Набор игроков

Завершенные игры

Форум

- Общий (10088)
- Игровые системы (4797)
- Набор игроков/поиск мастера (28530)
- Конкурсы (5811)
- Под столом (18338)
- Улучшение сайта (5606)
- Ошибки (2618)
- Для новичков (2781)
- Новости проекта (7123)

Голосование за ходы

 
Всеслав

- Смерть торопишь? – С усмешкой спросил псарь. – Ну, будь по-твоему.
И воин тут же потерял интерес к распластавшемуся на земле Всеславу. Просто отвернулся, как будто только что смотрел на неживой и безынтересный предмет, и ушел из поля его зрения. Казалось, что Псарь решил просто оставить Всеслава валяться здесь всю оставшуюся ему вечность раздумий, но вскоре бордовые небеса заслонила собою железная морда Смока, получившего приказ расправиться с мерзлым воином. Чудище вдохнуло, распаляя в глотке бушующий пожар – и выдохнула, заполняя мир Всеслава пламенем, которое словно бы продавило окружавший Всеслава ореол сурового мороза, забираясь под железо и пожирая то, что осталось от плоти.

Последнее, что чувствовал в своей почти-жизни Всеслав – что ему все еще очень и очень холодно.

Маринка, Василий


- А что я?! – Запоздало выкрикнул Соловей в ответ. Кажется, он хотел что-то продолжить, но понимал, что сейчас нее время выяснять, кто больше виноват. – Ладно, иду! Раскомандовался…
Ворча что-то, Соловей вместе с Василием вбежали в детинец, и там уже разминулись. Бывший разбойник пошел на поиски Дани, а Василий побежал прямиком к башне. Пока бежал – заметил, что вопреки словам Прошина о том, что он усилил охрану княжеского терема, охрана его не встретила. Только ближе к подъему на башню увидел он нескольких мертвых воинов, убитых, по-видимому, взрывом бомбы, начиненной разнообразным железным ломом. Неужели работа Шепота?
Василий сумел подняться на башню как раз тогда, когда дела Маринки стали ухудшаться. Сначала попытка ввести Шепота в сон кончилась тем, что он растворился в воздухе, пропав с ее взора, а объявился уже с совершенно другой стороны, набросившись на нее. Девка едва успевала отмахиваться от его атак, но пока дралась – видела, как из-за спины Шепота появилась сначала одна новая «тень», а затем еще несколько. Шепот пытался окружить ее, и появление Василия обрекло этот план на провал.
-А! Рощин! Помню тебя! «Плакучая Ива»! – Кощеевский убийца неумело скрыл свое раздражение за насмешкой. – Не скажу, что сильно скучал. Ничего, у меня тоже есть друг.
Друг Шепота уже спешил к нему. Его хищный рык донесся даже досюда, когда он взлетел откуда-то из той, уже завоеванной кощеевцами половине Полоцка, и прямым курсом устремился к детинцу. Понадобилось совсем немного, чтобы расстояние между башней и Смоком сократилсоь до нуля – и туща огромного ящера буквально врезалась в него, сметая лапами кирпичи, и вцепляясь в них когтями. Повиснув на краю, змей взгромоздился на банню половиной тела, раззявил пасть, и угрожающе прорычал, обдавая Маринку и Василия сильным запахом паленого мяса.
- Нам пора, Шепот. Позже поразвлекаешься. – Это прокричал Псарь, упершийся ногами в спину чудовища, и крепко державший его за цепи поводьев. Смок приглашающе раскрыл крыло.
- Прощайте. Герои. – Шепот заспешил к ящеру, а его «тени» встали шеренгой, отрезая героям путь, и зачем-то полезли руками под накидку.

Мирослава, Фока, Данька

Яд, разъедающий Фоку изнутри, сам по себе начал вытекать обратно из раны едкими прозрачными каплями, которые испарялись на глазах. Внутри, в каждой жилке тела татя будто остывало расплавленное железо, снова становясь человечьей кровью. А следом и раны, нанесенные Трояном, стали затягиваться.

Троян же тем временем пытался перекричать Даньку, шагнув навстречу Злате.
- Смириться?! И ты сможешь вот так вот смириться?! – Крикнул он. – Твоего ребенка, которого ты любила, иначе уже не спасти! Он был мертв! Убит приказом Павла, чужими руками! Будет справедливо, если теперь он убьет женщину и ребенка, которых Павел любит сам! Око за око!
- Я не хочу, чтобы ты трогал моего ребенка! – Крикнула Злата. – И ты знал это, а потому не сказал мне! Ты осквернил его! Осквернил последнее светлое, что было в моем прошлом, чтобы поиграть в справедливость, и покрасоваться! Я разрываю с тобой соглашение!
- Нет, не разрываешь! – Голос Трояна снова стал звериным рыком. – Ты не можешь его разорвать после всего, что произошло! Ростислав мертв! Полоцк горит! Осталось всего-то убить эту овечку, чтобы ты была моей!
Когтистый палец указал на Забаву, но ее тут же заслонил собой Павел, выставив меч.
- Никто ее не тронет! И даже рта на нее не смей открывать, ты, жаба одноглазая!
- Видишь?! – Троян снова указал на Павла. – Видишь, Злата?! Ради нее он готов на всё! Её и её ребенка этой мрази жалко! А ты была для него просто игрой! Твоя жизнь и жизнь твоего ребенка ничего для него не значат! И стоит мне уйти, он прямо здесь разрубит Самира пополам, а тебя сожжет на костре живьем, чтобы на этот раз наверняка! Решай! Доводи дело до конца, и увидь, как он сломается! Как после стольких лет будет страдать, как того заслуживает!
- Пошли вы оба к черту! – Выкрикнула Злата. – Все вы идите к черту!
- Сама иди к черту! – Встрял Павел. – Я всю жизнь жалел, что поступил с тобой так, но теперь я увидел, какая ты на самом деле! И теперь мне тебя не жалко! Ты всего заслужила!
Речь Павла прервал вновь начавший вырываться и биться Самир, и молодому княжичу пришлось бросить меч, чтобы удерживать маленькое чудище уже двумя руками.
И, к моему огромному сожалению, нас покидает Всеслав, по воле самого игрока. Очень жаль.
  • Было круто. Твоя фантазия работает на все 100, мир получился очень живым, интересным и сочным. Сюжет хорош, за ним интересно следить, и то, что ты ведешь его все это время, достойно всяческих похвал - очень круто, когда интерес мастера не иссякает, потому что от него напрямую зависит интерес игроков.
    Отдельно хочу отметить такой момент: очень здорово, что в постах ты уделяешь внимание каждому из игроков, а не пишешь что-то общее. Подобные моменты внимания приятны и будят вдохновение.
    В целом, игра замечательная. Из недостатков отметил бы разве что недостаток азарта - хотелось бы более опасных сражений, где действительно можно откинуть коньки. Понятно, что будет жаль терять хороших персонажей из-за плохих кубов, что обрываются ветки сюжета - но все же опасные сражения добавляют перца.
    +1 от CHEEESE, 17.11.17 18:43

Данька

Злата слушала Даньку молча, сжав губы, пряча глаза и сцепив руки в замок. Слушала и понимала, что Даня прав. Наверное, она всегда это понимала. Но она понимала и то, что ей просто не хватит душевных сил смириться, остановиться на полдороги и оставить Павла в покое. Цыганка решилась возразить только тогда, когда Даня заговорил об Олене.
- Ничего я отмыть не пытаюсь. Я ее правда спасти хочу. – Устало сказала она. - Уж в этом-то мог бы мне поверить.
Выждав, когда Даня достаточно провентилирует Оленины легкие, чтобы ей задышалось свободнее, Злата помогла отроку поднять девочку с пола, и вместе с ним понесла ее наверх, прочь из княжеских закоромов.
- Хорошо, Даня. Вот сейчас я и посмотрю на дело рук своих. И рассужу, стоит ли мне вмешиваться в собственную историю

Мирослава, Фока, Данька

Слабел Фока, терял прыть и сноровку – а все же выгадал нужный момент, подловил Трояна. И в тот самый момент, как тот открылся –ладный красный сапожок, правый из пары тех самых, что как-то давно еще, на рынке Киевском, Фоке глянулся, с размаху впечатался носом прямо в промежность Трояну. Мог ли и подумать тот тульский купец, изругавший неведомого вора, что его украденный товар когда-нибудь внесет такой вклад в борьбу за Солнце Красное, и согнет пополам самого Трояна Змеевича, младшего из сынов Велеса, Царя Змеиного? А тому еще вдобавок и разрядом молнии вдарило прямо в грудь, заставляя сотрясаться в болезненных судорогах.

Но и это не остановило Трояна. Только разъярился пуще прежнего. Только что трясся, едва с ног не валясь – а тут уже схватил Фоку обожженной рукой за грудки, поднял ввысь, как тюфяк с соломой, встряхнул, и швырнул прямо в Мирославу. Оба героя оказались на полу, упав рядом с мертвым князем и скорее всего уже мертвым Катигорошком. Тут бы их и полосовать когтями – но перед Трояном возникло новое препятствие. Княжич Павел Ростиславович, еле-еле удерживая одной рукой за ноги и пуповину своего брыкающегося мертворожденного отпрыска, выставил перед собой окровавленный меч, и встал между героями и чудовищем. Взмах, всзмах, взмах – Троян играючи уклонялся от ударов, но сам не бил.
- Отойди! – Требовательно взрыкнул полубог.
- А то что?! – В злобном запале кричал Павел. –Ничего ты мне не сделаешь! Не можешь, не можешь, тварь, да?! По уговору твоему я жив должен быть! А вот я с тобой могу что захочу сделать! Я когда малым был, жаб через соломинку надувал, вот и тебя как жабу! Иди сюда!

Пока драка шла своим чередом, Забава, послушавшись Павла, отходила прочь, чтобы не попасть под нечаянный удар, и чтоб до нее не добрался ни Троян, ни Самир. Но она попалась Злате. Цыганка шла по этому самому коридору, поддерживая под левое плечо бесчувственную Оленку, пока Даня поддерживал ее под правое. И когда Злата увидела невесту Павла – она тут же потеряла ко всему интерес.
- Подержи ее пока сам . - Бросила Даньке черновласая. И отпустила Оленку, торопясь подойти ближе к Забаве. Забава испуганно попятилась назад, держась одной рукой за округлый живот, а второй кое-как опираясь на стену. На Злату она смотрела со страхом, и страх этот только усилился, когда из-под многочисленных своих юбок гадалка вытащила коротенький, но острый ножик.
- Ну куда ты бежишь, голубка? – Спросила Злата, улыбаясь девушке. – Бежать некуда. От судьбы-то не уйти.
- Ты… Ты хочешь меня убить? – Словно не веря, что цыганка на это способна, спросила Забава, пятясь назад.
- Да. – Без всяких затей и иносказаний подтвердила Злата. – Но ты не бойся. Я мучить тебя не буду. Только один удар в сердце, и все. Ты даже почувствовать ничего не успеешь.
Замотав головой в немом отрицании, Забава начала пятиться быстрее,а ее дыхание на порядок участилось. А Злата только посмеивалась.
- Да, да, голубка, иди куда идешь. Я хочу, чтобы Паша это увидел.
Идущий следом с Оленкой на плече, Данька прекрасно слышал их разговор. Он не чувствовал, что Злата и в самом деле готова собственными руками убить беременную девушку, как бы сильно ее ни ненавидела. Но не чувствовал он и желания поступать как-то иначе. Не чувствовал сомнений.

Вот так и сошлись снова и герои, и те, кто считается в этой сказке злодеями. С одной стороны – Троян с Павлом. С другой – Злата и Забава. В центре – Мирослава с Фокой, да мертвый князь с богатырем. И самым последним, сразу за цыганкой – Данька с Оленкой. Троян, остановивший бой, назвал это кратко и емко.
- А вот и он! Момент истины! – Змееныш провозгласил это торжественно и злорадно. – Обернись, Павел свет Ольгердович! Посмотри на тех, кому в любви клялся!
Павел понял. Кого увидит, даже до того, как обернулся назад. Еще не закончив оборот, он выкрикнул.
- Нет Злата! Не подходи к ней! Не смей!
- Еще как посмею, Пашенька. – Пропела Злата, поглаживая лезвие ножа и делая еще один шаг. – Может быть, если бы ты помолчал…
Злата осеклась. Все это время она смотрела только на перепуганную Забаву, готовую рухнуть в обморок, и пыталась понять, жалко ли ей хоть немного эту красивую, невинную девушку, что носит под сердцем еще одну жизнь. Павла она удостоила всего лишь одним мельком брошенным взглядом – и тогда-то и заметила маленькое тельце, трепыхавшееся у него в руках так сильно, что княжич едва мог удержаться на ногах. И вот тогда-то Злата испугалась. Нож с лязгом выпал из разом ослабевших пальцев. Крик рванулся из горла, и был задавлен в последний момент. А слезы брызнули из глаз уже в открытую, заструившись по щекам.
- Троян! – В этом крике был и ужас, и негодование, и почти истерическая злость. – Что это такое?! Что это такое?! Что ты сделал с ним?!
Троян, кажется, и сам такого не ожидал. Вид у него был такой, словно его заставили сжевать стебель крапивы. Сейчас он мучительно подбирал объяснения, давая возможность героям вмешаться и что-нибудь предпринять. Сказать, крикнуть, или даже ударить.

Василий

Выстрел ушел в молоко, так как Василий толком не видел с этого расстояния даже дракона, не то, что Псаря. Проскакав по мосту, найдя Прошина и доложившись ему, княжич получил от воеводы ответ.
- Дождемся, когда на мост кощеевцы взойдут! Тогда-то и взорвем! Спеши, Рощин, спеши!
И Василий, подгоняемый Соловьем, направил своего Вихря к детинцу.

Маринка, Василий

- Тонкость в том, что выборов у меня не больше двух. Или мастер Восьмой, или весь мир. – Шепот, словно извиняясь, пожал плечами. – И свой выбор я сделал.
Кощеевский убийца ждал удара Чернавки. То ли это, то ли однорукость, то ли усталость и боль сыграли против нее, а может и все сразу – но клюка просвистела мимо. Даже не сойдя с места упырь просто отвел руку с клеткой, и двухпудовая железка только повредила камни у его ног. Шепот подумал, что Маринка пыталась выбить у него из рук клетку и отобрать.
- Не повезло. А теперь смотри, как ты проигрываешь.
Одним ловким движением пальца Шепот сдвинул засов, и поднял клетку высоко над головой, выставив в сторону объятого пламенем города.
- Лети! – Крикнул он птице, томящейся в своей драгоценной темнице. - Ты свободна! Возвращайся в свои неведомые земли!
Этот крик услышал и Василий, что уже врывался на княжеское подворье. Узнав голос Шепота, он поднял голову вверх – и сощурился от свечения жар-птицы. Он, как и Маринка, увидел тот момент, когда птица вырвалась из клетки, расправляя крылья, неловко взмахнула ими, и провалилась вниз. Ее крылья были слишком слабы от долгого заключения в клетке. Она попросту разучилась летать, и теперь камнем падала вниз, теряя на лету потускневшие и сгорающие в воздухе перья. Тело птицы ударилось о гладкие камни, какими была уложена земля у княжеского дома – и мгновенно сгорела в сильной вспышке пламени, превратившись в облако дыма и серого праха буквально в десятке шагов от Рощина.

Всего мгновение затишья, когда, казалось, стихла даже отдаленная битва, окончилось новой вспышкой золотого сияния. Из дыма и праха хлынул свет, намного более яркий и теплый, чем раньше, и над детинцем поднялась обновленная, чистая и совершенно свободная Жар-Птица. Она мгновенно взмыла в воздух высоко-высоко, стряхивая с крыльев собственный прах. Соловей запоздало сообразил сбить птицу свистом, но лишь оглушил Рощина и попортил облицовку стен - птица взмыла слишком быстро. А когда она вознеслась вверх, то ее живительным светом залило все вокруг, как будто на небосвод вернулось настоящее солнце. И теперь битва действительно остановилась. Василий и Соловей, Маринка и Шепот смотрели вверх. Поднял взгляд кверху и Прошин, выжидавший удобного момента для подрыва, и саперы, и полоцкие дружинники, и толкущиеся беженцы с их наскоро похматанными пожитками, в одночасье потерявшие свой кров и близких людей. Подняли кверху свои безликие маски и кощеевцы – за щелями-прорезями наличников заблестели живые, человеческие глаза, щурящиеся от яркого, но такого приятного света. Птица реяла над горящим Полоцком, превращенным в поле битвы, летела быстро, но все равно будто бы не спеша. Все до единого были заворожены открывшимся зрелищем. Стихло лязганье мечей и топот копыт. Стихли людские голоса, кричавшие на разные лады. Каждый смотрел на птицу, как на какое-то нежданное-негаданное чудо, и каждый чувствовал что-то свое, сокровенное, неуловимое. А потом птица скрылась за облаками. Чудо ушло. И все взгляды снова опустились вниз, на грязь, на кровь, на огонь, на разорение и боль. Последняя война кощеевцев снова загрохотала, перемалывая людей.

Шепот совершенно искренне и счастливо улыбался, глядя в ту точку на небосводе, где в последний раз видел Жар-Птицу. Его руки бессильно повисли вдоль тела, и он совершенно ничего не боясь подставил Чернавке свою спину. На ветру хлопал и шуршал его длинный плащ.
- Впервые в своей жизни сделал доброе дело. Не знал, что это может быть так приятно.

Всеслав

И начался очередной из нескончаемой вереницы боев. В этот раз – последний. Живой против мертвого. Меч против топора. Холод, излучаемый Всеславом, заставлял кожу Псаря белеть, а его брови, бороду и шерсть на медвежьей шкуре – покрываться сосульками. Заиндевевший меч вонзался в его плоть так же, как вонзался бы в полено. Псарь сносил рану за раной, и точно так же, методически, профессионально, без всяких эмоций врубал лезвие топора в железный доспех, пытаясь добраться до того, что скрывалось там, под ним. Сначала слетели Данькины украшательства. Затем стали появляться рваные дыры и на черном железе. Края этих отметин трескались, и поверхность доспеха облетала, словно неизвестный металл был облит сверху прочным, непроницаемо-черным стеклом. Бил Псарь и словами. Также беспощадно.
- Ты и есть Исход? Ну-ну. – Не сбивая дыхания, выговаривал Псарь, нанося очередной удар и получая такой же по себе. – Ошибаешься, я жив. Я живее многих. Исход дал мне искупление. Он был кошмаром, но благодаря ему я и смог жить дальше. Перевернуть страницу. Я живу не прошлым. А ты – прошлое, и там тебе и самое место.
Очередной взмах меча, удар – лицо Псаря залило кровью, а шлем свалился с его головы. Не пригнулся бы – вместе со шлемом упала бы и голова. Не повезло.
- Винишь нас за то, что делал сам. – Уход от нового удара, и Псарь врубает топор в плечо Всеслава. Левая рука тут же перестала слушаться. – Для меня война была работой. Трудной, неприятной, но работой. А ты получал удовольствие.
Меч Всеслава задевает бок Псаря, а волна холода заставляет его покрыться инеем. Кольчуга примерзла к коже вместе с рубахой, которая была мокрой от пота, а теперь затвердела, как каменная. Псарь продолжает драться.
- Совесть замучала, но ты не изменился. Пытаешься исправить то, что натворил, но умеешь только убивать. Не можешь умереть сам, так пытаешься убить побольше. Если ты надеялся этим заслужить искупление, то тогда Шепот должен быть святым. Он-то кощеевцев убил побольше, чем ты, только кощеевцев и убивал до Исхода. У него работа была такая. И ты, к слову, у него в списке тоже был, да только не успели тебя убрать. Тебе повезло, что здесь я, и я наконец рассчитаюсь за твои грешки.

Взмах, удар – и правая рука Всеслава взлетает в воздух отдельно от хозяина. Он успевает перехватить меч левой, слушающейся кое-как, но Псарь бьет снова – и лезвие врубается в живот, пройдя все слои металла, и заставляет согнуться пополам. Псарь упирается ногой в мерзлого, толкает, с влажным хрустом срывая его с лезвия – и с размаху наносит добивающий удар обухом по голове.

Теперь Всеслав лежит. Его забрало скосилось, и теперь глаза видят только нечеткий отсвет пламени в щелочках. Нет, теперь они видят, как в эти щелочки с трудом протискиваются пальцы – и обналичник крякнул, оторвавшись напрочь, и открывая миру то, что под ним находилось.

Теперь Всеслав видит намного шире. Он видит, как навис над ним Псарь. Видит, как он вдруг задирает голову. Видит… галлюцинация? Неужели, Всеслав видит Солнце?! Что-то яркое, теплое, на миг согревшее даже насквозь промерзшую нежить, в которой живет частичка Вечной Мерзлоты. Псарь смотрит туда же. Щурится. Значит, взаправду. Жаль, что оно почти сразу исчезло. И снова остался лишь огонь, грязь и призрачная, далекая, будто не своя боль. Псарь опустил взгляд вниз, чтобы взглянуть в лицо Всеслава. Что он там видит? По глазам не понять. Взгляд Псаря практически не изменился.
- Что снаружи, то и внутри. – Ответил Псарь на этот невысказанный вопрос, пряча покореженный обналичник в карман. – Прежде чем ты умрешь. Сын Кощея все это время был рядом с вами. Осьмуша, мой приемный сын, ради которого все это и делается. Все это время ты смотрел на него и говорил с ним. Мог бы убить его в любой момент времени. Что скажешь, Всеслав? Сын Кощея удовлетворил бы твою лживую совесть?
Псарь торжествующе вскинул топор на плечо.
- Готов спорить на что угодно, будь у меня хоть что-то, что Осьмуша пожалел бы и тебя, узнай он все о тебе. Весь бы вывернулся. лишь бы ты наконец обрел покой. Такой уж он. Весь в мать. В Хельгу, не в Василису. Всех готов обогреть.
Опустившись перед Всеславом на одно колено, Псарь грустно улыбнулся ему.
- Он должен был пожертвовать собой, чтобы этот мир был спасен. И он бы пожертвовал. Я не могу этого допустить. Вот и разница между нами. Она в том, что ты убиваешь для себя и за себя, словно бы это может исправить всё, что ты натворил. А я убиваю за то, чтобы Осьмуша жил. Мир, в котором есть ты и кто-то вроде тебя, спасения не заслуживает. Последнее слово, Всеслав. Если хочешь.
Чуть позже дам пост за Кота. Еще пишется
  • "Момент истины" драматичен на все сто.
    +1 от Yola, 11.11.17 23:31
  • +
    +1 от masticora, 12.11.17 11:35

Данька

- Мне не нужно прощение и спасение. – Безразлично дернула плечами Злата. – Мне нужно, чтобы у Павла отняли все. Только всё это способно причинить ему настолько же сильную боль. Только когда он увидит, как его отца убивает тот, кому он доверял. Только когда он увидит, как горит город, который принадлежит ему, как гибнут его защитники. Только когда на него глазах погибнет его жена с неродившимся ребенком, а он ничего не сможет сделать, он поймет. Этого я и хочу.
Глаза Златы влажно заблестели, но ее голос не дрожал.
- Его история не должна была кончиться хорошо, понимаешь?! Я верила ему, пришла к нему под порог! Я даже не просила ничего и не требовала! Я просто хотела сказать ему, что у него сын от женщины, которую он, как он говорил, любит! Я думала, он будет рад! Но он испугался! Он думал, что я пришла требовать! Что я ославлю его, и что об этом узнает Забава, и будет его презирать, а у его отца много планов на этот брак! Он даже не заговорил со мной! Он поступил как трус, и приказалотволочь меня в подвалы и там задушить! Мне было так страшно, так больно, Даня! А потом было больно понять, что я для него всего лишь игра в запретную любовь! Он убил меня так, как будто отбросил спичку, которая его обожгла! Стер пятно, чтобы не портило вид! Выбросил меня в болото! Может, у его бы и получилось, если бы Троян не вернул меня к жизни на том вонючем болоте! И наешь, все ничего! Я тоже дура! Поверила, развесила уши, будто значу что-то! Может, утешилась бы, что дитя это несчастное потеряла, у меня потом появилось много детей от хороших мужчин! Но никогда мне не простить того, что его история кончилась хорошо!

Злата сжала кулаки так, что у нее побелели костяшки, а ногти впились в кожу до крови.
- Любая моя месть была бы ему избавлением тогда, когда он страдал! Но дело не кончилось страданиями! Он, княжеский сынок, не сдох, как пес, в канаве, сойдя с ума от раскаяния! Его нашли, вернули, утешили! Его полюбили! Он зажил вновь! Это несправедливо, Даня! Он не имел права на хороший конец! Не имел права жить-поживать и добра наживать! Я просто хотела восстановить справедливость!

А потом из Златы будто бы исчезла вся энергия. Вся ее кипучая злость стала просто дымящимся огарком перегоревшей свечи. Уронив руки вдоль тела, Злата склонила голову, скрывая за вьющимися черными волосами свое лицо. У ее ног капнула одна-единственная слеза.
- Троян любит это. Любит воздать по заслугам. Он все это специально придумал, чтобы все получили своё. Паша. Я. Ростислав. Псарь. Шепот. Скотник. Соловей-Разбойник. Кощеевцы все эти. Прошин этот, который семь лет назад мне накинул удавку на шею, даже не спросив, за что душить беременную цыганку. Может, даже и вы. Не знаю. Но все получат свое, Даня. Я готова получить. Но вот эта бедняжка в своей жизни сполна настрадалась, ее спасти обязательно надо
Не дожидаясь, пока Даня даст свой ответ, Злата нетерпеливо поторопила его.
- Давай поторопимся. У нее легкое вот так сжалось, надо его расправить. Сделай ей дыхание искусственное, а потом вместе ееунесем .. – И добавила с немного грустной улыбкой. – Она, конечно, сокровище для тебя, но среди княжеских сокровищ ей точно сейчас не место.

Маринка

Не став тратить время, чтоб тушить бомбочки холодом, Маринка пронеслась мимо, взмывая по лестнице – и в спину ударила взрывная волна и полетели мелкие обломки и щепа. Маринку крепко оглушило, она пострадала, но не была остановлена. Лестничный пролет разрушился, но она успела преодолеть его. Маринка продолжила свой подъем.

Вскоре она оказалась наедине с Шепотом. Кощеевский убийца с клеткой в охапку ждал ее на вершине башни, стоя на самом ее краю. Позади него творился огненный ад – половина Полоцка была объята пламенем, а над руинами кружил, хлопая крыльями, Смок, плюясь огненными струями. Зарево полыхало ярко, ярче была только Жар-Птица, а черный дым застил чужеродный небосвод. Воздух был наполнен гарью, а ветер раздувал огонь и трепал хлопающий, как крылья летучей мыши, черный плащ Шепота.
- Ну, вот мы и лицом к лицу. – Подвел итог всей погоне Шепот, цепко сжимая пальцами прутья клетки. – Может, хоть теперь ты поймешь, что все для вас уже кончено? Всей вашей сказочке ставится последняя точка. Город горит, князь мертв, охрана детинца почти что перебита, полоцкая дружина почти раздавлена, у меня в руках Жар-Птица, а совсем скоро, когда Троян закончит тут со всеми своими делишками, Псарь подведет сюда Смока, и он спалит всё дотла, вместе с вами и вашими волшебными вещичками. Солнце никогда не взойдет снова, и весь этот поганый мир сгинет навеки, и туда ему и дорога! И вот, я смотрю на тебя – и хочу увидеть этот момент. Момент понимания того, что вы все проиграли, и всё было напрасно.

Мирослава, Фока


Мирослава несколько переоценила силы. Не столько свои, и не в том, что не хватало обряда согласно канонам, сколько в том, что Павлу не хватало силы рук, чтобы удержать Самира, когда нечто злое и нечистое в нем поняло, что его изгоняют, и воспротивилось этому. Матушка не успела даже толком начать молитву, как маленькое тельце рванулось к ней изо всех сил. Павел не смог удержать малыша, и тот напрыгнул на игуменью, вцепившись ей в руку своей жуткой пастью. Мирослава нечасто испытывала такую сильную боль. Рукав тут же пропитался кровью, а пальцы утратили былую подвижность – были повреждены связки. Разжав челюсь, Самир снова шлепнулся на пол, и попытался дорваться до Забавы, но Павел повалился на ребеночка сверху – и его потащило по полу рычащее и извивающееся тельце.
Вслед за ребенком взревел нечеловеческим голосом и Троян. Он держался ладонью за свое красивое, почти идеальное лицо, скрыв его наполовину, а из-под ладони текла кровь. Между пальцев находилось торчащее в глазнице лезвие Фокиного ножа, на четверть вошедшего в плоть полубога. Схватившись за простецкую деревянную рукоять, Троян вырвал посторонний предмет из глазницы, и в бешенстве набросился на Фоку. Тать еле успел встать, и начал показывать чудеса ловкости, уходя от множества молниеносных ударов ядовитыми когтями, со свистом рассекающими воздух. Только вот Фока чувствовал себя все хуже – горело уже вес тело, а ноги теряли свою твердость и устойчивость.
- Помоги ему, мать! – Кричал Павел Мирославе. – Убейте змееныша! Я подержу малого, я справлюсь! Мне они ничего сделать не могут, я должен быть жив! А ты беги, Забавушка, беги во всю прыть!

Василий

- Пошли, Васёк. - Произнес Соловей, поняв, что намерен сделать Всеслав. - Еще навоюемся за сегодня. Он всё равно всегда только и хотел, что наконец помереть.

И Василию ничего не оставалось, кроме как послушаться. оставив Всеслава позади, они с Соловьем отправились прочь, выбираться из адской жары пожаров в холодные вечные сумерки Безвременья. Вместе с ними отступали те, кому повезло жить. ВыбравшисЬ. Василий свистом подозвал Вихря, который все-таки справился со страхом, и теперь ждал, когда хозяин выберется за ним следом. Вместе с Соловьем Василий вскочил на своего верного боевого коня, и во весь опор направил его к мосту.

За ними все-таки была погоня. Разрозненные отряды Костяной Хоругви возникали то тут, то там, затаптывая и закалывая пеших, и пытаясь достать копьями убегающих конных. Но пожар слишком задержал продвижение кощеевцев, чтобы погоня была организована как следует. Получив отпор, всадники отступали. А отступая, Василий все отчетливее понимал, что один, даже если он и герой - это еще не вся армия. Армия полочан была разгромлена, напугана, и бежала в панике. В такой же панике бежали и простые жители Полоцка, не зная, куда спасаться. Василию повезло, что он был на коне - он успел обогнать толпу и выйти на мост до того, как там образовался бы затор. Даже сейчас он изрядно замедлился, чтобы не затоптать кого-нибудь ненароком. Проезжая по мосту, он видел, как под его опорами на лодках копошатся саперы, подвязывая бочки с порохом. На другом берегу готовили горящие стрелы лучники, чтобы поджечь эти заряды. Василий никак не мог понять,ч то такое мельтешит в его глазах, пока не посмотрел в сторону детинца. А там, на башне, мерцало какое-то необычное теплое сияние.

Соловей тоже заметил его, и сощурился, всматриваясь. Он умел глядеть далеко, словно бы сам был там. И, разглядев, вскричал.
- Там Шепот! С Жар-Птицей! И Маринка еще! Живо туда!

Всеслав

Василий и Соловей не стали спорить. Всеслава было не посадить на коня, а сам он передвигался слишком грузно и медленно, чтобы героям можно было дожидаться его. Мертвый «искариот» был бы только обузой. Знал ли кто-то из них, отворачиваясь от Всеслава, что он намерен остаться здесь навсегда? А если знал – что чувствовал?
Гигантский ящер дал разворот, заходя на новый круг атаки, и резко пошел на снижение, пикируя вниз. Все ниже, ниже, ниже – и вот он столкнулся с землей, сотрясая землю, разметывая хвостом и крыльями горящие обломки охваченных пожаром домов, роет землю когтями своих коротких лапок, и мотает головой, звучно бряцая железным намордником и щелкая зубами. Железный язык выскочил из пасти, повиснув наружу, а глаза огромной рептилии сфокусировались на Всеславе.
Однако змей не спешил начинать сражение. Раскрыв крыло, он позволил соскользунть по нему всаднику, который правил летуном при помощи подобия вожжей из железной цепи. Его Всеслав узнал сразу. Псарь. Человек, который умел дрессировать чудовищ, и сам выводил новые их виды, чтобы ставить в строй кощеевской армии. Он отличался от других кощеевцев даже внешне. Он не носил вычурных черно-золотых доспехов. Верный своему прошлому, он одевался так же, как и при своем бытии берсерком в войске ярла Рангвальда – широкие, грубые штаны, кожаные сапоги, рубаха с натянутой поверх толстой кольчугой, полностью открытые руки с дутыми мышцами и жуткими татуировками, и, конечно, медвежья шкура в качестве накидки, с капюшоном из медвежьей головы. Только вот время и Исход оставили на нем свой след. Великан в три аршина сгорбился и осунулся, и изрядно потерял в мышечной массе. Мышцы, которые остались, одряблели. Поседели и поредели нечесанные волосы и всколоченная борода, а гордый профиль испортился скрючившимся носом, похожим на орлиный клюв. Меньше стало и зубов – сказалось долгое голодание, а лицо навечно сохранило некий отпечаток изможденности, пусть с тех голодных времен Псарь и успел отъесться обратно. На его поясе болтались черепа псов, а руки уверенно держали могучий топор-секиру, которая так легко вскрывала доспехи. Но все же, в нем чувствовалась эта сила, которой покорялись чудища. Глядя на него, даже Всеслав ощутил, как сильно он сейчас избит.
- Мне был нужен Соловей-Разбойник, но вместо него я нашел тебя. Вечно ты все портишь. – Псарь взвесил секиру в руках, не сводя взгляда с Варандеича. – Не понимаю тебя, Всеслав. На что ты рассчитываешь? Зачем ты пришел сюда, а не остался лежать в Вечной Мерзлоте?
Похоже, он не хотел мешать битве разговором, и потому, задавая этот вопрос, уже подходил к Всеславу с явным намерением ударить его своим боевым топором.

- Да, ты права. Всего лишь кажимость. - Мечтательно согласился Кот, рассматривая Олену невидящим взором завязанных глаз и размеренно шевеля длинными ушами. - Что же... Обо всем по порядку.

Распрямившись, и заложив руки за спину, Кот-Ученый начал степенно отвечать на первый Оленин вопрос.
- Нет, я вовсе не пытался подыгрывать им или подставить вас. Дело в другом Видишь ли, в хорошей сказке ничуть не меньше героев важны те, кто героям противостоит, кто встает преградой на их пути, становится достойным противником и кладет свою жизнь во имя своих целей. А я же говорил, что хочу рассказать самую лучшую из своих сказок. А значит, и злодей должен быть самый лучший для нее. Под стать таким хорошим героям.

Кот заходил туда-сюда, увлеченно рассказывая, а на его морде появилось выражение восторга.
- Шепот - это совершенно особая фигура в Кощеевом Царстве. Он не скован Зароками потому, что его долгом было хранить верность Кощею Бессмертному даже тогда, когда это претит воле самого Владыки. Пожалуй, и сейчас его обязанности не изменились, изменилось только его отношение к ним. Но поскольку у него нет Зароков, у него нет и цели исполнять волю Бессмертного о конце этого мира. Другие тоже не были скованы Зароками, по самым разным причинам, которые сейчас не так уж и важны. И потому они обязательно должны был узнать, что на кону стоит жизнь их любимого Мастера Восьмого, их маленького спасителя, их самого дорогого в жизни человека, и единственного, кто сам был готов положить свою жизнь за них.

Кот резко развернулся к Олене, и всплеснул руками от переполнявших его чувств, обрушивая на Олену свое страшное признание.
- Я рассказал ему эту сказку для того, чтобы у них появилась веская причина бороться и умирать.

Слова об Осьмуше же вызвали у Кота меланхоличную ухмылку. Все, что ему оставалось, это согласиться с Оленой.
- Конечно. Он самый лучший. Есть люди похуже, много хуже, но они тоже подходят, чтобы спасти всех ценой своей жизни. Вопрос в том... - Кот сделал паузу, и проникновенно посмотрел на Олену. - Вопрос в том, сможешь ли ты указать на человека пальцем, и сказать, что он должен умереть, потому что тот, кто лучше него, должен жить. Но мы не будем забегать так далеко вперед. А то будет совсем неинтересно. Да и я здесь не для этого. Я хотел рассказать тебе другую сказку. Сказку об Осьмуше Голубоглазом, и о Мастере Восьмом. С самого начала.
  • Демиург наш хвостатый.
    +1 от Yola, 31.10.17 17:21

Фока, Мирослава

Тут-то и пришлось узнать Трояну, что будь он хоть трижды полубог, а все ж и получеловек. Неприметный, неказистый с виду воришка, неожиданно оказался невероятно быстр. Троян ударил не жалея сил, но его удар в том месте, где мгновение назад стоял Фока, нашел лишь воздух. А пока с лица Змеевича пропадала эта извечная самоуверенность, Фока успел оказаться на полу, а его лезвие успело больно ужалить врага в бедро. Троян вскрикнул от боли, и потерял контроль над собой от ярости, пытаясь растоптать Фоку ногами –но тот сумел прокатиться по полу, и быстро вскочить на ноги.
Примерно в то же мгновение, как Трояну пустили кровь, исковерканный темными силами нерожденный ребенок Златы прыгнул на Забаву, свирепо рыча и хрипя маленькой глоткой. Этому рыку вторил панический крик Павла, который выронил меч, и вытянул перед собой обе руки, в последний момент успевая загородить собой перепуганную за себя и за свое дитя возлюбленную. Демонический плод был схвачен в полете, и поняв, что схвачен – завизжал, замотал своей непропорциональной головкой, и замолотил когтистыми ручками, пытаясь вырваться, выскользнуть из захвата Павла. Малыш не пытался убить или ранить своего несостоявшегося родителя,но все еще отчаянно желал добраться до своего нерожденного братика. Несмотря на маленький размер, сил в существе было немало – Павлу было трудно удерживать скользкий, верткий плод,а от каждого рывка молодого княжича носило из стороны в сторону и крепко впечатывало в стены. Но он отчаянно держал в захвате Самира, и орал не переставая, с ужасом глядя на перекошенное в чудовищном оскале личико.

Но ребенок сразу же успокоился, когда матушка сотворила благословение. Рык постепенно затих,малыш прекратил рваться из рук Павла, и все-таки отвел взгляд от Забавы, которая съежилась где-то у стены. Теперь взгляд малыша был прикован к своему отцу. А Павел, тяжело дыша, не мог отвести взгляд от маленького, едва-едва оформившегося личика с трепещущим миниатюрным носиком-кнопкой, таким же маленьким ротиком(даже не верится, что мгновение назад там раззявилась огромная пасть), и большущими глазищами. Все еще боясь выпустить Самира из скользких от крови и слизи рук, молодой княжич только неразборчиво и бессвязно шептал что-то, постоянно заикаясь от волнения.
- О Го-… Ох… Ох, Господи… Чт-что делать? Что он… Куда его - Бросая беспомощные взгляды на Мирославу он искал от нее хоть какой-то поддержки, и уже чуть ли не закричал. – Что мне с ним делать?! Что?!
А малыш тем временем по-детски захныкал, и снова начал предпринимать вялые попытки высвободиться.


Троян же так просто не успокоился. Коснувшись своей раны, он с удивлением и неоторой долей страха понял, что ему только что нанесли глубокую кровоточащую рану, и он просто истечет кровью и умрет, как самый обычный человек, если сейчас что-нибудь не сделает. И Троян выбрал, что сделать. Отказаться от бытия человеком, и признать в себе змеиную кровь.
- Отец мой, Велес, Царь Змеиный и всякого скота да твари живой! К твоей крови взываю в жилах моих! Пусть станет она змеиная!
И совсем как тогда, на Малаховом корабле, повеяло отовсюду внеземным холодом. Сгуслился сумрак от затрепетавших факелов, покрылся инеем сырой кирпич, а Троян на глазах стал меняться. Его холеные, тонкие руки, превратились в чешуйчатые, перепончатые лапы с длинными когтями. Кожа отвердела, плотней стягиваясь вокруг тела, и стала холодной, как у лягушки. Зрачок в глазах будто расплавился жидкой чернильной кляксой, и растекся по белку, делая глаза Трояна матово-черными с легким красным отблеском. Еще даже не завершив превращение, Троян с ревом бросился на Фоку – и в этот раз татю не хватило всего-то шага, чтобы уйти от удара. На пару мгновений оказался быстрее Троян, и Черного наотмашь полоснуло поперек тела, распарывая одежду и пуская кровь. Раны будто бы огнем обожгло, как если бы кто сверху чего-то едкого и щипучего плеснул. Не ядовитые ли те когти Трояновы?

Данька


Олена все еще дышала, все еще была жива – но промежуток тишины между едва слышными вдохами был все длиннее, а сами вдохи сопровождались жутковатым хрипом. Оленины губы синели, конечности холодели, а кожа бледнела, указывая на то, что потеря крови продолжается несмотря на все Данькины усилия. Олена была обречена умереть, не приходя в сознание. Но помощь пришла оттуда, откуда не ждали.
Данькины уши уловили постукивание подошвы по лестнице, но шаги были не такие, как у Шепота. Вместе с шагами он услышал постукивание многочисленных бус и позвякивание золотых украшений. Даже раньше, чем в проеме показалась пестрая фигурка черноволосой цыганки, распустившей свои роскошные вьющиеся волосы цвета воронова крыла, Даня понял, что сейчас увидит Злату, которую так старался найти, но вместо нее нашел Маринку, Олену, Жар-Птицу, Шепота, и ощущение собственной беспомощности. Злата вошла без всяких приветствий и без обычной своей насмешливости и наигранности сказала Дане.
- Положи ее набок. Немного освободится дыхание.

