовые ленточки
    +1 от masticora, 12.05.17 18:05

- Не, на свете-то я уже был. - Уверенно сказал Осьмуша. - Самый конец застал, как четыре года было. Ну, может пять. В общем, и помню что-то уже, а все ж дитё несмышленное.
Шмыгнув носом, Осьмуша усмехнулся.
- Отвару б сейчас хорошо, да. Хоть что лишь бы тепленькое. - И парень продолжил рассказ. - Шрамы это ерунда, это все потом получено. Я ж драться хоть и с детства учен, а все ж не так сильно умею. С чучелами воевать да с учителем деревянными палочками тыкаться - это ж не с живыми, вот. И не по себе как-то, как по живому существу железкой бьешь. Не могу привыкнуть. Вот и достается мне от раза к разу.

Как-то стыдливо опустив взгляд, Осьмуша почесал голову, хотя она совсем не чесалась. Просто руки в покое держать не мог, вот и то чешется, то ерзает, то рубаху теребит. Обычное дело.
- А померзнуть мне еще малому пришлось. Дом мой разорили в те темные времена. А мы ж еще и побрать ничего толком не успели, так все быстро случилось, похватали кто одёжку теплую, кто коней с санками, кто меня - и бегом оттуда. С тех пор и мотались по свету, угла себе искали. Вот и промерз.

Свою историю Осьмуша рассказывал все так же легкомысленно, как говорил о любой другой вещи. С улыбкой легкой, с ясным взглядом голубых глаз, временами пожимая плечами, мол "что уж поделаешь",

  • "Если не будете как дети..." (с)
    +1 от Yola, 12.05.17 15:42

По лицу Коряги было ясно - не поверила. Конечно, она напрямую не подозревала гусляра во лжи, и не высказала своих сомнений, хотя новгородская шпана обычно скромностью не отличалась и всегда говорила, что думает(есои ситуация не требует). Но она просто не могла уложить в голове мысль, что идущие рядом с ней и запросто болтающие за жизнь люди побывали в настоящем Аду. Ведь Ад... Ну, это же Ад! А это - люди из плоти и крови, которых вот сейчас можно потрогать, поговорить с ними, и воздухом они дышат тем же. Нет, поверить в такое было трудно. Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?

- Ну, у своих, конечно, не крадут. - Подумав, согласилась Коряга. И заинтересовалась. - А вы никак тоже про Волка знаете? У нас-то про него все дети знают.
Теперь на лице Коряги появилась тень страха.
- Было у нас логово в лесу, в шалаше, где мы иногда прятались - так Волк этот туда влез. Конопуша наш, младшенький, мельком увидал, как он от шалаша уходит. А как внутрь зашел... - Лихая дева тревожно сглотнула. - Я сама там была, видела. Даже крови не осталось. Только одежка, и то не вся. Теперь мы за стены и носа не кажем. Его б хорошо извести было.

Снова тяжелый вздох.
- Бубе с нас проку мало. Больше мороки. Но он нам дом новый нашел. Значит, бережет сирот беспризорных, сам ведь таков был. Может и согласится на то, чтоб службу вы ему сослужили. Но клубочек тот ему больно дорог.

****

Ярослав, подумав, дал свой ответ, отвлекшись от еды.
- Много, конечно, людей не дам. Время неспокойное, чтоб силами распыляться. Но отрядец кое-какой выделить можно. Вы, ежели знаете, где кощеевцы могут хорониться, разведайте, сколько их там, да как оборону выстроили. По их силам и посмотрим, скольких вам в помощь дать. Ты человек военный, в ратном деле опытный, по выправке вижу - вот и решишь. Но отряд этот поведу я сам. Лично.

Услышав о волке Ярослав нахмурил лоб.
- Да, мне докладывали. Чудище какое-то в лесах завелось, уж не знаю, тот ли Волк про которого вы говорите. Такие дела никакому волку не под силу. Путников жрет, челноков, купцов заезжих, всех кто по его тропам пройдет. И никакая охрана не спасает. Слухи ползут, не остановишь, и боятся уже к нам ехать люди. А Новгород ведь торговлею живет и дышит, загнемся без этого. Кто-то сказывает, нечисть эта уже и через стены шастает ища крови людской. Вот не хватало ведь напасти.

Ярослав даже кулак сжал на мгновение, и продолжил.
- Опытные зверобои в лес ходить боятся, не хотят шкурой рисковать, даже за барыш крупный. Отряд я тоже отправить не могу - дружина моя в поле воюет, да в городе порядок держит, в лесу чудищ искать они не учены. Да и не готовы они к такому противнику, и молоды еще, могут и не вернуться. Жалко. А весь лес прочесать - так это почти вся дружина и нужна, а так силы распылять я не могу. Тут же враз бардак начнется. Бояре своих людей тоже жалеют, все на меня валят - а я что сделаю? Разве что лес этот пожечь к чертям могу. Ну а кощеевцы... - Тут Ярослав даже голос понизил. - Верные люди мне докладывали, чтл Авиновы, кажется, даже нанимали кощеевцев, чтоб на чудище послать. Им в обход караулов даже пушку доставили. Но так все и заглохло, непонятно отчего.
  • Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?
    Здорово.
    +1 от Da_Big_Boss, 03.05.17 00:33