Однако она не только приказывала, но и сама принялась спешно помогать Даньке. Плюхнулась на колени, на все свои юбки, прервала все Данькины вопросы одним красноречивым жестом «стой», и только поддерживала едва живую Олену под голову и шею, аккуратно укладывая ее набок. Только после того, как Олена была уложена как нужно, Злата заговорила снова.
- Говорила же ей, держись поближе к царевичу, не оставляй. Не послушала. И вот, что получилось. – Бормоча это, Злата торопливо рылась в пожитках Олены, перебирая ее мешочки с травами, и со знанием дела отбирая нужные. – Давай ткань скорее! Ты еще не всю перевел?
Данькину повязку Злата перевязала по-новой, только уже положив на раны наскоро изготовленные целебные нашлепки из травы, что впитывали в себя вытекающую кровь и давали заживляющий эффект. Сосредоточенно мотая, Злата наконец соизволила заговорить с Даней. И первым делом – утешила его.
- Ближайший час она не умрет точно, кровь остановили вовремя. А там и друзья твои, побратимы, из боев вернутся. Помогут. Это скоро будет, вы все равно проиграли. Мирослава точно поможет, ей чудо сотворить что нам с тобой чихнуть, мастер. А пока ты бы носилки сделал, и мы бы ее отнесли где светлее, чище и тише.
Сделав последний моток и затянув узелок, Злата отстранилась от бессознательной колдуньи, и вздохнула, угрюмо вытирая перепачканные в крови смуглые руки о подол одной из многочисленных юбок.
- Прости, мастер, что втравила тебя в это. И за нос тоже. Не буду оправдываться, я знала, что князь мой золотой на тебе, посыльном невольном, злость на меня сорвет. Знала только, что до смерти не забьет. Он не такой.
При этих словах Злата горько усмехнулась.

Маринка

Шепот был хоть и стар, но не давал форы молодым. Некуда Чернавке было вложить скопленную в ударе силу и выплеснуть вложенную в него ярость – не смогла она быстро настичь повелителя теней. Выскочила за ним в коридор – и тут же сорвала злость на возникшей перед носом очередной тени. Тень та была слабая, едва живая, сквозь нее местами свет проходил, и удар просто развеивал ее, словно дымный мираж. Но Шепот и не пытался уязвить свою преследовательницу – он просто выигрывал у нее расстояние, шаг за шагом увеличивая разрыв и лишая ее шанса настичь кощеевского убийцу с украденной клеткой. Вместе с тенями Шепот пытался остановить Маринку пулями, беспорядочно стреляя назад, но лишь бесполезно выбрасывая свои пистолеты. Пытался он и укрыться в дыму, бросив небольшой мешочек с дымным порохом, в который был воткнут подожженный фитиль – но дарованному Марой глазу дым был не более существенной помехой, чем стекло для солнечного света. Маринка упорно не отставала. Жаль только, что морозный взгляд не давал ничего – даже слабого воздействия Жар-Птицы хватало, чтобы развеивать холод Нави.
За одним из поворотов Шепот нарвался на отряд стражи, спешивший куда-то впопыхах. Увидев незнакомца с ослепительно сияющей Жар-Птицей в охапку, они приготовились встречать его в штыки, перекрыв коридор, а несколько кинулось ему наперерез. Шепот с размаху бросил клетку вперед, и она красиво перелетела через головы стражников, со звяканьем приземляясь где-то позади. Вытянулись вперед тени стражников, и Шепот, наступив на одну из них, просто исчез, на мгновение разминувшись с лезвием гридневского бердыша. Шепот возник снова уже позади стражника, роняя ему под ноги начиненную гвоздями бомбочку, и успел снова исчезнуть до того, как прогремел взрыв, и все заволокло сизым пороховым дымом.
Перепрыгивая через кричащих от боли стражников, Маринка ворвалась в дымовое облако, и увидела, что Ростиславова охрана позволила ей изрядно сократить расстояние между собой и Шепотом. Но тот уже успел снова поднять клетку и побежать, перед этим стрельнув по Маринке железным шипом.
За следующим углом Шепот напоролся уже на усиленный отряд, и оказался зажат между гриднями и Чернавкой. Бросив в первых очередной дымный заряд, Шепот бросился в другую сторону, и юркнул в узкий проход с тесной лестницей, подымавшейся высоко наверх. Чернавка кинулась за ним, и поняла, что теперь Шепоту некуда бежать. Этот путь вел на башню детинца, на самую ее вершину. Оставалось только подняться следом.
Правда, вниз уже летело сразу несколько разрывных бомбочек, встречая Маринку дружным шипением фитилей.

Василий, Всеслав


- Ни хрена нету. – Бесшабашно отвечал Соловей. – Ни воды, ни ума под кумполом, чтоб мыслишку хитрую выдать. А мне б самому хоть горло промочить. Когда в горле сушит, кощеевцы плохо убиваются.
Уделив размышлениям всего пару минут, Соловей выдал единственный свой вывод.
- Держаться, знать, надо, да и все. Не давать черным дальше рубежа лезть до сигналу. Вон, подтягивается уже мясо.
И действительно, в город уже вошли боевые порядки кощеевской пехоты. Было видно, как они продвигаются к баррикадам и наспех возведенным оборонительным сооружениями против конницы, вроде заостренных рогатин и натянутых через улицы цепей. Вместе с пехотой вновь готовилась к атаке конница Костяных, собиравшаяся в решительный кулак, чтобы проложить себе путь к детинцу прямо по головам защитников Полоцка. Было странно только то, что они тянули с атакой. Как выяснилось, у кощеевцев в запасе был еще один весомый козырь, способный переломить сражение в их пользу.
Первым этот козырь увидел зоркий Соловей-Разбойник, заметив в небе отдаленное движение. Сощурившись сильнее, и сложив руки козырьком над переносицей, бывший разбойник всмотрелся в затянутый тучами мрачный небосвод, и тут же переменился в лице. Вся лихость и решительность тут же ушла, оставив только испуг.
- Бегом отсюда! Бегом! – Вскричал Соловей, поторапливая княжича и изувеченного рыцаря Искариотов. – Убираемся отсюда, иначе….
А что будет иначе – Всеслав и Василий увидели наглядно. Небольшая точка на небосводе очень быстро выросла до длинного, крылатого силуэта огромного ящера, который пикировал на город, управляемый неизвестным всадником. Морда чудовища была закована в железный намордник, соединенный с подобием маски, ослепляющей чудище и делавшей его полностью покорным всаднику. Грудь и сгибы лап в свою очередь защищала топорно сделанная железная броня. Опустившись совсем низко, чудище пролетело над самыми головами полочан, заставляя их испуганно пригнуться к земле, растеряться и запаниковать. А затем чудовище сделало широкий полукруг, и полетело вдоль укрепленных позиций полочан, выдыхая мощнейшую струю яркого, оранжевого пламени. Огонь водопадом лился на город, позволяя кощеевцам просто стоять поодаль и смотреть на то, как их враги сгорают заживо и кричат в агонии, разбегаясь во все стороны горящими силуэтами. Пламя вот-вот должно было накрыть и героев, и Соловей успел в последний момент схватить Всеслава за край разодранного плаща, и заорать что есть мочи.
- Давай, морозь что есть мочи, дуболом ты заклепанный! Мы же сейчас поджаримся до головешек!
  • +
    +1 от masticora, 31.10.17 11:54
  • Со Златой композиция сложилась круто. Да и вообще вся композиция. Всё к месту короче.
    +1 от Draag, 31.10.17 16:58

- Незачем. Это же аллегория. - Пожал плечами Кот. - Как Козырю выпала фартовая масть, и он обдурил Костлявую, так и вы купили себе второй шанс. И даже Смерть - это аллегория. Ты, волхв, должен знать, что на деле она выглядит совсем иначе.

У ног Батыра и Яросвета неожиданно появились... их собственные трупы. Ордынец и волхв лежали навзничь, в неловкой и неестественной позе, среди обломков и кусков других тел, наполовину засыпанные землей от длинной борозды что оставило после себя гигантское ядро Пушкаря. С Батыра свалилась его шапка, а у Яросвета высоко задралась рубашка, открыв впалый живот мертвеца. Тела обоих уже давно окоченели, губы усохли, показывая мертвецкий оскал. По отвердевшей коже, лениво жужжа, ползали мухи, а чинно вышагивающий по груди Яросвета ворон, один из той стаи, которую волхв обратил к себе в помощь, метил выклевать его глаза раньше, чем сюда доберутся прочие его сородичи.
- Вот она, смерть. - Кивнул Кот на тела. - Она выглядит так. А потом так.

Теперь тела уже начали разлагаться. Мягкие ткани обращались в гной слезая с костей, а в них бурно копошились вечно голодные жирные опарыши, потомки тех мух, что несколько недель назад слетелись на пиршество. Герои моргнули - и вот в земле белеют только кости и уродливо торчит слежавшееся тряпье, бывшее когда-то их одеждой. Меж костей уже торчат первые ростки вновь проросшей травы, подпиткой которой стала их плоть, щедро удобрившая сырую почву.

- Круг жизни, герои. А это - Кот кивнул в сторону безмолвной фигуры с косой. - Это лишь поэтичное сравнение для пущей красоты сказки. Я же как раз тот, кто сказки говорит. Вот и присочинил немного.
После того, как герои снова моргнули, видения их мертвых тел пропали без следа. А Кот - остался. Заходил туда-сюд, заложив тощие руки за спину.

- Эта сказка в прошлом. Она плохая и неинтересная. В той сказке вы стали одними из тех, кто погиб в Шантарке от выстрела Пушкаря. Но сказки живут своей жизнью, они развиваются, они меняются и преображаются, обрастают вымыслом и уходят далеко от реальности. Вот и ваша сказка поменялась. Вместе со сказкой о Козыре, который в конце концов всего-то попался дружине, разгромившей их, и повесившей его на ближайшем суку. Разве что удивлялись, что чересчур долго атаман умирает. Ваши мертвые тела тоже остались в той сказке. А вам я позволю существовать в новой, начало которой вами же написано. Жаль только, что бедняга-Рыжий так и останется в старой сказке. Он мне так нравился...

Искреннее сожаление так и чувствовалось в тяжелом кошачьем вздохе. Однако он горевал недолго. Надо было переходить к делу.

- Скучный ты какой-то, Батыр. Не зацепить тебя ничем. Слава да богатство, так ты понимаешь геройское житье. Уж не знаю, по тебе ли будет сказ о том, как герои солнце добывали. Эта сказка, она ведь не о героях одних. Она и про людей еще.
Снова улыбка, только немного грустная.
- И на славу с богатствами шибко не надейся. Эта сказка скорее про то, что ты готов отдать, а не получить. А готов ли ты отдавать?

Но прежде, чем ожидать ответа Батыра, Кот сделал пригласительный жест, предлагая героям сесть прямо на землю.
- Присядьте. У меня в запасе есть еще пара сказок для вас.
  • И снова круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 31.10.17 00:30

Олена, Даня, Маринка

Выстрелы прозвучали почти что синхронно. Данька упал, и понял две вещи – в него попали, и он по-прежнему жив. Тень Шепота угодила ему в грудь, и пуля пробила Казимиров легкий доспех, но растратила на это всю силу, что вложил в нее порох. Чтобы добраться до Данькиного сердца, ей уже не хватало сил, и пуля просто засела где-то в груди, причиняя боль. А вот пуля Данькиного пистоля угодила Шепоту прямо в голову. Тот не успел уйти, атакованный злыми ядовитыми пчелами и скованный льдом и страшной сонливостью. Так и упал на пол, растворяясь черной дымкой, как и другие тени. Эта дымка, клубясь и формируясь в тонкие струйки, спешно начала расползаться по темным уголкам, боясь света от Данькиных свечек и излучаемого Жар-Птицей сияния.
Олена Олена добежала до дверного проема, и бросила клетку на пол. Птица внутри забилась, и что-то чирикнула своей охрипшей глоткой. Видать, голос она тоже потеряла от тоски. Как только хлынуло сияние Жар-Птицы за дверь, разгоняя тьму – Оленка увидела прямо перед собой, совсем близко, взирающего на нее с нескрываемой злостью настоящего Шепота. То, что он настоящий, она поняла, когда увидела, что из-за свечения Жар-Птицы позади него вытянулась по полу длиннющая тень. Жаль, что только во вторую очередь она увидела направленное на нее дуло пистолета.
Олена не услышала выстрела, произведенного в нее. Просто через долю мгновения для нее исчезло всё, кроме страшной боли в пробитой груди. Зато подымавшийся Данька отчетливо увидел, как Шепот выстрелил в ничем не защищенную Олену с двух шагов, и пуля пробила ее тело насквозь, срикошетив о пол и зарывшись куда-то в золотую груду. Олена безмолвно завалилась на клетку, и на золотое оперение растревоженной Жар-Птицы закапала ее кровь . Странно – но от этого сияние будто бы усилилось.
Шепот не стал терять времени. Еще одна его тень-двойник выскочила из-за сундуков, чтобы встать между настоящим Шепотом и Маринкой с Данькой. Единственной ее целью было принять на себя все атаки, что предназначались хозяину, пока тот небрежным движением ноги спихивал с клетки тело Олены, и подхватывал заветный трофей сам. А подхватив – выкрикнул.

- Она выживет, если оказать ей помощь! Спасите ее, или бегите за мной, герои! Ваш выбор!
И следующим звуком стал непривычно-громкий для кощеевского убийцы топот удирающих ног.

Олена

После так и не услышанного рокового выстрела для Олены наступила всепоглощающая, звенящая тишина. В этой тишине растворилось даже ее собственное сознание, словно бы девица оказалась в тяжелом сне без сновидений. О том, что она не умерла, говорила нестерпимая боль и ощущение чугунной тяжести собственного тела. Чтобы пошевелить хоть пальцем, нужно было приложить силы, что не снились никакому богатырю, а Олена такими силами никогда не располагала. Но сквозь тишину начал пробиваться какой-то другой звук, и от него Олена будто бы просыпалась от своего сна. Звук был далекий, но чем ближе он звучал, тем легче и невесомее казалось тело, будто бы растворяясь, и тем яснее Олена осознавала саму себя, и то, что произошло с ней.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Этот звук раздался совсем близко, и одним махом прогнал тяжелую, сковывающую дремоту. Олена на одних рефлексах рывком поднялась с пола, в который будто бы сросла – и воспарила над ним безо всяких усилий. Но ей все равно не удалось воспарить выше Смерти.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Костлявая была точно такой, какой ее рисовали на рисунках исказывали в сказках. Сгорбленная, черная фигура в длинной, мешковатой накидке, похожей на истрепавшийся погребальный саван. Ее лицо скрывал капюшон,но в тени различались провалы глазниц, отсутствующий нос и плотно сцепленные белые челюсти. Две костяные руки торчали наполовину из широких рукавов, и одна из них цепко сжимала древко огромной, сверкающей косы, а вторая резкими рывками водила по лезвию оселком, затачивая его до бритвенной остроты. Это движение и порождало злосчастный «Шкряг».
- Не бойся ее. Ты еще не умерла. – Услышала Олена чей-то вкрадчивый голос. – Это всего лишь аллегория.
Здесь негде было прятаться – кроме Смерти здесь всего и было, что густой серый туман и сырой, растрескавшийся пол княжеской сокровищницы, на котором одиноко валялась пустая, потускневшая клетка с распахнутой дверцей. Так что она быстро нашла взглядом вынырнувшую из тумана тощую, остроухую фигуру бесшерстного двуногого кота. Он шел по висящей посреди пространства золотой цепи, манерно вышагивая и заложив худые руки за сгорбленную спину. Его глаза были плотно завязаны белой тканью, но он безошибочно повернул голову в сторону бесплотной Олены, загадочно улыбаясь своими острыми кошачьими зубками.
- Всего лишь аллегория. – Повторил он, будто смакуя это слово. – Хотя, ты, наверное, не знаешь этого слова. Ну, я могу рассказать. Я вообще как раз затем, чтобы рассказывать.

Всеслав

Несмотря на то, что Скотник, кажется, уж плохо понимал происходящее, он все-таки услышал вопрос своего бывшего побратима. Прижатый к земле, он с усилием выворачивает голову назад, и единственный уцелевший глаз скашивается вбок, чтобы Скотник смог хоть немного рассмотреть своего мучителя. В ответ Всеславу раздается хриплый, слабый смех.
- Как будто ты знаешь многих, кому подойдет титул «Восьмой».
И больше Скотник не сказал ничего. Он только хохотал, пока вся жидкость в его теле превращалась в крепчайший лед. Его кожа засинела и стала наощупь будто каменной. Кровь застыла, и над алой лужей заклубился пар. Глаз закатился, стекленея на глазах. Покрытые шрамами руки в последний раз скрючило в агонии – и смех затих. Скотник превратился в удивительно похожую на человека целостную ледяную глыбу, которую можно было разбить в мелкое крошево одним ударом.

Соловей зло сплюнул наземь.
-Да ясно кто. Сынуля Кощеев. Недобиток. Надо мне было еще тогда шею свернуть щенку. Пожалел. На ребенка рука не поднялась. Думал, подожду, пока вырастет, ежели в тундре не сдохнет. А восьмой потому, что до него семеро было. Ни один не выжил.
И добавил глухо.
- А от Настасьюшки хотел девятого зачать. Видать, неудачный вышел Восьмой. Пошли, железка. Поищем Васька, подсобим. Вроде еще не должен был откинуться.

Василий, Всеслав

Соловей был прав – Василий был еще жив. При том – очень даже успешно сражался. Княжич был в своей стихии, и рубил врагов лихо, как в детстве мальчишки сбивали головы с подсолнухов палками. Вихрь оправдывал свое прозвище, носился между врагами стремительней ветра, а княжич рубил, разил, ронял на землю еще и еще мертвецов в кровавых доспехах. Но даже герой, даже удалой молодец, в одиночку он не смог бы переломить ход сражения. И хоть пало от его рук уже шестнадцать вражеских всадников, конница полочан явно терпела поражение. Ничуть не проигрывая врагу в удали, они проигрывали в сноровке, в профессионализме, в сыгранности. А завязнув в бою, полочане получили удар с флангов, когда на помощь Кровавой прибыла кавалерия Костяная. Василдию пришлось спешно вырываться из окружения раньше, чем клещи сомкнулись, раздавливая менее удачливых. Из всех полоцких всадников выжило не больше десяти, и они спешно отступали следом за Василием в еще удерживаемые союзниками части города. Костяные же бросились в погоню, стремясь не давать передышки.
Там и встретил Василий Соловья и Всеслава. Они успели присоединиться к обороняющим подходы между баррикад полочанами. Соловей могучим посвистом сшибал конников, а Всеславу и другим защитникам Полоцка оставалось добивать тех, кто оставался в живых. Увидев такое противодействие, преследователи Рощина развернулись, и отступили на перегруппировку, давая обороняющимся кратковременную передышку.
- О, Васек! – Соловей вскинул руку в приветствии, и тут же сморщился от боли. Давало о себе знать ранение. – Кощеевские дверки я схлопнул, теперь им в город одна дорога! По трупам своих! А Железка убил Скотника! Одной главной мразью меньше!

Мирослава, Фока
Мирослава в жизни была не проворнее обычной монахини, но тут у нее будто бы выросли за спиной крылья, так лихо уклонилась она от Трояна. Даже монашеское одеяние, для такого непригодное, не помешало. Забава, вскрикнув, отлетела в другую сторону, и тут же попала в объятия Павла. Княжич успел подхватить ее прежде, чем та упала, и развернулся, чтобы укрыть невесту от возможного удара, подставляя вместо нее свою спину. Жадные пальцы Трояна схватили воздух – и вновь громыхнул мощный разряд, отбрасывая Трояна в сторону от Мирославы. Искры полетели во все стороны, целый сноп их попал на Павла, воспламеняя на нем одежду. Троян же перелетел через Катигорошка, и шлепнулся на пол, дымясь и охая – на его груди красовался уродливый ожог, расползавшийся на живот и шею, а безупречное платье тлело прямо на нем.
Но Троян будто был стальным. Он одним прыжком вскочил на ноги, издавая сдавленный, нечеловеческий рык. Кажется, он хотел немедля предпринять вторую атаку, и все-таки добраться до ненавистной ему служительницы Христа – но отвлекся, чтобы взглянуть куда-то позади героев.
Следом за ним туда посмотрела Забава – и обмерла от ужаса, прижимаясь к жениху
- Паша! – В панике вскрикнула она, и дрожащей рукой показала вдаль. Павел проследил за направлением – и тут же смертельно побледнел.

С той стороны доносилось тихое хныканье. Так хнычет только что проснувшийся и голодный месячный ребенок. Но этому не было и месяца. Собственно, не было ему нисколько, потому как не суждено ему было родиться на этот свет. Это был несформировавшийся плод, красный комочек полупрозрачной плоти с кое-как сформировавшимися конечностями, непривычно-большой головой, и огромными глазищами. Неловко перебирая скользкими от крови ручками с крохотными пальчиками, малыш полз по каменному полу княжеских палат, оставляя за собою кровавый шлейф. Несформировавшиеся ножки не были способны двигаться, и лишь безвольно тянулись следом вместе с длинной, похожей на шнурок, пуповиной. Но хныкало оно совсем как человек.
Павел сразу понял, кто это. Это было видно по тому, как он побледнел, и как дрогнула рука и разжались ослабевшие пальцы на рукояти меча. Всякая ярость ушла из его глаз, отпустила его лицо. Нет, теперь красивое лицо Павла являло ужас от созерцания результата собственных деяний, и вместе с тем – невыносимое чувство вины, от которого сами собой задрожали губы и заблестели от выступившей влаги глаза.
- Это… он?
- Она назвала его Самир. – Лицо Трояна, напротив, выражало такое злорадное торжество, что на это невыносимо было смотреть. Он искренне наслаждался ситуацией.- Твой нерожденный сын, Павел. Мы спасли Злату, но ее сына было не спасти. Так что мы его… усыновили.
И теперь стало отчетливо видно, что у малыша – змеиные глаза, а воздух пробует раздвоенный язычок. А кожа его – вовсе не кожа, а некое подобие тонкой, эластичной змеиной шкуры. И даже на пальчиках отросли, царапая пол, малюсенькие коготки.
- Ну, Самир, хочешь познакомиться с братиком? – Насмешливо говорил Троян. – Он прямо там.
Тонкий палец Трояна указал на Забаву, и та тут же в ужасе схватилась за живот. Малыш же плотоядно заурчал, и показал совсем не детские зубки и непомерно-широкую для ребенка пасть.
- Ах да, вы же не знаете. –Хлопнул себя по лбу Троян. – Поздравляю, Павел. Как ты и хотел, у вас с Забавой мальчик. Я хочу посмотреть на него тоже!
И в этот же момент маленькое, несчастное существо обратилось в стремительного плотоядного хищника. За мгновение, достаточное лишь для того, чтоб один раз моргнуть, оно сократило расстояние до Забавы в несколько шагов, и сжалось, изготавливаясь к прыжку.
А теперь то что мы так любим в РПГ. Выбор.

Мирославе и Фоке надо решить, кого и как атаковать и защищать, так как вместе с Самиром в атаку ринется и Троян.

Марине и Даньке надо решить, что делать дальше, кто за Шепотом пойдет, кто с Оленой останется.
  • +
    +1 от masticora, 27.10.17 02:24
  • Наша ситуация все драматичней. Самир вообще шедеврален.
    +1 от Yola, 27.10.17 09:39
  • Вот так драма! Отличная интрига, лихой поворот событий!
    Кот ― очень неприятен в своём всезнании и всесилии, так и задумывалось?)
    Ну и вообще, это его карманное обладание целым миром... Заставляет задуматься.
    +1 от Draag, 27.10.17 15:10
  • Ой-ой... как всех потрепало-то...
    +1 от Lehrerin, 27.10.17 19:30
  • Очередной классный пост.
    +1 от Da_Big_Boss, 27.10.17 20:10

Мирослава, Фока

- Невинная? – Троян взглянул на Забаву, которая от его взгляда поспешно спряталась за Павла. – Так ли уж она невинна? Хоть малая, но и за нею вина имеется. Высокомерие брезгливое, да лживая христианская мораль – вот те вещи в ней, что толкнули Павла на подлое предательство и убийство матери собственного незаконного ребенка. Что скажешь, невинная?
Не услышав от испуганной Забавы ответа, Троян брезгливо фыркнул.
- Что рыба глушеная. Всего лишь бессловесная ходячая помеха.

Тут снова не выдержал Ростислав, до сей поры лишь растерянно глядевший на самоуверенного Трояна и шипящую у его ног подозрительно знакомую героям змею.
- Закрой свой рот поганый, выродок! – Крикнул правитель земель Полоцких, взъярившись. – Стража! Стража, ко мне!
- Твоей стражей уже твой внук родной занимается. – Обронил фразу Троян, заставляя Ростислава поперхнуться собственным криком. – Мне даже жаль, что ты его не увидишь. То ведь твой приказ был, его ать, им беременную, в подвалах задушить да на болото выкинуть. Никто тебе не поможет, княже. Некому.
Ростислав, красный от ярости и стыда сразу, несколько мгновений немо хватал ртом воздух, пытаясь ответить Трояну хоть что-то. Что-то, что заткнет высокомерного черновласого юнца, собьет с него спесь, разрушит эту показную уверенность. Но все, что пришло Ростиславу в голову – это отдать приказ Катигорошку.
- Убей его, Микита! Убей этого змееныша!

- Не можу.
Катигорошек уронил это слово, будто бы бросил на пол пудовую гирю. Воцарилось шокированное молчание. Ростислав и Павел с искренним непониманием и недобрым предчувствием смотрели на героя, а он смотрел в пол, низко опустив наполовину остриженную голову. Молчание прервалось коротким, тихим смехом Трояна.
- Я же говорил, князь. Вам некому помочь. – Троян развел руками, словно бы выражая сожаление. – Ваш давний друг убил слишком много моих братьев, детей моего отца, чтобы позволять ему оставаться безнаказанным. Теперь жизнь его собственных детей зависит от нас. И пришло время расплатиться по долгам.
Троян притворно вздохнул, и с фальшивым сочувствием посмотрел на Катигорошка и на Павла.
- Павел поймет его. Ведь они оба сделают для спасения своих близких все, что угодно. Все. Что. Угодно. – А затем на лицо Трояна вернулась та же холодная, жестокая и надменная мина. – Микита, убей князя.
И славный герой Катигорошек, верный побратим Ивана-Царевича, спаситель земель русских и победитель Кощея Бессмертного развернулся, и одним ударом верной булавы проломил череп Ростислава Ольгердовича, мгновенно обрывая его жизнь. Павел и Забава одновременно вскрикнули от ужаса, когда окровавленное тело старого князя упало на пол обезображенным лицом вверх. Забаву качнуло на ставших ватными ногах. Павел переменился в лице, сменив страх слепой ненавистью, и поднял меч, собираясь проткнуть убийцу своего отца. А Катигорошек бросил орудие своего убийства, и приготовился принять уже собственную смерть.

Василий

В ответ на речь Рощина выстроившиеся рядом всадники грянули свое громовое «Ура!», вскинув ввысь оружие. Один из всадников украсил свое копье знаменем – гербом княжества Полоцкого, и оно радостно захлопало на ветру. Решительно поскакав за кнжичем, они на скаку начали перестраиваться в грамотные боевые порядки, и разделялись по флангам, чтоб ударить по Кровавым сразу с двух сторон.
Неизвестный Искариот, что командовал кавалерией, заметил, что боевые порядки Кровавых оказались под угрозой. Что с одной, что с другой стороны неслись на них всадники-полочане, а увлеченные погоней за отступающими Кровавые не видели этого. Искариот успел гаркнуть свою команду, и кощеевцы начали спешно и суетливо формировать порядок для контратаки. Они так же разделились по направлениям – и все-таки успели принять нападавших во всеоружии. В первые же секунды столкновения взмыли в воздух насаженные на копья тела солдат двух армий, посыпались всадники с лошадей, испуганно заржали и встали на дыбы кони, да посыпались на землю бездыханные трупы. К сожалению, пока что больше трупов было со стороны полочан.
Однако от внимания Искариота не укрылся вызов от Рощина-Холмского. Услышав призыв, рыцарь медленно повернул в сторону княжича свое лицо, скрытое забралом, и безмолвно кивнул, беря наизготовку длиннющее железное копье, и подхватывая висевший на спине щит с уже знакомым гербом. Несколькими жестами он указал своим сначала на Василия, а затем на себя, показывая, что у них будет поединок, и никому нелья вмешиваться. Затем, ткнув лошадь шпорами в бока, Искариот сходу заставил ее перейти на галоп, и понесся навстречу Василию, выискивая бреши в его защите. Княжич тоже изготовил щит и копье, нещадно трясясь на лошадиной спине и стараясь выцелить качающимся острием копья тот небольшой зазор между широким щитом, за которым рыцарь почти весь скрылся, и рукой с копьем. Прямо за этой брешью поблескивали остатки позолоты на грудной пластине. Василий и безмолвный, будто и неживой, Искариот стремительно сокращали расстояние, разделявшее их друг от друга, чтобы все-таки дорваться до плоти противника, чтобы столкнуть две свои силы в одном единственном ударе, столкнуть две абсолютно противные друг другу, взаимно ненавидящие сущности – русского человека, и живое, воплощенное в железе олицетворение ненависти ко всему русскому.

И русский человек победил.

Василий сумел поставить щит так, чтобы копье Искариота, врезавшись в него, прошло вскользь,и ушло в сторону. А копье самого Василия, лишь по краю задев железный вражеский щит, на всей скорости впилось в пластину кощеевского доспеха, с железным лязгом вминая его в грудь носителя. Василий почувствовал оба этих удара, и оба удара выдержал, изо всех сил упирая копье в противника, и выталкивая его из седла его лошади. Искариот слетел со своего коня, и с громыханием рухнул на пыльную русскую землю, покатившись по ней кубарем – а Василий остался в седле, поскакав дальше, уверенно держа копье острием в небо.
Однако поединок не был окончен. Когда Василий развернулся, чтобы посмотреть на поверженного врага – тот грузно подымался с земли, опираясь руками на щит. В нагрудном доспехе, вмятом внутрь, красовалась уродливая пробоина, из которой сочилась кровь, но Искариот даже не стонал и не шатался. Уверенно встав на ноги, он отбросил щит, и звучным посвистом подозвал своего коня, убежавшего дальше. Лошадь развернулась, спеша к хозяину – а Искариот развернулся к Василию, выхватив длиннющий двуручный меч, и изготовившийся к атаке. Он знал, что второй заход Василия ему придется встречать пешим, и готовился к этому.

Данька, Марина, Оленка

И снова по велению Олены, как было однажды в доме двух Вер, Данька обрел дополнительную защиту. Только в этот раз кожа отрока покрылась не костями пластинчатыми, а корой древесной, плотной и твердой, но вместе с тем не лишенной этой живой гибкости. А вот Маринку затянуло в твердый костяной панцирь.
А потом начались неудачи. Не удалось Даньке с замком договориться. Замки, их как ни уговаривай, для того и ставлены, чтоб открываться ключами, а не сами по себе. Потому замок только ответил что-то неопределенное, и замолк, принимая свою судьбу. Данька со вздохом сунул в скважины несколько свеч, предварительно начинив их мелкой металлической стружкой, и зажег. Вонючий воск зашипел, заплевался дымными искрами, и мгновенно разогрел замки докрасна. Вместе с потеками кровавой смолы на пол закапал плавленный металл, и вскоре вместо замков на железной двери осталась уродливая, неровная дырка с оплавленными краями, да торчащие из паза, словно обмылки зубов в стариковской челюсти, засовы. Остудив раскаленный металл водой из фляги, Данька потянул за дверь, и открыл ее.

И из проема так и хлынул тот самый теплый свет. Казалось, это так ослепило блеском золото, что горками громоздилось в сундуках, или ограненные разноцветные каменья, но все это лишь давало яркий отблеск от настоящего источника света. Прямо в центре подвального помещения, среди сундуков, мешков и ларцов, набитых деньгами и ценностями, висела на золотой цепи увесистая золотая клетка с частыми прутьями, немного покачиваясь в воздухе. Для нее выделили отдельное место, растащив добро в княжеских закромах ближе к стенам и освободив круг свободного пространства. Клетка эта раньше была накрыта синим шелковым покрывалом с восточным узором и золочеными кисточками по краям, но теперь оно небрежно валялось рядом, посеревшее от пепла. А в клетке той, перед наполненной пшеничными зернами миской и поилкой с водой, томилась прекрасная Жар-Птица, понуро опустив свой роскошный длинноперый хвост, свисавший за пределы клетки. Несмотря на то, что все ее миски были наполнены, она выглядела истощенной, но даже не смотрела на свой корм. Нахохлившись, пленница зарылась в груду своих опавших, поблекших и лишившихся волшебной силы перьев, которые одно за другим развеивались в пепел, серым снегом сыпавшийся вниз. На вошедших она посмотрела, приоткрыв один глаз, но снова потеряла интерес, и упрятала голову под крыло. Похоже, птицу мучила страшная тоска, из-за которой она не желала ни есть, ни пить, но не была в состоянии даже умереть. Вот и сейчас она уже фактически была при смерти от голода, но стоит ей сгореть – и она снова возродится из собственного пепла, как это было уже немало и немало раз – пепла под клеткой очень уж много.
И тут Маринка поняла, что было не так. Тени. Некоторые из них вытянулись совсем не в ту сторону, в которую должны были, подчиняясь излучаемому Жар-Птицей сиянию. Он здесь. Шепот здесь.
- Так и думал, что ты опять появишься на моем пути, волшебница. – Знакомый голос кощеевского убийцы зазвучал с одной стороны, и из-за штабеля взгроможденных друг на друга сундуков вышел сам обладатель, поигрывая кинжалом. – Не так уж ты и любишь его.
- Спасибо, что открыл дверь. – Неожиданно послышался голос Шепота с другой стороны. Еще один Шепот, точь в точь как первый, появился из затемненного угла, глядя на Даньку. – Я уже замучался искать здесь тайный ход.
Второй Шепот подошел к клетке с Жар-Птицей, проведя длинными, гибкими пальцами по ее прутьям.
- Какая символическая картина, правда? Казимир сказал бы, что здесь так и напрашивается какая-нибудь меткая аллегория. Жаль только, что я не одарен талантом сказителя, чтобы ее придумать. К тому же, я с некоторых пор терпеть не могу сказки и сказочников.
  • +

    Я вот не понимаю, как честная, чистая, добрая Маринка дожидала до своих лет в этом предательском мире?
    +1 от masticora, 20.10.17 09:43
  • Ужасный век, ужасные сердца. Да уж, может, лучше оно все накроется медным тазом?
    +1 от Yola, 20.10.17 12:24

Козырь хмыкнул. Кажется, что-то затронул Яросвет в нем своими словами, да не хватало волхву какой-то твердости в словах, чтобы оценил по-настоящему атаман, как изменчива бывает удача в лихом бою. Не слышалась в голосе и отрешенность смертников, за плечами которых сама Смерть косу точит, и терять им нечего, а обретут они ни много, ни мало, а второй шанс. Но все же замедлилось вращение сундука, и Козырь не стал бросаться в атаку. Облизнул губы, и задумался.
- Складно баешь, волхв. И, как вижу, торги у нас пошли хорошие, на снижение. Но двести золотых сумма солидная, боюсь я себя обделить. А коль уж ты за кару справедливую заговорил... - Цокнув языком, Козырь кивнул на Батыра. - А вот того неруся разве не за что карать? Они-то кровушки из Руси-Матушки повыпили побольше моего. Коли хочешь и сам необделенным остаться, и справедливости сыскать, так давай вместе этого песьего сына, шакала степного, в сыру землю вдвоем положим, и я тебе отсыплю сотню золотом. А?
  • Красава!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 16.10.17 17:58

Василий

- Не уверен, что нам дадут подготовиться. – Ответил воевода. – Но попробовать стоит. Полоцк на две половины разделен, по двум берегам Полоты стоит, а соединен одним-единственным мостом. Надобно их задержать на этой половине города до тех пор, пока саперы не закончат закладывать под опоры бочки с порохом. Заодно мы выведем жителей, кого сможем и успеем. А потом я скомандую отступление, протрубив условный сигнал, и наши перейдут по мосту. Ты – отступишь с ними. Своих найди и им передай. А когда вслед будут наступать кощеевцы, и взойдут на мост – мы его и взорвем.
Прошин смачно ударил кулаком по раскрытой ладони, туго перемотанной кровавой тканью, и тут же скривился от боли. Шутка ли - пальцы отрубило.
- Им, тем, кто выжил, останется только форсировать реку вплавь, на плотах али на лодках. Если, конечно, они и на второй половине дверок своих колдовских не понаставили, или у них лошади летать не научились. Там будем обороняться, пока не подойдут еще силы. Кощеевцы не окружили город, так что у нас есть шансы.

На том и порешили. Прошин отправился к мосту, а Василий, вскочив на коня, помчался наперерез кощеевцам. Стены и область под ними уже перешли в руки кощеевцев, последние очаги обороны полочан были подавлены, и через снесенные ворота вновь поскакала кавалерия. Видать, не всех побил картечный залп, были еще в запасе у кощеевцев свежие силы. Еще две хоругви узнал Василий из рассказов своего деда. Воины, что к черному и золотому добавили страшный красный узор на доспехах, звались хоругвью Кровавой – они шли впереди, неслись во весь опор на своих быстрых лошадях. Они почти не носили доспехов, не защищали ими лошадей, а оружием им служили сабли, длинные пики, чеканы, а некоторые – ружья и луки. Кровавая ставила на скорость, и привносила как можно больше хаоса в ряды пехоты. Рассыпавшись, они затаптывали хаотично отступающих на организованные наспех позиции полочан, рубили их и протыкали. А следом грохотала латами хоругвь Костяная – у них были тяжелые закрытые доспехи, имевшие украшательства в виде посеребренных имитаций костей. Нагрудные пластины имели вид грудной клетки, а наличники выглядели как человечьи черепа с пустыми глазницами. Кони их тоже носили железный доспех, и от того не могли носиться так лихо, как «кровавые». Эти всадники держались вместе, и носили тяжелое вооружение в виде длинных железных копий, широких щитов, тяжелых топоров и длинных мечей для пробивания доспехов. Обеими хоругвями руководил кто-то, кто не принадлежал ни к одной. Василий разглядел его – кощеевский рыцарь в черном доспехе, напоминающем тевтонский, с ярким плюмажем из перьев экзотической птицы на закрытом шлеме, с ладным алым плащом, он поднимал вверх копье со знаменем, на котором красовался раскрытый кошель и длинный кинжал. Искариот.

Одному Василию было не сладить со всеми, так что ему пришлось унестись вперед окольными путями, оставив без помощи тех, кто не успевал спастись. Пришлось уступить кощеевцам аж половину этой части Полоцка, Но на второй половине улицы уже были перекрыты сваленным хламом, ставшим своеобразной баррикадой, препоном на пути кавалеристов и позициями для дальнейшего сдерживания натиска кощеевских воинов. А из свободных проходов стекалась уже кавалерия полоцкая – сборный пестрый отряд из самых разных всадников. Здесь смешались и воины Андрея Прошина, и старые ветераны былых войн, и молодые еще, жаждущие схватки герои. Завидев Василия, они засвистели ему, и замахали руками.
- Рощин! Ты это, аль не ты?! – Доносились крики. – Командуй, Василий Всеволодович! За тобой пойдем!

Всеслав

Бой был настолько остервенелым и жестоким, что даже сам Всеслав с трудом его выдерживал. Он буквально взорвался белым холодным облаком,. Под ногами Всеслава и еще на десяток шагов во все стороны от него образовалась белая намерзь, а воздух наполнился ничтожными частичками льда, поблескивавшими на свету. На возникший под ногами снег брызгала горячая кровь Скотника, и от нее клубился характерный пар. Этот же пар вырывался из-под наличников кощеевцев, что лупили Всеслава, и пар этот выдавал, что под доспехами, пусть и страшными – все равно люди.
Каждый следующий удар Всеслава был сокрушительнее предыдущего. Его собственная боль говорила ему об этом, и вводила мерзлого воина в страшный азарт сечи. Кощеевцы пытались изо всех сил, но не могли остановить его. Скотник получал рану за раной, и было непонятно, как он вообще еще не развалился на куски. Удар! Еще удар! Скотник пытается блокировать его, но меч пробивает блок, и разрубает пополам одно из каленых клейм. Снова удар! Новая рана на теле Скотника, и новая пробоина на доспехе Всеслава. Кощеевцы бьют в спину, глубоко вонзая копье, всем скопом налегают на него, чтобы заломить острие вверх. Слышится хруст, Всеслава приподымает, ноги даже перестают касаться земли. Он машет мечом во все стороны, пытаясь попасть по Скотнику, и снова попадает, прямо в голову. Тут же со звоном и скрежетом корежит лицевую пластину, которую смастерил Данька, и железное лицо обзаводится уродливым, рваным шрамом. Снова удар, по рукам. Всеслав роняет меч. Затем еще несколько ударов копьями сзади, и скопище кощеевцев упирается Всеславу в спину, чтобы в этот раз наоборот, прижать его к земле. Ослабленный множественными ранами бывший кощеевский рыцарь все-таки не сумел справиться с таким напором, и был согнут на колени, и вынужден изо всех сил упираться руками в землю, чтобы его не повалили совсем.
Скотник, видя это, гадко ухмыляется окровавленным ртом, и снова берет клеймо. Он подходит ближе, отпихивает в сторону меч Всеслава, не давая до него дотянуться, подымает свою раскаленную железку, подносит к лицу. И тогда Всеслав, разглядев, что это за клеймо, должен был бы испытать ужас.
Он собирается наложить Зароки, вернуть их обратно. Снова подчинить Всеслава Милосердного владыке Кощею. Вот что он имел в виду, говоря, что верный пес Кощея вернется в свой загон. Это придало волю к драке, и Всеслав изо всех сил задергался, пытаясь сорваться с копий. Затрещали древки, переламываясь пополам. Кощеевцы отлетели назад. Всеслав распрямился, подхватывая меч, и нанес Скотнику решающий удар, переломив и второе его клеймо и опрокидывая наземь.

Чтож – Всеслав победил своего врага. Но у него уже практически не осталось сил продолжать бой. Он уже приготовился быть окончательно забитым и затоптанным кощеевцами, когда ему на помощь подоспел Соловей-Разбойник. Пронзительный свист разрезал воздух, и толпу кощеевцев просто расшвыряло. Свист стал тоньше – и кощеевцев будто бы начало сечь невидимое лезвие. Доспехи распарывало, словно простую жесть, а еще легче распарывало скрытую под ними плоть. Всеслав взялся помочь – и совсем скоро остались только всеслав и усатый былинный разбойник. Соловей свистнул последний раз – и волшебная дверь разлетелась на несколько железок, лопнув яркой синей вспышкой.
- О, гляди-ка! Еще трепыхаешься! – С усмешкой Словей подошел к Всеславу. Он и сам был ранен, но не чета Варандеевичу, который уже наполовину порастерял все Данькины «доработки», и превратился в ходячую разделочную доску. – Эй, смотри-ка. Этого не добил еще.
Скотник из последних сил уползал по обледеневшей земле прочь, оставляя за собой кровавый шлейф. Одними губами, отхаркивая кровь, он бормотал.
- Я… Не справился… Мастер Восьмой… Мне жаль…

Маринка, Олена, Даня

Наверное, Чернавку изрядно удивило внезапное появление Олены. Если та приняла ее помощь, то могла отметить ее действенность – лесная колдунья и правда умело сняла боль и уняла пылающую огнем боли культю. Жаль только, что отбитое нутро так и продолжало ныть и болеть.
Остался у Маринки последний подарок – камушек Мары, хозяйки холодной Нави, что заменил ей глаз. Глазом этим окинула Чернавка палаты княжеские- и легко нашла это приглушенное, теполое и приятное сияние. Странно, как-то тускло светила жар-птица, будто вполсилы. Клетка ее висит прямо по центру княжеской сокровищницы, среди золота, серебра и камней драгоценных, да всяких заморских вещиц, что в подарок на свадьбу гости привезли. Пропадет, небось, впустую все богатство. Ну, героям главное, чтоб жар-птица не пропала. И пошла Маринка вместе с Оленкой к сокровищнице. А заодно – княжьим людям передала, чтотребуется помощь на стенах, и добровольцы нужны средь гостей.
А там они и Даньку встретили. Бывший подмастерье с распухшим носом, лиловым как слива, отправился наверх за неизвестным вторженцем, но тот ускользнул от него. Следуя за ним при помощи подсказок от стен, Данька проходил через роскошные залы да широкие коридоры, сталкиваясь поминутно с гриднями, что туда-сюда метались по детинцу, озабоченные тысячей дел, да изредка на гостей, каких не успели еще вывести. Пусто стало в княжьих палатах, тревожно. Странно только, что местами и охраны нет. Но преследование все никак не давало результатов – тень только мельком попадалась на глаза , и снова исчезала. Но неуклонно пробиралась она вниз, к подавалам. А когда Данька вниз спустился вслед за нею, в подвалы, к сокровищнице – тут он и потерял чужака-вторженца. Зато повстречал Чернавку, у которой рука куда-то делась, и Оленку. Без Осьмуши.
А сокровищница княжеская была закрыта толстой железной дверью, закрытой на три хитрых замка. Золотистое мерцание жар-птицы пробивалось даже через щели и скважины. Жар-птица там. Это точно.

Мирослава, Фока

Павел на упрекающие речи Мирославы ничего не ответил. И не сказать, что от гордости своей, что так свойственна высокородным. Гнев отступал, и все больше места в его разуме занималось тревогой за Забаву, за ребенка и за отца.
- Мы вот думали, что в охотничьей комнатке надежно. Ан нет. – Ворчал Павел. – Можно разве что в сокровищнице схорониться. Там дверь толстая, и выход есть потайной. Забава знает. Только Злата – она же колдунья, что ей стены да ходы. Все равно найдет, ей знание свыше приходит, она даже в будущее может глядеть. Защитить ее надобно, а не спрятать. А еще Троян этот, кто он, дери его…
- Троян - це син Велеса, зачатий їм і виношений земною жінкою. – снова встрял Катигорошек, и с неясной печалью добавил. - Я його добре знаю. Зустрічалися.
- Велеса? – Удивился Ростислав. – Он существует? Я думал, это всего лишь пень, которому немытые язычники кланяются! Сказки!
- Ви ще побачите, наскільки страшні ці казки, князь. – Мрачно пообещал Катигорошек. - Мені довелося побачити. Велес не просто існує. Він ще і жертв вимагає.
- И даже ему до нас дело есть. – Тряхнул кулаками Ростислав Ольгердович. – И как с ним воевать? Он же бог!
- Вам про це переживати не доведеться. – Катигорошек пожал плечами.
А тут и Фока вернулся, с новостями. Но не один он. Легок на помине оказался Троян – пришел раньше, чем герои и чета княжеская успели хоть решить, куда им теперь идти. Катигорошек тут же встал впереди, вытаскивая из ножен оружие, и положив свободную руку на рукоять угрожающих размеров булавы.
- Троян. – Произнес былой герой. - Ти тут.
- Микита Змееборец. – Троян был словно бы несказанно рад видеть его. – Как хорошо, что ты здесь! Как хорошо, что все вы здесь! Особенно ты, Пашенька!
Павел отстранил растерявшуюся Забаву, и вытащил свой собственный меч.
- Я тебя на праздник не звал, красавчик. Мне плевать, чей ты там сын и кто вообще такой, но теперь вместо свадьбы мы погуляем на твоих поминках.
- Я умирать пока не спешу. – Ответил Троян, и у его ног зашипела огромных размеров ядовитая змея, хищно глядя в сторону Забавы. – И ты не спеши. Моя невеста хочет, чтобы уж ты точно пережил эту ночь. А вот твой отец и твоя невеста ее не переживут.
Затем Троян взглянул на монахиню и татя.
- Вас это не касается. Я даю вам шанс уйти и забрать то, за чем вы сюда явились, пока Шепот не утащил это сам. Неужели вам так хочется умереть за этого знатного выродка и его рыхлощекого папашку?
Василий может атаковать любую из хоругвей, бросив атаку+навык всадника, либо вызвать на дуэль Искариота. Так же Искариота можно попытаться просто застрелить, бросив всадника+ловчего, но для этого надо подобраться почти в упор. Также княжичу было бы неплохо кинуть на лидерство против лидерства Искариота, чтобы мы посмотрели соотношение потерь.

Всеслав победил, у него осталось 3 хита, и право выполнить зрелищную казнь Скотника.

Компания у сокровищницы может обсудить свои дела и решить, что делать.

Троян и Акулина пока не атакуют.

Олена

И полетели они в разные стороны. В одну сторону – птичка-голубка, маленькая и незаметная. В другую – могучий змей, с натугой забиравший воздух кожистыми крыльями. А на змее том – Шепот, спасающий своего Мастера. Полетела Олена скорее к Полоцку.
И ей пришлось засвидетельствовать начало гибели славного города. Еще только поднявшись над лесом, взмыв к чужим небесам, зоркая птичка увидела столбы черного дыма пожаров, что поднимались кверху, и отблески огненного зарева. Не только дым возносился к небу, но и лязг железа, и буханье пушечных залпов, и тревожный бой колоколов, и треск ломавшихся и сгоравших бревен, и топот множества копыт. Но эти звуки были едва-едва слышны на такой высоте, и просто растворялись в безразличной пустоте между землей и чуждым небесным куполом. Здесь, с высоты, было хорошо видно, сколь ничтожны на деле человеческие свершения, и как равнодушно к ним окружающее мироздание.
Спустившись ниже, Оленка полетела над полем боя. С высоты несметные кощеевские войска казались черными муравьишками, что выстроились в свой идеальный порядок, неумолимо двигаясь в направлении города – нагромождения крыш и башен, опоясанных полоской городской стены. Вперед них спешили, подымая пыль, всадники на лошадях, устремляясь к воротам. Передний край стены, что с воротами, был основательно потрепан. Олена видела, как лезут на стену черные муравьишки-кощеевцы, и как сыплются с нее маковыми зернами, как спихивают их защитники Полоцка и как сами летят вниз или падают к убитым своим товарищам. Рассмотрела Оленка и Рощина – княжич отчаянно рубился топором с наседающими на него врагами, что лезли к нему по чужим окровавленным телам. Услышала она, как ухнула самая большая кощеевская пушка, и как огромное ядро кометой прошибло ворота, и сделало длинную глубокую борозду за ними, обрушивая дома на воем пути.
Пролетев над стеной, Олена увидела, как выстраиваются на улочках баррикады из чего попало, лишь бы создать препятствие на пути врага, что сейчас ворвется в город. За ними – синие вспышки, из которых появляются все новые и новые кощеевцы. Свист Соловья-Разбойника, что мечется где-то там, пытаясь закрыть волшебные двери, через которые в город лезут небольшие отряды. А вон и Всеслав, бьется с кощеевцами. Все новые пожарища, словно бы кто-то развел огромный костер посреди города. Объяты пламенем дома, мечутся вокруг люди с ведрами, тщетно пытаясь потушить свои жилища. Паника и давка. Перелетела Олена мост через Двину, воспарила на другой половине города, где княжеские палаты стоят да собор Спасо-Евфросиньевский. А у палат княжеских, перед воротами, Марина лежит, а от нее прочь, обходя кругом ограду вокруг княжеского терема, бредет, держась за плечо, черновласый парень, который танцевал с нею в Загатье.

Данька, Мирослава, Фока

Стоило только Даньке показать злосчастный кол, да высказать свое предложение, как Павел враз переменился в лице, а у Забавы подкосились ноги, и Мирославе пришлось подхватить ее, чтоб девушка не упала от внезапной слабости. Забава схватилась за свой только начавший округляться живот, и отвернулась, а побледневший Павел не сдержался-таки. Широким шагом подошел к отроку, размахнулся – и ударил его прямо в лицо.
Что же, силой Павла не обделило. У Даньки аж мотнулась голова, а нос хрустнул, как грецкий орех под сапогом. Полилась по подбородку алая кровь, Данька едва удержался на ногах, а Павел вырвал у него из рук заточенную палку.
- Я тебе покажу обмен, щенок! – Потрясая заточенным колышком, ревел княжич. – Я тебе эту штуку в глотку затолкаю, если ты хоть посмотришь косо на Забаву! Спелся с этой ведьмой, сученыш?! Заодно с ней?! Не получилось с зеркалом, так ты мою невесту так решил извести?!
Когда подскочил к ним его отец, Ростислав, и Катигорошек, разминавший кулаки, тот поспешно вскинул руку в останавливающем жесте.
- Все нормально! Сам разберусь! – Одернул он их прежде, чем князь полоцкий успел что-то спросить или отдать какой-то приказ. А потом снова заговорил с Данькой. – Я не собираюсь надеяться, что у нее осталась какая-то там жалость или совесть, и рисковать Забавой, и уж тем более ребенком! А ты, герой хренов, лучше помалкивай, иначе мы разъясним как следует, что там у вас со Златой.
Нашел Павел время и Мирославе ответить.
- Суд, значит. – Дернув плечами, Павел горькор усмехнулся. – Хотите, так будет вам суд, если останется кому судить. Только не возлагайте на эти судилища большие надежды. Я не народной огласки боялся, а того, что Забава узнает или ее родня, а отец от этого брака другие интересы выгадывал. Узнай она, и замуж бы за меня не пошла, за такого. А кроме нее все плевать хотели, с кем я там путаюсь. Знатные детишки вечно то служанок портят, то крестьянок. Никто бы меня не наказал, только посудачили б чуток, да в церковь заплатить потребовали. А тем более никто бы не пожалел цыганку и колдунью. Их племя никто не любит, за воровство ихнее, за детокрадство и за колдовство нечистое.
- Да что происходит?! Объяснитесь! – Не выдержал Ростислав Ольгердович. – Павел!Какая еще Злата?!
- Та самая Злата, отец. – Уже более смирно сказал Павел, бросая колышек на пол. – Это она затеяла. Мстит мне, через близких людей бить хочет.
- Но она же… - Усомнился Ростислав.
- Нет, жива. – Покачал головой Павел. – Может, не додушили ее дружинники, может колдовство какое. Но она точно жива, и точно во всем этом замешана. Сама это говорила, и чуть Забаву не убила, да вот матушка вовремя молитву вознесла, и обошлось. А этот вот - кивок на Даньку - цыганке помог. Вроде как по незнанию, но что-то я теперь не уверен.
- Вот черт. - Выдохнул Ростислав, бросив опасливый взгляд на Даньку. А потом – на Катигорошка, но уже с надеждой. – Ты с ведьмами дело имел, свет Микита?
- Ні. Ніколи – Покачал головой былой герой. Кажется, он догадывался, что за всем этим стоит какая-то грязная история, так как и на Павла, и на Ростислава он посмотрел с осуждением, а отказ его звучал так, будто ему предложили нечто очень грязное. - Я тільки змій вбиваю, не людей.

И тут же богатырь-змееборец вынес предложение.
- Дівчину потрібно заховати якомога надійніше. А я буду з вами, Ростислав. Якщо він – кивок на Павла - каже, що ця ваша Злата хоче смерті його близьких, то самому вашому синові нічого не загрожує. Його можна залишити з героями-солнцеходамі, або з вашими людями.

Маринка


Троян, кажется, не был уверен, что Маринка действительно его ударит. Он среагировал только когда было уже поздно. Вытянул руку, словно бы хотел поймать несущуюся на него клюку, но железное орудие просвистело мимо, и крепко приложилось по надменному красавцу. Чернавка почувствовала, как кости полубога хрустнули, ломаясь, как хрустят они и у простых смертных. Она услышала, как он не выдержал, и вскрикнул от боли, пошатнувшись. Он бы упал, если бы позади не было ворот, на которые он оперся спиной .Маска уверенности и невозмутимости слетела с него, будто бы Маринка сшибла забрало со шлема латника, и под ним обнаружилась перекошенная от животной ярости морда. Он сорвался, и бросился на Маринку сам.
Маринка еще не успела выйти из кружения и изготовится к блокированию атаки. Она пропустила удар в живот, и поняла, что силой Трояна действительно не обделилили. На нее будто уронили комлем увесистое полено. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, во рту возник медный привкус крови. Сквозь звон в ушах черная девка услышала раздраженный голос Трояна.
- Довела все-таки, сучка! Дорвалась!
Затем Маринка почувствовала, как ее схватили за руку двумя руками, уперлись в грудь ногой – и рывком потянули, одновременно отталкивая. Эта боль была совсем не чета той, уже пережитой. От этой боли Маринка утратила всякую возможность соображать и делать хоть что-то, кроме крика и катания по земле. Фактически, ей по живому оторвали руку – остался только пустой рукав и короткая, гладкая культя по самое плечо. Крови не было – все-таки эта рана давно уж заросла.
Троян, тяжело дыша, бросил оторванную конечность – и она обратилась в змею, опасливо скрутившуюся в путанные кольца, пряча свою заостренную голову и встревоженно шипя. Троян же, тяжело дыша, с хрустом вправил свое плечо обратно, и скривился от страшной боли, закусив губу до крови.
- Вот… Вот за это ты мне и понравилась. – С натужными смешками выдавил Троян, и утер выступивший на лбу холодный пот. – Дерзкая. Непокорная. Никого не оставишь равнодушным. Даже такого, как я. Ух… Прости. Зарок твой был, не трогаешь змей, любимых детей Велеса, и тебя они не тронут. Нарушила его – нет тебе больше защиты. Справляйся сама. Только не думай, что теперь и замуж идти не надо. Этот уговор в силе, пока ты милостью Змеиного Царя по земле ходишь.

Кривясь от боли, Троян развернулся, и побрел прочь, кругом ограды.
- Акулина. За мной. Теперь ты и мне подсобишь кое в чем.
И Акулина с шипением поползла за новым хозяином, не бросив и прощального взгляда на бывшую хозяйку.

Всеслав

Волна пронизывающего холода распространилась во все стороны, до костей пробирая кощеевцев. Каждый. Кто подходил слишком близко, будто снова оказывался в тундре, и собственные доспехи яростно впивались в кожу, липли к ней, словно пытаясь врасти в нее, обжигая кожу холодом, и причиняли носителям сильную боль при каждом движении. Скотник и сам отшатнулся в ужасе, часто задышав и съежившись. С этой попыткой он совсем позабыл о защите, и все-таки пропустил удар по себе.
Не защищенное никаким доспехом тело меч пробил легко. Но в тот же момент, когда промерзшая сталь проломила грудную клетку кощеевского клеймителя и рабовладельца, Всеслав почувствовал, как будто точно такой же меч пронзил его самого. Удивительно, но несмотря на страшную рану Скотник остался стоять. Всеслав давил на меч, а лезвие не проходило дальше. Всеславу удавалось лишь сдвигать фанатика.
Улыбнувшись Всеславу кровавыми зубами, Скотник плюнул в его забрало алой кляксой.
- Ты позабыл свое место! Ты всего лишь псина Бессмертного, только породистая! Но ты все еще наш! И мы вернем тебя обратно в будку!
В этот момент в спину Всеславу ударило несколько копий. Часть обломалась, часть безнадежно застряла в доспехе, но одно все-таки сделало пробоину и добралось до задубевшей от неизгоняемого холода плоти.

Василий

- Отступаем! Отходим вглубь города! – Точно так же отдал приказ Прошин своим людям.
И началось отступление, с боями и с потерями. Оставшиеся на стенах прикрывать отход товарищей сражались решительно и отчаянно, пытаясь дать как можно больше времени своим, чтобы встретить кощеевцев уже там. Они и сами понимали, что живыми им со стен не уйти – и тем отчаяннее сражались, не щадя самих себя и не думая о спасении, просто стараясь продать свою жизнь подороже.
Но и кощеевцы, почувствовав, что враг отступает, усилили напор. Они буквально вырезали тех, кто остался на стенах, и начали просачиваться за них. Молодые воины гибли от рук отчаянных стариков, лишившихся последнего страха. Рощин, отступая по лестнице, видел, как те, кто помогал ему, умирали, проткнутые железками. Очень быстро княжич осознал, что остался совсем один. Отчаянно защищаясь, он снова прикрылся щитом – и удар по нему лишил боярского сына равновесия. Василий полетел вниз.
К счастью, высота была небольшой- обошлось только сильным ушибом. Следом за Рощиным спрыгнуло еще несколько кощеевцев, один за другим, вознамерившись лично добить одного из героев-солнцеходов. Один, второй, третий, они наскакивали с разных сторон, а Василий, кое-как успев подняться на ноги, отбивался на пределе своих сил. Его дед мог бы по праву гордиться своим внуком – тот остался на ногах и после трех ран, а за эти раны расплатились жизнями десять вражеских воинов. Однако даже у героев есть предел – еще один воин изловчился, бросив крюк на веревке - и проклятая железяка больно впилась в ногу, подцепляя ее. Рывок, новая спышка боли – и Рощин снова лежит навзничь. Удар – вовремя успел прикрыться щитом. Еще удар – отвел голову. Третий удар ему было не пережить – но в этот момент прямо на головы кощеевцам спрыгнул со стены лично воевода Андрей Прошин.
Рассудительный и мудрый военачальник превратился в отчаянного и лихого юнца, рубя врагов направо и налево. Брызгала кровь, летели отрубленные конечности, сверкали искры от ударов железа о железо. Прошин расплатился за эту вспышку удали несколькими пальцами, когда один из кощеевцев ударил по рукояти меча, пытаясь выбить его из рук воеводы, а также получил несколько проникающих ранений в спину. Защищать воеводу гуртом бросилась группка отступавших защитников, и сообща они додавили кощеевцев.
Прошина и Василия отнесли в сторону от стены, укрывшись за перевернутой набок телегой с рассыпавшимися мешками. К Василию тут же кинулось несколько воинов, которые стали спешно перевязывать его раны. Прошин лично выдернул крюк из ноги Василия, и отбросил его в сторону.
- Ладно воюешь, брат! – Не смог не похвалить героя воевода. – С такой сноровкой ты еще пригодишься нам! Переведи дух минутку, гостей есть кому встретить!

И как раз тогда, когда он это сказал, Пушкарь произвел выстрел из своей огромной пушки. От этого выстрела будто бы затрясся весь мир. За стеной немедля образовалось огромное облако порохового дыма, будто наполз после дождя непроницаемый утренний туман. С натугой пушка выплюнула свое гигантское ядро, и оно, тяжело свистя, взвилось в воздух, сделав низкую дугу – и всей массой врезалось в ворота. Тяжелые створки и балки-подпоры переломало, словно это были спички. Ворота вылетели одним махом вместе с петлями. Ядро гулко бухнулось в землю, словно комета, и проделало длинную борозду, врываясь в почву до самой макушки. Ближайшие дома подрыло снизу, и они сложились в бесформенную груду лома. Если там внутри кто-то был – им уже не выбраться.
В образовавшийся проем, ставший даже шире, через мгновение ворвалась кавалерия. Но первый же отряд всадников, высоко державший свое знамя, встретили дружные перекрестные залпы картечи из притаенных пушек. Боевые кличи сменились криками паники и боли, и перепуганным ржанием коней. Тех, кто был в первых рядах, разорвало на куски, и о груду их тел споткнулись те, кто следовал за ними. Всадники перелетали через головы коней, и вместе со своими животными валились в живую, вопящую и ржущую кучу-малу. Из облака дыма выныривали лошади, потерявшие седоков, окровавленные, посеченные картечью, и скакали кто куда. За многими тянулись по земле зацепившиеся за стремя всадники, а порою – лишь разорванные куски их тел.
Атака кавалерии приостановилась. Кощеевцы на стенах же прекратили преследование отступавших, и избрали своей целью удачливых пушкарей.
План Рощина сработал, и благодаря ему кощеевцы потеряли что-то около двадцати всадников только убитыми. Раненые сейчас спешно отползали обратно за стену.
Олена может присоедниться к Василию, Всеславу, Соловью, Маринке, либо влететь в княжеские палаты.

Удары по Скотнику дают тот же урон и по самому Всеславу. Клеймо обеспечивает копирование урона. Урон холодом тоже, но Всеслава холодом не напугать. Да, кстати, Всеслав уже близко к телепорту, как и хотел.

Маринка нарушает гейс, и теряет колдовскую руку, иммунитет к яду и неприкосновенность перед змеями(в том числе Смоком и Акулиной). Также она ранена на один хит. Однако есть и плюсы - над Чернавкой больше нет постоянного надзора Велеса, так как нет "стукачки". Также Маринка получает бонус к очкам опыта, когда они будут начисляться. В размере я пока не уверен, но возможно, в полной мере отобьется значение навыка "колдовская рука", и можно будет выбрать новый на замену(или попросить Даньку сделать ей протез на замену, с какими-нибудь боевыми приблудами).

Троян ранен, у него серьезные переломы.

Василий в целом побит, но благодаря лечению восстановлен, и у него в запасе есть 4 хита. Он может пересаживаться на коня, так как скоро подойдет новая группа кавалерии.

Даньке хоть и повредило нос, но за боевую рану это не считается.
  • Не помню еще поста, где партия выхватила бы на орехи столь эпично. Оторванные руки, потеря навыкров, сломанные носы, самопротыкания и крючья. Хосспади!

    Но все равно читалось круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 09.10.17 16:59
  • ня
    +
    +1 от masticora, 09.10.17 17:15
  • Вообще, без всяких сомнений ー история эпическая и невероятно продуманная.
    При всех моих эмоциональных вспышках и мимолётных раздражениях, не устану признавать крутость самого замеса)) Ну и вообще, когда игра будит в игроках чувства и интерес ー значит, она удалась.
    +1 от Draag, 09.10.17 19:41
  • Захватывающий пост)
    +1 от Lehrerin, 10.10.17 12:23
  • Эпичная картина с такой горькой лирикой.
    +1 от Yola, 10.10.17 14:48

Олена

- Ну как, что закончится. – Усмешка Шепота была похожа на оскал. Не в последнюю очередь благодаря двум слишком острым для человека клыкам, искривившимся и пожелтевшим от возраста. – Ваша сказка. Сказ о том, как герои Солнце возвращали.
А пока Оленка осмысливала сказанное, Шепот вновь повелительно взмахнул рукой.
- Эй, зверюга! Видишь тушу? – Носком сапога убийца ткнул застреленного коня. – Твой ужин. Только аккуратно!
Смок тут же потерял к Олене интерес. Прихватив пастью шею коня, он аккуратно поднял его, освобождая ногу Осьмуши,а затем, оттащив немного подальше, принялся жадно и неаккуратно пожирать. Хруст костей и треск рвущейся плоти наполнил лес, а траву щедро окропила кровь. Остывающие внутренности повалились из растерзываемой туши, но Смок не брезговал и самыми грязными потрохами. Шепот почти что любовался этим зрелищем.
- Присядем, колдунья. – Предложил он, сбрасывая плащ и расстилая его на земле. – Ты же не проткнешь меня, если я подпущу тебя слишком близко? А в лягушку не превратишь?
Посмеиваясь, шепот сел на край своего плаща.
- Я ведь тоже плавал до Лукоморья, как и Орел. За ним же гонялся, чтоб ему земля была наждаком… - Личный убийца Кощея плюнул в сердцах. – Мы все там были. И как и с Орлом, с нами тоже поговорил Хранитель Мирового Дерева. Сам Кот-Ученый, дрянь облезлая. И он с удовольствием рассказал нам, что Мастер Восьмой – великий герой, которому суждено волей или неволей положить свою жизнь, чтобы спасти Русь и все человечество от неминуемой медленной гибели в Безвременье. Его смерть – условие для того, чтобы сказка о героях-солнцеходах кончилась словами «и стали они жить-поживать, и добра наживать». Мы не с вами сражаемся, даром что на месте одного убитого встает еще двое. Мы сражаемся с самим Котом, и пытаемся спасти жизнь Мастеру Восьмому, закончив эту сказку досрочно. И мы сделаем ее продолжение невозможным, девочка.
Впрочем, Шепот оговорился.
- Или костьми ляжем в бесплодной попытке. – Безразлично пожав плечами, Шепот снова взглянул на кровавое пиршество Смока. – Но я не намерен смотреть на то, как самого дорогого мне человека принесут в жертву, чтобы могли жить и плодиться дальгек те, кто не стоит даже его мизинца.

Василий


Там, внизу, Пушкарь раздавал указания, стоя в полный рост. Он совсем не боялся ответного огня, предполагая, что все пушки умолкли, а паника в рядах защитников Полоцка делает невозможным слаженную контратаку из ружей или луков. Там-сям звучат беспорядочные хлопки пищальных выстрелов, да взмываю в воздух редкие стрелы, которые должны быть железным ливнем, но на деле являются редким дождичком. Его огромная пушка была внаглую дотащена до позиции выстрела, и расчет бросился вбивать клинья под колеса, выкручивать наклон и подбивать клиньями дуло, а к пушке уже катили бочки с порохом, и на специальном подъемнике подымали к стволу огромное ядро.
Василий заставил Пушкаря вспомнить, что он на войне, а не на охоте, расстреливает беззащитную дичь. Одинокий хлопок, почти незаметный в этой канонаде, а за ним – звучный свист. Пушкарь разминулся со смертью совсем рядом, по чистой случайности - между ним и пулей в неудачный момент встал заряжающий, и круглый кусочек свинца впился ему в шею. Хрипящий кощеевец свалился наземь, обливаясь кровью, чтобы через минуту остаться одним из множества трупов в вязкой грязи. Пушкарь вздрогнул, и прекратил смело раздавать указания, поспешно спрятавшись за лафетом.

А тем временем кощеевские войска бегом бросились к стенам, пользуясь смятением защитников Полоцка. Оставалось всего-то несколько минут на подготовку прежде, чем первые кощеевцы уже начнут карабкаться на стены или пытаться их подорвать.

Всеслав

Вот он – дом с красной крышей. Стенку переднюю снесли, а за нею мерцает синим сложенная кое-как, на скорую руку, рамка «двери вникуда». Изобретение то было страшное, хотя казалось бы – чего страшного в том, чтобы войти из одной точки, а выйти в другой. Наоборот, удобно! Но изобретение это таило в себе немало коварства. Вспоминал Всеслав, как спешно ломали эти рамки по всему Кощееву Царству, да как четвертовал Янош Черное Перо оприлюдно тех, кто создал эту чудо-дверку. А всего-то и был однажды случай – однажды этим устройством воспользовался один из воинов, но остался там же, где и вошел, а вот на другом конце возник точно такой же, в той же одежде, с той же памятью, теми же чаяниями, один в один.
И оказалось на деле, что никакой это не «телепорт», как умно называли «дверь вникуда» ученые лбы, которые корчились потом на Площади Стенаний. Эта штука в пыль расщепляла все, что в нее входило, а потом создавала точную копию. Распространялось то и на живые существа – каждый вошедший погибал, не оставляя после себя и следа, а с другой стороны выходила его копия, один в один, которая и сама не осознавала весь ужас произошедшего. Может статься, что и Кощею не было бы большого дела до этого – он же ничего не терял. Только случилось все на глазах у целого войска, и кощеево царство впервые оказалось под угрозой бунта. Тогда немало работы выпало Шепоту и Искариотам, ох немало…
Один из пришлых мастеров обещался это устройство докрутить, довести до ума, да не успел – рухнуло царство Кощеевское, сгинуло. А звали его как раз Казимиром. Надо же, как тесна сказка, то и дело встречаются старые знакомцы.
И тем нагляднее теперь оценил Всеслав степень отрешенности воинов кощеевских, которые появлялись из этого телепорта. А может, то была беспощадная сила Зароков. Пожалуй, кощеевская пехота состояла из «мерзлых» еще задолго до Исхода, коль они с таким равнодушием шли на убой во имя своего повелителя, которому продали всех себя. Прямо сейчас появлялись воины один за другим, сыпались с крыш наземь, бряцая доспехами и оружием, изготавливались к бою, а спутники Всеслава, дружина полоцкая, своим глазам не верили – так близко увидеть кощеевцев, мрачных и безликих призраков минувшей войны.
Всеславу довелось увидеть не только пехоту. В синей вспышке появился один из теХ, кто стоял у истоков заговора. В противовес прочим кощеевцам, что еще носили на себе бледный отблеск былой роскоши, он был обряжен в жуткие, вонючие лохмотья, и раздет был до пояса, словно последняя кабацкая голь. Еще больше роднило его с нищими то, как сильно он зарос – тощий, бородатый и волосатый бродяга. От бродяг его отличало две вещи. Первая – шрамы. Не боевые, нет. Это были шрамы от множества клейм, и шрамы эти он нанес себе сам и добровоольно. Там, где кожу не заняли клейма, там он сам вырезал слова на Неписанном Языке, и они складывались в страшные клятвы на верность Бессмертному Владыке. И вторым был взгляд – дикий, блестящий, фанатичный, это был взгляд вечно возбужденного фанатика. Скотник, собственной персоной, которому было даровано право от имени Бессмертного брать клятвы с людей и оставлять на их коже Его знаки, как свидетельство перед высшими силами. И каждого клейменного из сотен и тысяч он знал в лицо и по имени. Так ли удивительно, что узнал он и Всеслава?
- Хо-хо! – Радостно вскинул сухощавые руки безумец. Его голос был визглив и тонок, напоминал дворнягу, которой наступили на хвост. – Неужто судьба свела меня с самим Всеславом Милосердным! Я думал, ты не превзойдешь сам себя, но теперь ты – дважды предатель! Ты умудрился предать и самого Владыку!

Маринка

И снова Троян лишь улыбкой встретил злой наговор Маринки. И даже нашел что ответить.
- Ну, пока что мной побрезговала лишь одна блоха. Но это ничего. – Пожал плечами сын Велеса, ни на шаг в сторону не уходя. – Ежели так уж не люб я тебе, то попрошу папу, чтоб другого сына дал в женихи. Ему-то по большому счету все равно, от кого внучков ждать. Вот Аспид тебе точно понравится. Он милейший парень. Лицом, конечно, не писаный красавец, да и на ласку жаден, но зато много не говорит, как я. А что детишки на пиявок похожи, так тебе уже все равно будет.
Увидев пред собой заостренный кончик клюки, Троян наморщил свое красивое лицо.
- Ну какая ж ты настойчивая. Чтож… Давай тогда пойдем вместе. У меня там тоже кое-какие дела к Павлу Ольгердовичу. Все-таки бедняга в одну ночь лишится отца, жены и всего, что имеет. Надо хоть объяснить, почему.

Данька, Мирослава, Фока

- В какой-то мере я и вернула все обратно. Даня. – Грустно ответствовало отражение Златы, разведя руками. – В те времена, когда еще эти звери были живы – цыганка кивнула на корчащиеся и истекающие кровью охотничьи трофеи – и когда Павел был молодым, а я была глупой и доверчивой. Давняя моя злость, что уж поделать. А кощеевцы… Это тоже часть наказания.
- Наказать меня хочешь? – Вдруг выступил вперед Павел. – Хорошо, Злата! Я готов принять твое наказание! Я поступил с тобой ужасно, и я готов ответить! Но наказывай меня! Не Забаву! Не народ полоцкий! Не безвинные души! Они тебе зла не чинили!
- Э, нет, парень. – Покачала головой Злата. – Я знаю, как ты каялся, знаю, что искал меня, и знаю, что ты душу бы продал, чтоб все исправить. Только не исправишь, и содеянного не воротишь, сколько добра ни сделай.
Златины глаза засияли угрожающим светом.
- Бог тебя простил, но не я, Паша! Мне твое раскаяние и воздаяние за него – только в тягость! И наказание тебе будет только облегчением! Нет, я заставлю тебя мучаться страшнее! Заставлю тебя осознать, что из-за давней твоей ошибки все, кого ты любишь, будут страдать, и все, что у тебя есть, всего ты лишишься! Для тебя больней всего будет удар по безвинным за твою вину! Я проклинаю тебя, чтобы ты несмотря ни на что жил и видел, как умирают те кого ты любишь, и как горит твой дом!

В этот момент Мирослава сотворила молитву – и зеркало прекратило сиять, а фигура Златы замерла – и рассыпалась на мелкие осколки. Померкла комната – и вновь возгорелся нормальный, земной свет. На полу, трясясь всем телом, сгорбилась Забава, закрыв лицо руками и беззвучно всхлипывая от пережитого ужаса А за окном уже грохотала канонада и мерцали отблески пожаров и разрывов от фейерверков, которые стали им причиной.
- Вы просто оттягиваете неизбежное. - Донесся голос Златы из зеркальца. - Но ты все равно не отвертишься, Пашенька.
И зеркало лопнуло, разлетевшись на множество мелких осколков.
- Да пошла ты, ведьма поганая! – Явно воодушевленный явленным чудом Мирославы, Павел выкрикнивал проклятия в потолок. – Не выйдет у тебя ничего! Сдохнешь, захлебнувшись в своей желчи злой!
И Павел спешно бросился к своей невесте.

Василию предстоит немало бросков. Атакующий - чтобы узнать, сколько он убьет осаждающих кощеевцев. Два защитных, от силы(с бонусом за щит) и от ловкости- чтобы узнать, как он сам переживет этот бой. И на выбор - либо вторая попытка пристрелить Пушкаря(но порог уже выше, 80), либо бросок на лидерство, чтобы помочь Прошину вернуть в свои войска дисциплину. Этот бросок добавится к лидерскому броску Прошина, и по итогу мы узнаем, скольких кощеевцев убьет полоцкая дружина на стенах.

У Всеслава выбор невелик. Атаки по Скотнику и по его миньонам считаются отдельно, но раз уж у нас эпический бой, не будем тратить лишние ходы, и бросим все в один. Выбор - защищать себя от атак, или устрашить/подморозить вражину.
  • Шепот почти что любовался этим зрелищем.
    Я сам почти что любуюсь этим постом.
    Мешает мне в полной мере наслаждаться им самая малость: то... что все так!!!!!!!!! плохо-мать-их-кощеевцы-наступают-город-рафигачили-осьмуша-какую-то-фигню-сделал-олену-чуть-не-сожрали-злата-колдунья-троян-сука-почему-я-его-еще-не-убил-маринка-не-хочет-креститься-сейчас-соловей-опять-васьком-назовет-данька-корраптится-что-делать-ааааа да просто жаль, что Пушкаря не подстрелил).
    +1 от Da_Big_Boss, 02.10.17 20:16
  • Я частенько выпадаю, но всегда неизменно возвращаюсь в настроение, как только берусь читать посты. Это по-настоящему охуенно.
    +1 от CHEEESE, 02.10.17 21:15
  • Это не кирдык, это вообще... маленькая полярная лисичка.
    +1 от Yola, 02.10.17 23:07

Василий, Всеслав

У Прошина на этот счет было свое мнение.
- Он, во-первых, единственный сын Ростислава Ольгердовича, и рисковать им нельзя. А во-вторых, он военному делу не учен. Какой из него командир, если он левого фланга от правого не отличит? Нет, я и сам справлюсь, а он пусть посидит. Видал я эту молодецкую удаль в гробу, в самом буквальном смысле.
Когда Чернавке вздумалось по какому-то спонтанному желанию отправиться к молодоженам, Прошин только головой покачал.
- Вот ведь дура-девка. Думает, что княжеские палаты – двор проходной, и туда кто хочешь пройдет. Тем более такая. Тем более сейчас. Ну, пусть тогда передаст мой приказ в палаты княжеские, чтоб все боеспособные под стены шли.
Прошин совершенно не стеснялся перед княжичем величать так нелестно женщину, которую тот только что целовал. Но разве поставишь это в упрек старому вояке?
- Ладно. Начнем готовиться.
***************************
Подготовка проходила в большой спешке, и на счету были каждые руки, ноги и плечи. Даже сам Прошин не только приказы раздавал, но и активно помогал в налаживании обороны. Всем, кого успели выпустить из города, наказали идти окольными путями и небольшими группами. Кто не успел – тех быстро отогнали от ворот, и велели прятаться по погребам и подполам, а заодно запасаться водой на случай пожаров. Ворота городские закрыли на все засовы, и кое-как приладили большие подпоры из квадратных деревянных балок. На стены веревками подымали пушки, ящики с ядрами и бочки пороха, которые уже там фасовали по мерным мешкам. Подняли наверх и чаны с кипящей смолой – неотъемлимый атрибут обороны. Несколько пушек оставили за стеною, нацелив на ворота с разных сторон, и зарядив картечью. Также под стенами воевдоа построил несколько рядов лучников, чтобы осыпать стрелами отряды кощеевцев, что подберутся к городу на расстояние выстрела. Лучников поставили и у окошек в стенах и башнях, кое-как разбавив их стрелками-пищальниками. По совету Рощина-Холмского оставил он наготове конников в городе, чтоб встретили тех, кто прорвется за стены, если первая линия обороны будет прорвана. Теперь оставалось ждать.
Ожидание однако долго не затянулось. Совсем скоро вдали, где терялись в сумраке очертания горизонта, из недобро темнеющей чащи начали пробиваться проблески множества огоньков. По тропинкам и трактам стекалась черная дорожка былых воинов Кощея, которые на глазах организованно перестраивались из походного положения в ровные боевые порядки. На глазах настороженных защитников Полоцка враги формировали своими черными железными фигурами идеальные прямоугольники, ощерившиеся острыми пиками и высоко поднимавшие свои старые, истрепанные знамена,невесть как у них оказавшиеся после Исхода. Шли они, как видно, налегке, не сопровождали их обозы, и не готовились закрепленные позиции. Кощеевцы собирались бить прямо сразу, едва дошли, а не долго брать город измором, месяцами стоя под стенами, как это порою бывало. Оценки были верны – их там было никак не меньше трех сотен, а может даже и больше. Один из воинов, наблюдавший за этим со стены рядом с Василием, не сдержался, и буркнул.
- Ты посмотри, сколько мрази наши предки не добили.
Прошин цыкнул на говорливого воина, и тот тут же притих, втянув шею. А Соловей, стоявший неподалеку, ухмыльнулся. А потом сел по-басурмански прямо на подлогу, закатил глаза, и заговорил.
- И правда, много. И это еще не все. Вторые в лесах остались, наготове. И там же – пушки ихние, тоже готовят.
- Может вдарим, воевода? – Предложил один из солдат. – Прямо по позициям, пусть летят вверх тормашками!
- Не. – Покачал головой пушкарь, прикидывая расстояние. – Не добьем. Мы пока что и до этих, пеших, не достаем.
Соловей тем временем продолжал.
- У них пушки не лучше ваших. Тоже добивать не должны. Только Пушкаревы люди там что-то мастырят перед ними. Какие-то треноги ставят да рамки.
Будь тут Данька, он бы живо опознал изобретение Казимира Завидовича, которое спасло жизнь сначала ему, а потом и его подмастерью, а заодно оставило его без руки. Опознал – и задался тревожным вопросом – а где ж «второй конец»?
- Конницу вижу. Тоже в лесах. Наготове. – Дал новые подробности бывший разбойник. – Смотри-ка, в этот раз не Крылатая. А коней будто по деревням собирали, какие не самыми плохими были. А раньше-то все на своих породистых черных лошадках рассекали, какие по небу скакать могли.
- Тем лучше для нас. – Рассудил Прошин. – Готовьтесь, ребята. Как подойдут на расстояние выстрела, проредите их. Пусть поменьше долезет до стен.