На призыв Оленкин явилась большущая амбарная крыса, лениво потрясая жирными боками,и встала на задние лапки, умными глазками-бусинками глядя на девочку, и ритмично дергая носиком.
- "Ну чего тебе, дылда двуногая?"
Выслушав Оленку(которая опять испугала Осьмушу видом расширенных своих глаз и пугающих звуков, рвущихся из горла), крыса недовольно пропищала в ответ.
- "Ничего сами сделать не можете, двуногие. Но ты же не думаешь, что я вот просто так полезу в нору, набитую шипучим порошком да ловушками огромными, к вонючему, гремящему железом двуногому, который вечно зачем-то накочегаривает печку, что рядом находиться невозможно? А один раз с ноги сапог снял, и в меня запустил! Мне с этого дела вашего какая радость, двуногая?"

Знать, в Новгороде даже крысы - и те новгородцы. Но свой резон у крысы был, да и платы большой она не взяла. Всего-то щедрый кусок хлеба, который Осьмуша для нее оторвал. Крыса немедля сменила гнев на милость, и ускакала к дому Вольги с повязанным на спине свитком, ища путь, через который ей удастся пролезть.

Казимировы глаза, пока он смотрел на Оленку, горели жадным огнем исследовательского любопытства. Данька знал этот взгляд - у старого мастера был такой всякий раз, как натыкался он на загадку.
- Впечатляет. - Одобрил он. - И ты так... Со всеми бессловесными существами? Это осмысленное общение, или же просто некий условный сигнал?
- Да отстань ты от нее, дядь. - Оборвал исследовательский пыл Казимира Осьмуша, без неприязни, но с беспокойством. Да и на Чернавку тоже. - Ох уж мне это колдовство...

Тем временем крыса, кажется, сумела добраться до Вольги, и аккуратно подбросить ему свиток. Это стало понятно по тому, что он все-таки выбрался из-за своих бочек, и тихоонечко подкрался к двери, чтобы через щелку посмотреть на визитеров. Этого никто не заметил, кроме наблюдательного и чуткого Торквальда.
- Не бойтес! - Крикнул он. - Вольк мошет меняйт болик, но он не мошет стоять сразу во многий мест! А мы тут не есть один!


Вольга, кажется, посчитал, что это логично. А потому приоткрыл дверь, и явил свое заросшее бородой и изможденное лицо с синюшными мешками под глазами от бессонницы.
- Его тут нету? - Спросил он первым делом. - Шел бы ты отсюда, Завидович, с дружками своими, а то он не ровен час вернется и...
- Да нужен ты ему! - Проворчал Казимир. - Обложился тут, оборону наладил, пушку прикатил! Видел бы он это - просто хохотал бы, глядя, как ты тут от голода помираешь. Или ждал бы, пока нервы твои сдадут, и ты вместе с собой полгорода разнесешь. Открывай. Дело у нас.

Вольга послушно открыл - и тут же об этом пожалел, увидав среди гостей Всеслава. Призрак прошедшей войны производил вполне обычное впечатление.
- Ой ё! - Кузнец тут же рванулся назад, намереваясь захлопнуть дверь и снова соединить ее с пушкой, но Казимир ловко поймал Вольгу за его умелую руку.
- Да тихо ты! Свои. - И как ни в чем ни бьвало добавил. - Мастерскую свою одолжишь? Нам с моим учеником тут немного поработать понадобится.
- Ладно. - Нехотя согласился Вольга. - Я сейчас все равно так ослаб что и молот не подыму. - И кузнец обессиленно сел на крыльцо, внезапно ощутив слабость. Его руки и подбородок задрожали, и он начал нервно перебирать свои седые лохмы. - Осс-пади... Сколько ж я тут просидел так... Живых людей сколько не видал... Я ж чуть не... Ой бл...

Кончилось все всхлипом, намекающим на начало запоздалой истерики.
  • Крыса доставила ))
    +1 от Yola, 30.04.17 15:35

Постоялый двор в Новгороде сыскать - то дело нетрудное. Расположившись, да коней своих на сохранение оставив, герои разбрелись по своим делам.

Василий, Мирослава
Попасть на Софийскую сторону было делом трудным для обычного смертного. С тех пор, как исчезло Солнце, и мир погрузился в вечный кровавый сумрак, опасности только росли и множились, а люди все смелей шли на злодеяния. Князь Новгородский, Ярослав, увидел в том опасность для себя и своих воинов, а потому по особому его указу на Софийскую Сторону разрешалось ходить лишь тем, кто рожден был в Новгороде и крещен в новгородских церквях, и записан в книге, либо те, кому было жаловано такое право от князя или члена боярского вече. Однако и тут повезло - о героях, что Солнце ходили добывать, уже знали в Новгороде, и стража посчитала, что князю любопытно будет взглянуть на них. К тому же, княжич Рощин-Холмский, отпрыск киевского боярского рода, в глазах стражи был человеком достойным.А уж монахиню обидеть, что пришла к Софийскому Собору кресту поклониться, и вовсе обидеть было грешно.