Но первыми ударили как раз кощеевские войска. И ударили совсем не снаружи, а изнутри стенок. Там и тут загрохотало в городе, и заблестели разноцветные сполохи. Со свистом полетели во все стороны цветные искры, с визгом рассекая воздух и разрываясь над крышами хат, чтобы осыпать их искрами. Фейерверки, хлопушки заморские. То ли украли их лазутчики кощеевы, то ли сами завезли на праздник, да кое-где утаили – только теперь праздничная иллюминация стала причиной сразу нескольких буйных пожаров в самом центре разрывов, и потенциальных очагов возгорания там, где рвались другие фейерверки.
- Мне сразу эта затея с хлопушками китайскими не понравилась. – Глядя на зарождающийся хаос, отметил Прошин. – Чтоб их растак…
Но на этом проблемы только начались. В лесной чаще тоже загрохотали раскатами грома выстрелы кощеевских пушек. Серия залпов сопровождалась странными синими вспышками. И точно такие же замелькали в самом городе, среди домов, а также на крышах повыше. А из этих вспышек прямо в стену полетели ядра, обрушиваясь на головы защитникам города.
Свистящие снаряды врубались в древесину защитных сооружений, прогибая стены и проламывая навесы. Ставившие проходы для ядер умело выбрали свои точки – многие ядра попали прямо в смотровые окошки, пролетая внутрь, и убивая и калеча солдат на оборонительных позициях. На одном из участков стены грохнул взрыв – это рванули пороховые заряды, проделывая уродливую выщербину в середине прохода. Полетели вниз кричащие люди и обломки бревен. Щепа, куски древесины и собственные же ядра разлетались вокруг, причиняя войскам защитников Полоцка дополнительный урон. Самого Прошина точно также ранило, бросило на подлогу и завалило телами его же собственных солдат. В канонаду вклинились крики боли и агонии. Тяжелый запах гари, порохового дыма и раздражающая колкость древесной пыли стали испытанием уже для обоняния. Канонада кончилась так же быстро, но разрушения были устрашающи, а паника и сумятица в рядах защитников крепости уже была посеяна и начинала давать всходы.
- Откуда?! – Прошин кое-как распихал тела, выбрался, встал, опираясь на стену, и утер кровь с лица. – Да откуда же они по нам дали?!
Обернувшись к Василию и Всеславу, он крикнул.
- Вы, герои! До второго залпа надо успеть найти, откуда летят эти ядра! Берите людей сколько надобно, но сделайте что-то с этой чертовщиной, а то нас тут как куропаток перещелкают, даже не войдя в город!
- Они идут! – Донесся тем временем крик с башен. – Ребята! Кощеевцы наступают.
А кощеевцы и впрямь наступали .Выстроившиеся ряды двинулись на город, укрывшись под побитыми металлическими щитами. Продвигались они не слишком быстро, но очень уверенно. А за ними на людской тяге тянули поистине монструозных размеров пушку. Одно ядро должно было быть в человеческий рост, а вес был такой, что оставалось только поверить в иную чертовщину – иначе неясно, как кощеевцы вообще протащили ее через все это расстояние так быстро, и не утопили в обыкновенной для Руси распутице.
- Пушкарь! – С ненавистью процедил Соловей, указав на человека, который пристроился на лафете этой пушки – едва заметную фигурку, выделявшуюся только благодаря тому, что он забрался выше других. – Пушкарь, сука! Если вы эту пушку близко подпустите, она вам тут все разнесет!

Маринка

Маринку отпустили в княжеские палаты с сопроводительным листом от воеводы Прошина, в котором сказано было, что велено подательницу сей грамоты, Марию свет Соловьевну, без вопросов пущать и за ворота, и в сени, и в самые княжеские покои. Ведь несет она важное послание, что воевода собирает к обороне всех, кто может еще оружие держать. Вот и шла она как раз туда, через весь город от самых ворот, да еще и по мосту через Двину – путь чай не близкий. Да только у самых у ворот повстречался ей опять Троян. Все в том же одеянии, с все той же улыбочкой стоял он у столба белокаменного, будто спиною его подпирая, да глядел лукаво на деву черную, суженую свою, договором завещанную.
- Отрадно видеть тебя снова, Марина. – Поздоровался Велесович, благосклонно ей кивнув, и оторвался от столба, встав перед воротами, и как-бы невзначай перекрыв Чернавке путь. – А ты, не иначе, к Павлу Ростиславовичу, на торжество. В Загатье не наплясалась? Может, постоишь тут, подождешь невестушку мою? Я ведь ей обещал под крыльцом у князевых хором встретиться, да что-то она запаздывает. А за друзей своих не беспокойся, они там без тебя заскучать не успеют.

Мирослава, Данька, Фока


В комнате был единственный вход – через дверь. Ну, может еще через окно – большое такое, выше росту человеческого, из него весь город можно было увидать. Тут стоило бы больше бояться даже не того, что через него влезут, а что вышибет его каким залетным обломком или волной ударной, а осколки и посекут.
- Вынести конечно можно. – Не стал спорить Павел. – Но некоторые тяжеловаты будут, даже для героев. Но вы не бойтесь, не съедят. – Княжич улыбнулся, показывая, что это шутка.
Однако и от Павла не укрылось, что Забава чем-то другим увлечена. Подошел к ней, за плечи белые придержав, взглянул через правое плечо на сверток, который она разворачивала.
- Что там у тебя, Забавушка?
- Вот, зеркальце мне тут передали, Паша. – Дернула плечами невеста, подаваясь немного назад, чтобы прильнуть к жениху. Кивнула на Даньку, показывая, кто передал. – Диковинное какое-то, надо же. И тяжелое.
И действительно – зеркало. Металл был странный, вроде и на серебро похожий, и твердый настолько же, а все казалось, будто ртуть то живая, и вот-вот зеркальная рама сквозь пальцы девушки протечет. И стекло странное – черное, матовое, ничегошеньки отражать не могущее, и даже наоборот, жадно свет поглощающее. Мирослава снова почувствовала недобрую тревогу, да обратилась к Богу за подсказкой, за видением. И снизошедшее видение подтвердило худшее.

Мирослава увидела, как попадает это зеркало в руки Даньки, подмастерья беглого, из рук улыбчивой, но немного печальной цыганки Златы. Но вещицу эту она и сама получила из чужих рук – из холодных, длиннопалых рук Трояна, сына Велеса инесчастной земной женщины, а заодно – жениха, которому обещана была Марина Соловьевна. Брала, глядя в его глаза с тревогой и отчаянием, но брала по доброй воле своей, по решению, которое приняла сама, и настроена была довести задуманное до конца.
- Вглядись в это зеркало. – Предлагал Троян. – Взгляни, но увидишь не себя. Свою боль увидишь, вою обиду горькую, злость бессильную и желание мести, страшной и праведной.
- Я не хочу этого видеть, Троян. – Глухо отозвалась Злата. – Не хочу. Это мерзко видеть.
- Это должен увидеть Павел.- Объяснял Троян. – Ты же так много хотела ему сказать. Ты хотела, чтобы он как можно лучше понял, за что ему придется расплатиться так страшно. В полной мере проникся. И это зеркало все ему покажет в тот же час, когда в него взглянет он, или та… Ну, ты поняла. Одна-единственная из многих, которую он искренне полюбил, и ради которой стал другим.
Злата тяжко вздохнула.
- Хорошо. Я взгляну. Но только ты сам отвернись. Этого не должен никто видеть.

- И все ты не наглядишься на себя, Забавушка. – Продолжал тем временем Павел. – Оно и немудрено, я на твою красу тоже наглядеться не могу.
- Ну скажешь тоже. – Смущенно, но все же с немалой долей удовольствия отвечала Забава, разглядывая странное зеркало. – Но видать, от красы моей даже зеркало ослепло, ничего не показывает.
Мирослава успела только открыть рот, чтобы выкрикнуть свое предостережение, когда зеркало показало свое предостережение. Черное стекло резко посветлело, отразив комнату, отразив Павла, но не отразив Забавы. Вместо нее отражение Павла приобнимало за смуглые плечи наряженную в чужое свадебное убранство Злату, совсем молодую, с горящим внеземными огнями взором.
- Прости меня, милая. – Сказало Златино отражение. – Виновна ты только в том, что стала самым больным его местом.

Молодые успели только испугаться. Забава вскрикнула, разжала пальцы – а зеркало осталось висеть в воздухе. Ударил из него нестерпимо-яркий свет, а потом княжеские палаты сотряс оглушительный хлопок. Ударило тугой волной героев, отбросило назад вместе с Павлом. Разлетелось на осколки и зеркало, и оконное стеклышко. Погасли все свечи, ввергая во тьму охотничью комнатку. А потом свет втянуло обратно в зеркало – и вместе с ним втянуло все окружающее пространство.
У героев все еще нестерпимо звенело в ушах, но это не помешало им услышать звериные вопли боли и ужаса. Все убитые животные ожили – но так и остались чучелами. Живые головы отдельно от тел кровоточили и дергались на деревянных щитах, а под ними натекала алая лужа. Корчились на полу в конвульсиях боли медведи, в чьей живой плоти оказался стальной каркас, служивший ранее для удержания формы чучела. Свечи горели вновь, но горели мертвенным синим пламенем, почт и не дающим света. Серебряное зеркальце так и осталось висеть в воздухе посреди комнатки, светясь в полумраке идеальным прямоугольником потустороннего сияния.
- Забава! – Первым делом позвал Павел, когда оклемался. – Забава! Что ты ей дал такое, поганый малец?! - А это, видно, адресовалось уже Даньке.
- Не вини Даню, Пашенька. – Зазвучал женский голос со стороны женского силуэта в свадебном убранстве. Забава осталась стоять, только теперь ее волосы отчего-то были длиннее и чернее, плечи стали смуглыми, а платье прилипло к спине из-за обилия крови под ним. Услышав этот голос, Павел побледнел, словно смерть, и его голос превратился в слабый шепот.
- Ты… Ведьма…
- А когда-то ты называл меня иначе. – Злата, каким-то образом заменившая собою Забаву, развернулась лицом к молодому княжичу. – Наверное, уже забыл. Только вот я не забыла. Никогда не забывала.
- Ведьма! – Закричал Павел, вскакивая на месте. – Где Забава! Что ты с ней сделала?!
- Здесь она. – Неопределенно ответила Злата, и приложила руку к груди. – Она все слышит. И все-все узнает и про тебя, и про меня. И про то, что ты сделал.

Олена

Даже Шепот был ошарашен таким поступком Олены, не то, что Осьмуша. Осьмуша позабыл и про свой гнев,и про свое незавидное положение,когда понял, что бежать от огнедышащего змея девушка не собирается.
- Нет, Олена, беги! - В голосе парня звучала почти истерическая тревога. - Он же сожжет тебя! В птичку... обратись.
Последнее слово Осьмуша бормотал уже в объятиях Олены, неуверенно обхватывая ее в ответ одной рукой. Он все еще смотрел в сторону Шепота, тщетно силясь достать из ножен меч.

Смок не сжег Оленку. Шепот вовремя остановил его,испугавшись, что пламенем накроет и Осьмушу. Подчиняясь его жесту, змей изрыгнул струю огня в воздух, чудом не задев древесные кроны и не начав лесной пожар. Сам Шепот тоже Оленку убивать не стал, как недавно убил коня. Но и прощаться долго не дал.
- Достаточно! - Схватив девушку за волосы,он оттащил ее резким рывком, и отбросил в сторону. Осьмуша рванулся на защиту девицы, и таки изловчился поймать его за плащ, и второй рукой вытянуть из ножен на его бедре кинжал. Увы, воспользоваться оружием он так и не успел. Шепот брызнул ему чем-то в лицо из пурпурной бутылочки - и парень резко потепял силы. Рука, из последних сил цеплявшаяся за одежду Шепота разжалась, кинжал выпал из ослабевших пальцев, и Осьмуша, пробормотав нечто неразборчивое , потерял сознание.

- Роса с сон-травы. - Зачем-то сообщил Шепот Олене, потрясая склянкой. - Он всего лишь уснул. Не бойся.
Похлопав Смока по шее, словно собаку, угодившую хозяину, Шепот кивнул в сторону Олены, и зверюга снова недобро уставилась на колдунью.

- Значит, вы и Мастер Восьмой любите друг друга. Верно? - Осведомился Шепот. - Не отвечай, я и так все видел. Я не могу просто так отнять у тебя жизнь, зная, как он к тебе привязан. Но и отступить я не смогу.
Шепот говорил так, словно предлагал какую-то сделку, но голос его звучал так, словно он ставит ультиматум. А на Олену он по-прежнему смотрел так, как смотрят на врага, и готов был в любой час спустить на нее своего большущего ящера.
- Если ты его любишь, то отступи и не мешай, потому что мы спасаем его от неминуемой смерти. Только так у нас есть хотя бы небольшой шанс, что Мастер Восьмой проживет хотя бы долго, если уж не счастливо. Когда все закончится, я разбужу его снова, и можете быть вместе. Вы молодые, вам все дороги открыты. Но если ты будешь мешать, я тебя убью. Да, он никогда не смирится, никогда не забудет, и никогда не простит меня. Если уж он любит, то любит. Но пусть даже через пять, десять, двадцать лет, но он смирится, что тебя больше нет. Я готов прикончить тебя, если это позволит спасти ему жизнь. Мне это нетрудно, а ему хотя бы будет легче меня казнить, когда все кончится.
  • И снова круто ниточки сошлись.
    +1 от Da_Big_Boss, 26.09.17 20:55
  • Ну это вообще.... какой эпичный кирдык! Вот когда понимаешь, что хэппи-эндов не будет!
    +1 от Yola, 26.09.17 23:05
  • Ну это, конечно, круто.
    И всё же не зря я подозревал Злату ー вроде и добрая, а вот поди ж ты, такую бяку в такой момент подложить. И вообще, нафиг этих премудрых волшебниц, всюду материализующихся и всюду что-то своё мудрящих.))) Лучше б реальным делом занимались, чем оракульствовать почём зря, а потом такие кренделя выкидывать.
    +1 от Draag, 27.09.17 19:32
  • +
    +1 от masticora, 01.10.17 13:49

Как будто Невесте и раньше было мало дилемм, так теперь дружище-детектив(ну а кто еще мог так высокопарно разговаривать, да еще и чужими губами? Только детектив Майт!) подкинул еще одну. Хотела ли она снова стать человеком? Еще как! Мечтала ли освободиться от уродливой чешуи и необходимости укрываться от чужих глаз среди подростков-беспризорников, живя в сырых трущобах? Дважды да! И да, она и привыкла к своим силам, и к тому, что может быть полезна воспитанникам Эрла, против которых ополчился будто весь город, но разве в этом было главное противоречие? На стороне ребятишек целый выводок мета-подростков куда сильнее и могущественнее, а ей было бы куда удобнее ухаживать за теплицей без этих чертовых когтей. Ее отталкивало другое - Мендельштейн. Получить помощь от него? Позволить купить себя за надежду на возврат собственной жизни и собственного лица? Два противоречивых восклицания - отказ и согласие - одновременно встретились на пути к выходу, и застряли в горле нематериальным, но очень болезненным комом.


Вопрос Блантона Невеста решила оставить без ответа. Пока ее внимание занимал Мендельштейн. Блантон потом все равно сам догадается, сопоставив факты. А если нет... И плевать.
- Лучше, что я могу сделать для тех, кто во мне нуждается - свернуть тебе шею и защитить их от тебя! - Сквозь зубы прорычала Невеста, и ее рука задрожала от напряжения. - И меня бы даже совесть не мучала, что мои руки в крови!
Однако в противовес ее словам лапа Невесты разжалась, и Мендельштейн шлепнулся на пол, где получил последнего, прощального пинка.
- Есть вещи и похуже смерти, Мендельштейн. Если ты опять избежишь наказания, то в следующий раз мы сделаем из тебя безмозглого овоща, способного только гадить под себя и пускать слюну. У нас есть способ.

Бросив взгляд на Даста в теле охранника, Невеста развернулась на месте, и подошла вплотную к Блантону, ткнув его когтистым пальцем в грудь.
- Считай, что ты пообещал мне! Ты пообещал, что заставишь его ответить за злодейства и выдать своих хозяев! И если он опять уйдет сухим из воды, то все, что он сделает потом - на твоей совести! Этот выродок должен быть наказан! - И уже тише,и даже как-то устало ящерица добавила, понурив голову. - Даже если мне будет суждено всю жизнь жить уродкой.

Грубо отпихнув в сторону Блантона, Невеста заспешила прочь по коридору.
- Мы уходим. - Буркнула она. - Предупредите вашу охрану, если не хотите еще раненых, калек и трупов.
  • Просто хочу это лайкнуть.
    +1 от lonebeast, 22.09.17 20:39

      В темноте лазать по техническим лестницам было куда как приятнее. Во-первых, уже не видно, какая там, под тобой, высота, и можно спокойнее смотреть вниз. А во-вторых - когда стемнело, уже не было видно зада Ласточки, которую Зима опрометчиво пустил вперед, посчитав, что девушке с опасной платформы надо сходить первой. Зима лез, и каждый раз, как смотрел вверх, погружался в ностальгическую меланхолию, вспоминая свои годы в браке.
      - "Это сколько уже у меня женщины не было? Сдвигов двести уже? Триста? - Задавался вопросом сталкер, в очередной раз потупив взгляд в лестницу и с упорством робота передвигая конечности. - Когда я там развелся-то?
      Калькуляции в мозгу Зиме никак не давались. Он вообще давненько выпал из времени и сбился со счета, и потому мерял свою жизнь от хроносдвига до хроносдвига, и в них же считал срок давности.
      - У Эльзы-то попец был получше. - Эта мысль мелькнула не без оттенка гордости. - Эльза Эльза, как же так все... А знаешь, сама ты виновата во всем! Я тебе глазки не строил, в любовники не набивался, и о помощи не просил! Ты сама сказала "люблю", первая, и сама в меня вступила, как в кучу собачьих какашек! Так что не смей меня во всем винить! В конце концов, я предупреждал!

      Так Зима постепенно скатился в мысленный скандал с женой. Скандалов ему тоже немного не хватало. Это был своего рода дух реваншизма. У многих из нас возникает такое, когда вдруг в голову приходит идеальный аргумент, а спор закончился восемь лет назад. Тот скандал кончился хлопком двери прежде, чем Зима успел высказать все, и теперь он высказывал все где-то у себя в голове, когда занимался чем-то монотонным, вроде передвижения вверх по офигенно-длинной лестнице. Движения, как и мысли, стали резкими, рывкообразными, злыми. Иногда эти мысли вырывались, когда он навещал ее, и что забавно, это случалось каждый раз, как он твердо решал, что вот в этот раз точно будет мил, учтив, и покажет ей, что рад за нее и желает только счастья. Ну ничего, Эльза умная. Может, она все равно его понимает, и поэтому позволяет ему оставаться в кабинете каждый раз, как он там показывается. Ох и бесится наверное ее нынешний бойфренд...

      - Ты будто специально выбрала такого, чтоб прям во всем лучше меня! - Бурчал мысленно Зима, уже преодолевая лабиринты вымерших улочек второго уровня Криуса, и жестами отдавая команды своим спутникам. - Чтобы я видел это и бесился! Чтобы ты тыкала им мне в лицо! "Алекс, ты просто грязь под ногтями в сравнении с Марио! Он талантливый хирург с холеными длиннопалыми руками! Он бреется! От него хорошо пахнет! Он целует меня в щеку и кружит на месте! Он говорит литературным языком и мило поправляет очки! Он заботливо осматривает живот Тамми, покрывшийся сыпью, своими умными зелеными глазами, а затем умело отвлекает от иглы шприца! Он не сбегает в Зону, потому, что он не трус,у которого кишка тонка жить по-человечески!" Убил бы урода!

      Не обижайся. Эльза, и не бойся. Зима просто скучает. Поэтому у него не было больше женщин. Ну, и еще потому, что он засранец, конечно. и дня не проходит, чтобы он не вспоминал первый день и знакомства. Деревенский бар со старым музыкальным автоматом. Приятная горчинка пенящегося пива в запотевшем стеклянном бокале. Она, в зеленом платье и белых туфлях, стесняется своих веснушек и тотчас же начинает улыбаться, когда Зима случайно проговаривается, как они ему нравятся. Их танец, случайно опрокинутый стол и снова ее смех, от которого на щеках появляются милые ямочки, а глаза искрятся так, что сердце Зимы выписывает сальто-мортале. Помнит он и день, когда до него дошли намеки, и он предложил ей встречаться. Ну как предложил, он, глупо естикулируя и перемнинаясь с ноги на ногу, мямлил: "Мы уже давно знакомы с тобой, Эльза, так может это, ну там, сама понимаешь, того, тыры-пыры..." Она поняла неправильно, и заткнула его кивком и словами "Я твоя", а затем скинула халат и запрыгнула ему на руки. Потом он пообещал ей выдумать самую романтичную историю начала их отношений, чтобы она могла хвастаться подругам, и Эльза со смехом согласилась. Эльза, Эльза, как же так все вышло?


       - Вот он. Кашалот. - Зиму вернул в реальность собственный голос, выдавший еще с утра заготовленную фразу, приуроченную к моменту, когда они доберутся досюда. - Шикарно, да?
      По мнению Зимы смотрелось и правда шикарно. "Кашалот" и правда напоминал исполинского мифического кита, Левиафана, что поглощал людей, обрекая их на заточение в чертогах своих внутренностей. Кредо на эмблеме напомнило Зиме о детском развивающем журнале, который он притащил для Тамми. Поскольку он был взрослым, он не был в курсе, что девчонка давно уж выросла из такого чтива. Так вот, там как раз была игра "найди лишнее слово", и Зиме казалось, что создатели эмблемы тоже в эту игру играли. В конце концов, потребителю не нужна ни наука, ни армия. Потребителю нужно жрать, спать, справлять нужду и удовлетворять иные потребности, и плевать он хотел на весь мир, и на то, откуда и как все это приходит. Потребитель недалек, ему чужды высокие размышления, а работает он только потому, что его гонят на работу палкой, или прижала недостача денег на то, что он хочет потреблять.
      - Предлагаю пустить вашу леталку. Пусть поищет подходящую дырку, через которую мы заберемся Кашалоту в брюхо. Или две. А потом уж прикинем, как до входа добираться.
+1 | Привал на закате, 21.09.17 19:54
  • За "бампер" и мысленный скандал!=] Порадовал пост! Особенно про аргументы восьмилетней давности жизненно. =D
    +1 от Та самая, 21.09.17 22:32

Слова Яросвета звучали довольно убедительно, и разбойники все-таки призадумались - а стоит ли идти им, таким лихим парням, на заклание ради денежек. Думали, однако, не больно долго. Батыр был прав - разбойники эти в совсем недвнем прошлом были обычными мужиками, и жили в глухих, чахнущих деревнях, где земля скудная да скотина голодная еле-еле могли давать людям необходимое. На такие селения давно махнули рукой царские сборщики, что оброк по дворам собирали, так как нечего было собрать, а часто и не к кому было прийти через леса и топи, кишащие кровожадными тварями. Всего-то они и видели в жизни, что собственную разваленную хату, и всеми их делами кроме тяжкого и неблагодарного труда да укрывательства зерна и хлеба от глаза сборщиков были только пьянство беспробудное да битье друг друга и собственных домочадцев. А у Козыря они и Русь повидали, и азарт шального барыша познали, и силу почувствовали, какой их невинные жертвы боятся. А смерть... Их жизнь и так не стоила не то, что триста золотых, за многих не дали бы и медяка. В набегах своих гибли они десятками, но кровью своей оплачивали лихую да вольную жизнь своих братьев. Не этих отчаянных хлопцев смертью пугать.

Лис тем временем пораскинул мозгами, и припомнил, как берег свою иглу Кощей Бессмертный. Все противоречивые слухи были схожи в одном - запрятал поганый враг рода людского смерть свою так далеко, что только отчаянный, упертый дурак смог отыскать и добыть. И оно понятно - одна иголка на белом свете держит, и вдруг оставлять ее небрежно где-то на виду, где если не злопыхатели добудут, так союзнички от большого ума нечаянно сломают? Э, нет. А Козырь эту свою карту у сердца носит, на самом видном месте, тычет ею в лицо и бахвалится. Ежели б было дело в карте, так и он бы, даром что неглупый малый, упрятал бы ее подальше. Ведь всякое может случиться. Нет, карта - это всего лишь символ, глумление над Смертью, ношение того самого козыря, которым он дал костлявой по отсутствующем носу.

- Слыхали, братва, как волхв усатый бахвалится! - Бесшабашно проорал Козырь, вставая в ряд со своей ватагой. - Не верит, что одолеете. А я вот что скажу - отдам я сотню золотых за его не по мере умную да болтливую голову, да еще по сотне за лисявого и черножопого! Навались, братва! Отработайте гроши!

- Ура! - Грянули хорром разбойники, и ринулись в атаку.

А вот Козырь в атаку совсем не заторопился. И даже наоборот, ушел, показывая спину, и явно намереваясь исчезнуть, пользуясь суматохой.
Бросок на харизму был хорош, но не во всех моментах будет помогать даже хороший бросок. Кубы кубами, но для меня повествование на первом месте) На мой взгляд было бы странно, если бы разбойники труханули или вообще обратились против своего атамана. Однако враги деморализованы, и атакуют лишь на +10, так как отдельные разбойнички филонят, стараясь подставлять под удары более смелых.

На вас несется чуток более полусотни плохо организованных и несколько деморализованных врагов, взявших вас в плотное кольцо. Условно они делятся на 4 группы по 13 человек(итого 52), а значит по вам сразу четыре атаки с разных сторон. Одновременно можно атаковать только одну группу каждому персонажу. Если бросок на количество убитых превысит количество людей в группе - мы просто посчитаем, что она мертва в полном составе, из других групп враги "доумирать" не будут. Вы можете взять каждый свою группу, либо сосредоточить несколько атак на одной.

Придется кинуть сразу четыре броска на уход от атаки(ловкость), либо ее блок(сила). Рыжий, опционально, может отводить атаки от себя или коллег, ставя иллюзию в надежде, что враги примут ее за врага. Яросвет может также остудить пыл разбойничков, наслав на них, например, воронов, и лишив одну из групп боеспособности на ход-другой.

Также кто-то из вас может кинуть дополнительный бросок на ловкость, чтобы суметь вырваться из окружения и броситься в погоню за Козырем, но порог высок. Порог будет ниже у Рыжего, если тот обернется в какую-либо мелкую зверушку. При высоком броске на оборотничество(90 и выше) Рыжий сможет обернуться в несвойственный ему летающий вид(птица, летучая мышь, itc.), и свалить из боя вообще без всяких проблем.

  • Жизненно описаны и разбойнички, и атаман с картою.
    +1 от Da_Big_Boss, 19.09.17 22:33

И порешили герои меж собою, что останется с князем и молодоженами Мирослава, Фока да Данька. Мирослава – потому, что из всей компании только она приходится ко двору и она же сразу взяла на себя труд с князем Ростиславом говорить. Данька – потому, что побоялись его в битву большую пускать на случай, если она будет. Ну а Фока… черт его знает, почему. Может, не считали, что он может в большой битве пригодиться и в обороне. Может, чтоб глазастый тать учуял вовремя, не затесался ли кощеевец в число гостей. А может потому, что вор уже положил глаз на какую-нибудь блестящую бирюльку одного из заморских гостей-послов. Всеслав же, чтоб гостей не смущать своим видом страшным, да благодаря силам своим великим, был отослан обратно в город, к солдатам, которые сейчас вовсю готовятся к отражению возможной атаки.
Что же касается Осьмуши – тот после долгих расспросов все-таки признался.
- Среди кощеевцев должен быть мой отчим. – Было видно, что Осьмуша категорически не желает рассказывать этого, ноиначе уже никак. – Он знает меня, я знаю его, несколько его товарищей знают меня, а значит, у меня есть шанс хотя бы к ним подойти! Оленка поможет мне только сыскать их, и я сразу отправлю ее назад, потому что я должен быть один! Любого другого из вас они просто убьют, как только увидят! Мой отчим – хороший человек, он поможет! Мне может удаться остановить их, а если не выйдет словами, чтож… я хотя бы задержу их передвижение. Они наверняка уже где-то близко.
Как только Осьмуша закончил свои путаные объяснения – он рванул прочь. Парень торопился, сшибал по дороге людей, постоянно перед ними извиняясь, а Оленка еле за ним поспевала. Выскочил он из княжьего терема, побежал за ворота, отыскал лошадь, вскочил в седло, подхватил Оленку, помогая ей взобраться на лошадиную спину, и был таков. Он даже не стал дожидаться Рощина, чтобы не объяснять все лишний раз и ему. Только помахал ему рукой, проскакав мимо.
Теперь оставалось только ждать.

Мирослава, Данька, Фока

Прежде всего князь Ростислав кликнул своего воеводу, чтобы он и герои вместе посоветовались. На зов явился немолодой, опытный вояка, одетый хоть по-воински, в доспехи и при мече, однако ж в честь торжества тоже выбравший торжественную форму обмундирования. Кольчуга его блестела, тщательно отполированная, пластины нагрудные были позолочены, как и пряжка на ремне. Ножны были обиты алой парчой, и расшиты золотой нитью. Поверх он носил алый плащ с гербом княжества Полоцкого, а под рукой держа боевой шлем. Выслушав, какая надвигается угроза, он тоже не стал подвергать ее сомнению. Но сразу же предложил.
- Свадьбу надо отменить.
- Что?! – Кажется, Ростислава впервые видели вознегодовавшим. – Я даже тебе объяснять не буду, почему я не согласен! Просто прими это, и забудь!
- Но так было бы лучше! – Настаивал на своем воевода. – Мы бы увезли Павла и его невесту отсюда! Распустили бы гостей! Им бы ничто не угрожало!
- Но… - Ростислав начал, но воевода оборвал его.
- Но что? Сорвется много соглашений и союзов, выгодных нам? – Отгадал воевода. - Я приму вашу волю, светлый княже Ростислав Ольгердович, и смиренно ей подчинюсь. Однако, я считаю, что сейчас не тот час, чтобы думать про державные соглашения. К тому же, что от них толку, если всех послов, с которыми будут заключаться договоры, убьют кощеевцы?
- Но еще ж ничего неизвестно! А вдруг обойдется?
- А вдруг нет? – Воевода выжидающе смотрел на своего властителя.
Ростислав открыл было рот, чтобы что-то возразить, но, не найдя слов, лишь вздохнул.
- Ну, хорошо, хорошо. Ты прав, Прошин. – Признал он. – Я всё отменю. Дай только хоть тост поднять за их счастие. Они так долго ждали этого дня, и для них все испорчено.
- Ничего, княже. Будет еще возможность их обвенчать. Обставим лучше, чем в этот раз. – Пообещал Прошин. – Я иду собирать хлопцев. А вы – он повернулся к героям – коль уж остались тут, подсобите страже в тереме при случае. Я уже усилил посты.
На этом воевода откланялся.

Дальше Ростислав отправился к гостям, сообщать им тревожные вести. Герои последовали за ним. Гости уже находились в большом, просторном зале, где накрыты были огромные столы, буквально ломящиеся от щедрых яств. У героев, даже у скромной Мирославы, и то забурчало в животе, когда увидели они все это изобилие. Да, это вам не скудный дорожный паек, и не кое-как прожаренное на костре или разварившееся в котле мясо без всякой соли и гарниру. Целые туши кабанов, что еще сегодня бегали по лесу, теперь истекали жиром. Длинное блюдо хранило в себе заливного осетра в огурцах да оливовых плодах из Греции. Был, конечно, и запеченный лебедь, и громадная сахарная голова(невиданная роскошь, сахар на Руси был не в избытке), и сотни тушек перепелов. И вина, вина и меды, что черпались ковшами. Каждому подносил ковш с поклоном специальный чашник, называя гостя по имени и предлагая отведать. В иной час эту обязанность брал на себя и сам князь, отмечая так особо понравившихся ему гостей, но сегодня, увы, был не тот день. Посуда вся была сплошь серебряная, фигурная, каждая из трех сотен ложечек и вилочек была вручную украшена резным узором. Гостям было невозможно съесть столько, но есть надлежало помногу – таков уж был обычай. Впрочем, на аппетит никто из них не жаловался.
Князя приветствовали вскинутыми чашками, и единогласным тостом. Сразу видно, Ростислав – любимец здесь. Но загрустивший князь только кивнул гостям, и прошел сразу к молодоженам, что сидели во главе стола, пока еще врозь, каждый – со своей семьей. Слева, рядом со своей счастливой родней, сидела невеста, Забава. Белокурые вьющиеся волосы и большие, ярко-голубые глаза сразу же приковывали внимание лучше роскошных жемчугов на лебединой шейке и прекрасного узора на белом платье. Милое, чуть курносое личико с милыми ямочками, светилось улыбкой и было немного болезненно бледным. Павел, ожидавший своего отца, сидел один, и то и дело обменивался взглядами с невестой. Сын Ростислава тоже был красив – черновласый, рослый, плечистый, с правильным телосложением и почти идеальным лицом, он находился в том переходном возрасте, когда уходят последние мальчишеские черты, и парень окончательно превращается во взрослого, самостоятельного мужчину. В отличие от его отца, что с младых ногтей правил Полоцком, он вступал на отцовский почетный пост практически мужем во всех смыслах этого слова.
Павел сразу понял, к чему идет. Отец расстроен, и ведет с собой монахиню, сопляка в странном доспехе, и прощелыгу с «фонарем» под глазом.Однако он не спешил завалить отца вопросами. И правильно – тот и сам все сказал.

- Прошу тишины. – Хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание гостей, князь заговорил. – Други мои, гости почетные. Жаль прерывать торжество сие великое, но праздник вскоре рискует обернуться горем. Герои-солнцеходы – Ростислав указал кивком головы на троицу героев – принесли весть, что к городу стягивается черная рать кощеевцев, что пережили Исход. Помыслы их черны, как их доспехи и души. Войскам отдан приказ готовиться к обороне. Вы же можете уйти до того, как затворят все ворота, или остаться здесь, под защитой доблестных моих воинов и героев. Венчание и свадебный пир придется перенести на другой раз.
Гости недовольно и обеспокоенно зашумели, но паники посеяно не было. Лишь несколько человек спешно подхватились со стола и заспешили уходить. Остальные же, как видно, считали, что безопасней будет в княжеском тереме. Один из гостей, тучный боярин в соболиной шубе и бобровой шапке, мудро рассудил.
- Я так считаю – ежели и нападут, то их в бараний рог скрутят, гадов. Не пропадать же добру! Останемся! А молодых можно и здесь обвенчать. Тут же где-то был митрополит!
- Здесь он! – Отозвался какой-то бородатый воин, заглянув под стол. – Только его бы разбудить! Слаб стал старикашка, не тянет.
Легкомысленные гости разразились дружным смехом.

А вот Павел их веселого настроя. Раздраженно покачав головой, он проворчал.
- Принес же черт «гер-роев».
- Не расстраивайся. – Мягко ответила Забава своему жениху. – Мы столько лет ждали, в сравнении с этим и год лишь минута. К тому же, а вдруг и правда обойдется?
- Да все равно. Какой уж праздник, когда тут целая война грядет. – Однако павел немного повеселел, и рассмотрел поближе героев. – Да, а по вам и не скажешь, что это вы и есть. Монахиня, отрок да мужик. Неужто сбеднела земля русская богатырями?
- Ну Паша! – Забава обиженно надула губки. – Что же ты гостей так сневажаешь? Вы простите его! Он просто немного расстроился! Присядьте, угоститесь с дороги!

Василий, Маринка, Всеслав

Возвращаясь из Спасо-Евфросиньевского монастыря вместе с Мариной(Соловей остался, изъявив желание поговорить с Настасьей, которую не видел уже столько лет), Василий обнаружил, что в его отсутствии кое-что успело поменяться. Радостные переливы колоколов сменились на тревожный перезвон, и улицы города стали стремительно очищаться от празднующей толпы. Торговцы принудительно закрывали свои лавки, солдаты начали беготню и возню. Оживились наблюдатели на стенах, а к ним шли из казарм отряды. Возгорелись под стенами костры, на которых должна разогреваться смола. Снаряжались в дорогу разведчики, чтобы потом загодя предупредить о близости врага. Вестовые и глашатаи заголосили на каждом перекрестке.
- Люди добрые! Ворог лютый идет по наши души! Хоронитесь, кто куда может! Все, кто в силах держать оружие, явитесь к воеводе Андрею Прошину!

Что же, Ростислав явно воспринял дурную весть всерьез, а не отнесся к ней с характерным для него легкомыслием, о котором немало рассказывали даже родители Василия. Дурная кощеевская слава сыграла на руку.
В какой-то момент мимо Василия и Маринки галопом пронесся на коне Осьмуша. Его было легко узнать по его алому плащу. За его спиной, крепко держась за пояс парня, болталась Оленка. Дерзкий парень, заметив княжича, махнул ему рукой, и крикнул «все будет хорошо!». Верный признак, что он задумал что-то, что обязательно не понравится Рощину-Холмскому. Подробней о том он мог узнать, когда у ворот княжеского терема встретил Всеслава, бредущего за кряжистым мужиком в хорошем доспехе – не иначе здешний воевода. И вряд ли Рощину бы понравилось, когда он услышал о том, что Осьмуша там задумал. Но жаль, предусмотрительный бывший дружинник сделал все, чтобы ему можно было проскипидарить зад уже только после того, как он исполнит свою сумасшедшую авантюру. Если еще жив останется.
Мужик действительно оказался воеводой, Андреем Прошиным. Сразу же опознав в княжиче бывалого воина, он поприветствовал его, представился, и объяснил расклад.
- У нас в городе где-то четыре сотни в дружине. Наготове сейчас где-то сотня, другие спешно ставятся в строй. Мужики они сердцем горячие, нетрусливые, но бивали разве что разбойничьи ватаги. Драться с обученным войском им не приходилось, с кощеевцами тем более. Я и сам, признаться, только мерзлых видал, вроде вашего этого… - Прошин кивнул в сторону Всеслава. Василий заметил, что Прошин, в отличии от других людей, не ежится и не втягивает мимодумно голову, стоя близко к рыцарю ордена Искариотов. Похоже, не врет. – На северах служил, на Нарьян-Марской заставе. Боюсь, как бы не дрогнули мои, увидав какую-нибудь чертовщину. Пушек у нас тоже негусто, порох есть, да долговато он лежал без дела. Но стены надежные, и ворота крепкие, быстро они не прорвутся. Расскажите, что вы про кощевцев знаете, как и где их видели, что у них есть.
А потом глянул на Всеслава.
- Ишь ты, и приручили ж мерзлого. Где вы его взяли-то, неужто сами на северные границы мотались? Он вас понимает? На моей памяти, они даже речи человечьей не разумели, и сами немые были. Жуткое дело.
А пока они говорили, то приближались к крепостным стенам, где уже спешно строились воины, готовясь встречать своего командира.

Олена

Осьмуша с Оленкой успели проскочить через городские ворота до того, как начали их затворять. Голубоглазый не щадил коней, торопясь в путь, а Олена прямо на скаку успела подговорить нескольких птичек сыскать кощеевское войско или разузнать про него новости у своих летающих товарок. Войско ведь не спрячешь так просто, их наверняка видели многие звери и птицы, даже если идут они разрозненно и самыми глухими тропами. Олена однако успела заметить, как за воротами проводил их взглядом молодой черноволосый парень, укрытый черным корзном с вышитым змеем Смоком. Нехорошо посмотрел он вослед Осьмуше и Оленке, ох нехорошо. Но Осьмуша был полностью поглощен предстоящим.
- Оленушка! – Позвал он, пытаясь перекричать топот копыт и свист ветра в ушах. – Ты мне только помоги кощеевцев сыскать! А потом – сразу назад! Обернись голубкой, как ты умеешь, да лети скорей к героям! Знаю я, что и там не будет тебе безопасно, но там у тебя побольше будет надежных друзей и защитников. Но если ты в самое логово кощеевцев со мной отправишься, то не уверен я, что смогу один тебя от смерти уберечь! Пообещай мне, что вернешься!

Через какое-то время Осьмуша сбавил ход, чтобы поговорить спокойно, и, полуобернувшись к лесной колдунье, заговорил.
- Олен. Я… Я не все тебе сказал. Всем, в смысле. – Снова этот неуверенный тон, словно из Осьмуши тянут слова щипцами, или он с трудом выталкивает их из горла, пока они противятся. – Не уверен, что им стоило так рано обо всем этом узнать, но ты идешь со мной, и к тому же я люблю тебя. Так что, я думаю, ты должна знать все.

Осьмуша тяжело вздохнул.

- Мой отчим. Другие герои зовут его Псарем. Кажется, он верховодит всем этим кощеевским заговором. Но ты не думай. Он хороший человек! И он не должен вот так просто погибнуть. Я просто хочу понять, почему он это делает, и удержать его и других от того, чтобы и дальше гибнуть и убивать. Дело ведь не только в этих метках да обетах, я уверен! У него их нет! И не в том, что он хочет отвоевать у Ивана трон дл чего бы там ни было! Он сам с мальства учил меня отпускать прошлое и не жить старой враждой!
Нервно сжимая поводья, Осьмуша дал Олене переварить эту информацию, а потом заговорил снова.
- Мне, наверное, надо было раньше сказать все это. И начать действовать. Еще тогда, как Василий и другие в Новгороде шли бить кощеевцев и Шепота. Да все сомневался я, не верил до последнего. Олен, я ведь… Отчим мой Кощею служил, но… - Раз за разом пытаясь начать «правильно», Осьмуша сдался наконец сказал. – У меня и отец был, Олена. Тот, кому они давали свои клятвы, и в честь которого выжигали клейма на коже. Потому я и думаю, что могу стать их головой. Прости, что так долго скрывал. У меня были причины.
Теперь все желающие могут отписать в комментариях "Я так и знал". Да-да, я перегибал с намеками Х))
Но не спешите радоваться, Шерлоки Холмсы Х)
  • я не то чтобы совсем намеки пропустила, но вот в эту сторону никак не думала

    скорее ожидала бастарда одного из князей, типа Джона Сноу (который не Старк)
    +1 от masticora, 10.09.17 02:55
  • Эпично! И наконец-то долгожданный каминг-аут младого Кащеича!
    +1 от Yola, 10.09.17 14:42

- Не даст. - Подтвердила Настасья. - Но неужели ты совсем без этого аспида не сможешь управиться? Вроде бы у других ничего такого нет, иные так и вовсе отроки еще, ан справляются своими силами, тем, что взять смогли от жизни и чему научиться. Мне казалось, ты достаточно сильна, чтобы и с одной рукой и глазом не повиснуть грузом на своих товарищах. Впрочем, важнее вопрос о предательстве, чем о возможностях.

Настасья пристально взглянула на руку-змею, которая отчаянно хотела вцепиться в монахиню клыками, но при этом боялась ее, словно огня.
- Однажды она уже укусила Василия, и едва его не убила. Ему, человеку воцерковленному, носящему крест и ладанку из материнских рук, пришлось кланяться бесу и говорить с ним как с высшим существом, чтобы остаться живым и сохранить в целости тебя саму. Разве допустить такое еще раз не будет предательством? И разве не укусит это точно также снова, любого из твоих друзей, если они вдруг перейдут дорогу той нечистой твари, которую ты зовешь Велесом? Они любят тебя, я уверена, и будут защищать даже перед нечистым, но самим им на тебя рассчитывать в этом случае уже не придется.
Настасья вздохнула.
- Не обманывайся. Это его рука, а не твоя, и не бережет она тебя, а стережет.
  • и не бережет она тебя, а стережет.
    Красава).
    +1 от Da_Big_Boss, 05.09.17 20:33

- Так ты пришла о помощи возможной испросить, или споры о вере и богах повести? - Все так же незлобливо спросила Настасья. - Много у тебя вопросов, Марина, над многими до сих пор бьются решить не могут. Я тебе отвечу как сама думаю и понимаю, но ты держи в голове, что я могу ошибаться или не знать. Я человек, и разумение Господне мне целиком не познать.

Перво-наперво она ответила о богах, хотя и осознавала, что ответ Маринке все равно не понравится.
- Бесы это, Марина, и при том не самые сильные и злые. Низшие, но мятежные и самолюбивые, сыгравшие на суевериях наших темных предков, тщившихся объяснить неведомое. Бог один, и других нет, остальное - от лукавого, который мастер лжи и обмана. Если ему будет нужно, нечистый и личину самого ангела господня примет, чтобы столкнуть человека с пути истинного. Вот бесам ты и в глаза смотрела, и за руки держала. И это - тоже тебе от них.

И на второй вопрос ей был ответ.
- Бог - это не только пастырь, но и отец для всех людей. и потому надшу жизнь устраивает не он, а мы сами. Он любит нас, мы для него любимые дети, а не скот. Овец от волков оберегают и ведут на лучшие пастбища затем, чтобы состричь с них шерсть, получить приплод и забить на мясо. Жизнь без забот и горестей, без скорбей и испытаний делает скот глупым и безвольным. А с людьми такая жизнь делает вещи и того хуже. Ты видела, каковы были люди из царства кощеева, но ты не знаешь и трети. Воины, убийцы, палачи - они были еще не самыми плохими. Хуже были равнодушные паразиты, живущие на чужой крови и поте, которым чужда всякая любовь кроме любви к себе. Их жизнь была устроена по мановению руки их владыки, а жили они лишь чтобы есть, веселиться и прелюбодействовать, взамен рожая для Кощея приплод, из которого он вырастит новых убийц и бросит их в горнило бесконечной войны. Нет, человеку нужны испытания. В них закаляется его душа. Или ломается - тут уж от человека зависит.
Настасья вздохнула.
- Бог попускает только то, что может быть полезно для души человеческой. Это безвременье - оно принесло много горя, но оно породило и немало беспримерной добродетели и праведности, какая была бы невозможна в иные времена. Но не говори, что Бог не просто смотрит на то, как мы живем и выживаем. Разве он не помогает? Ведь именно он дает силы на борьбу и с нечистыми силами, и с лихими людьми. Он вдохновляет, он утешает, он посылает тех, кто поможет. А иногда - и сам снисходит, ты сама это видела, своими глазами. И когда он через Мирославу ниспосылал видения, и когда в ответ на мольбы о помощи разил молниями ваших врагов. И тогда, в степях, когда возносились те несчастные воины, ты сама увидела Божье чудо и милость. А теперь ты говоришь, что он нас травит, что он к нам недобр. Ты несправедлива, Марина.

Последний вопрос Настасья, кажется, слышала уже не раз. Много было страждущих, что задавали его. Но она не поленилась ответить и в сто первый.
- Миряне, кажется, утратили понимание слова "покаяние". - Со скорбью в голосе сказала игуменья. - Истинно осознавший свой грех никогда больше к нему не возвратится, разве что его заставят, или же сорвется по скорбной слабости. Вроде как люди пьющие, понимающие, что губят себя и близких, но не способные совладать с тягой тела, привыкшего к отраве. Тот же, кто обкрадывает ближнего, а то и жизни его лишает, а затем пожертвования в церковь несет - тот не кается, а пытается откупиться от Бога. А ведь в Священном Писании есть слова, что если не чтит человек божьих законов, то и молитвы святейших о нем не будут услышаны Богом. Бог - не торговец. Он не только на слова и поступки смотрит, и не считает по количеству добродетелей и грехов. Он в душу смотрит, и видит все притворство. Больше того, даже не сделавший дурного человек, но которого удержал от дурного поступка лишь ничтожный страх перед последствиями, тоже не будет спасен. Такой человек не наследует божьего царства, как бы его не любил Господь, ибо Ад - это не какое-то место, куда шлют грешников. Ад - это, Марина, состояние души, и если душа человека нечиста, она после смерти будет пребывтаь во тьме, грязи, страданиях и страстях, которые не может утолить, и свечками покупными здесь не поможешь. Только искреннее раскаяние и искупление поможет спастись.

А вот на вторую часть вопроса Настасья отвечала уже без улыбки, а горячо и пылко.
- И да, Бог простит всех и всё. И Хапилова бы простил, и Кощея, и Всеслава, и вообще всех. Все мы его дети, и всех нас он любит, как любящий родитель продолжает любить свое дитя и страдать, видя, во что оно превратилось. И если бы они покаялись - они бы спаслись. Ради нас Бог не пожалел даже обречь на муки своего сына, чтобы дать людям шанс прийти к своему спасению. Но он дал нам и свободу. Право выбора, с кем нам быть, и куда идти, если хочешь. И дал вполне ясное указание пути к спасению. Вопрос только в желании, искренности и приложенных усилиях. Разве это не прекрасно? Ты бы хотела, чтобы он стоял над людьми с занесенным мечом, и разил любого, кто отступит от его законов? Ты бы хотела так жить? Думаю, что нет.

Настасья вздохнула, и посмотрела на Чернавку с искренним сочувствием.
- Позволь теперь и я задам тебе вопрос. Точнее повторю. Как ты получила эти свои... "дары", если это слово вообще применимо к подобным вещам. Я хочу понять, а знаешь ли ты сама, каким путем пришла к этому.
  • Настасья прекрасна. Совершенно просветленный человек.
    +1 от Yola, 02.09.17 19:40
  • хорошая отмазка
    +1 от masticora, 03.09.17 17:23

Маринкина дерзость несколько опечалила Настасью, и она потупила грустный взор.
- Ну зачем ты так? - Спросила она. - "Хозяин", "бог мертвецов"... Будто к супротивнику пришла. Здесь тебя никто не обидит, не уязвит, и я здесь не для этого. Просто поговорим, как два человека.

Наполнив второе блюдо, монахиня пододвинула его к Чернавке, чтобы в этот раз обошлось без лишних разрушений.
- Обыкновенный чай. А то, что это дичится - то не от воды. Просто не любит слуг Божьих, боится. Защищается.

Пораздумав над ответом над последним вопросом, Настасья ответила со вздохом.
- Бог - не хозяин, он отец и творец. И не только мой, или Мирославин, он творец всех людей. И тебя. Как бы ты это ни отрицала, Он и твой Бог тоже, хоть ты и отрекаешься от него. - Настасья снова подняла глаза и улыбнулась. - Что тебе о нем рассказать? Спрашивай.
  • На одной волне)
    +1 от Lehrerin, 29.08.17 23:49

К моменту диалога Маринки и Настасьи

Чернавке пришлось пройти через весь храм, слушая тонкие, мелодичные распевы девиц из хора, которые при всей своей красоте звучали для черной девки как царапанье гвоздем по стеклу. Каждый образ, запечатленный на фресках и иконах, будто ожил, и испепелял ее немигающим взглядом. Рука-змея посинела, покрылась венами, и Маринке приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержать ее на месте. Когда Настасья потянулась было взять ее, чтобы провести девушку - едва не обратилась конечность в аспида жалящего, чтобы пронзить клыками служительницу Христа. Благо, вовремя опомнилась игуменья, взялась за другую. Прихожане косились на Чернавку с опаской, монашки - с недоумением, но поспешно отводя взгляды и крестясь, будто увидели нечто недозволенное. Одна лишь Настасья сохраняла спокойствие и приветствовала каждого, кто смотрел в их сторону, словно вела дорогую гостью, которую давно ждала, и никаких странностей не видала.

В ее келье было тепло, уютно, но мало света. Образок святой в углу был завешан тканью, а молитвослов - раскрыт, но положен обложкой вверх. Застали, видать, ее за молитвой, как и подобает православной. На грубо сколоченном маленьком столе, в который уперлись бы колени, если за него сесть, стоял пыхтящий самовар, отполированный до блеска с большим старанием. Настасья и правда будто ждала гостей. Рядом стояла миска с горкой баранок, видно подношение от прихожан. В центре стола была тонкая восковая свечка, способная осветить только лица сидящих за столом да сам стол.
- Присядь. Я тебе сейчас чаю налью. - Уговорив девку присесть, Настасья поднесла к кранику самовара блюдечко, наполняя его янтарной жидкостью с кусочками сушеных листьев. - Ты пей, пей, не стесняйся, он сог...
Стоило только поднести к Маринке блюдце, ее рука сама махнула, выбивая посуду из рук Настасьи и окатывая ее горячим, с пылу, с жару, чаем. Капли кипятка попали даже ей на лицо, явно причиняя ужасную боль, залили рясу и попали на крест. Миска улетела на пол, и раскололась на пяток кусков. Но Настасья даже не моргнула, не повела бровью, и не прекратила приветливо улыбаться своей гостье. Взглянув на пустую свою руку, она кротко пожала плечами.
- Ну, может попозже. Еще горячий. - Взяв свисающий со спинки стула рушник, Настасья принялась вытираться, и как-бы между прочим спросила, кивнув на руку. - Ну, и как это получилось?

Мирослава, Данька, Всеслав, Оленка, Фока

В отсутствие Василия, члена рода княжеского, носящего фамилию двух киевских боярских родов, задача попасть в палаты князя Ростислава на празднование свадьбы из трудной превратилась в невозможную. Если монахиня и голубоглазый воин еще могли вызвать какое-то доверие, а девушка в простом платье и отрок в странной одежке хоть не выглядели опасно, то помятый прощелыга с фингалом точно не был бы желанным гостем на торжестве, а при виде грузного силуэта в железе, от которого веет холодом стража и вовсе напряглась, и покрепче перехватила оружие. Однако, героям и тут улыбнулась удача, ну или благосклонен к ним был Хранитель. Когда герои уже подходили к воротам выслушивать безапелляционный отказ от княжеских дружинников, Осьмуша вдруг отвлекся, и не сдержал радостного вскрика, завидев еще одного гостя, направлявшегося туда же.
- Эй! Это же вы! Вы! – Восхищенно восклицал бывший орловский дружинник. – Змееборец Катигорошек! Вы живой!
Осьмуша не вполне вежливо указывал рукой на старого уже, но крепкого и сильного, богато одетого мужчину. Его пожилой возраст выдавала седина тронувшая роскошные усы, да широкий оселедец, свисавший с бритой головы на левую сторону лица. Расписанная орнаментом шелковая рубаха едва не трескалась на могучей груди. Широким поясом были подпоясаны широкие красные шаровары, а хвосты пояса, украшенные кистями, свисали до колен. На ногах у человека были красные сапоги с железными носами. А самым заметным предметом была висевшая за спиной чугунная булава таких размеров, что, пожалуй, сгодилась бы и самому Илье Муромцу. Уродливый шрам, перетянувший его лицо поперек, и проходивший прямо через глазницу, в которой отсутствовал глаз, придавал мужчине вид грозный и суровый, даже злой. Однако впечатление это ушло, когда он разглядел Осьмушу, и улыбнулся ему.
- А чому ж мені не бути живому? – Поинтересовался Катигорошек с усмешкой. – Дихаю ще сяк-так, кашляю. Ой даненько ж мене так не називали. А ти, значить, з князівства Орловського, з земель побратима мого бідного, якого Чорний Витязь поганий вбив?
- Ага. Осьмуша я. Осьмуша Голубоглазый. – Представился Осьмуша, сияя радостной улыбкой. – А это…
- Герої-сонцеходи. Вже зрозумів. – Благосклонно кивнул богатырь-змееубийца. - Ходiмо, я вас проведу. Ну то що, де Кощій Сонце заховав?

Маринка, Василий

До Спасо-Евфросиньевского монастыря было рукой подать, так что долго ходить не пришлось. Хоть и был объявлен молебен в честь свадьбы Павла и Любавы, однако ж прихожан много не набралось. Миряне предпочитали пировать и праздновать, и только самые набожные и самые старые жители Полоцка собрались сегодня под крышей одноглавого белокаменного собора. Звонница не умолкала, и переливы колоколов отдавались болью в голове Чернавки. Нервничала и Акулина – против воли шевелились на той руке пальцы, пытаясь сложиться в змеиную голову. Через главный вход Соловей благоразумно не повел дочь – там пришлось бы осенять себя крестным знамением и кланяться, а такого она себе позволить не могла. Отправились через черный ход.
У встретившегося послушника спросили про Настасью, знакомую Соловья. Послушник сказал, что монахиня сейчас с прихожанами, но он ей сообщит, и попросил подождать. Ну а потом и сама Настасья вышла навстречу неожиданным гостям.
Соловей так привык, что данная Хапиловым новая плоть не подвержена старению, что совсем позабыл о том, что у других нет такого дара. Поэтому он был совершенно ошарашен, когда предстала перед ним не несовершеннолетняя, не в меру добрая дочка жестокого правителя, а уже взрослая, далеко за сорок лет, женщина в скромном монашеском одеянии. А вот она совершенно не удивилась тому, что Соловей стоит перед нею ничуть не изменившимся. Но отметила это.
- А ты все такой же. – С улыбкой произнесла монахиня. – Совсем как я тебя помню. Сколько лет прошло?
Проигнорировав второй вопрос, Соловей бережно взял монахиню за руки, и коснулся лбом ее лба. В голосе Соловья зазвучала теплота, которой никто и никогда от него не слышал. Даже его жена и его дочери. Наверное, это было обидно.
- И ты тоже ничуть не изменилась, Настасьюшка. – Чуть сжав ее руки, Соловей отстранился, и счел нужным представить своих спутников. – А это со мной Василий, и Марина, моя дочь.
- Узнала. – Отпустив руку Соловья, матушка Настасья подошла прямо к Чернавке и с такой же теплой и открытой улыбкой поприветствовала ее. – Здравствуй, Марина. Я давно хотела с тобой познакомиться.
  • Нервничала и Акулина – против воли шевелились на той руке пальцы, пытаясь сложиться в змеиную голову.
    Класс!
    Мне напомнило сцену из Dark Messiah of MIght and Magic, где Сарэв приходит в храм, чтобы избавиться от своей демонической сущности, а Зана у него в голове начинает волноваться и ставит перед ним стену огня. "Я сожгу тебя, любовь моя, неееет!"

    Ностальгия прямо).
    +1 от Da_Big_Boss, 25.08.17 17:20

Ну, через костер прыгать - это вам не в танцах ноги стаптывать. Дело нехитрое. Хватайтесь за руки, переглянувшись озорно. Разбегайтесь побыстрей, нестройно переставляя ноги и никак не попадая в ритм шагов друг дружки, и неситесь, неситесь прямо на ревущее пламя! Все ближе, ближе яркий огонь, выбрасывает свои оранжевые языки вверх, тянется к багровому небу. Прыжок - и прямо сквозь пламя, через жар и удушливый дым. Огонь будто тянется вслед, пытаясь уцепиться хоть за что-то, хоть за полы одежды, ухватить, удержаться... нет. Что он, что она избегают участи сгореть, и звучно приземляются на другой стороне, все еще чувствуя касание нестерпимого жара, в который сами недавно впрыгнули. Вдвоем прыгать неудобно, легко запутаться в ногах, а инерция прыжка несет дальше при приземлении, и Осьмуша сразу при касании земли ногами подхватывает Оленку, будто боясь, что та упадет.

И так он постоянно. Чуть что, готов подхватить, удержать, заслонить, уберечь, опекать, утешать, прикрыть глаза, чтобы не видела крови в разоренном домике Дерезы. Может, и напрасно - все-таки Оленка совсем не беспомощное дитя. Она не запутается в собственном подоле, и не растянется на земле, содрав коленку. Она не потеряет сознание при виде крови. Она не дрогнет при виде разъяренного Зверь-Дерева или кровожадного демона-матриарха. Она не слаба, не беспомощна, она одной своею волей разверзает землю и повелевает питающимися от нее древами да травами, и не нуждается в защите парня с мечом. Это он, скорее, будет нуждаться в ней. И вовсе она не дитя, а вполне уж статная девица, и пусть не вводит в заблуждение наивность в ее взгляде и ее вопросах - нет, в глазах ее ум и опыт, и еще грусть совсем взрослая. И еще герой она, выбрана самим Котом Солнце добывать, а Осьмуша кто? Так... Не нужна ей, наверное, ни защита, ни опека.

И все же не мог с ней Осьмуша иначе. И сейчас вот поддерживал под талию, спасая от инерции после прыжка, и в прошлые разы тоже, как мог и умел, старался ее уберечь от всего на свете. Но от чего убережет он ее, если всего и есть, что меч да решительность?. С грустью этой разве что поможет справиться, вот как сейчас, когда она смеется заливисто и без боязни и стеснения одичалого пробует радости жизни в человечьей среде. А Даня-то еще спрашивает, мол, неужто ее не любишь. Да любит конечно! А как же иначе? Ведь все в их маленькой компании ее полюбили. И самому Даньке глянулась(и ведь не понять-то было, пока вся эта каша с пистолем да вестовым не заварилась!), и дядя Гримм ее как внучку родную принял... Невозможно было ее не полюбить, это еще покойный охотник говорил. Как уж тут Осьмуше такую девицу и не полюбить было? Глупый отрок, спрашивает еще.

Осьмуша не мог точно сказать, когда это он успел Оленку полюбить. Тогда ли, когда они повстречались на болоте, и он перед ней грудь колесом выпячивал, в одном сапоге сидя? Тогда ли, когда чары те развеивали в доме Хаврошечкином? Тогда когда наблюдал за ней у костра, как она у дяди Гримма(эх, дядька Гримм!) выспрашивает, как по-немецки будет то или это словцо. Просто так уж оно вышло гладко, естественно, само по себе, словно всегда в Осьмуше жило незаметно. И больше ничего Осьмуше не надо было, только вот любить эту девчонку, радоваться за нее, саму ее радовать да беречь по возможности от злых людей, больших скорбей и собственных камней на душе. Вот ведь Данька, мастер, ети его растак, "поговори с ней"! Так все было хорошо да замечательно, и на тебе, поговори! А чего сказать-то ей можно, что любит? Так страшно! А вдруг она его - нет? Обоим тогда неловко будет. Но Данька ведь сказал - любит! Душу всю растревожил! И смотри теперь бедный Осьмуша в светлые глазищи лесной колдуньи, выглядывай в них - правда ли любит? Углядел же он как-то. Или померещилось мастеру молодому, надумал себе чего, да чуть сам себя от того не застрелил. А глаза у Олены красивые, глубокие, гляди в них, и не наглядишься, особливо сейчас, как пляшут в них огоньки, то ли отблески костра, то ли душа согретая, из дальнего закутка своего вышедшая на мир посмотреть. А ответа, любит ли - в них не найти.

Наверное, гляделки эти затягивались. Давно уж они прыгнули, давно уж твердо на земле стоят, а Осьмуша глядит в глаза Оленкины, словно завороженный, думает, скрипит извилинами, да держит ее под спинку. Олена бы могла и неладное уже заподозрить, да только потянуло вдруг паленым, а откуда-то снизу закурился сизый дым.

Ну точно. Плащ себе подпалил. Вон, тлеть начинает. Как всегда, в общем. Герой залатанный.
  • Так трогательно!
    +1 от Lehrerin, 17.08.17 23:38
  • +
    +1 от Guns_n_Droids, 18.08.17 00:16

Осьмуша, однако, не торопился увозить пленника. Никуда не торопясь, он тщательно разрезал на лоскуты плащ вестового, и использовал их, как импровизированные повязки, заматывая рану. Параллельно Осьмуша еще и боролся с вялыми попытками сопротивления вестового,не стесняясь даже крепко ударить его по лицу, чтобы не мешал. Юнец действовал сосредоточенно, шумно дыша через нос, а его движения были напряженными и немного резкими, словно бы Осьмуша сейчас очень злился, но изо всех сил сдерживал злобу. Вестовой отвечал ему взглядом, полным опаляющей ненависти и грязной руганью, пока Осьмуша, окончив перевязку, вдруг не схватил его за волосы и потянул на себя, почти что крича ему в лицо.
- Что тебе от них надо?!
Кажется, вестовой не ожидал такого вопроса, и аж замолчал, забыв вложить в свой взгляд нужную порцию злобы и ненависти. Осьмуша снова встряхнул его, едва не вырвав клок волос.
- Что тебе от них надо, гад?! Зачем ты трубишь Призыв?!
Сморщившись от боли, кощеевец процедил.
- Я… Мастера Кощея военный вестовой… И обязан…
Его гордый, пафосный титул был прерван криком боли, когда Осьмуша с силой вдавил большим пальцем в только что перевязанную рану кощеевца.
- Да какой ты к черту вестовой?! Не смей мне лгать! Тебе не больше двадцати пяти! И кожа твоя чиста, на ней ни одной метки! – Осьмуша прекратил давить на рану пленнику, и натянуто спросил, чеканя каждое слово. – Зачем ты трубишь Призыв? Что тебе от них надо?
Ответом Осьмуше послужил плевок прямо в лицо, и злобное змеиное шипение.
- Не твое собачье дело, герой недоделанный!
Осьмуша торопливо утер плевок с лица, и в ответ отвесил вестовому крепкую затрещину прямо в лоб. Голова парня мотнулась, повиснув на плечах, а сам вестовой на миг чуть не потерял сознание. Осьмуша снова встряхнул его.
- Я ведь могу вот ему тебя отдать! – Осьмуша указал на Всеслава. – Он ненавидит таких, как ты! Знаешь, что он такое?! Знаешь?
И, похоже, что вестовой знал. Только бросив взгляд на Всеслава он испуганно задышал, и невольно дёрнулся, пытаясь уползти прочь. И Осьмуша заметил это.
- Знаешь! Видел их! – И тут его озарило. – Ты же был там, верно? Когда все рухнуло. И Исход тоже видел, и мерзлых. Но ты был маленький, поэтому нет меток. Поэтому так молод. И поэтому так ненавидишь.
Вестовой опалил Осьмушу еще одним ненавидящим взглядом, и отвернулся.
- Что бы ты еще понимал…
- Это ты не понимаешь. – Как-то устало произнес Осьмуша, отворачиваясь от вестового. – Слишком мало знаешь и помнишь. Только и знаешь, что Иван пришел и всё разрушил. А что в самой Руси творилось…
- Всё я знаю. И что на Руси они делали, знаю. – Вяло отмахнулся вестовой. – И что, просто утереться, что мы получили что заслужили?! Этот Иван похоронил там заживо шестьдесят тысяч людей! Имел он на это право?! Вот так вот просто взять и решить, что никто в Кощеевом Царстве не должен жить! Говоришь, я ничего не помню?! А я помню, как лежал там, в кромешной тьме, задавленный камнями, не в силах и рукой шевельнуть, и только кричал, пока меня чудом не достали! Только меня, из всей семьи! А не смогли достать еще сотни, тысячи! Там будто сама земля кричала! И все по милости этого героя, который взял и решил, что так будет справедливо!
Вестовой в сердцах сплюнул.
-Вот значит и мы вправе решить, что вся Русь должна вымереть. Не утруждая себя разборами. Просто потому, что русские наши враги. Поэтому я и встал на их сторону, как только услышал об этом походе за Солнцем.

Повисло краткое, тягостное молчание. Длилось оно, впрочем, недолго.
- И Псарь с Шепотом тоже так рассуждают? – Задал вопрос Осьмуша, без всякого выражения глядя куда-то вдаль.
- Нет. – Ответил вестовой, покачав головой. – Не спрашивай меня про них. Ничего я не знаю, ни что им надо, ни что они задумали. Мне не говорили, и я не хотел знать. Поручили только трубить сбор, собирать всех, кто еще остался. Великую силу собрали, никто не устоит. – Тут вестовой издевательски усмехнулся. – Что, герой, думал, я все затеял? Думал, изловишь меня, и все кончится, не пойдут кощеевцы дальше? Дурак ты.
- Сам ты дурак. – Ответил парень. – Ты не Русь на смерть обрек, а всех своих собратьев, которые всего-то и надеялись спокойно дожить остаток жизни. Они все погибнут из-за тебя.
Вестовой смолчал. Но Осьмуше и не требовался его ответ. Поднявшись на ноги, он взял в руки рог, и сообщил.
- Я это забираю. А тебе советую, как доставим тебя, все рассказать героям, все что знаешь. Сколько кощеевцев собрал, куда они отправлялись, и все остальное. А я за это попрошу тебя не убивать.
- Не поможет тебе рог. Я уже протрубил, что меня поймали. Они не будут слушать твои сигналы. – В голосе вестового послышалось отчаянное торжество. – И меня вам не взять.
Осьмуша слишком поздно понял, что задумал вестовой. Тот собрал все свои силы, чтобы вновь метнуться к кинжалу, который он ранее выронил, и, схватив его, одним резким ударом вогнал лезвие себе в сердце. Осьмуша успел только схватить его за запястье обмякающей руки, опоздав всего на какой-то миг, и уловить последний, потухающий взгляд мертвеца, прежде чем вестовой издал свой последний хрип и завалился на бок. Осьмуша только беспомощно сжал кулаки и сцепил зубы, в мыслях браня себя последними словами, что забыл и про кинжал, и про то, чтоб хоть связать пленного. Но корить себя было некогда.

- Идите. – Глухо донеслось от молодого парня. – Идите скорее. Я догоню.
Осьмуша бессильно опустил голову, и тяжело выдохнул.
- Я просто немного устал. Не хочу заставлять ждать.
  • С этого места сказка про то, как добро неумолимо борет зло, превращается в высокую трагедию.
    +1 от Yola, 14.08.17 02:02

Олена

- Я для него существую. - Уверенно ответила Кира. - Тем ему и помогаю.

- Ну еще бы. - Благодушно усмехнулся скоморох, почесывая Киру за ушками. - С мальства ведь со мной. Ей в лес уже нельзя. Отвыкла. Да и разве ж со мной не интересней?
И снова улыбнулся хозяин куницы девочке.
- Ладно. Пора мне дальше идти. И тебе тоже счастливого пути, девица. Побереги себя, пока за Солнышком следуешь.
И ушел. А Олена снова осталась одна, смотреть на чужое веселье да с волнением ждать возвращения своих мальчишек.

Всем
А веселье тем временем стало набирать обороты. Оно и ясно, что же это за свадьба такая, да без драки? Затеянный Фокой мордобой перетек в удалое массовое побоище с ломанием стульев и заборов. Сам Фока оказался прямо в гуще толпы, и эта гуща хорошо так пережевала его, и выплюнула из себя, помятого, с отбитой спиной, по которой кто-то ударил доской от забора, с лиловым "фонарем" под глазом и с миской на голове. А музыканты знай себе играют только веселей, будто подстраиваясь под кулачные бои "стенка на стенку". Бой посуды, визги девок, звучные удары - все смешалось. Снова досталось Фоке, пока продирался к Олене, чтобы увести лесную колдунью, пока не зашибли ненароком. И даже миску забыл снять с бедовой своей головы. А потом смотрел вместе с нею, какую кашу заварил. Кончилось побоище тем, что остался на ногах один кузнец с расквашенным носом, который щербато и не очень умно улыбался, радуясь победе, но не зная, что ему теперь с этой победой делать. А драка потихоньку снова переходила в пляски.

Как раз когда драка закончилась, и вернулись ребята, что ходили гонять вестового. И Даня, у которого все лицо смурное в пороховой саже. И Мирослава следом выбирается, а Осьмуша ей руку подает. Сам Осьмуша тоже отчего-то с черными пятнышками на лице, и вид имеет уж очень грустный и задумчивый, будто бы на похороны приехал. Всеслав как всегда - страшный, холодный, наводит ужас на всех, кто его видит. И Соловей - единственный довольный из всех. Он за вестовым не ходил, а поубивав кощеевцев вернулся к карете, чтобы ее развернуть обратно к Загатью. Встретил их всех Василий, успевший намиловаться со своей хромой ненаглядной, и ему Осьмуша ответил на не успевший прозвучать вопрос.
- Умер вестовой. И ничего толком не сказал. - Расстроенно шмыгнув носом, Голубоглазый пояснил. - Он молодой был, без меток. Из злости в Заговор пошел. Про планы не знал, и что за цель у Заговора - тоже. Только войско собрал большое, почти всех, кто Исход пережил. Пока бились с охраной, протрубил условный сигнал, и теперь рог кощеевцы не слушают. Сами действуют.
Показав командиру добытый рог, Осьмуша добавил.
- У себя подержу. На всякий случай.
Уф, это были сложные посты, немного проблемы с творческим запалом. Если хотите, можете пропустить, и я завтра дополню пост, и перенесу группку в Полоцк.

Ах да, еще хотелось бы небольшой ивент с Оленкой отыграть в "Пока сказка сказывается". Осьмуша пообещал с ней на празднике побыть, да и если учесть, что ему Данька наговорил... Чуть позже напишу, если меня не опередит Йола)
  • Кончилось побоище тем, что остался на ногах один кузнец с расквашенным носом, который щербато и не очень умно улыбался, радуясь победе, но не зная, что ему теперь с этой победой делать.
    )))))))))))))
    Очень по-русски)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 14.08.17 01:53

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

С резким, противным звуком ходит по острому лезвию косы точильный оселок, придавая режущей кромке бритвенную остроту. В последнее время коса Смерти требовала постоянной наточки, ибо все богаче становился урожай человечьих душ. Так уж случилось, что всякое действие рождает противодействие. Герои вступили на путь спасения мира, и у них нашлись противники, которые отвечали противодействием на их действия, и тем самым двигали эту историю к тому или иному финалу, но сминал молох истории и тех, кто вовсе даже был ни при чем. С каждым новым этапом росли эти жертвы. Жители Белого Сада ушли вместе с павшими кощеевцами и Черным Витязем, Чернобородом. Погибла свита царя Ивана, и нынче в Киеве на главной площади стоит перекладина с десятками виселиц, ждущих и виноватых, и тех, кто не смог доказать своей невиновности, чтобы тяжким грузом лечь на сердце Ивана. Пали и жители лукоморских лесов, которым кощеевцы оставили озерное чудище, чтобы то уничтожило Лукоморье и помешало героям. Погиб хан Бекет с его войском, и начался передел власти, обещающий кровопролитие и новые перемены в неспокойном мире. Погибли и несчастные моряки на купеческом судне, что захватил Шепот с его людьми – кого-то убила Мирославина молния, а других кощеевцы бросили на дно с камнем на ногах, когда прибыли на свое секретное место, с которого начался их последний великий поход. А Смерть шла следом за ними, методично собирая свой урожай.

В этот раз под ее косу среди прочих попали трое, встретившиеся на дороге. Пути земные путаны, как судьбы человечески, и переплетаются так же. Вот и встретились на одном перекрестке однажды волхв Яросвет, степняк Тан-Батыр, и хитрый бродяга Рыжий, сын старой Патрикеевны. А дорога та вела в деревню близ озера Шантарского, какую так и звали – Шантарка. Деревня была придорожная, а в деревне той корчма была большая с постоялым двором. Не минули ее и путники на свою беду. Что там надо было каждому – то им самим ведомо. И вот как были они там все вместе – тогда-то и застигла их весть дурная. Вломился в корчму перепуганный лесник, да возопил во весь голос.
- Кощеевцы идут! Кощеевцы!
Всяк и каждый знает, что нет больше войска Кощеева, сгинуло оно в холодах да морозах вместе с царством проклятого мертвяка. Подумали сперва что пьяный лесник, да тот так был перепуган, что все же поверили. И все, кто был там, местные и пришлые, стали готовиться встречать. Вместе с ними вышла и наша необычная троица.
А кощеевцев тех было три человека. Двое латников дюжих заместо мулов тащили на большущей телеге что-то, укрытое парусиной, а впереди, похрамывая, шел косматый старик с короткой всколоченной бородой, будто ему кусок той бороды ножом срезали. Наряжен в мундир черный с нитью позолоченной да пуговками, а на ногах сапоги, а все равно все обтреханное, позолота та тусклая, облетает, а ткань дорогая вся заплатами пестрит. Увидели кощеевцы, что дорогу им большущая, разношерстная толпа перегородила, и остановились. Молчат, глядят, ничего не делают. На смех подняли кощеевцев этих. Командир ополчения взглянул на тех веселым взором, руки потер, а потом леснику подзатыльник отвесил.
- Ну, и это твои кощеевцы? Это и всё?

- Да. – Сказал Пушкарь вместо лесника, сдергивая парусину. – Это всё.

А под парусиной была пушка большая, каких и в жизни никто не видывал. В жерло ее целиком могло влезть три человека, а телега та огромная служила ей лафетом. Подымать ее надлежало цепными механизмами четверым здоровым и сильным вояками при помощи цепного механизма. Но сейчас того не требовалось, потому ка смотрело жерло прямо на толпу. А пушкарь уже подносил к фитилю огонь на длинной палке.
А потом сам мир взорвался героям в лицо, и все кончилось.


И вот теперь они здесь. Лежат навзничь где-то в темноте, тесноте и сырости. Нос еле-еле улавливает запах тухлой квашенной капусты, кожа призрачно чувствует лежалую солому, а в глаза бьет неведомый, но яркий свет. Не в силах и пошевелиться толком, батыр, волхв и лис лежат плечом к плечу, и смотрят прямо на Смерть. Сгорбленная фигура в черной накидке сидит прямо перед ними на перевернутом деревянном ведре, и не глядя на них точит и точит свою косу. Шкряг! Шкряг! Шкряг! Рукоять косы и оселок цепко сжимают костяные пальцы, продолжая заострять лезвие, и кромка блестит на свету. Позади Смерти – решетка деревянная, и через нее в спину ей бьет яркий белый свет, тем четче делая призрачный стан Костлявой. И не верится, что в самом деле она – моргаешь, а морок не уходит, и вроде даже закрывая глаза не перестаешь ее видеть. У ее ног лежит несколько покойников. Они же стоят позади нее, и потихоньку уходят за деревянную решетку, прямо сквозь перекладины, растворяясь в ярком белом свечении. Но герои не могут встать и уйти.
А почему герои? Ну, так зовет их тот, кто сейчас читает Рыжему, Тану-Батыру и Яросвету все, что написано выше. А раз зовет так – значит есть за что. Но вот слышится хлопок закрытой книги – и выходит меж ними и смертью читающий, показываясь на глаза всем троим. Голокожий, рослый кот, что ходит на двух ногах. Он так тощ, что свет, кажется, проходит сквозь него. Бледная кожа без клочка шерсти обтянула ребра и выпирающие мослы. Длинные, суставчатые пальцы Кота сжимают толстую, пыльную книгу. Длинные, чуть порванные уши стоят торчком, развернутые в направлении героев. Глаз его не видать – они туго завязаны беспросветной белой тканью, сквозь которую он не может видеть, но все равно поворачивает лицо в их сторону. Да и передвигается совсем не как слепой – уверенно, точно зная, что не наткнется ни на что и не оступится.
- Поздорову вам, герои. Конец вас откладывается. Смерть согласна обождать. Рады?
Добро пожаловать в игру. Удачи, и надеюсь, нам с вами будет интересно
  • У! У! ууууу!
    +1 от Yola, 01.08.17 22:03
  • Ух ты))
    +1 от Fiz, 08.08.17 09:16

- Добираться вам недолго будет, не беспокойтесь. - С довольно-таки неприятной улыбочкой сообщил героям Кот. - Как сыщете золото, так Смерть себя ждать не заставит. А теперь просыпаться вам пора.
Потянувшись куда-то, Кот, кряхтя от натуги, поднял с пола ведро, полное воды, и в последний раз ухмыльнулся героям прежде, чем вывернуть все содержимое емкости на них.

Сильной волной окатила троицу студеная колодезная водица, вырывая их из морока в реальность, и их бесплотные души словно бы рвануло незримым поводком назад, в тяжелые и изношенные мирскими скорбями земные оболочки. Свет резанул по привыкшим к полумраку глазам, в нос ударил запах прелой соломы и тухлой капусты, а холодный воздух заставил мокрые тела продрогнуть. Сумев наконец сообразить, герои зашевелились, и ощутили, что лежат на полу все той же клетушки, где они и были раньше. Только теперь эта клетушка была абсолютно реальна, а за перекладинами, сложенными в крупную решетку, виднелось разгромленное селянское подворье, заполненное людьми самого неприглядного вида. Но разглядывать их времени не было, потому как и в самой клетушке(оказавшейся, к слову, загоном для свиней) присутствовало несколько личностей, заслоняя собой вид и вообще отвлекая на себя внимание. Над самыми героями стоял, широко расставив ноги, пухлый и лысый разбойник с синюшным рисунком рогатого черепа с бубновой мастью во все свое объемное пузо, виднеющееся под жилеткой. Разбойник ухмылялся щербатым ртом, морща в гармошку рыхлые, небритые щеки, и вытрясал из деревянного ведра последние капли воды. Видимо, именно он "взбодрил" троицу, но еще недостаточно, чтобы они могли хотя бы встать. Силы возвращались медленно и неохотно.

- Просыпайсь, покойнички! Некогда дрыхнуть! - Гыгыкая, сообщил лысый, бросая ведро, и обернулся назад. - Эти и впрямь живые! Ну и чего будем делать?

Спрашивал лысый у самого Козыря, что сидел сейчас на том самом перевернутом ведре, на котором в видении восседала Смерть. Он сложил руки так, чтобы соприкасались широко расставленные пальцы. и свесил их меж растопыренных ног, согнутых в низком присяде. Его лицо было бледно, словно он еще мучился от крысиного яда, а некогда живые карие глаза застилали мутные бельма. Но они будто бы и не мешали разбойнику, ибо он очень внимательно смотрел на лежащих перед ним "покойников". Под распахнутой настежь собольей шубой виднелся голый торс, тощий но жилистый, не оставлявший сомнений в крепости удара лихого атамана. Карта верная, постаревшая уже и пошарпавшаяся, висела на положенном месте, на левой части мехового воротника. На поясе толстом болтались ножны с кинжалами и было продето два пистоля, сделанных заморскими мастерами с большим художеством. Козырь улыбался, и в свете пожарищ поблескивал его золотой клык.

- Это хорошо. - Кивнул он. - Ты, Мишаня, связал этих оглоедов, как я тебе велел?
- А то! - Названный Мишаней амбал ткнул носком сапога одного из пленных(по злобе судьбы оказался им именно Рыжий), и заставил героев пошевелиться, чтобы те убедились, что их руки действительно накрепко связаны за спинами. - Как и велел, пан атаман! Не вырвутся! Только это... - Тут Мишаня с сомнением спросил. - А Шепот не узлится, ежели узнает? Он-то настрого сказал всех того. - Проведя большим пальцем по горлу, душегуб звучно крякнул, будто несмазанная дверь, распахнутая пинком. - Ну, чтоб никому про кощеевцев не рассказали.
- Шепот может поцеловать меня в зад. - С раздражением ответил Козырь Семисмертный подчиненному. - А ты, Мишаня, если еще спрашивать будешь много, с ними рядом усядешься.

Резко распрямившись, Козырь встал и потер руки, вразвалочку подойдя к скрючившимся на полу героям.
- Ну что, ребятишки, будем знакомиться. Меня матушка, как родила, все Проней ругала. До ваших имен мне дела много нет, но надо ж вас как-то в учетную книгу записать, прежде чем сторговать кому-нибудь. Вот и ответствуйте уж, как вас звать-величать. А заодно знать хочу, по чью душу из лесу медведь пришел? Чуть его изловили, гада.
Герои на данный момент разоружены и связаны.
Сейчас у вас есть шанс кратко представиться друг другу(формально, Козырю), ну или отложить это на потом. Ваши шмотки, коней и напарников вы вернете чуток позже, не волнуйтесь.