Перейдя реку Волхов по мосту, Василий и Мирослава очутились на Ярославовом Дворе. А тут уж все и неподалеку было - по леву руку расположился и Софийский Собор во всей своей красе, и разрисованная фресками владычная палата, где заседали и бояре, и князь. Первым делом монахиня и княжич направились именно туда. После короткого разговора со стражей весть о том, что пожаловали ко двору герои, была доведена до Ярослава, и тот милостиво пригласил нежданных и незванных гостей к себе.
Князь Ярослав встретил героев, стоя к ним спиной, любуясь с балкона видами и дыша вольным воздухом Новгорода. Когда он повернулся к гостям, Василий и Мирослава увидели уже умудренного годами мужа, который несмотря на свои годы выглядел еще крепким и здоровым, пусть и немного печальным от своей неизменной задумчивости. Он был даже старше царя Ивана - а сравнение с ним так и напрашивалось отчего-то - но в отличие от него не производил впечатления утомленного и изнуренного жизнью самодержца. Иван тонул в своем роскошном одеянии, а платье Ярослава, неброское но красивое, изготовленное знающим мастером, сидело на нем как влитое, будто была неотъемлемой его частью. Да и сам Ярослав производил впечатление человека на своем месте, а вот Иван Последний даже сам будто бы чуствовал себя инородным телом на своем троне. Поглаживая свою ухоженную седую бороду широкой ладонью с перстнем-печаткой, посадник царя со сдержанным интересом рассматривал Василия и Мирославу.
- Здравы будьте, герои. - Поздоровался Яросла со своими гостями, и подошел поближе. - Благодарствую вас, что уважили меня, и почтили своим присутствием, хоть и такое важное у вас дело. Вы ко мне по нужде какой пришли, али новость важную сообщить? Али просто поклониться, да уважение оказать?

Лелислав, Фока
Если уж нужно сыскать Бубу через воров - то пойти нужно туда, где интересы их пересекаются. Для Новгородского высшего общества боярин Бубновский должен быть приличным и уважаемым человеком, а приличному, уважаемому человеку не пристало руководить бандами голодранцев и в открытую покровительствовать тем, кто живет за счет добычи из чужих карманов и закромов. Приличные люди зарабатывают честным трудом, своим или своих людей.Вот и Буба зарабатывал - в его ведении находились торговцы мехами, золотари, коневоды и многие другие. С благословения Бубновского даны им были в полное владение его лавки. И вот эти самые торгаши втайне от всех и скупали краденое у новгородских воров, обращая сволоченный скарб в звонкие медяки и сребренники. Скарб этот потом перепродавался вместе со всем иным товаром, а десятину с прибыли торговцы уплачивали Бубновскому.

К такому торговцу и отправились Фока и Лелислав. Он был золотарь, умелый мастер и старый затворник, тайком скупавший краденное рыжье. Он почти не выходил из дому, в доме работал, в доме и торговал, и гостей своих с большой дороги принимал с черного ходу. Но пока Фока и Лелислав шли темными улочками к своей цели – чуткий тать услышал и чужие шаги. Ну казалось бы, шаги себе и шаги, кому какое дело? Но те шаги были не просто шагом – кто-то ступал полной ступней, стараясь идти потише, но при том не отставать от двух героев. А что шел неведомый преследователь именно за ними, Фока не сомневался – он оборачивался, и никого не видел, но шаги не отставали ни на шаг, однако и не сближались. Преследователь решился на сближение только тогда, когда Фока и Лелислав уже добрались до дома скупщика. Он все ближе, ближе, и…

Эх, не успел Фока среагировать. За миг до того, как он уже рассекретил преследователя и встретил его во всеоружии, Черный… оказался в крепких, радостных объятиях. Кто-то буквально напрыгнул ему на спину, обхватил за шею тонкими ручками, и завизжал в самое ухо радостным девичьим визгом.
- Дядя Фока!
Пока Фока оборачивался, на него вывалили целый поток восторженной болтовни.
- А я все думаю, ты или не ты! Иду за тобой, иду, а нагнать не могу, и рассмотреть не могу, и вроде похож, и вроде нет, и столько лет прошло… Ой, дядя Фока! Правда ты!
Фока и Лелислав увидели, что догнала их девица годов семнадцати, не больше, и то издали ее можно принять за мальчугана. В то время, как сверстницы ее рядятся в платья да сарафаны, она была одета в порты на шнурке, кожаные сапожки, и обрезанную рубаху-без рукавку, полностью открывшую впалый живот. На поясе у нее болтался самодельный ножик да кошель, а к штанам были пришиты объемные карманы, что ясно давало понять – воришка, любитель срезать кошельки. Угольно-черные волосы девчонки были неаккуратно отстрижены и едва прикрывали уши(а девицы обычно растили косу до замужества), и едва прикрывали мочки ушей. Карие глаза с веселыми искринками(про таких говорят, что чертик в глазах) с радостью взирали на Фоку, и с люборпытством – на гусляра. Вмес