Попытки сбежать можете начинать хоть прямо сейчас, если у вас есть планы. А можете дождаться, пока вас оставят. Заодно можно попытаться разговорить Козыря, и узнать наводку на его сокровища.

  • Ух, кайфово придумал с окатывающим разбойником!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 07.08.17 21:00

Когда Рыжий понес околесицу о героях, Кот с недоумением вскинул отсутствующую бровь, а потом снова заглянул в вою книгу, сверяя что-то в ней с тем, что он сейчас слышал. Когда речь Рыжего окончилась, бормочущий Кот еще немного пошевелил губами, и резко закхлопнул книжку.
- Да, ты почти не ошибся. - Кивнул голокожий зверолюд. - Те самые герои. Вы теперь с ними должны пойти. Нынче они в Полоцке, на свадьбе у князя Ростислава гостят. Но вы, наверное, к самому веселью не успеете. Ничего, найдете героев, я вам помогу. А пока что разберемся с делами насущными. И первое что скажу тебе, Рыжий - кто знает, где неудача обернется счастьем?

Снова Кот заходил по темной клетушке. Так ему, видно, легче было говорить, пока он маячит взад и вперед. А Смерть все точила безмолвно свою косу.
- Почти прав батыр, сын степей, выкуп за вас для Смерти будет. Но денег я ей не выдам. Зато вам расскажу, где самим их взять. А то сумма больно великая, по сто золотых с каждого смертного носа. А времени у вас немного. Расскажу-ка я сказку вам, про лихого разбойника Козыря, и про то, как он Смерть обыграл.

Исчезла вокруг клетушка тесная, померк свет, меж перекладин лучами льющийся. Только Кот да Смерть остались на прежнем своем месте. Теперь новоявленные герои находились в какой-то корчме, напоминавшей ту, разгромленную, в которой они втроем погибли вместе с остальными людьми. Все ее посетители сгрудились вокруг одного стола,стоя сплошной стеной. Из-за полумрака видны были лишь силуэты, скупо освещенные одинокой свечой, что горела в центре стола. У всех посетителей светились странным белым светом глаза. Свет тот был похож на то яркое свечение, которое герои наблюдали ранее, куда уходили души умерших.

Смерть сидела за этим столом с одной стороны. А с другой сидел молодой, небритый и сильно напряженный парень в роскошной собольей шубе, явно с чужого плеча. Роскошный вид дополнялся страшным измождением - он был бледен, словно мел, а на коже выступила синюшная паутина сосудов. Кровоточили его ноздри, и губы тоже были попачканы в крови. Кожа лоснилась от холодного пота, словно кто-то выжимал из него всю воду. Глаза щурились, словно бы резал их тусклый свет от свечного пламени. Ловкие, длинные пальцы нетвердо сжимали веер из игральных карт, в которые он вглядывался, а одну из них он прямо сейчас бросал на стол. Брошенная карта висела в воздухе, и была видна ее масть и достоинство - туз бубновый, масть воровская, символ лихих людей.

На плечо этого парня легла когтистая лапа Кота.
- Знакомьтесь. Козырь. Тогда его, правда, иначе звали. Тот самый разбойник, у которого вы сейчас пребываете. В те годы был он молод, лих и беспечен, а вдобавок жесток и жаден. Любил он блеск драгоценных каменьев, дорогие меха и сверкание монет, да чтоб давалось все не трудом трудным да службой ратной, а легко в руки шло, пусть даже из чужих похолодевших рук. Многих отдал он в лапы смерти, но однажды и за ним самим Смерть пришла. Забрать его Смерть хотела вместе со всеми его дружками. В этой корчме любили они гулять, справлять дела удачные, пока жена корчмаря не всыпала всем в пойло крысиного яду. А Козырь-то пил пуще всех. Так много зелья смертельного выпил, что и сам начал Смерть видеть, а то немногим дано. Из последних сил выпросил он у смерти в последний раз картишками перекинуться. Залюбопытствовала Смерть, захотела испробовать удовольствий земных, азарт вкусить от легких денег. И сели они вдвоем за стол, а все мертвые товарищи его были свидетелями поставлены. И три дня и три ночи играли они без остановки, перекидываясь мастями. Мучался Козырь от боли смертельной, чуял как нутро его ядовитое зелье разъедает. Слеп он становился, слаб, но жизнь не покидала его, и потому он упорно играл. Ставки росли с каждым разом, выигрыши и проигрыши следовали один за другим. Смерть впала в азарт немалый, и стали они играть по крупному. На жизнь.


Вспыхнуло пламя свечи ревущим пожаром, поглощая корчму. В пламени этом растворились покойные приятели Козыря, но сам Козырь невредимым вышел из пламени. Он шел прямо, уверенно, и улыбался, слушая истошные крики кабатчика и его семьи, доносившиеся из горящего кабака. Руки его были в крови, а к шубе булавкой был пришпилен бубновый туз.
- Он обыграл смерть семь раз - Вкрадчиво говорил кот. - И карту эту, и имя свое носит как памятку их договора. Семь жизней даровано ему за его невероятную удачу. Ну, или здесь было замешано нечто иное.
Кот ухмыльнулся. обернувшись на Смерть, которая все так же точила свою косу.

- А теперь Козырь вновь наживает богатство, которого лишился. Многое он проиграл тогда Смерти прежде, чем отыграл свою жизнь. Многим пожертвовал, чтобы вовлечь Смерть в азарт, заставить ее познать радость выигрыша и заставить сыграть по-крупному. Вышел он из горящей корчмы живым, отмщенным, но нищим. А теперь подвернулась ему еще одна удачная сделка.


И снова яркое пламя сменилось темнотой, а сцена горящей корчмы превратилась в сцену на берегу бурной, широкой реки. К берегу был пришвартован торговый корабль, только по трапу спускались отнюдь не купцы и грузчики, несущие товар. На берег один за другим сходили кощеевцы, выводили они коней боевых, и разгружали сундуки, еле закрывавшиеся от оружия, бочки с порохом, пушки и ядра. Старики-кощеевцы словно готовились к большой войне, как в старые времена. С другого борта сбрасывали в воду мореходов, которых кощеевцы вяли в неволю и заставили протащить свой груз по реке. К ногам несчастных моряков были подвешены тяжелые грузы, а руки были связаны за спиной. Со звучным плеском они падали в воду, и уходили на дно, чтобы устлать песчаное дно собственными телами, что не могут всплыть, удерживаясь веревкой на грузе, и смотрят мертвыми глазами вверх, туда, куда им уже никогда не суждено выплыть. А на берегу жмут друг другу руки Козырь и Шепот, убийца кощеевский, коварный человек-тень.
- Идут воины Кощея в свой последний поход. - Кот кругом обходил Шепота и Козыря, не глядя на них. Книга парила перед ним, раскрытая где-то на последних страницах. - Идут они по дорогам да путям, проходят через жилища людские, и всех встречных на своем пути беспощадно убивают. А следом за ними идет разбойничья ватага атамана Козыря Семисмертного, какому достается вся добыча, всё злато-серебро, ибо в этот раз кощеевцам на него плевать. Все это - хитрый план Шепота, чтоб думали воины-дружинники княжеские, будто это не кощеевцы на них надвигаются, а атаман Козырь силу набрал, да бесчинствует, грабя и убивая. Козырь и рад, легкие деньги в руки идут, когда всю работу за него делают. Немало, немало скопил он уже. Как раз вам хватит, чтобы от смерти откупиться.

Книга захлопнулась, и снова герои оказались в той тесной клетушке, наедине с Котом-Ученым и Смертью, что все косу свою точит. Только теперь перед Смертью стояли песочные часы, и песок неумолимо отмерял время.
- Смерть дает вам отсрочку в час. За этот час отыщите Козыря, и заберите его деньги. Ими со Смертью расплатитесь. А уж дальше - за другими героями пойдете, Солнце добывать. Все вы поняли?
  • Занятно.
    +1 от Texxi, 05.08.17 13:43
  • история Козыря шикарная.
    +1 от Yola, 07.08.17 01:27

Проводив взглядом Виктора, старик только вздохнул сочувственно. И тут же встряхнулся.
- Пойдем мы к Крысиному Оврагу, куда Черного Витязя с остатками его разбойничков оттеснили. - Решительно сказал "Алексей", перейдя уже на тон командный, как если бы управлял войском. Или отрядом. - Оттуда недалече и пещера, где источник бьет. По дороге расскажу я вам подробней про него, кто он был, и кто сейчас есть. Только справляться вам самим придется. Тихон много сил потратил, а моя силушка - она в том теле осталась, в гробу.

- Княже! Дозволь и нам подсобить! - Вызвался вдруг один из воинов, самый молодой и горячий. - Мы уж того супостата ух!
Остальные воины не разделили его энтузиазма. Даже наоборот. Как-то попрятали глаза, да отошли от своего побратима. Видно было, что пойдут они. Но видно было, как сильно они того не желают.
- Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.

Ну, и раз уж никто больше не хотел ничего добавить, Тихон-Орел отдал свой последний приказ.
- Ну, на том и порешим. Выдвигаемся.
----------------------------------------
Крысиный Овраг находился немного за деревней, и представлял собой, натурально, овраг. Очень большой овраг. Отчего назвали его Крысиным – было неизвестно. В этом овраге нашли свое последнее пристанище остатки армии Черного Витязя. Кони и люди в старой броне лежали грудой, вповалку друг на друге, перемешавшись в бесформенную и окровавленную кучу, из недр которой торчали напряженные предсмертным спазмом руки, ноги, копыта и элементы брони, сбруи и оружия. Судя по следам, орловцы обратили воинов Витязя в беспорядочное и неорганизованное бегство, и многие из-за паники просто рухнули в овраг, не заметив в полутьме обрыва. Те, кто упал первыми, были придавлены следовавшими за ними соратниками, погребены под их телами и телами их скакунов.. Остальные же заняли оборону рядом, и пали в последней, отчаянной битве, усеяв землю и своими телами. Те из упавших в овраг, кто остался живым, были методично добиты орловцами, то ли из мстительности, то ли наоборот – из милосердия.
Но за Крысиным Оврагом начиналась уже летопись тяжкого поражения орловской дружины. Когда остатки войск обратились в бегство, орловцев во главе с Алексеем встретил единственный противник. Он и уничтожил оставшуюся дружину, уничтожил с особой жестокостью и садизмом. Тела орловцев, молодых ребят, которым еще жить и жить, были разорваны в клочья. Их внутренности увешивали ветки тех деревьев, что остались стоять, а многие из них после сражения превратились в бесформенный и труднопроходимый бурелом. На перекошенных лицах воинов навеки застыло мучение, боль, но, к их чести, не страх. Над рощей витала давящая атмосфера темной магии, особенно хорошо ощущаемая Мирославой и сэром Поундсом.

Идя этой смертной тропой, Тихон вел рассказ о противнике.
-Чернобород был славный богатырь, могучий и умелый воин, и верный друг. Мне тяжко знать, что теперь я иду против него. И в тот раз не поднялась рука, как увидел его лицо. С Кощеем биться он пошел сразу, его не пришлось уговаривать, как уговаривали мы других. Он говорил, что против Бессмертного выступить так мало люда отваживается, что только с Дураком на такое и пойдешь. Это была последняя шутка, какую услышал я из его уст. Серьезный он был, молчаливый, говорил только по делу, да и то так неохотно, будто к языку пудовую гирю привязали. И верный был и друзьям своим, и жене любимой, не загуливал с нами, молодыми прохиндеями. Двенадцать детей у него было, и девять из них отнял у него Кощей Бессмертный и войско его. Но хоть и мстил он, но мстил благородно, не теряя разума и не поддаваясь пылу ненависти. Он видел победу над Кощеем долгом, а не расплатой за принесенные ему несчастья.

Алексей помолчал немного, будто борясь с нежеланием говорить дальше.

- От того и не удивительно, что из всех нас оказался он самым храбрым и великодушным. С большим трудом добыли мы иглу, через все прошли. Но было у Кощея последнее испытание. Наложил он на иглу заклятие, и молвил он, что тот, кто сломает ее, кто прервет жизнь Кощееву –тот и свою жизнь вместе с иглой поломает, себя самого. Нам всем было что терять. У всех были семьи, любовь, друзья верные, слава великая, и вообще – все мы за хорошую жизнь сражались, потому как и сами ее хотели. Мы очень боялись смерти. И, к нашему стыду, ни один из нас, окромя Черноборода, не решился на это. Почти смалодушничали мы, стали даже с Кощеем торговаться, чтоб оставил дела свои в обмен на свою жизнь.

Алексей горько хохотнул.
- Совсем не по-богатырски, верно? О таком ни в одной сказке не писано. Самим нам стыдно за такое настолько, что до сих пор не решались никому рассказать, и даже меж собой никогда не говорили. Разъехались порознь, чтоб друг другу в глаза не смотреть и не делить этот позор. А Чернобород спас нас. Только и сказал: -«Что ж вы…», и переломил ту иглу.
Алексей обвел глазами своих спутников.
- Нет ли у кого с собой бражки? Сейчас бы запить это все, что на душе-то… В общем, с виду-то ничего с Чернобородом не стало. Жив был, здоров, как ни в чем ни бывало. Мы уж думали, врал Кощей, брал нас на «слабо». А Чернобород сразу все понял. Как отгрохотало все Кощеево царство – тотчас же меч бросил, и сказал, что уходит в вечные снега навсегда, да велел жене и детям своим сказывать, что погиб в бою храброй смертию. А теперь вот вернулся Чернобород. И правда потерял он себя давно. А теперь и меня заставил себя потерять. Почуял я, каково ему было. Злая сила в нем поселилась. Не бес, не демон – просто сила, что наше же зло, в наших же душах, до такой степени подогревает, что разрастается оно в нас. Такого зла не способно выдержать человеческое существо, сама оболочка такому злу себе противится и потому и меняются, уродуются тела, обустраивает их для себя наша темная подноготная. Зло в игле разрастило в Чернобороде ненависть к бывшим побратимам, он винит нас в нашем малодушии и в том, что на него мы оставили эту тяжкую ношу – стать жертвой ради всех людей. Завидует нам, что получили власть и славу, воспользовавшись его жертвой. Злится, что его самого мы забвению предали и правды никому не сказали. Справедливо оно, конечно, но под влиянием темной Кощеевой силы праведный гнев превратился в черную злобу, такую же, каковая двигала и самим Кощеем.Теперь он – Черный Витязь, и он проливает кровь безвинных русских людей, чтобы удовлетворить свою ненависть ко мне и к другим своим былым соратникам. Так оставить этого не можно. И потому прошу я вас – убейте его, как убивают люди противную всему сущему и искаженную тьмой нечисть.


Алексей наверное впервые собрался сказать нечто столь важное и серьезное, а потому вложил в эту речь всю торжественность, на какую был способен.
- Но помните о том, каков он был раньше, и на что пошел во спасение наш! И, помня об этом - в последнюю благодарность упокойте то, что еще осталось в нем от былого Черноборода – великого русского богатыря. Не изничтожайте его, а, как и меня, окуните в мертвую воду, а потом – похороните здесь, рядом со мной. Рука об руку пойдем мы на тот свет, и постараюсь я вымолить у него прощение.

----------------------------------------------------------------------------------------

Черный Витязь встретил героев у самой пещеры под горой. Если точнее – то был это просто необычайно высокий холм. Дождь лил немилосердно. От обилия воды, что уже доходила дощиколотки, земля под ногами превратилась в чавкающую грязь. Это было важно потому, что по словам Алексея Чернобород черпал свою силу именно из воды. Черный Витязь будто сам подстроил под себя погоду, желая получить над врагами преимущество.
Черноборода, в отличие от тела Алексея Орла, не деформировало так сильно. Он выглядел бы как и при жизни, если бы не страшные раны, что остались на нем с последнего боя против былого побратима. Обе руки Черного Витязя были отсечены по локоть, а культи до сих пор кровоточили, окрашивая воду под ногами врага в бурый. Ничего не осталось и от его рубахи и кольчуги – голый торс, который был со всех сторон утыкан обломками лезвий и стрелами. Два обломка меча торчали из груди, в боку застрял кинжал, в спине было около десяти стрел, а еще две – торчали оперением к небу прямо лысой в голове. Борода у Черноборода в точности соответствовала его имени – пышная, черная и большая, только слипшаяся от дождя и крови, что текла изо рта. Единственный уцелевший глаз смотрел на прибывших героев. А если точнее – то прямо на «Тихона».
- Не смог довершить дело, так еще шавок на заклание привел, Алешка? – С тяжелой насмешкой проговорил Черный Витязь. Он говорил с трудом – ему перебило и горло. - Верен ты своим шакальим повадкам. И в прошлый раз ты струсил, спихнув все на меня.
- Я намерен просить прощения за это. – Холодно сказал Алексей. – Но у настоящего Черноборода, не у тебя.
- Да. Убеждай себя, что я не настоящий. – Прорычал Витязь. – Будто за меня кто-то другой прямо в лицо тебе говорит, кто ты есть. Вы, мелкота. – Теперь Витязь обращался к собравшимся. – Он прислал вас драться вместо себя, чтоб и мою смерть со своей совести снять? Или он просто трусит? Даю вам шанс – можете не умирать за эту змеюку, которая даже у старика тело забрала, цепляясь за свою жизнь, власть и богатство. Просто развернитесь и идите по домам. А я закончу то, что в прошлый раз мы не закончили.
У Черного Витязя 500 хп и некоторые усиления из-за погоды. Но за вами право первого удара - можете начинать атаку прямо сейчас. Кроме того, его беседа с Алексеем дает вам время даже перегруппироваться, и начать атаку с нескольких сторон. Можете так же затянуть атаку болтовней(кто-то выступит в роли переговорщика), и совершить больше подготовительных действий - напилив бомб, смазав ядом клинки и наконечники стрел, сотворив нужные заклятия и т.д.

Вообще, я допускаю даже то, что вам удастся отговорить Витязя от боя, но это будет сложно.
  • - Я не князь боле. - Сказал Алексей сурово, мигом осадив пыл горячего парня. - Мертвые княжить не могут. Да и правду говорил тот корчмарь в Злобине, я и не княжил-то толком никогда. Не умел. Все на Мстивоя спихнул. А теперь Мстивой вступает в полноправное свое княжество, а потому выполняйте то, что он вам наказал, а не рвитесь в чужой бой. Справятся ребята.
    Вот это круто было.
    +1 от Da_Big_Boss, 28.08.16 00:51
  • Слов нет.
    +1 от Zygain, 31.07.17 00:37

Столь провокационные слова Маринки не встретили ответной шпильки от Трояна. Тот принял дерзкий норов Чернавки как данность, и ответил как ни в чем ни бывало.
- Для гордости моей оно, конечно, больно. Но на подобранных отцом женщин мне жаловаться не приходилось никогда, лучших бы и я не выбрал. Да и брак этот не блажь и прихоть, а необходимость. Твой-то любый много может тебе о том рассказать, у них тоже часто невесту сыну выбирают родители, причем иногда еще до рождения обоих.

Маринка смотрела прямо на Трояна, а вот его взгляд то и дело блуждал вокруг, разрывая контакт с Чернавкиным глазом. Но в холодное око, данное Марой, сын Велеса посмотрел без боязни. Бравада, не больше - холод Нави пронимал и его, Чернавка мумела ощутить, как прошла по гибкому телу змеевича невольная дрожь.
- И не боишься ты мне излагать, каким образом папу собираешься вокруг пальца обвести? - С все той же улыбкой спросил Троян. - Все хитришь ты, Маринка. И договоры заключаешь с уловкой, а потом обижаешься, что боги на тебя гневятся и сами против своего слова идти изыскивают путь. И люб тебе стал больше другой, хотя первого ты даже и не видала, и шанса никакого ему не дала тебе понравиться. Нечестно получается. А вдруг я был бы лучше?

Снова разошлись Троян и Маринка, лишь руками держась, и взмахнул свободной рукой Змеиный Сын. По велению его жеста снилизили скорость игры музыканты, и превратилась музыка из бурного потока в плавную речку. Повел ее Троян, как будто лебедушку по ровной озерной глади, давая ей передохнуть.
- Обманешь ты старого змея, допустим. Мы, люди, существа хитрые. Но неужто думаешь ты, что скажет он, мол, ну ладно, извернулась, живи теперь счастливо со своим смертным. Велес забыт уже почти, и не столько силы имеет. Но боги пуще всего не любят в дураках оставаться, особенно со смертными. Хорошо, если просто изведет обоих. Но он может и что похуже придумать.
Вздохнул Троян грустно.
- Пойдешь за меня, и спасешь хотя бы его. Несчастный будет без тебя, но живой. А ты хоть и погибнешь, но жизнь новую дашь. И погибнешь молодой, в расцвете сил своих, а не старой, немощной развалиной, как Василиса Премудрая. Ее красоте когда-то боги завидовали, а теперь едва ли ее прекрасной назовут, переломала ее жизнь. Она жила в страданиях, и так же умрет, а я позволю тебе просто заснуть после прекрасной ночи вместе, и навечно остаться в краю светлых снов. Да и разве видишь ты себя покорной женой, хранительницей очага да матерью любящей? Ты другая. Не про тебя такая жизнь. Что скажешь?
  • Ну ты вообще уже... змей сцуко искуситель!
    +1 от Da_Big_Boss, 30.07.17 18:14

К моменту танца Маринки и Трояна

Молодежь танцевала на специальном расчищенном пятаке, что уже был вытоптан до голой земли из-за обилия танцоров. Вместе со всеми встроились Троян с Чернавкой, держась друг за дружку и глядя один на другого. Троян все еще улыбался, приветливо и слегка насмешливо, показывая Маринке ненатурально-белые зубы. Зазвучала музыка - и началось стремительное, веселое кружение.

Да, парень танцевал умело, видать был не на одной пирушке. Танец был легкомысленный, веселый, но не щадящий ног. Не большая задача для ловкой Чернавки, однако ж заставлявшая прилагать усилия, а не легко и непринужденно двигаться в такт, синхронизируясь с партнером. А Троян даже дыхание не сбил. Заговорил в момент первого сближения, будто и не танцевал вовсе, а в стороне стоял.
- Теперь нам не помешают. Мне не хотелось лишней свары. - Троян закружил Чернавку вокруг себя. и та поняла, что в этот момент ее собственная рука стала танцевать лучше нее - Акулина подчинилась воле Трояна. - Я понимаю, что видеть будущую невесту до свадьбы кое-где считается плохой приметой, но коль мы встретились, я не мог пройти мимо. Мне ведь тоже интересно посмотреть, на ком еще захотел женить меня отец.
Снова сближение - и оба смотрят друг другу в глаза.
- И еще интересно, с чего это он на тебя так взъелся. И теперь я, кажется, понимаю.
  • Вот это поворот!)
    +1 от Lehrerin, 29.07.17 23:28

Полоцкий князь, Ростислав Ольгердович, слыл человеком добрым, милостивым но праздным. Еще в молодые свои годы был он толст, румян и смешлив, а делам государственным предпочитал пиры и охоты. Был он при том весьма набожен, и всячески потворствовал церквям, превращая свой город и прилегающие к нему земли в оплот христианской веры на Руси. Может, потомуи не обрушивает Бог на Полоцк больших испытаний – с пропажей Солнца перестали досаждать ему литовцы и поляки, суровые тевтоны и иные враги. Не знал он и нашествий кощеевых орд, которые на любой город могли свалиться изниоткуда, разрушительным смерчем пройдясь по нему. Без твердой руки не буйствовали в лесах разбойники, а приближенные князя не плели за его спиной интриг, чувствуя слабость правителя и мечтая занять его трон. Ростислава любили, он всем был друг и брат, всем готов был помочь, всем потрафить. Веселый нравего запомнился и в Киеве, и в Москве, где даже при царе на пирах не стеснялся князь пуститься в лихой пляс. И с Иваном-Дураком он спорить не стал, когда тому понадобились самые быстрые кони, что есть в княжеских конюшнях. Даже научил его, как объездить норовистых лошадей, да как с них по дичи мелкой на скаку стрелять. Расстались они с Иваном друзьями, и обещался молодой герой, как с победой вернется, принести Ростиславу прекрасную Жар-Птицу, что носит в себе частицу Солнца.
Жар-Птица эта была подарком, какому и цены не было. Каждое перышко ее источало живительный свет и ласковое тепло, так похожее на Красно Солнышко, а пение ее способно излечивать тела и души. За лишь одно ее перо могли отдать сотни золотых – меньшую цену просит Смерть за отсрочку. На это диво-дивное съезжаются посмотреть со всех концов Руси, и даже из далеких земель, где птица эта известна под именем Феникс, перерождающийся из пепла. Ходит легенда, что еще молодой Кощей добывал ее, чтобы узнать секрет бессмертия, да сколь ни бился – ничего не получилось. А потом ту птицу Иван-Царевич унес вместе с женою своей прямо из рушащегося кощеева царства. Да и пронес ее сам, до самого Полоцка. Что же придется сделать героям, чтобы получить хоть одно перо? Кто знает…

А нынче в Полоцке радость – женится у князя Ростислава Ольгердовича его единственный сын. Жена его, сказывают, уже ждет прибавления, и счастливый будущий дед повелел семь дней гулять всему народу. Несутся гонцы, трубят во все трубы, радостную весть спешат объявить. И радуется вместе с ними люд полоцкий, вознося молитвы за князя и за потомство его.
И, конечно же, на эту свадьбу вовсю спешат самые неожиданные гости.

***


И в этот раз случилось так, что начало новой истории застигло героев раньше, чем прибыли они в очередной город. В нескольких верстах от Полоцка им пришлось идти своим ходом. Хорошо все же, что часть серебра Рощин отжалел десятую часть жалованного князем серебра, и потратил в Новгороде, купив у заморских купцов повозку и двух хороших лошадей. Повозка была заморская, не в пример русским колымагам, которые трясет при сколь-нибудь большой скорости. То была целая карета, так ее называл торговец, приподнятая на пружинистых рессорах и закрытая со всех сторон от непогоды. Крыша над головою, широкие окошки со шторками, мягкие сиденья – любо дорого ехать в такой. А по углам еще и фонарики растыканы, только запали – и ехать светло через всякие темные чащи. Портило вид только одно – прикрученный сзади железный гроб, установленный на попа. Гроб этот стал на время поездки пристанищем Всеслава, потому как кони с него бросались хлеще, чем от Чернавки, а в самой карете он и помещался бы с трудом, и выстуживал бы ее, словно раскрытую настежь баню в январе-месяце. Даже этот самый гроб сейчас и то обледенел слегка в непогоду. Но Всеслав не жаловался – ему было даже комфортно в темном закрытом ящике. Даже голоса в нем ыли слышны как-то потише.

Вот так и неслись герои по старой, разъезженной дороге, спеша к новым подвигам и свершениям. Впереди, как командир – Рощин на своем верном Вихре скачет, высоко над головой пламенный факел подымая, чтоб не потеряли его из виду соратники. И ни дождь ни ветер ему не помеха – человек привычный, ратным делом да долгими походами закаленный, еще и других лихо подбадривает. За Рощиным следом Фока скачет, с правого боку от повозки диковинной, бережет и охраняет экипаж. С другого боку – Осьмуша на коне, что цыганка ему за улыбку продала. Так и развевается его алый плащ на новеньких доспехах, откованных княжескими кузнецами. А за Рощиным несется запряженная тремя лошадьми повозка, грохочущая колесами да расшвыривающая вокруг грязь дорожную. На козлах остервенело подгоняет лошадей Соловей-Разбойник, натянувший на голову капюшон. Соловей злится – недоволен он, что мимо него вечно все проходит. То на бой с Черным Витязем не поспел. То, подчиняясь странному порыву, под Лукоморьем на корабле Малаха отсиделся, со скуки в карты с кормщиком дуясь. И к Хапилову не смог прийти, пощекотать булатом тушу жирную. И вот с Дерезой не вышло – нашпиговали шрапнелью. Да еще как узнал, что погибло двое, а третий ушел, все бросивши, так и вовсе злобен стал Рахманович, и все на коней вымещал, свистя им над ушами да немилосердно щелкая хлыстом. Осьмуша того не выдержал, да попросил дочь его, Чернавку, папку сменить, чтобы тот животину не тиранил. А то, говорит, опять не сдержусь. Ну и пришлось Чернавке отца подменять, рядом с ним на козлах место занявши.

Самое хорошее место – внутри кареты. Там оставили сидеть Даньку с ружьем и пистолем наготове, Оленку и Мирославу. Женщины подремывали на плече друг у дружки беспокойным сном, покачиваясь в такт тряске. А снаружи была темнота, в окошки стеклянные бился буйный ливень, и проносились мимо сплошняком леса дикие, да чащи темные, сменяясь порою топкими болотами или заброшенными деревнями.

Однако вскоре герои будто попали в другой мир. Как будто везде, по всей Руси лили дожди, превращающие дорогу в бездорожье, и продували до костей ветра холодные, а эти места непогода огибала, чувствуя теплый свет обитаемых жилищ да людскую радость. Как замерцали вдали огоньки, так и перестали хлестать в лицо крупные, холодные капли, а свирепый свист ветра сменился приятным бризом. Даже темнота, царившая в Сумрачной Руси, стала будто бы чуть менее густа, нехотя подвигаясь в сторону, теснимая жизнью. И люди встречные все чему-то улыбались, и махали руками мчащимся навстречу героям. Секрет этой радости был раскрыт, когда навстречу героям выскочил мчащийся во весь опор гонец, трубящий в медную трубу торжествующий сигнал.
- Радуйся, народ русский! Свадьба сегодня! - Услышали герои залихватские выкрики гонца, заметившего живых людей на дороге. – Женится сын князя Ростислава, Павел, на прекрасной девице Любаве Изяславне! Велено всему честному люду семь дней радоваться да гулять! Радуйся, люд! Свадьба!

Последняя часть фразы уже слышалась позади, совсем издали. И завершилась она очередным сигналом медной трубы. А герои проскакали дальше, в сторону теплящихся огней живого человечьего жилища.

То была деревня Загатье – большое селище, эдак на тридцать дворов. И здесь надлежаще исполняли указание князя Ростислава Ольгердовича. Еще на подъезде слыжны были трели простой, но задорной деревенской музыки. А как ближе герои подъехали, так и увидели, что на праздник явилось все село.
Нынче, в эти темные времена, любой повод погулять был спасением. А поводов нынче было мало – праздники многие забылись, хоть потому, что счет дней много где сбился. На дни святых устраивали только молебны, именины и дни рождения давно уж праздниками не слыли. А тут – князь, любимец народа своего, единственного сына женит, наследника, надежду и опору свою. А праздник тем ценнее, что он редок, он весь быт серый, полный труда и страха, скрашивает. Вот и в Загатье гуляли с размахом, все без исключения. На пустыре в центре деревни, где еще остался круг старых идолов, каковые предков ушедших символизировали, гулянье и устроилось. Запалили костер высокий, все вокруг осветивший и обогревший. Сстащили столов множество, скатертями застелили, да вынесли угощения, кто чем богат. И гости в деревне были проезжие, купцы да путешественники, на праздник попавшие. Выводили игривую танцевальную мелодию самодельные дудочки, бряцали бубны, щелкали ложки, заезжий гусляр дополнял музыку струнами, а деревенские девушки и парни танцевали да миловались. И не только танцы тут были, но и забавы разные. И через костер прыгали, и в озере ближайшем плескались да венки пускали по воде, и в карты кто-то дулся да в шашки, и кулачные бои устроились, и детишки носились, в прятки да салки играя. Дивил народ жонглер размалеванный, всякие вещи ловко подкидывающий. Иногда ему и из толпы что подбрасывали, все надеясь, что не словчит, не сдюжит столько перекидывать – а скоморох заезжий все одно только руками быстрей работает, да ноги в подмогу себе обращает, и смеется над тем, как разевает рты толпа.

Под княжескую свадьбу многие и свои свадьбы справляли. Нетрезвый поп, раскрасневшийся от выпитой браги, и страшно от того довольный, венчал молодых сразу по шестеро, очень вольно обходясь с обрядом. Но это нисколько не портило вечера – наоборот, легкость в обряде лишь добавляла легкости в бытие, от чего давно уж люди отвыкли. Хорошее тут было веселье, не чета тому сумасшествию в Злобине, когда люд веселился, закрыв на все глаза, до исступления полного. Нет, здесь и самим героям было уютно и хорошо.
Как нашли герои место, где повозку оставить, так и остановились. Кто с коней пососкакивал, кто из кареты по ступеням спустился. А Всеслав изнутри крышку открыл со скрипом, и грузно сверзился наземь, продавливая землю своими могучими ногами. Вот как он спрыгнул – сразу веселье и кончилось.

Всеслав был тут лишний. Он был мрачным напоминанием о войне, ее духом, ее рабом. Он же был посланником вечных холодов, и вечно голодных духов заснеженной тундры. Смолкла, словно оборвалась, музыка. Затрепетало пламя костра. Остановились танцы, и парни и девушки застыли в незаконченных движениях. Детишки прекратили бегать, и поскорее укрылись в толпе, ища родителей, чтобы к ним прижаться. Десятки глаз уставились на воина, не в силах понять, что с ним не так, и отчего им так страшно. По толпе пошел тревожный гул. Кто-то уже начал браться за вилы и топоры. Казалось, праздник испорчен безнадежно. Но положение было спасено.

- Не бойтесь, люди! Он не причинит вам зла. И не помешает вам! Он с героями, что Солнце пошли искать.
Большая часть героев узнала обладательницу этого голоса. То была Злата, цыганка, что гадала Рощину у Велесова Хвоста и пела на прощальных гуляниях Малаха. И коней она Даньке с Осьмушей задарила. А теперь вот она была здесь, в Загатье, под Полоцком, вставшая на собственную тележку, и заставившая всех смотреть на себя. Улыбнувшись и подмигнув героям, она взмахнула рукой – и снова зазвучала музыка. Только теперь это была музыка печали, музыка о том, что почти всем, кто тут сейчас стоит, есть на свете о чем жалеть, и по ком скучать. И тем печальнее она для тех, кто в это число не входил. Это был музыка тоски по ушедшей любви, по безвозвратно потерянным близким, по друзьям, что стали врагами, по упущенным возможностям обрести счастье, и по всем тем прекрасным вещам там далеко, которые никому здесь не суждено увидеть. И запела цыганка свою песню на своем родном ромалэ, и хоть никто не понимал слов – все прекрасно понимала душа, в которой возникло щемящее ощущение, заставляющее глаза увлажниться.
- Пойдем-ка куда-нибудь где потише, мил-человек. Не будем людям мешать. Мы с тобой два старика, нечего праздник портить своим брюзжанием да видом нехорошим. Тяжка больно доля наша.
Это было сказано уже Всеславу. Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
- Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

Вот так герои и прибыли в Загатье.
И вот, новая глава началась!

Пока что можете общать друг друга, кого-нибудь из деревенских,или Злату, когда она допоет. А также потанцевать, подивиться на музыкантов да скоморохов, помахать кулаками, половить свиней в загоне, понырять за вещами прекрасных девиц, и конечно поиграть с деревенскими в литробол. Всеслава уже увели, правда.
Чернавке и Василию просьба далеко не уходить, у меня будет для вас двоих небольшая сценка следующим же постиком.

И благодарности. Их, конечно постят в последних постах глав, но они недостаточно для этого велики и эпичны.



А теперь вперед, к новым моральным травмам приключениям!
  • Весь пост хорош, но конкретно вот это место аццки круто).

    Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
    - Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

    +1 от Da_Big_Boss, 25.07.17 13:44
  • Прекрасный пост, долгих часов вдохновения мастеру! Спасибо за работу, за тяжелую, а я уверен она тяжелая, но такую приятную :)
    +1 от Fiz, 25.07.17 16:11
  • хорошо и много
    +1 от masticora, 26.07.17 16:04

Осьмуша улыбнулся Василию в ответ, но только из вежливости - было видно, что не убедили его слова княжича. Герой он или нет, а не мог Осьмуша всегда быть готовым к тому, что смерть может в любой момент отнять близкого друга, знакомого, приятеля... любимую. И более отчужденно их тоже воспринимать не умел, чтобы легче, с присущим воинам фатализмом, принимать превратности геройской судьбы.
- Больше такого не произойдет. - Твердо сказал Осьмуша, даже сжав кулаки. Это был весь ответ княжичу. Пусть и мальчишеский, пусть и было можно на него тысячу раз возразить, но это было именно то, что он хотел сказать.
  • Красиво!
    +1 от Lehrerin, 24.07.17 23:31

- Вот так оно и бывает, Даня. - Хмуро произнес Казимир, когда Всеслав покинул помещение. Потом поежился, растирая плечи и прогоняя оставшийся после воина холодок. - Иди за мной.

Встав, Казимир отправился в направлении снятой им комнатки, поманив Даню за собой.
- Я не успел закончить твой подарок до боя. Если бы успел, то возможно ты бы сейчас был не так сильно ранен. В любом случае, я уверен, что тебе он пригодится. - Дошагав до нужной двери, Казимир вошел внутрь, и скомандовал. - Скидывай вещи. Я не учил тебя носить ворованное.

Как только Даня вошел следом за учителем, тот бросил ему целый ворох каких-то тяжелых кожаных шмоток, и скомандовал.
- Надевай.

Оказалось, за эту ночь мастер Казимир сладил своему ученику целый доспех. Зная о том, что тот не боец и не воин, он не стал обвешивать броню железом, а сделал ее из плотной кожи, дающей какую-никакую, но защиту, и вместе с тем не сковыающую движений. Грудь, спина и плечи были защищены уплотненными накладками. От плеча к поясу наискось шла перевязь на железной защелке, на которой висели мешочки с пулями и накрепко закупоренные мерные фляжки с порохом, позволяющие точнее отмерить заряд. На широком поясе тоже было немало кармашков, в которые можно было рассовать необходимые мелочи, и быстро их достать, не копаясь в котомке. Там же уже торчало несколько пустых бутылочек, куда можно было долить К бедру штанов была прикреплена удобная кобура для пистоля. Озаботился мастер и сапогами крепкими, и перчатками грубыми, в которых можно было и горячее брать, и едкое, и колючее. Наручи с тремя ремешками обеспечивали дополнителльную защиту рук. На локтях и коленях были нашиты толстые нашлепки. К воротнику пришит был капюшон, а из него могла достаться маска, скрывавшая лицо и глаза. Даня дотронулся до поверхности своего доспеха, и понял, что он обработан специальным составом, который отталкивает жидкости и мешает горению.

Старый мастер с ожиданием глядел на своего ученика, и улыбался, предвосхищая его реакцию.
Костюм дает Дане возможность взаимодействия с опасными материалами и защиту (+1 хит), а также небольшое сопротивление огню и кислоте. Плюс увеличивает общее удобство по ощущениям самого Дани.

За кадром Даня может доработать ружье Гримма, снабдив его упором, и подрегулировать под себя ремень для переноски.
  • Ну спасибо, только где ж я теперь такую аватарку найду)
    +1 от Draag, 23.07.17 15:37

- Кто знает, Даня. - Пожал плечами Казимир, против обыкновения назвав паренька тем именем, каким звали родители. - Но старческими нравоучениями не обойдется. У меня для тебя кое-что будет в подарок. А пока давай присядем, и выполним просьбу рыцаря.
Присев вместе с учеником на лавку, Казимир подпер голову рукой, с интересом глядя на Варандеевича.

- Замучила безвестность, рыцарь? - Спросил он. - Что же, ваша история хорошо известна была в царстве мастера Кощея. Искариоты начались с народного ополчения. В те годы Бессмертный Владыка был на пике могущества, и теснил русские войска по всем фронтам, пользуясь внезапностью, быстротой и сокрушительностью. Русские отступали, сдавая позицию за позицией. Не из трусости - чтобы перегруппироваться, собраться в единый мощный кулак и дать отпор войскам. Но им нужна была фора. Нужен был кто-то, кто останется на верную смерть, и как можно дольше потянет время, прежде, чем подохнуть под мечами озверевших от крови кощеевцев. И они бросили туда ополчения. Вас, проще говоря.

Казимир печально усмехнулся.
- Забавно, я рассказываю тебе историю, которую когда-то рассказывал другим ты сам. Когда к вашим городам подходило воинство Кощея, в них на скорую руку формировались боевые отряды из всех, кто был в состоянии держать оружие. Даже из детей от двенадцати до четырнадцати лет. Городской голова просто бросил их на кощеевцев, а сам сбежал вместе с другими в тыл, не забыв прихватить казну. По их расчетам бой и следующие за ним погромы, изнасилования и грабежи, должны были продлиться достаточно долго, чтобы те успели скрыться. А весь гарнизон ополчения взял - и сдался.

У Всеслава уже начали пробуждаться какие-то отдельные воспоминания. Снова возник тот образ его самого, в форме не по размеру, с мечом, который он с трудом подымал, и в объятиях матери, что смешливо звала его богатырем. Дальше возник образ их всех, стоявших на коленях перед конниками кощеевского царства. А конники расступались, пропуская перед собой своего владыку.

- В тот раз войском командовал сам Бессмертный. - Мрачно вещал Казимир. - И он принял у того ополчения присягу. Многие из сдавшихся отказались. Тем, кто согласился, было приказано убить тех, кто отказался. Кощей не успел договорить, что с каждого нужен всего один, как некий паренек по имени Всеслав, просто не дослушав с перепугу, схватил кинжал, и, вопя как резанный, поубивал всех до одного. Говорят, Бессмертный Владыка впервые за много лет стал смеяться. В тот же день он посвятил этого Всеслава в свои рыцари, наградив титулом "Милосердный".

Всеслав не помнил почти никого из убитых. Кроме своей матери. И сейчас он буквально видел перед собой ее лицо. Бледное, непонимающее, с укором глядящее на него. С таким же укором мать смотрела на него, когда он разобьет горшок, или вымажется в грязной луже по самую макушку.

- Первым вашим испытанием в бою было нагнать того, кто бросил вас. И вы справились. - Казимир был беспощаден, он говорил беспристрастно и холодно, внимательно глядя на Всеслава, словно сейчас бил его его же собственным прошлым. - Убили вместе со всей семьей. Его оставили последним. Деньги, пару сундуков серебра, забрали, но тридцать монет оставили мертвому. Вот тогда-то и пришло этому самому Всеславу Милосердному в голову название и герб Искариотов. Кинжал и монеты. Те самые, из той казны. Ими Искариоты потом "расплачивались".

Казимир не стал рассказывать всего о Всеславе Милосердном, как того требовал сам воин. Всеслав Милосердный был не просто одним из рыцарей ордена, но был его основателем, его лидером. Убитых им товарищей и лицо своей матери он забыл в тот же миг, когда он познал роскошь без всякой меры, удовольствия без всяких преград, и вседозволенность без всякой морали. Его клейма, что обожгли кожу тогда, в разгромленном городище, перестали тяготить его. Они стали отличительной чертой, регалией, дополнением к гербу и знамени. Владыка Кощей перестал внушать ужас, и теперь при виде того, кто показал пальцем на его мать и сказал "убей" Всеслав с охотой преклонял колено и протягивал руку, ожидая, что в нее вложат еще пригоршню золота. С ним осталось только то торжество, с которым он убивал того городничего, прежде порезав на его глазах всех, кого тот любил. Оно поднималось в груди Всеслава Милосердного каждый раз, как он вонзал меч в очередного врага или просто случайного человека, и видел полную его беспомощность и животный ужас. Его совесть молчала много-много лет, до тех самых пор, пока царство Кощея не рухнуло в одночасье, а он оказался одним из тех, кто не погиб в первые же часы. Глупец - еще радовался тому, что вместо мгновенной смерти ему выпали долгие мучения в Вечной Мерзлоте, пока прямо перед ним не поставили его чудовищную вину.

- Искариоты искренне ненавидели Русь. - Закончил свой рассказ Казимир. - Они находили особое удовольствие в том, чтобы разрушать ее, и в том, как она гибнет в безвременье на их глазах. Они рвались в бой, чтобы снова и снова видеть ее умирание и приближать его. Они считали, что это справедливо, ведь Русь сама их предала. Имя Иуды они считали почетным - ведь не будь Иуды, Иисус не взошел бы на Голгофу, и не принял мученическую смерть, спасая все человечество. Кощей очень любил этот орден, ибо ненавидел Русь настолько же. Может быть, даже чуть меньше, чем они. Эта ненависть показалась ему крепче любых зароков, и он не стал связывать вас до конца. Лишь самые основные клейма были наложены на них. Возможно поэтому теперь ты свободен от него, но все еще слышишь Зов и все еще видишь чужие метки. Ты узнал все, что хотел, Всеслав Милосердный?
  • Вааау.
    +1 от CHEEESE, 21.07.17 22:47
  • Отличная история!
    +1 от Da_Big_Boss, 21.07.17 23:16
  • Жёстко...
    +1 от Texxi, 22.07.17 18:06

Василий (Осьмуша)

- Так-то оно так, конечно. - Покивал Осьмуша. - Только и к ним приходили не на пирожки с киселем.

Ярославу, кажется, речи Осьмуши не слишком понравились, но не выглядел он и удивленным или разгневанным. Она даже не уделил этому никакого внимания - так, головой только покачал, мол, зеленый еще, ничего в жизни не разумеет.
- Вестовой ихний, наверное, черт его знает. Старик, с бородой, на лошади. С таким-то описанием его не сыщешь. Я конечно разослал гонцов, чтоб в других городах выставили дозоры на дорогах, и при случае схватили этого трубача. Поглядим, что выйдет из этого.

Что же касается новгородского люда, то тут Ярослав только усмехнулся.
- Местный люд здесь таков, что как начнете вы рассказывать про победу над чудищем, они первым делом спросят, какой барыш вы за это получили. И не потому, что плохие. А потому, что таков здесь уклад, так они на жизнь смотрят. Вот и отложиться они хотят не от того, что вольные да свободные, и указка чужая им претит, а чтоб Киеву не платить. Только вот пока что тяжко им будет без помощи Киева. Железная рука держит их за карман, но она же держит за глотку тех, кому законы писаны только волчьи.

Поразмыслив еще немного, князь добавил.
- Смотри еще, чтоб кто-нибудь ушлый так все не повернул, будто Ярослав и дружина его перед чудищем струсили, и за них работу герои сделали. Не втолкуешь ведь дуракам, что и как тут у нас на самом деле.- И тут князь Ярослав встал, и ободряюще хлопнул Рощина по плечу, дружелюбно ему улыбаясь. - Не кручинься, юноша. Пусть будет, как будет. Я здесь царем для того и поставлен, чтоб беречь порядок и сохранять целостность государства русского. До сих пор я справлялся, и дальше намерен. А твоя забота, и друзей-побратимов твоих - Солнце найти. Как бы там ни случилось после, а все ж нужно людям русским красно Солнышко. Вот так нужно. Даже вы, молодые, кто и не помнит дней тех светлых времен, когда ночь сменялась днем - и вы ведь чувствуете, что ушло от нас.

Взгляд князя рассеялся, и он словно бы поплыл на волне своей мысли.
- Может, отложится Новгород. А может, что другое случится. Люди всегда людьми останутся, и не денется никуда все злое и темное с приходом Солнца. Будут и войны, будут и тревоги, потому что таков уж человек есть. Но будут и герои, и добродетели, и любовь будет. А без солнца ждет нас только медленное гниение да погибель в безвестности. Вот и не сомневайся, Василий Всеволодович. Ты дело правое делаешь, всем на свете нужное, всем нам жизнь в наследие оставить хочешь. А как дальше люди с твоим наследием распорядятся - то на совести людей, а не на твоей.

Данька, , Фока, Всеслав, Чернавка

Как видно, Коряге не в привычку было, что ей за так что-то дарят. Не разулыбалась она, и не расплакалась в ответ на милость Чернавкину, не стала осыпать ее благодарностями, обнимать и обещать. Не стала и отказываться, гордо голову задирая и нос воротя. Только посмотрела на Чернавку своими умными не по годам глазамисловно бы впервые по-настоящему ее разглядела, и спросила коротко.
- Зачем?

- А какое тебе дело, зачем? Главное, что взамен не просят. - Встрял Буба в разговор. - Дают, так бери.
- А бьют, так беги? - С усмешкой вопросаша Коряга, озорно глядя на хозяина подворья.
- Можно и бежать. - Кивнул Бубновский. - Но как-нибудь потом обязательно вернись, да крепко сдачи дай. Но тебя ж сейчас никто не бьет, правильно?
- Правильно. - Согласилась девица в штанах, и чуть поклонилась Маринке. - Ну, спасибо тогда тебе, дева черная. И брат мой тебе еще спасибо скажет, когда богатырем вырастет да красавцем писаным.
  • За Ярослава. Вот мудрый чел.
    +1 от Yola, 20.07.17 18:54

Не обрушилась под Дерезой земля, не коснулось по-настоящему ее холодное дыхание Нави. Пришлось Василию так справляться, своими силами. Как в прошлых битвах своих, так и сейчас, отринув всякий страх и сомнение, бросился Рощин с саблей наголо на бесовку громадную. Та могла дважды испепелить его еще на подходе - да единственный уцелевший глаз скосился в сторону Осьмуши. Орловец был бледен от страха, но каким-то чудом услышал приказ княжича, и совладал с собою, мечась подле Дерезы, словно муха, и жаля ее мечом.
- Эй, образина рогатая! - Слышался его немного визгливый крик. - Я тут! Попробуй возьми!

И Дереза пробовала. С раздраженным рыком она щелкала остроконечным хвостом, словно плетью, пытаясь пронзить Осьмушу. Три удара прошли мимо, а вот четвертым эта гигантская костяная плеть ударила парня наискось, и его ржавая кольчужка лопнула, словно бы не металлические кольца это были, а льняная ткань. Осьмуша завалился на спину, пытаясь снова вдохнуть, и сдержать хлынувшую кровь.

Возможно, в следующий миг удар хвоста бы пронзил лежащего навзничь паренька, пригвозжая его к земле, но рогатое чудище заметило Василия. Хвост сменил свою цель, и резко хлестнул в направлении Василия. Он вовремя подставил щит, и древесина треснула пополам, разваливаясь прямо на руке. Потом Василий уловил движение когтистой лапы - и вовремя подпрыгнул, когда та вытянулась, пытаясь насадить княжича на свои когти. А пока Дереза пыталась поймать княжича у самой своей морды - тот извернулся, и в развороте одним ударом пересек уродливый язык-пиявку.

Дереза взвыла от боли, отпрянув от мертвого Волка и тщетно удерживая хлещущую сквозь сжатые челюсти кровь. Этой кровью, липкой и зловонной, забрызгало и Василия, заливая ему глаза и вызывая подспудный рвотный спазм от омерзительной вони. Теперь настало время удирать, но Коза хвостом сделала ловкую подсечку - и княжич покатился кувырком.
- Идет Коза Рогатая! - Издевательски ревело чудовище, окручивая ноги Василия хвостом, чтобы не дать ему встать. - За малыми ребятами! Ты слишком много шалишь, мальчик! А шалуны как раз по моей части!

Коза вдохнула полной грудью - и Василий разглядел, как в ее пасти образуется очаг огня, который через несколько мгновений испепелит его так же, как испепелил ранее Франца. Осьмуша видел, как близка смерть княжича, и силился подняться, опираясь на меч, но ноги все еще не слушались его. Конец был неминуем.

Как раз в этот момент и прозвучал новый выстрел ружья Торкальда. Вблизи он грохотал еще более оглушительно. Даньку, который спускал курок, пребольно ударило отдачей в плечо, заваливая навзничь. Вырвавшийся из ствола под давлением пороховых газов серебряный шарик с гулким свистом рассек пространство, и впился в горло Дерезы, проделывая в нем совсем небольшую дырочку. А уже из этой дырочки рванулась длинная струя пламени, и рогатая голова демона-матриарха оказалась охвачена огнем.

Тварь позабыла обо всем - и о Василии, которого в порыве боли и ярости отбросило прочь, и об Осьмуше, и о героях, и о Волке. Оно ревело откуда-то из самых глубин своего нутра, махало могучими лапами, лупя себя по объятому пламенем черепу, беспорядочно носилось туда-сюда, сотрясая землю и ломая окружающие деревья. А огонь уже перекидывался на плечи чудовища, сжигая остатки белой шерсти и обугливая грубую кожу. В конце концов объятая пламенем голова просто свалилась с плеч, когда затрещали перебитые пулей шейные позвонки. Безголовая демоница сделала еще несколько шагов - и упала, грянувшись оземь. Из обрубка шеи все еще рвались языки пламени, а на взрыхленную землю текла горящая руда, напоминающая расплавленный в кузнице металл. Адский огонь медленно пожирал демоническую плоть, а вместе с дымом кверху поднималось еще какое-то черное облако.

- Я не хочу обратно туда! Не хочу! - Ревело чудовище откуда-то изнутри огромного трупа. - Живи! Живи! Живииии!!!
Подчиняясь этим приказам, тело дергало то лапами, то копытом, силясь вновь подняться на ноги. Но мертвое - есть мертвое, и злой дух не мог удержаться в плотской оболочке, а потому покидал этот плотский мир, переходя туда, где ему и следовало быть.
- НЕ ХОЧУУУУУ!!! - В последний раз провыл бес прежде, чем замолкнуть навсегда. Вымотанные и раненые герои вновь оказались лицом к лицу с тяжелой и горькой победой.

Коза Дереза уничтожена одним выстрелом(кто бы сомневался). И мне, по правде, немного жаль, я хотел погонять вас подольше, чтобы персонажей посильней потрепало) Тем ценнее была бы вырванная победа, и тем ощутимей эффект тяжелого боя)

Все герои получают еще +10 очков на развитие персонажа. Оленка и Даня экстерном получают +20.

Данька получает ачивку "Бесобой" возможность доработать ружье под себя, и еще три пули к нему, способные одним выстрелом убить любого врага.

Фока выкопан из-под земли Чернавкой.
  • - НЕ ХОЧУУУУУ!!! - ухх!
    +1 от Fiz, 11.07.17 18:53
  • Эпичненько, вот умеют некоторые писать бои.
    +1 от masticora, 11.07.17 19:19
  • Ура! Сбороли Дерезу!:-)
    +1 от Texxi, 11.07.17 21:03

Франц ответил на приказ Василия коротким кивком, и, преклонив колено, зашептал что-то в ухо своему ручному волку, приобнимая его за могучую шею.

Коза теперь была совсем не похожа на себя, какой ее видели тогда, у домика. Теперь она не уступала размерами самому Волку(а страха внушала и того больше), и, стоя прямо, ломала своими длинными, загнутыми рогами верхние ветви деревьев. Рыхля землю могучими копытами она перешагнула искалеченного Торквальда, что лежал на земле, весь переломанный и придавленный стволом дерева, и перегородила путь к нему для героев. Коза взирала на Оленку сверху вниз, ухмыляясь и показывая пасть, полную зубов, которым предназначено совсем не жевать траву. Платье на ней порвалось, и теперь наружу свисали до живота две груди, с которых сочилась красноватые струйки. Вместо молока она кормила своих детей кровью. Ручищи обзавелись длинными когтями-ножами, совсем как у того козленочка. Из чуть сгорбленной спины торчали наружу косточки-шипы позвонков, плавно переходящие в суставчатый хвост, обтянутый кожейи жилами, и заканчивающийся стреловидным наконечником. Пыл героев был охлажден, как бы это ни звучало, плевом пламени, и между ними и демонихой встала стена жаркого огня.

Бес был уверен в собственном превосходстве, и теперь словно бы издевался над героями, не торопясь бросаться в атаку. Слащавым тоном, пародируя собственный лживый образ матери, чудище ответило колдунье.
- И я ценю это, человеческое дитя. Мое сердце было так тронуто, когда в минуту горя вы пожалели несчастную козочку. Мне тоже вас жалко... Но моему мальчику теперь нужно кушать за семерых.
И словно бы по ее зову появился единственный уцелевший козленочек, довольно резво и ловко двигавшийся по стволу заваленной ели. Из оскаленного зубастого ротика текла слюна, а когтистые лапки тянулись к придавленному, но еще живому Торквальду, который все еще пытался что-то сделать.
- Дэнни... - Хрипел старик, на пределе возможностей выворачивая голову, чтобы найти взглядом Даньку. - Мой оружий! Особый пуль... С знаком... Как ты читаешь...
Слабый голос Торквальда превратился в крик, когда черношерстный маленький зверек схватил его руку, не давая охотнику вытащить топор, и вцепился в нее зубами, разгрызая кожу.

- Меньше болтай, охотник. Ты проиграл. - Прогудела Дереза, и нашла взглядом монашку. - А! Богомолица с болот! Как я и думала, тебя оставлю напоследок! Я дарую тебе возможность осознать все до конца, прежде чем мы полакомимся вами!

***

Мирославу снова озарило видение, только ниспосланное не Богом. Обретший плоть низший демон, сбежавший из Ада на землю в прошлый раз поразил ее страхом, затмив способность видеть Свет, но теперь эта способность была ей возвращена. Ее новое видение было о Волке, убитом Торквальдом.

Первое, что она увидела - как Серый Волк с недоумением смотрит на гневно кричащего и махающего руками человечка, стоя у останков только что растерзанного коня, который неясно как оказался в этом лесу. В этом молодом, небогато одетом юноше с решимостью в глазах и силой в руках Мирослава узнала Ивана-Дурака, что в будущем станет Иваном Последним, царем Руси. А когда Волк закончит хохотать и потешаться над смешным человечком - он позволит ему влезть себе на загривок, чтобы заменить потерянного коня, а в будущем этот человечек станет единственным другом Серого.

Следующей сценой которую увидела Мирослава - как Волк обращается в юную, прекрасную девицу, выглядящую словно зеркальное отражение той, что стояла рядом с Иваном. Иван успел обрести и нового, волшебного коня, и вскоре будет вынужден распрощаться со своим новым другом, которого обнимет в последний раз. Серый Волк даже ответит на это объятие, и сделает вид, что лишь соблюл человеческие приличия. Иван поверит - все-таки Волк, как и все, всегда считал Ивана дураком за то, что тот не захотел красть заветное молодильное яблоко(пусть даже у Кощея), воровать у хозяина волшебного коня, и убивать Бабу Ягу, у которой была пленницей девушка, стоящая подле него. А теперь считает Ивана дураком потому, что тот поверил притворству Волка.

А вот еще сцена, где Волк в разгар свадьбы скидывает личину девицы. и несказанно шокирует сотню гостей на пышном, торжественном и немного мрачном из-за обилия черного цвета балу, который вот-вот грозил перерасти в оргию. Шокирован даже сам владыка Кощей, тогда еще сохранявший некое сходство с человеком. Сразу после этого бал, который должен был стать оргией, превратился в бойню. Чтобы одолеть Волка, стража дворца бросила лучшие свои силы, но большая часть воинов из стражи полегла прямо там. Волка одолел сам Бессмертный Владыка, да и то - потому что Волк никак не мог его убить.

В следующей сцене Мирослава увидела Псаря - тоже еще молодого, не убеленного сединой. Он сидел напротив Волка, скованного цепями и прижатого к земле титаническими гирями. Даже пасть ему сдерживал каленый стальной намордник. Волк мог только злобно глядеть на своего мучителя, сверкая своими зелеными глазами. Имено попытки Псаря сломать непокорного зверя оставили на Волке столько шрамов. Но даже Псарь признал свое бессилие, и потому сейчас говорил с хищником почтительно, признавая его более сильным.
- Я отпущу тебя. - Услышала Мирослава окончание речи Псаря. - Но попрошу о помощи. Нужно убить нескольких свиней.

Следующим видением Мирослава увидела Волка. что стоял напротив некоего подобия уродливо сделанной каменной крепости. В ней скрывался последний из Трех Поросят - последних из того стада, в которое Иисус вселил демона по имени Легион. Эти свиньи плавали лучше собратьев, и потому не утопли вместе с остальными. Но и их время пришло - исчадия Ада пали в бою с совершенным хищником, с яростью Природы, что противится столь противоестественным созданиям.
- А этот отгрохал себе каменный домик. - С насмешкой говорил Волк, обращаясь к Псарю. - Это будет не сложнее соломы и веток.

А вот и тот момент, когда все спуталось. Волк напал на след еще одного исчадия Ада. Подобно Легиону, оно не хотело возвращаться в обитель тьмы и страданий - даже бесам там было плохо. Но и вне ада демон жаждал чужих страданий, чужой боли и чужого страха, и потому убивал без всякой пощады. А еще демону было мало лишь одного тела - и он желал производить себе новые.
В этот раз его жертвой стала девочка в красной шапочке. Волк думал, что демон ждал свою жертву на дороге, и потому отправил ее длинным путем, сам пойдя по короткому. Но кто же знал, что тварь будет так изощренна, что будет ждать девчонку прямо дома, приняв личину ее родной бабушки, которую ранее зверски убила и сожрала. Волк успел только когда все было кончено. И конечно, именно Волка застал в залитом кровью доме этот охотник, с его особым ружьем и пулями, что разили без промаха и наповал. Вот так и обрел Волк новую присказку к своему имени - Злой И Страшный.

Со временем Волк узнал, что демон выдает себя за козолюда, и уже разродился аж семью отпрысками, новыми оболочками, в которые впихнул самого себя. Эти твареныши тоже питались болью и страданиями, копя через них силы, и росли, что называется, не по дням, а по часам. "Мамаша" копила в себе людскую кровь, которой затем выкармливала своих "малышей" - этим объяснялся ее круговой маршрут, по которому она уходила от своего обиталища, и возвращалась в него, накопив достаточно корма для своих детей. Волк решил, что сразу всех убивать он не вытянет - Дереза и так сильный враг, а уж с семью детишками и подавно. Сперва нужно найти и убить детишек. А значит - придумать способ до них добраться.

Позже Волк узнал, что каждый из сыночков - отец для следующего. Но кто же породил первого? Волк стал искать его неподалеку от самого места появления твари - в болтистой чащобе под Новгородом. И там он услышал историю Алёнушки и Иванушки, и о превращении мальчика в козлика. Оленка ошиблась - он был не одним из приемных детей Дерезы, а невольным отцом, что дал начало целой династии этих тварей. И чтобы Дереза не налодила новых выкормышей - Волк отыскал и спрятал пригодного для размножения беднягу. Да, его было проще убить - но все же Волк озаботился тем, чтобы превратить его обратно.

Проклятая Коза вела Волка до самого своего логова, снова и снова превращая его в виновника ее ужасных деяний. Чувствуя, что за ней неотвратимо следует не менее сильный, чем она сама, хищник и самый лучший охотник, она натраивила натравила одного на другого. На месте ее злодеяний то и дело видели Волка, что неотвратимо шел по ее следу, и верили, что именно Волк был причиной всех этих смертей и разрушений, всей этой чудовищной жестокости и страданий. Верил и Торквальд - и тем решительнее шел за ненавистным хищником, пока наконец, при помощи героев, не убил его. Торквлаьд пообещал себе, что выстрел в Волка станет последним в его жизни - и он действительно стал.


***

Мирославе открылось все это за ничтожно-малое время. Больше требуется на то, чтобы моргнуть. Этим знанием монахиня едва не была раздавлена, так внезапно и таким потоком обрушились они на нее. А вероломная Дереза хохотала, довольная тем, как ловко провела и Волка, и Торквальда, и героев. Не подпуская никого к своему отпрыску, она ласковым голосом проворковала ему.
- Осмысли это, монахиня. А вы пока полюбуйтесь, как славно кушает мой малыш!
И черный козленочек вцепился в горло старого егеря, мгновенно разрывая ему горло, и с жадным сосанием выхлебывая его кровь. Старик дернулся в последний раз - и затих, обмякая под урчащим от удовольствия черным тельцем. Дереза заставляла героев смотреть на это, и трястись от бессилия, ибо демон заранее лишил героев даже возможности подойти и хоть попытаться спасти товарища. Он плюнул наземь щедрой струей едкой жидкости - и вспыхнула перед героями стена пламени нестерпимого жара, кольцом огибающая Дерезу и ее сыночка.

Но Дереза забыла о Ночном Волке. Он быстрой тенью шмыгнуло по кустам, обходя добычу кругом - и в нужный момент бросился на черного бесененка, преодолевая маленькую брешь в огненном кольце, что не успела сомкнуться до его прыжка. Волк Франца приземлился уже внутри огненного кольца, и вторым прыжком сбил малыша-чертенка с его жертвы. Ирония - Дереза берегла своего последнего отпрыска от одного Волка, а он оказался мгновенно и беспощадно разорван в клочья вторым.

Вопль боли и ярости вырвался из пасти Дерезы, едва она поняла, что произошло. Из сверкающих неземным светом глаз брызнули ручьем слезы, а костистый стреловидный хвост одним ударом пронзил насквозь отважного хищника, отбрасывая в сторону его безжизненное тело. У Ночного Волка не было ни единого шанса остаться в живых. Он умер мгновенно, еще до того, как его тело упало в жухлую траву и ковер из старой листвы. Но было поздно - козленочек уже лежал мертвым, окровавленным комочком, а его голова держалась на последнем клоке кожи и раздавленных позвонках.
- Ты пожалеешь, мразь!!! - Проревела Дереза, и стремительным белым вихрем бросилась на Франца.

Тяжелый бой начался.
Торквальд Гримм трагически погиб.

Ночной Волк трагически погиб.

Злой И Страшный Серый Волк трагически погиб

Дереза очень быстро атакует Франца Риттервульфа.

На героях все еще держится бафф Мирославы на 49. Можно попробовать сделать его побольше, если второй бросок будет лучше.

К Мирославе вернулась ее способность.

Дереза слишком велика, быстра и сильна, чтобы сделать с ней хоть что-то. Однако молнии Мирославы будут бить без промаха, а тактика заманивания ее в ловушки работоспособна. Пока чудовище выбирается из ловушек, оно доступно для атаки.

Умеющие стрелять(или желающие им помочь) могут попробовать отыскать ружье Торквальда и его пули. На это требуется ход. Второй ход уйдет на перезарядку.
  • Пока читал понял три вещи: я не моргаю, я перестал плямкать (хотя только пришел домой и жутко голоден) и последнее, держу в руке чашку с немного остывшим чаем.
    Мастер – ты мастер!
    завезите кто-нибудь новых эпитетов для похвалы, пожалуйста!
    +1 от Fiz, 04.07.17 22:00
  • Серый Волк реабилитирован посмертно ))
    +1 от Texxi, 05.07.17 09:13
  • о как
    +1 от masticora, 05.07.17 16:27
  • Вот это поворот)))
    +1 от solhan, 05.07.17 16:48
  • Как всегда неожиданно. Поражает. До глубины души!
    +1 от Lehrerin, 05.07.17 17:53
  • Трагично как. Серый Волк - наша невинная жертва. А это "человеческое дитя"... ой, молчу.
    +1 от Yola, 07.07.17 00:10
  • Три дня прошли))).

    Не, серьезно, это пока самый крутой сюжет в эпопее. Подобный заход был с Тихоном, но там он даже в половину так круто не сыграл.
    Я даже не знаю, жалеть ли, что мы этот секрет не раскусили, или нет. Ну, пожалуй, жалко. Может, если бы мы с гусляром не поругались, у нас больше было бы энергии и желания это разгадывать.
    +1 от Da_Big_Boss, 07.07.17 11:56

Торквальд с облегчение отнял приклад ружья от плеча. Успел. В последний момент успел. Чудище уже было так близко к бедной Олене, что Гримм даже удивился, что оно не прикончило ее одним броском. Смерти еще одного ребенка прямо на своих глазах старый егерь бы не пережил – он видел слишком много мертвых детей. К тому же, к Олене старик действительно привязался – она заменила ему внучку, которой у Торквальда никогда не было. Да и как ее не полюбишь – добрую, чуть грустную, что так искренне удивляется всему на свете. Когда он понял, что ее с Василием отправили вперед – у охотника сжалось сердце, а когда он увидел, как лезет из своей берлоги эта чудовищная тварь, то и вовсе остановилось, и упало куда-то в похолодевший живот. Но рука Гримма не дрогнула, взяв правильный прицел. И нервы не подвели, дав выждать несколько мгновений на то, чтобы задержать дыхание и плавно спустить курок, хотя так хотелось мгновенно рвануть его в слепой попытке опередить зверя.
Все позади. Все живы. Злой и Страшный Серый Волк – мертв. Он лежит прямо там серой грудой, и фигурки героев окружают его, словно замшелый валун. Вот Осьмуша, кстати, машет ему руками, кричит. Наблюдая за ним, Гримм улыбнулся. И ведь правда, попал так попал.
- Gut. – С тихим смехом произнес Торквальд, поглаживая приклад своего верного ружья. – Gut, meine liebe…
Смех застрял в горле Гримма, когда до его ушей донеслось чириканье. Сначала с одной стороны, затем с другой, затем еще и еще, сливаясь в тревожный хор, закричали механические птички Вольги с волшебной сердцевиной, что начинала трепетать, чувствуя подле себя великое зло. Охотник встревоженно перехватил ружье, схватил рожок с порохом, чтобы скорее всыпать новый заряд, и успеть, пока еще не поздно. Обманул! Все-таки обманул как-то, поганый Волк! Монашка сказала правду, это сам дьявол шагает по земле! Засыпав порох, Гримм успел схватить новую пулю – увесистый серебряный шарик с вырезанным на нем Неписанным Символом, как вдруг услышал снизу голос.
- Хороший выстрел, охотник. Как ты и хотел, он станет последним.
Гримм взглянул вниз, и увидел, что у подножия ели, на которую он взобрался, стоит огромный, жуткий силуэт, опираясь одной лапой на ствол дерева. Егерь успел разглядеть рога, пылающие мертвенным синим свечением глаза, и длинный хвост со стреловидным окончанием. Еще он успел узнать голос Козы-Дерезы, и понять, как же сильно он заблуждался все это время, пока шел не за тем хищником. А потом ель качнулась, треснула – и Гримм с криком полетел вниз вместе с рухнувшим деревом.
  • Поворот!
    +1 от CHEEESE, 03.07.17 16:28
  • Напряжение!
    +1 от Da_Big_Boss, 03.07.17 21:51
  • Как всегда - особый респект за нуарную версию еще одной народной сказки!
    +1 от Yola, 03.07.17 22:48
  • Всё это круто, конечно... Только.
    Аа, не, наверно просто круто.
    +1 от Draag, 04.07.17 00:46

Фока Черный

Фока приблизился к трубе, и осторожно заглянул в нее. Темнота, ржавчина и отдаленный мерзкий дух гнили пощекотали обоняние татя, обещая ему веселую прогулочку. Зашагал он, хватаясь за стенки, начал продвигаться, пытаясь не соскользнуть и не скатиться вниз, по пологому спуску. Почти удалось - в какой-то момент подвела его подошва, найдя что-то скользкое - и половину пути Фока преодолел так же, как в детстве катался с ледяной горки - на собственной заднице. Только у прохода он сумел раскорячиться и затормозить всеми четырьмя конечностями, после чего аккуратно ступил во что-то мягкое и зловонное.

Когда глаза пообвыклись к недостатку освещения, Фока увидел, что ему придется брести по голенища сапог в... Для утешения самого себя Фоке лучше было бы думать, будто это грязь. Зловоние стояло такой силы, что Фоку спасало от обморока только то, что падать придется прямо в "грязь". Жужжание мух перекрывало все остальные звуки, эти насекомые роились здесь полчищами, гудели, летали, лезли в глаза, ноздри и рот, липли к Фоке, пылко объясняя что-то на своем мушином языке. Мухи былидаже более ужасны, чем уродливые свинолюди, стоявшие равнодушными болванами плечом к плечу. Десятки свинолюдей гнили заживо в этой компостной яме, не в силах даже разминуться друг с другом, а мухи копошились в струпьях на их рыхлой, больной, похожей на плавящийся воск коже, а также в мелких глазенках и в широких ноздрях. Фоке пришлось проталкиваться через них, как обычно проталкивался он через толпу на рынках, попутно обчищая карманы зевак. Теперь хотя бы пробраться по этой жиже через эту толп, к решетчатой заслонке загона. Подойдя к ней, Фока перелез через загон, и спрыгнул уже на твердый металлический пол, после чего поспешил дальше.

Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом, и теперь путешествует по его внутренностям. Его путь проходил по коридору, больше похожему на гигантскую кишку - розовые пульсирующие стены, мягкий пол, и какое-то пугающее шевеление там и тут. Стены то расширялись, то сужались, как будто пытались схлопнуться перед вором, но он всегда успевал проскальзывать вовремя. Иногда стены натягивали изнутри чьи-то руки и лица, будто кто-то силился выбраться оттуда. Пару раз щиколоток Фоки коснулось что-то скользкое и мокрое. Один раз он заметил, как в стенке на миг открылся огромный, с голову самого Черного, глаз, который повертелся немного, и закрылся снова. В живом лабиринте легко можно было заблудиться, если бы не звук биения гигантского сердца, помогавший определить верную дорогу. И в конце концов он пришел туда, куда нужно.

Или туда, куда совсем не нужно.

Фока оказался в эдаком мясном куполе с каркасом из гигантских белых ребер, на которых держалась пульсирующая плоть. В центре, в путанице из толстенных сосудов, под потолком было подвешено то, что Фока изначально принял за сердце. Но нет - это было человеческое тело исполинских размеров, в которое врастали все эти сосуды, и которое сокращалось, работая вместо насоса. Тело это было начисто лишено волос и заплыло жиром до потери всякого сходства с человеком. Массивное пузо с множеством складок свисало, почти закрывая ноги толщиной с полено, атрофировавшиеся без движения. Толстые руки с пальцами-сосисками и черными ногтями безвольно лежали на брюхе. Шея отсутствовала - вместо нее был сплюснутый рядок из подбородков, над которыми оттопыривались мясистые, слюнявые губы. Налитые кровью глаза были еле видны на рыхлом, щекастом лице. На лысой голове красовался символ, похожий на те, что рисовал на броне Всеслава гусляр. Он. Родислав Хапилов собственной персоной.

- Ну давай! Живи! - Причитал плаксивым голосом Хапилов, вытворяя какие-то пассы руками. У его ног, на железном столе корчилось бесформенное нечто, с отвратительным звуком меняя форму. Видимо, что-то не получалось, и Хапилов был уже на грани истерики. - Ну же, детки мои! Вы же были такие здоровенькие, такие живучие! Порадуйте папу! Ну!
Эту бесформенную массу на столе Фока узнал не сразу, но заметил все-таки окровавленный шутовской колпак и обрывки мясницкого фартука. Вспомнились те события в Злобине, когда убили герои Ерыжку Щетинникова, и двух мясников - братьев Хапиловых. И стоило так подумать, как вдруг работа Хапилова-старшего прекратилась.

- Кто тут?! - Взрыкнул толстяк, завертев своей неповоротливой головой. Подслеповатые глаза ничего не различали в полумраке, но у него был свой метод. - В прятки со мной поиграть решил?! А я эту игру не люблю!
И со всех сторон один за другим в стенке начали открываться чужие глаза, и бешено вертясь и выискивая вторженца. Спрятаться от них было негде, так что вскоре Фока был обнаружен.
- Ага! - Торжествующе взревел Хапилов. - Ты! Один из тех выскочек! Что-то твоих дружков не видно! Ничего, их и без меня найдут!
Тело Хапилова засокращалось быстрее, интенсивнее качая кровь по всей остальной плоти Кухни. Фока прямо ощутил, как все-все вокруг пришло в движение.

Остальные
Фоки не было уже довольно долго. Не было и никакого движения. Гияр уже начал нервничать, перебирая в руках сабельки, и переминаясь с ноги на ногу.
- Ну что ж он там тянет! - Ворчал Гияр. - Уж не сгинул ли этот вертихвост? Говорил же, одного не надо было отпускать!
А потом, словно волчонок, вдруг затих и обратился в слух, вглядываясь в черный провал трубы.
- Чшшш.... - Поднял он палец к губам. - Кажется, началось. Идут!

И действительно пошли. Поперли из всех труб перековерканные, неловкие, но очень многочисленные твари, отдаленно похожие на гибриды свиней и людей, окруженные роем жирных мясных мух. Большие, маленькие, увечные, гниющие заживо, они перли лавиной плоти, визжали во все свои глотки, хрюкали, истекали слюной и желчью, давили друг друга, торопясь в слепой ярости растерзать вторженцев. Но они были не единственными врагами. Сверху донесся протяжный плач, и на уродливых деревьях начали лопаться плоды, выпуская летающих тварей, напоминавших собою младенцев - только с мушиными крыльями и извивающимися хоботками вместо пуповины.
- Сдается мне, обмишурился ваш вертихвост. - Надменно произнес Гияр, и никого не предупредив, бросился в атаку, со свистом размахивая саблей. - Подходи, мясо, узнай ордынскую сталь!
Фока влип, нарвавшись прямо на Хапилова, и у него есть пара секунд на какую-либо реакцию. Он понятия не имеет, каков будет следующий шаг со стороны Хапилова. Сам Хапилов находится высоко, атаками ближнего боя его просто не достать.

Основная группа столкнулась с шестью группами по 20 особей, то есть сразу 120 противников. Каждый десяток атакующего броска - один труп. Атаковать можно лишь одну группу, то есть если два персонажа атакуют одну, и у них в сумме выходит более чем 200 очков - излишки не переносятся на другую группу.

Броски атаки по вам тоже будут считаться для группы противников)
  • Я знаю, что нужно радоваться таким постам, но мне, конечно же после волны позитива (прочитав новый пост) становится грустно: рано или поздно, а это удивительное и великолепное приключение закончится. Мастер, ты велик! Делай франшизу :)
    +1 от Fiz, 04.03.17 00:26
  • Ужастик.
    +1 от masticora, 04.03.17 05:30
  • Чуть не забыла - плюс за ужас. Реально пробирает. Бррр...
    +1 от Lehrerin, 04.03.17 14:15
  • Очень клевый Ад, прям верится
    +1 от CHEEESE, 05.03.17 08:20
  • Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом
    Вот это меня изрядно порадовало в свое время. Ну и вообще диалоги Фоки с Хапиловым вышли очень крутые. Вообще Хапилов у тебя, конечно, мерзкий получился. Страшно подумать, какая будет Яга!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 25.06.17 23:16

Старый мастер только собирался вернуться к созерцанию неба, как его опять отвлекли. Закатив глаза, он развернулся снова, и заводил по двору глазами в поисках лавки.
- Давай-ка присядем, и я тебе все-все расскажу. Здесь в два слова не уложишься.

Отыскав место, чтобы усесться, Казимир пошел по порядку поступающих вопросов.
- Ну как же. Иван-Дурак, народный герой Руси, победитель и убийца мастера Кощея Бессмертного, смелый до безрассудства и удачливый, как сам черт, герой. А Дураком его звали потому, что был слишком простодушен и бескорыстен. В конце концов, кто еще кроме Дурака вообще пошел бы на этот поход длиною в десять лет, чтобы убить бессмертное существо? Да еще и после нескольких провальных попыток? Только тот, у кого нет этого привычного обывательского здравомыслия. Таких и зовут дураками. Ну, теперь-то он, конечно, царь, его величество Иван Последний, и уж не знаю, много ли там в этой развалине от того бесшабашного героя, который идет на безрассудства и совершает невозможное. Для царствования нужно вырабатывать совсем иные качества.

Покончив с прояснениями по Дураку, Казимир взялся уже за сам заговор.
- Как раз на такой случай за ним и присматривали. Шепот полагал, что такой человек не угомонится, и будет изыскивать способы восстановить привычные человечеству законы мироздания. Тем самым он обязал бы военнообязанных кощеевцев противодействовать этому. Шепоту не слишком хотелось этой ненужной возни, и он, при случае, надеялся просто уничтожить саму возможность что-либо сделать. Или ликвидировать самого Ивана. Кажется, его рассчитывали сменить сыном мастера Кощея - у него ведь есть право претендовать на трон. Однако, опасения не оправдались.

Казимир облизнул пересохшие губы и вновь затянулся.
-Иван... Кажется, он просто устал. Его порядком загрузили государственными делами, его заняли эти дворцовые распри и интриги, а он не был к этому готов. Управление государством, оно, знаешь, не для героев. И вся кощеевская диаспора облегченно выдохнула бы, но пришли плохие вести из Велесова Хвоста.
Казимир устало вздохнул.
- Орел, конечно. И эта его экспедиция на Лукоморье. За ним присмотр был не так бдителен, никто не ожидал. Повезло, что а Велесовом Хвосте было полно наших. Оттуда весть пришла Шепоту и Псарю, что Малах и Орел собираются в путь до Лукоморья. Шепот сразу понял, куда ветер дует, и немедля организовал морскую погоню за Орлом и Малахом, и так был приведен в действие Заговор.

Предположения Олены о родственности кощеевцев и слуг Ада вызвали в Казимире раздражение.
- И ты туда же. До чего же суеверные на Руси людишки! Это просто люди, черт возьми! Только инфернальный видок и десяток-другой волшебных трюков рождают страх, а страх рождает ореол этой жуткой мистики. Сейчас я тебе расскажу, что такое есть обычный, рядовой кощеевец.
Казимир даже трубку отложил.
- Смотри - возьмем вот вашего молодого князька. Отнимем у него его мораль, остатки жалости и излишнее свободолюбие, нарастим ему его гордыню и самовлюбленность, добавим больше этой солдафонской склонности к дисциплине, возможно добавим немного жадности и любви устроить побоище - и все. Нарядишь его в черно-золотой доспех, наденешь маску на лицо, и готовый кощеевец. Хоть сразу клейми. - Казимир посмеялся своим хриплым смехом. - Воин Кощея, по сути, идеальный солдафон. Чтит начальство и боится его больше любого врага. Быстро и точно исполняет любые приказы без излишних сомнений. Прост в своих желаниях - вкусно жрать, много побрякушек, женщины, разные и много, может иногда потянется к искусству, вроде песен про то, как кто-нибудь рубит врагам головы и пьет вино бочками. И самое главное - нежелание думать самому.
Казимир даже палец поднял кверху.
- Даже мороженный - все равно кощеевец. Сначала он служил мастеру Кощею Бессмертному. Потом - был марионеткой каких-то метафизических сущностей в Вечной Мерзоте. Но даже когда он стал свободен - он просто нашел себе нового хозяина в лице этого Василия, и новую цель, простую и понятную солдафону. Убивать кощеевцев. Не отстроить разрушенное, не вспахать вытоптанных полей, а убить. Потому как на убийствах его таланты и кончаются. И даже думает он по-старому, что возможность отнять жизнь дает ему право их отнимать. Сама его слышала.

Переведя дух после такой длинной речи, Казимир попытался опять затянуться, но с неудовольствием обнаружил, что его трубка успела погаснуть. Выколачивая ее, Казимир прояснил последнее.
- Теперь о том, зачем им нужно все это. Большинству это не нужно и даром. Это старики. У них вся эта война в печенках. Они умирали под завалами своих городов, тонули в нечистотах из лопающихся дренажей, замерзали насмерть в Вечной Мерзлоте, продирались через тундру и поганых узкоглазых, жрали друг друга и рвали в клочья за мешок проса. Из более чем шестидесяти тысяч людей, что населяли Антирусь, выжило от силы три сотни, и они хлебнули страданий по-полной. А теперь у них была иная жизнь. Многие, конечно, стали наемничеством промышлять под Шепотовым крылом, ну так спрос был, значит вписались. Другие же осели кто где, и доживали свои дни. Кое-кто вон и семьями снова обзавелся. Но старые клятвы никуда не делись. Воля Кощея - конец мира, и они обязаны эту волю исполнить, хотят того или нет. Узнав о походе Орла, они, хотят или нет, должны были снова встать в строй и идти умирать. Почти все они - подневольные жертвы собственного нежелания думать самим. Теперь они и хотели бы, да не могут.
Однако Казимир не смог не оговориться.
- Однако, Псарь, Шепот и иже с ними имеют и иные цели для всего этого. Они другие. Они настроены решительно, мотивированы и готовы идти до конца. Я думаю, дело именно в том, что они хотят посадить на трон сына Кощея и царицы Василисы. Это самый логичный вывод.
  • Про Севу прям в точку
    +1 от CHEEESE, 21.06.17 15:01

Василий застал Казимира в не совсем обычном своем качестве. Выставленный за порог во время нелицеприятного обсуждения вместе с беспризорниками, он от нечего делать стал их развлекать. Мало кто знал, но Казимир любил удивлять. Данька разве что мог вспомнить, как тогда улыбался старый мастер, когда у ученика в очередной раз округлялись глаза при виде новой диковины. Вот и сейчас он детишкам показывал разные фокусы при помощи своей новой руки. То щелк - и длинный стальной шип откуда-то отрастил из пальца. То раз - из второго пальца струей огня поджег свечку на столе. То бах - пальнул из третьего пальца, словно из пистолета, и пулей расколотил глиняной горшок. А дети знай себе глазеют, ахают, руки тянут потрогать. Казимир доволен - и даже больших секретов не делает, рассказывает, где у него клинки прячутся. и куда порох сыпать.

Тем понятнее было его кислое выражение, с которым он отошел на разговор с неприятным ему княжичем. При вкрадчивых рассказах Василия о подробностях работы тайного приказа выражение лица Казимира стало еще кислее. Непонятно было, пугали ли его мучения, или все-таки тот факт, что пытать его будут люди беспристрастные и скучные, для которых мучения Казимира - просто тяжкая рутина. Поджал старик свои сухие губы, а потом, отодвинув стул, присел. Так же молча извлек он из-под своего балахона затейливую курительную трубку с тонким изогнутым мундштуком и крышечкой железной, насыпал туда табаку из малой железной коробочки, поджег пальцем-зажигалкой - и затянулся едким дымом, пустив его через ноздри.

- Хорошо, условие принимается. - Первым делом сказал он. - Однако, я хочу напомнить, что не я изначально был "вредным стариком". Ты, кажется забыл, что с самого начала я, без всяких ваших просьб и требований, выдал вам убежище Шепота и само существование его группы, хотя мог бы и смолчать. И кто знает, что бы из этого вышло. Я проявлял уважение и благодарность, пытаясь помочь вам и протащить вашего ледяного дуболома, и готов был помогать и дальше. Но что я получил за это? Унизительное рукоприкладство и дешевую проповедь о моей вине и важности раскаяния.

Пока Казимир говорил, комната наполнялась дымом. У Рощина немного загудело в голове, а цвета приобрели большую насыщенность - похоже, Казимир курил какой-то легкий наркотик.

- Так ли удивительно, что я больше не захотел помогать вам? Так ли удивительно, что я перестал проявлять какое-либо уважение к тому, кто считает себя вправе ударить любого потому, что... А, собственно, почему? - Казимир вытащил трубку, чтобы указать мундштуком на Василия. - Я помню эту речь о вине, о раскаянии, о том, что я продал Родину, и обо всем прочем. А что ты обо мне знаешь? Что ты можешь вообще знать о том, каким путем и через какие решения я пришел к служению Мастеру Кощею? Ничего. Но ты осудил меня, и ушли у тебя на это считанные минуты. А мне, между тем, не было дано выбора, кому служить, и чью сторону принять. Сама моя природа обрекала меня быть врагом человечества, одно мое существование было угрозой для жизни окружающих. Весь мой выбор - или умри сам, или живи за счет жизней других. И все же я не столь уж часто брал на себя право лишать кого-то жизни. Уверен, вы такой щепетильностью не отличались. А теперь ты говоришь мне о раскаянии.

Казимир презрительно фыркнул.
- Твоя высокая мораль позволяет меня судить. Да, я работал на твоих врагов, может даже на общечеловеческих врагов. Но твоя высокая мораль так же легко позволяет тебе пить на брудершафт с Соловьем-Разбойником. Он служил Хану Бекету, такому же врагу Руси, как и Кощей. Звал его другом, до поры. Потом - жил в лесах под Смородиной, и там убивал русских десятками, что воинов, что просто прохожих, просто из удали и развлечения. Да, сегодня он другой, он изменился, стал сдержаннее и сдержаннее в вопросах ценности человеческой жизни. Но раскаялся ли?
Казимир помолчал, и покачал головой.
- Сомневаюсь. Я присутствовал при процессе возвращения его к жизни. Он ненавидит нас не потому, что перековался, а потому, что мы, выражаясь красиво, надели на гордого Соловья рабский ошейник. Мы заставили его склонить колени. Заставили его делать нашу работу, да еще и жалобно умолять о том, чтобы дать больше времени на нее. Он хочет мстить, только и всего. Неудовлетворенная жажда мести за задетую гордость самому Кощею Бессмертному, хотя бы и в лице его сына. Вот то, что движет им, и заставляет его вам помогать. Но то ли он бережнее относится к твоему самолюбию, то ли просто отец той женщины, к которой у тебя вполне ясный мужской интерес. И все.

Казимир усмехнулся.
- Уверен, это далеко не единственный пример, когда твоя мораль прогибалась под личными пристрастиями. Хотя бы с той же дочерью Соловья. У нее ведь родственница была, из наших, ты знал?. Ее родная тетушка, сестра ее матери. Это она помогла нам отыскать останки ее папы, благодаря чему получила право жить в Антируси. Со всей своей семьей. Думаю, тебе стоит спросить ее, как ей жилось там, в царстве, что росло на крови твоего народа, среди тех, кого ты настолько ненавидишь, что нарекаешь Злом и убиваешь без всякой жалости и при любой возможности. Впрочем, я уверен, что твое отношение к ней не изменится. Любовь.
Казимир цокнул языком, и снова затянулся.
- А вот меня ненавидеть проще. Я не статная черновласая дева, обо мне ничего толком не известно, и я не скрываю от людей того, что думаю. Удобная мишень для ненависти. И правда, зачем же разбираться, если можно просто ударить за то, что я кому-то там не тому служил и в чем-то там замазался, и грозить пытками за то, что я не щажу твою гордость, верно?

Казимир в запале сделал чересчур глубокую затяжку, и закашлялся.
- Я согласен подписать... Кхх... Мирный договор.... Кха-кха! Но я должен был... Кх... Напомнить, кто начал эту войну, и... Кха-кха-кха... По какой глупой причине!
  • Прикольный диалог, заставляет задуматься, на самом деле.
    +1 от Da_Big_Boss, 18.06.17 22:03

Опять Коряге пришлось смолчать. И вообще, даже если б Василий не прервал разговор - едва ли она бы что-то сказала в ответ Лелиславу. Атмосфера в комнате не располагала девушку к откровениям, а выражение ее лица и взгляд явственно выдавали в ней одно чувство - разочарование. Только что ореол славы вокруг героев в ее глазах рассыпался в пепел и труху.

А вот Казимир напротив, оживился, и даже полностью повернулся в сторону Лелислава и Василия, предусмотрительно отойдя в дальний угол и отведя туда же Корягу.
- О! Драка! - Усмехнулся старик. - Я слышал, в Новгороде азартные люди. Барышня, не знаю, как вы, а я ставлю на высокородного.
Настрой Казимира шутить был уничтожен следующей фразой Коряги.
- Дядь, ты че, дурачок чтоли?
На это Казимир даже не нашел что ответить. Так и замер с глупым выражением лица, хлопая глазами и силясь найти хоть какие-нибудь слова.

Но вот была протянута рука для грубого захвата, вот в ответ блеснуло лезвие ножа, припасенного на такой случай - и охота смеяться отпала даже у Казимира Завидовича, привыкшего с высоты своего интеллекта насмехаться над людьми. Коряга сжалась, словно пружина, сама не зная, к чему готовиться. рванулась к вновь обретенному брату, чтобы тот случайно не попал под раздачу. Иванушка, метавшийся в постели в горячке, словно почуял накал обстановки, засопел, начал тревожно сжимать когтистую лапу. И тут...

Для Василия и Лелислава все произошло неожиданно и непонятно. Просто весь мир для них вдруг взорвался цветистыми пятнами, а в головах словно взорвалась бомба, сунутая под огромный колокол. Остальные же видели, как в комнату втиснулся Осьмуша, и, мгновенно оценив ситуацию, схватил обоих драчунов за головы, и изо всех сил столкнул лбами до звучного костяного стука. В бытии стражником в дружине Мстивоя он похожим макаром разнимал пьянчуг в корчме, которые успевали перейти от перепалки к поножовщине.
- Извините. - Выпалил он потрясенной Коряге, а затем, взяв за шиворот оглушенных героев, выволок их из комнаты, аккуратно закрыв за собою дверь ногой.

После нескольких мгновений ошарашенного молчания Коряга впервые после встречи со своим братом ухмыльнулась в своей обычной, озорной манере.
- А я бы поставила на смазливого на твоем месте, старикан.

Казимиру такое обращение к себе не понравилось, так что он фыркнул.
- Что за воспитание... Займитесь уже больным. Мне, черт возьми, тоже интересно, что с ним такое, но я слишком ограничен в средствах. Так что полагаюсь на вас, милостивые сударыни. К тому же здесь стало тесно.
С этими словами Казимир тоже вышел из комнаты.

Оленка не поняла больше толком ничего кроме того, что сама уже сказала. Возможно, стоит узнать историю, рассказанную мальчишками, из первых рук?

Мирослава же поняла, что в ее силах облегчить мальчику страдания, пока он снова переходит в человечье состояние. А еще она снова ощутила тот самый страх, что излучали бесы. Этот мальчик явственно носил на себе отпечаток вмешательства сил Ада. Похоже, обращением его беды не кончились.

***

Василий и Лелислав пришли в себя уже в трапезной(поправьте меня, если кто знает более подходящее название комнаты) постоялого двора, где устроились остальные герои, предаваясь отдыху и распитию вин и медов, которые по первому слову подносила дочка хозяев жилища. Приволокший их сюда Осьмуша смотрел на них строго, уперев руки в бока. Наверняка Осьмуша желал бы их разоружить, но понимал, что отобрать оружие у воина - это почти что оскорбление. А то и хуже. Так что он постарался ограничиться словами.
- И это вот, блядь, герои, Русь спасать выбранные?! - По голосу было видно, что Осьмуша ругаться такими словами шибко не приучен, больше по наслышке знает, и потому делает это притянуто, ненатурально. Как видно, юноша таким образом пытался придать своим словам веса. - Вот это герои?! Друг друга в шею гонят - строгий взгляд на Василия - да за ножи хватаются! - Уже даже почти злой взгляд на Лелислава, которому Осьмуша, казалось, сам бы желал отвесить оплеуху покрепче. - Вам никаких врагов не надо, вы, бля, сами друг друга перебьете!

И уже спокойнее Осьмуша спросил.
- Остыли? Ну так расскажите уже нам, а заодно друг дружке, что там у вас стряслось в той злосчастной корчме! Что вы не поделили?!
- А может им Шепот мозги заморочил? - Спросил кто-то из дальнего угла. - Он могёт.

Осьмуша повернулся на ситочник голоса, и строго посмотрел на кучкующихся Корягиных беспризорников, которые таки просочились на постоялый двор. Те под его взглядом скуксились, и начали бочком отходить к двери.
- Да все, все, мы поняли. Мы тут просто Корягу ждем.
  • С козырей зашел).
    +1 от Da_Big_Boss, 13.06.17 18:44

Олёнка
Попытка говорить по-козьи произвела совершенно обратный эффект - ребенок перепугался настолько, что тут же забился к самой дальней стенке, предпочтя оставаться в логове Злого и Страшного Серого Волка. Похоже, Олёна была права, и к превращению мальчишки коза действительно имела какое-то отношение. Осьмуша только вздохнул - и просто сгреб упирающегося отрока двумя руками, чтобы закинуть на плечо. И уже потом Олёна, Осьмуша и мальчонка оказались на поверхности.

Гримм посмотрел на мальчика со смесью жалости и страха, и тут же принял решение.
- Ребенок нуждайся в людской обществ. И в знахар. Герр Осмуш, скорее нести его в город. Герр Риттервульф - идет с ним. А ты, Олёна, на время оставайся мне помогайт. Я еще не заканчивай с ловушк. Мы расставили те, которые помогайт, когда Вольк невелик. Но когда он огромный - нужно болше. Здесь нам помогайт твой талант в обращений с земля. Тебе известно, что есть волчий ям?

- Это прикрытая яма с вострыми кольями на дне. - Тут же радостно объяснил Осьмуша. - С виду ничего, все устлано травой, а ступишь, и хрясь! Провалился. Прям на колья.
Осьмуша изобразил мерзкий звук насаживания на деревянные колья, ударив кулаком по ладони.
- Да. - Подтвердил Торквальд. - Нужно такое. Но большое.
- А потом сразу назад! - Потребовал Осьмуша, сдвинув брови. - Не мешкайте.
- Конечно. - Кивнул старый егерь. - Идите скорей. Мне кажется, Вольк скоро приходить и обнаруживать, что в его логов кто-то бываль.
- Ага! - И Осьмуша с Францем скорее пошагали прочь, параллельно следя, чтобы мальчонка-козленок не шумел и не пытался удрать.

Мирослава, Чернавка, Василий, Всеслав, Фока
Фока, конечно, знал улицы Новгорода, и имел кое-какое представление о древних ходах под ним, но все же недостаточное, чтобы заменить всевидящий Маринкин глаз. Так что неизвестно, сколько бы герои плутали и метались как ошпаренные, но о местонахождении женщин послужила подсказкой канонада пушечных выстрелов и грохота разрывных ядер, лопающихся в воздухе. Туда сразу же поспешили и герои, и часть гарнизона дружинников, стоявших в охране. Видано ли дело, чтоб судно торговое, отплыв от города, начало берег обстреливать?

Женщин застали тогда, когда Мирослава пыталась отыскать среди всего этого месива кого-нибудь выжившего. Увы, затея была обречена на провал - из тех, кто не успел найти укрытие, не выжил ни один из солдат. Прибывшее подкрепление поразило зрелище изуродованного берега, земля на котором побагровела от крови, а среди всего этого бродила одинокая монашка, выискивая среди изувеченных тел хоть одно, в котором еще теплится искра жизни.

Командир дружины, отправившейся громить кощеевцев, стоял поодаль, вместе с немногочисленными остатками своего отряда, сняв шлема и опустив головы. То же самое сделали и новоприбывшие вои, чтобы почтить память своих павших товарищей.

Данька
Наверное, Даньке было жутко обшаривать мертвецов. Мертвые тела отчего-то становились будто бы тяжелее и тверже - сквозь их пропитавшуюся остывающей кровью одежду подмастерье чувствовал, как затвердела коченеющая плоть. Вот Даня с трудом перевернул одного, вздрогнув от внезапного хрипа, вырвавшегося из его легких. Охлопал карманы, вывернул - ничего. Только ладони теперь в крови, ставшей такой липкой и холодной. Вот еще один, разломал собою стол. Ничего. Кощеевец, у которого ничего не осталось от лица, только сплошная рана с торчащими наружу осколками костей и единственным уцелевшим голубым глазом, наполовину вывалившимся из орбиты. Только простенькая деревянная свистулька, вырезанная перочинным ножиком много-много лет назад, и прошедшая вместе с хозяином все его тяготы и лишения, кончившиеся здесь. У связанного корчмаря - только горсть свинцовых пуль, мешочек пороха и несколько монет.

- Даниил?
Тишину корчмы, превратившейся в гробницу, прервал Казимир, аккуратно прошмыгнувший внутрь "Ивы".
- Отлично. Они оставили тебя здесь, наедине с телами. - Выразив все свое неудовольствие через покачивание головой, старый мастер продолжил. - Ищешь что-то конкретное? Я думаю, они не успели избавиться от всего. На самом деле, их не слишком волнует, узнаете вы о их планах или нет.
Подойдя ближе к подмастерью, Казимир положил руку на худое плечо отрока.
- Ты в порядке?

Лелислав
Гусляру пришлось ждать долго. Охотники все не возвращались. Бойцы все не возвращались. Женщины все не возвращались. А время шло, шло, растягиваясь и наслаиваясь, минута на минуту, складываясь в долгие и утомительные часы нервного ожидания. Но вот в гуле голосов новгородской толпы чуткий слух музыканта уловил некие изменения.Толпу что-то обеспокоило, насторожило. И верно - люди расходились перед Францем и Осьмушей, а у Осьмуши на плече было...

Сперва Лелиславу показалось, что это один из детей Козы-Дерезы. Но присмотревшись, он разглядел, что это вполне себе человеческий мальчик, толкьо обросший шерстью, с видоизменившимися ушами,и одним рогом на голове. Вероятно, был и второй - на его месте чернело жутковатое углубление, закрытое запекшейся кровавой коркой. Мальчишка вяло брыкался, блеял и выговаривал отдельные слова и куски фраз, словно человеческая речь никак ему не давалась. Завидев Лелислава, Осьмуша тут же метнулся к нему.
- А где все? - Первым делом спросил он. И тут же начал с новостей. - Вот кого мы в логове Волка нашли! - Бывший орловский дружинник похлопал рукой по спине ребенка-козленка. - Олёна думает, что он под чары Дерезы попал нечаянно. Дядька Торквальд велел его живо из лесу уносить, а он там закончит пока. Вот и... Только куда его теперь?
Ну, если б я считал по градусам, то Маринка бы вглядом вообще всех обращала в ледяные скульптуры, остальным ничего бы делать было не надо.
Я вообще х.з., как считать заморозку по кораблю, так что решил, что Марикне удалось поморозить сам корабль, заморозить немного воду под ним, и пробрать до костей экипаж, но не более. Ну а молнии создали пару пожаров, которые были оперативно затушены дисциплинированными кощеевцами.

Все-таки целый корабль угробить крутовато будет)

Диалоги с Данькой и Олёнкой я бы хотел сыграть ускоренно, в "Пока сказка сказывается..," или в игровых темах в формате ответов по мере поступления постов. Само собой, диалоги могут совмещаться с действиями и заявками, их я тоже буду сразу обрабатывать.
  • "Посте боя". Ну Даньке досталось. От деревянной свистульки вообще слеза прошибает.
    +1 от Yola, 06.06.17 21:25
  • Мастер держит марку.
    +1 от Fiz, 07.06.17 21:42

Оленка
Олёне не удалось понять, что там такое булькает в котелке. Сильный и едкий запах, вкус наверняка не лучше, а намешано там столько всего, что Олёнка только диву далась. Кажется, даже тот, кто это готовил, скорее действовал методом опытов, проб и ошибок, чем следовал какому-то конкретному рецепту. Олёнка даже не могла точно сказать, имеет ли это варево вообще отношение к состоянию мальчика, или Волк просто кормит этим истощенного «козлёночка», чтобы тот не протянул от голода свои копытца.
Мальчонка в свою очередь будто бы и не видел перед собою Олёнку. Он смотрел как бы сквозь нее, не меняя позы. Только всхлипывать перестал, и причитать. Он немного помолчал, и затем начал повторять новое слово.
- Идёт… Идёт… Идёт…

Маринка, Мирослава
Маринка была быстра и сильна, но даже для нее четырех кощеевцев было многовато. Первый кощеевец размахнулся мечом – и лезвие с оглушительным звоном ударилось о подставленную клюку, высекая из металла искры. Удар был столь силен, что кощеевец выпустил свое оружие, и оно отлетело прочь, после чего была пробита нагрудная пластина кощеевского черного панциря вместе с грудной клеткой его носителя. Второй, пытавшийся обойти Маринку и добраться до Мирославы, был сбит с ног ловкой подсечкой, но прямо в падении совершил перекат, и ударил мечом снизу. Лезвие прошло вскользь, распоров бок. И все бы ничего, но Маринка тут же получила удар еще и сзади, по спине. Будь на ее месте кто другой – уже валялся бы трупом, но дочка Соловья была много крепче обычных людей.

Тем временем Мирослава призвала еще одну молнию – и она ударила в другую корабельную мачту. Кощеевцы на борту ползали по канатам словно пауки, пытаясь тушить возникающие пожары ведрами воды, которые набирали и передавали другие члены команды. С горящих мачт были сброшены паруса, чтобы огонь не перекинулся на них, а на воду были спущены весла – видно, их кормщик принял решение уводить судно хотя бы так. Завидное самообладание – или незавидная подневольность, не дающая убегать с горящего корабля. Мирослава успела только порадоваться своим успехам, как ее на всем ходу сшиб плечом пехотинец кощеевской армии. От сокрушительного удара Мирослава упала навзничь. Через миг ее прижала к земле могучая ножища в грубом сапоге, больно надавившая на грудь. Кощеевец смотрел на Мирославу сверху вниз, и монахиня могла видеть сквозь прорези наличника – холодные, отстраненные, бесчувственные, лишенные и жалости, и жестокости. Кощеевец не чувствовал ничего, пока переворачивал меч лезвием вниз, и вскидывал его, чтобы одним ударом проткнуть насквозь женщину в рясе.
Однако пасть было суждено не Мирославе, а самому воину Кощея. Воздух прорезал тонкий свист, режущий не только слух, но и плоть. Кощеевец успел только поднять голову и увидеть Соловья-Разбойника, появившегося из ближайших кустов – и через мих он был разорван на два отдельных фрагмента вместе со своим легким пехотным доспехом. Изуродованные половинки тела упали в траву, густо орошая ее кровью. Удовлетворенно хмыкнув, Соловей бросился к Мирославе, чтобы помочь ей встать.
- Не разлеживайся особо, мать! – Весело прокричал Соловей. – Мокровато тут!

Кощевцев тем времеем вовсю теснили новгородцы. Под руководством бывалого воеводы молодые дружинники смогли закрепить инициативу, и оттеснить врагов к реке, загоняя в воду. Им больше некуда было отступать, и пришлось вступить в навязанный ближний бой в стесненных условиях, теряя одного воина за другим. Среди новгородцев тоже были потери, но кощеевцы теряли в живой силе быстрее, и вскоре оказались уже в меньшинстве. Свое отчаянное положение они понимали, но продолжали драться до последнего – звон мечей не стихал ни на секунду.
***
- Пушкарь. Сейчас все пойдет прахом. Теперь там и Соловей объвился. – Недовольно говорил Скотник, следя за происходящим на берегу через подзорную трубу. – Даже не знаю, перебьют ли раньше наших, или спалят эту чертову посудину вместе со всем грузом.
- Не спалят. – Ответил Пушкарь, вытянув руку вперед, и отставив большой палец, на который сосредоточенно смотрел одним глазом. – Я уже дал своим прицел. Мы там все в клочья разнесем.
- Только все ядра не потрать. Нам еще понадобятся.
- А вот это уж как получится. – С ухмылкой сказал Пушкарь, а потом, сложив руки рупором, прокричал. – Огонь!

***
Успех внезапного наступления на кощеевцев был омрачен грохотом пушечного выстрела со стороны реки. Еще раньше, чем обернувшиеся на звук герои увидели облачко белого порохового дыма, в воздухе просвистело ядро, и грузно шлепнулось на берег, оставляя в земле длинную рыхлую борозду и расшвыривая комья земли. Затем послышались еще выстрелы, и еще три облачка поплыло над водной гладью. Ядра обрушились на берег, расшвыривая комья земли, превращая пришвартованные к берегу лодки и груз в щепки, и разрывая в клочья своих и чужих, новгородцев и кощеевцев. Человеческие крики потонули в новых выстрелах, и ядра начали падать в опасной близости от героев.
- Твою мать! – Проорал Соловей. – Бегом отсюда!
Того же мнения придерживались и новгородцы, бросившиеся бежать в разные стороны, ища любые укрытия, любые углубления в земле. Кощеевцы поступили точно также, смешиваясь с новгородцами и по пути вступая в мелкие стычки тут и там. Соловей, чтобы немного пмоочь героям и их союзникам, засвистал во всю силу, чтобы хоть немного сбить летящие ядра с прицела.

Василий, Данька, Всеслав, Фока
Свечка Дани с шипением вспыхнула, развеивая чернильную тьму и разгоняя ее к стенам «Плакучей Ивы». Свет захватил и Шепота, но быстрый убийца мгновенно нырнул обратно в темноту. Но Василий уже знал, откуда ему ждать атаки, да и вообще, видел больше, чем сплошная чернота, в которой что-то двигается, так что был готов встретить Шепота, когда тот снова вынырнул из тьмы, нанося удар.

Усиленный тьмой, старик бил сокрушительно. Он буквально проломил щит, которым Василий пытался защититься, расколов его пополам, и вдобавок добрался еще и до плоти княжича, пронзив его плечо. Княжич в долгу не остался – оттолкнул от себя убийцу, и сам проверил его на прочность своим клинком. И вот они снова стоят друг напротив друга. Василий – с кинжалом, торчащим из левого плеча, пытается справиться с болью, которой бомбардируют мозг нервные окончания. Шепот – с рукой, которая повисла плетью, не в силах ни согнуться, ни пошевелить пальцами в железной перчатке. Его рука наполовину отрублена на уровне локтя, но вместо крови идет все та же жуткая черная дымка.
- Откуда ж вы такие прыткие. – Ворчал лидер новгородской диаспоры кощеевцев, с ненавистью глядя на Василия. – Ладно, пойдем другим путем!
В здоровой руке оказался вытряхнутый из рукава длинноствольный кремниевый пистолет на иноземный манер.

Всеслав тем временем внушал собою воистину леденящий ужас. Каждый кощеевец старался забыть, что ему пришлось повидать и пережить в вечных льдах, а Всеслав был весточкой из тех мест. Словно бы Сехирча, жуткий дух, обитавший в холодной пустоши, все равно дотянулся до них. Всеслав видел, что его противники дрогнули, и не только от холода – но продолжали обреченно драться, как и тогда, во время Исхода, с собственными товарищами, что превратились в «мерзлых», и отправились по следу еще живых, чтобы забрать и их.

Всеслав размахнулся – и ближайший воин получил мощный удар, заставивший его пошатнуться на месте. На его тяжелом доспехе появилась рваная дыра, из которой брызнула кровь. В ответ он ткнул Всеслава, сумев таки миновать подставленный щит. Удар второго же был отбит щитом.

Одноногий спешно перезаряжал самопал.
Лелислав пока на паузе, так как "охотники" еще не вернулись.

Малыш в волчьем логове не реагирует ни на что, ни на слова, ни на попытки его растрясти. На данный момент его жизни ничто не угрожает, но у него сильно повредилась психика, на месте ему не поможешь.

Маринка и Мирослава в зоне обстрела корабельных пушек, но Соловей создал небольшое безопасное пространство, чтобы их не убило сразу же. Долго это не продлится.

В корчме - Даня подсветил Василию, и убрал ему минус, однако засветить Шепота не удалось, так что врезал он с усилением. Щит разнесен в щепки, бонуса к защите нет. У самого Шепота - серьезное ранение, одна рука не функционирует.

Всеслава ковырнули на один хит. Он при этом крепко ранил одного из кощеевцев, и почти что свел в ничто их атаки. Но у них все равно кинулось хорошо. Видно везучие. Одноногий стрелок шмальнет в следующем ходу.
Фока не обнаружен.
  • сказка сказывается
    +1 от masticora, 28.05.17 10:53

Спикировав виз, Оленка пролетела по широкому лазу вглубь норы. Оказалось, что отсвет давал небольшой костерок, обложенный гладкими камешками, дым от которого уходил в специальные вытяжки в потолке(умен, гад). На костерке, в небольшом котле, потихоньку доходило какое-то дурно пахнущее варево из трав, какие можно было достать лишь в самых темных уголках чащи.

В самом дальнем углу логова хныкал мальчик леь семи в одной исподней рубашонке до колен. Рубашонка была истрепана, и носила на себе следы от травы и земли, что показывало, как нелегко пришлось мальчику в его скитаниях. Мальчик плакал будто бы уже неосознанно, по памяти - распухшие глазенки были сухи, а борозды слез на грязном личике успели пересохнуть очень давно. Мальчик был истощен, и смотрел только себе в ножки. Свет был ему непривычен - даже отсвет тусклого костерка резал ему глаза.

И самое главное - он был не вполне человек. Из-под рубашки вместо босых пяточек выглядывали два копытца. Одна его рука густо поросла свалявшейся белой шерсткой, а на ее пальцах росли длинные черные когти, похожие на ножевые лезвия. Странная деталь, если подумать. Эту руку малыш баюкал второй, вполне человечьей, хоть и тронутой подшерстком. Его уши вытянулись, замерев в некоем переходном состоянии между козлиными и человечьими. А изо лба уродливо торчал один-единственный длинный козлиный рог, загнувшийся назад. На месте второго рога была уродливая язва с запекшейся сукровицей.

- Не пей... Не пей...
  • ...козленочком станешь. Ну у меня от этой мрачной фантазии в очередной раз шок и трепет :)
    +1 от Yola, 23.05.17 23:30

Василий, Лелислав, Фока, Данька, Всеслав
Гусляр успел только развернуться, когда Всеслав одним ударом превратил дверь «Плакучей Ивы» в груду переломанных досок, разлетевшихся по всему помещению. Это, поначалу, не вызвало большого ажиотажа со стороны «посетителей» - одноногий старый корчмарь остался на месте, равно как и личность в капюшоне. Последний даже улыбался, демонстративно, напоказ, будто ничто в этой жизни не трогает его, а такие вот выходки являются обыкновенным мальчишеством, над которым умудренный опытом старый воин только смеется. Но, когда они увидели кто именно вломился к ним, их улыбки мигом померкли, сменившись встревоженными гримасами. Корчмарь тут же выхватил откуда-то самопал,а сидевший за столиком тут же появился прямо посреди комнаты. Как произошло это перемещение, Всеслав почему-то не разглядел, равно как и не разглядел, почему вся грубая и хлипкая мебель разлетелась к стенам, освобождая место для боя. Еще через мгновение открылись другие двери, и помещение пополнилось еще двумя кощеевцами, уже в своих некогда роскошных, а теперь являющихся лишь тенью былого лоска, доспехах.
А когда из-за спины Всеслава появился Василий – на лицо старика в капюшоне снова вернулась улыбка. Он вскинул ладонь, приказывая своим не торопиться бросаться на врага. Кажется, он желал поговорить.
- А вы умеете удивлять… герои. – Последнее слово капюшонник произнес с явной насмешкой. –Эй, железка, а мы с тобой раньше не встречались?
Всеславу все эти лица тоже казались очень знакомыми. Но память была словно в тумане, и ничего, кроме смутного ощущения узнавания у Всеслава не было.
- В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
Стащив с головы капюшон, кощеевец явил свое лицо – обезображенное шрамами и глубокой старостью лицо с водянистыми глазами, впалыми щеками, выделяющимися скулами и крючковатым носом. Его уши были похожи на два куска оплавленного воска, а на голове не осталось ни единого волоска. От кощеевца даже пахло таким характерным запахом старости. Он отдаленно был похож на вурдалаков, как их описывали сельские мужики. С большим трудом в нем угадывался юноша, каким запомнил его Всеслав. Его звали Шепот – личный убийца Кощея, подчинявшийся лишь ему самому, человек-тень, в самом буквальном смысле этого слова. Сам Шепот тени не отбрасывал, но зато по слухам мог растворяться в них, становясь бесплотным и неосязаемым. Его задачей было вылавливать и убивать врагов Кощея прямо в его стане, и эта участь ждала любого, кто хотя бы сомневался в Бессмертном Владыке и его методах. И теперь этот самый шепот, напрягшись, терпеливо ждал следующего хода героев, почему-то не желая атаковать первым.

Чернавка, Мирослава
Это только кажется, что все так просто – бери да веди солдат поверху, следя за тоннелем. Но это ведь Новгород – здесь прямых путей никогда нет. Город имел тесную застройку, и к тому же был очень людным. А люд новгородский не привык к дисциплине воинской да почтению к людям ратным – они были заняты собой и своими делам, и не глядели по сторонам, а потому не слишком охотно расходились перед черной девой, следующей за ней монахиней и отрядом из десятка с половиной молодцев в доспехах. Все это здорово замедляло движение. Потом еще и пришлось отклоняться от маршрута, когда тоннель прошел прямо под городской стеной, и пришлось идти через ближайший проход. Поэтому к тому моменту, когда вся компания выбралась из города и спустилась к выходу из тоннеля – кощеевцы уже заканчивали свои приготовления.
Кощеевцы нашлись у берега реки, когда несколько груженых добром лодок отплывали от берега, двигаясь, по видимому, к кораблю, который на спущенных парусах дрейфовал на середине реки. Корабль с виду был обыкновенным купеческим судном, но даже отсюда было видно, что там кишели кощеевцы, подымая на борт доставляемые лодками грузы. На берегу остался только отряд из десяти бывших воинов Бессмертного Владыки, и три лодки, выволоченные на берег, в которые не успели загрузить сундуки и ящики.
Отряд новгородских дружинников и двух женщин было трудно не заметить, так что кощеевцы встретили их готовыми. Бросив в лодку еще несколько ящиков, «черные» столкнули суденышко в воду, и один из них тут же запрыгнул на весла, принявшись грести изо всех сил. А остальные – построились боевым порядком на берегу, изготовив к бою мечи.
Дружинники в большинстве своем были молодыми хлопцами, знавшими кощеевцев только по рассказам стариков. И при виде черных доспехов и пустующих черных провалов на месте лиц, они испытали некую робость и неуверенность. Их командир был стар и умудрен опытом войны – и потому при виде их он испытал неподдельный страх. И все же именно он вскинул свой меч, и отдал приказ.
- Вперед, вои! Отправим этих старых пердунов в Ад!
Над лесом грянул боевой клич новгородской дружины, с которой воины пошли в атаку. Кощеевцы же молча ждали, когда расстояние между ними сократится до минимума, чтобы встретить натиск новгородцев.

Оленка
Торквальд совершил быстрое движение рукой, и успел поймать Оленку за плечо, останавливая ее.
- Не торопис. – Приказал он, пристально рассматривая птичку. – Возможно, Вольк тоже делает нам ловушк.
Щуря свои старые, но все еще острые глаза, Гримм рассматривал улетающую в чащу птичку, а затем с некоторой долей облегчения все-таки сказал.
- Она – не Вольк. Это есть точно. Но я опасайся, что она как Вольга. Запугана Вольк, и выполняй его воля. Нужно не спешит.
- Так дядя Гримм. Мы же ищем его логово. – Пожал плечами Осьмуша. – Нам все равно туда.
- Я не уверен, что нас вести к логов. – Сдержанно ответил егерь. – Но хорошо. Мы пойдем. Очень тихо.

Сказано – сделано. И герои отправились дальше, вглубь чащи, не спеша и ступая со всей возможной осторожностью. Торквальд обладал удивительной ловкостью при передвижении по лесу. Его массивные охотничьи сапоги касались земли как перышко. Под его ногой не хрустнуло ни веточки, почти неслышно шелестели сухие листочки, и даже через заросли он проходил аккуратно, медленно убирая с пути ветки и проходя дальше. А вот Осьмуша по лесу ходить хищником не умел. Как ни старался молодой воин, а то и дело выдавал себя то ступив не так, то обломав что, то бряцнув кольчугой или ножнами. Каждый раз Торквальд шикал на него, и даже пару раз показал свой суховатый старческий кулак. Хоть кулак был и не так уж впечатляющ, но Осьмуша опасливо втягивал шею и понурял голову.

Однако опасности пока не было. Волк Франца не чуял поблизости своего страшного сородича, и вообще не улавливал никакого движения, кроме их собственного. А птичка летела все дальше в лес, в непроглядную чащу, где было так темно, что героям приходилось идти чуть ли не наощупь. Но больше темноты пугало безмолвие, нехарактерное для леса. Тишина прерывалась только шелестением ветра в густых кронах, спутавшихся над головами героев, да чириканьем птички, которая издавала звуки, чтоб люди ее не потеряли. Деревья и кусты вокруг росли густо, а земля была завалена листьями и старым валежником. И до Волка здесь было трудно пройти, а уж после него – и вовсе гиблое дело. Но Торквальд вопреки всему находил путь, и цепочкой вел за собой других героев, приказав им держаться друг за друга, чтобы не потеряться.
Через какое-то время Торквальд остановился. Жестом приказав пригнуться, охотник сам припал к земле, укрывшись за кустарником, и подполз к валяющемуся поперек сучковатому бревну, заглядывая за него и прислушиваясь. Там, впереди, примерно шагах в двадцати, виднелось легкое мерцание света, и доносилось… Да, это определенно детское всхлипывание и неразборчивое, отрывистое бормотание. Тихий голосок говорил что-то короткое, раз за разом, раз за разом, с одинаковым интервалом. Охотник молча обернулся к своим спутникам, чтобы вопросительно кивнуть им. Осьмуша на этот кивок только плечами пожал, и так же вопросительно кивнул Олене с Францем.
Франц в ответ потреал по загривку своего волка, и указал ему пальцем вперед. Оленка расслышала ответ Волка.
- Большой там был. Но сейчас нет. Запах сильный. Но старый. Он отошел.
  • - В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
    Мне очень-очень нравится, как ты вплетаешь придумки игроков в свои заготовки. От этого игра получается очень живой и нелинейной, при всей своей (казалось бы!) сказочной прямоходности.
    +1 от Da_Big_Boss, 23.05.17 13:05

Лелислав, Фока
- Что же, не буду вас далее задерживать. – Бубновский будто нехотя встал со своего места вместе с героями, чтобы лично сопроводить их до двери. – Даст Бог, еще вместе на Солнышко Красное посмотрим.

Однако герои, прежде чем покинуть Бубу, решили поболтать и с Корягой. Ее пришлось поискать – девка на месте не осталась, и нашлась в глубине сада, под развесистым иноземным деревом-цветом. К этому самому дереву Коряга крепко прижала спиной Лушку, и прямо сейчас самозабвенно целовала ее, обхватив одной рукой за талию, а второй удерживая ее голову. Выглядело все так, будто Коряга силой удерживает Лушку, но сама сенная девка никакого сопротивления приблудной воровке не оказывала. Вероятно, просто забыла о том, что должна сопротивляться. Рядом с девчонками сиротливо валялась позабытая служанкой метла.
- Вот же ж дрянь! – Возмущенно воскликнул Буба, всплеснув руками. – Опять за свое! А ну!
Коряга проявила недюжинную прыть, вмиг отпрянув от растерявшейся Лушки, и рысью устремилась через сад, пока Буба схватил метлу, чтобы огреть ею лохматую егозу. Но куда там – он и трех шагов еще не сделал, как Коряга перемахнула через высокий частокол, и была такова.
- Ну, стерва! Попадись мне еще только! – Потрясая метлой, прокричал ей вслед рассерженный боярин. – Повадилась! А ты что?!
Последняя фраза относилась уже к Луше, которая опомнилась, и возмущенно ответила.
- А чего я-то? – Лелислав отметил, что служанка не выказывает особого страха перед гневом своего господина, и даже забывает величать его каким-то уважительным титулом. – Она сама полезла! Я ей говорю «не трожь», а она все равно!
- Не больно-то ты противилась. - Уже остывая, проговорил Бубновский, опуская метлу. - Затеяли тут! Ишь!
- Так разве ж ей воспротивишься? – Довольно двусмысленно ответила Лушка, с какой-то мечтательностью улыбнувшись.
- Вот еще раз такое будет, в монастырь тебя отдам! – Пригрозил Буба, и для пущей грозности потряс метлой.
- Не надо в монастырь! – Теперь Лушка испугалась уже всерьез, даже голову втянула. – Помилуй, не губи меня, батюшка Роман Игоревич!
- Не губи, не губи. – Передразнил Бубновский служанку, и впихнул ей в руки метлу. – На вот! И живо обратно за работу!

Уже героям он со смехом сказал.
- Ну вы видали? Вот ведь оторва! Это не ты ли, Фока, ее приучил девок зажимать? Она с вами, с мальцами, столько крутилась, что и сама в парня превратилась! Ой, что за деньки пошли… Все шиворот-навыворот.

Когда герои оказались уже за пределами боярского подворья, Коряга как ни в чем ни бывало вынырнула из ближайшего переулка, невозмутимо прошагав к гусляру и татю, держа в карманах руки и посвистывая.
- Ну что? Выпросили? – Тут же спросила девчонка. – Как же вы его уломали, куркуля?
//Здесь оставляю вам место для отыгрыша диалога//
--------------------------------------
Василий, Маринка, Лелислав, Фока, Мирослава, Данька, Всеслав
Закончив свои приготовления и дождавшись, когда вернутся от Бубы с хорошими известиями Лелислав с Фокой, герои двинулись в Плотницкий Конец, взяв в проводники Казимира. Казимир факту этому был рад не слишком, однако виду не подавал – знай себе шел да по сторонам посматривал, сверяясь с едва видимыми знаками, которые умел читать. По пути он осваивался со своей новой рукой – железной клешней с тремя длинными, суставчатыми пальцами, что сжимались при сгибе руки благодаря целой системе ремешков и бечевочек, что тянулись под одеждой вдоль руки и торса Казимира к специальному корсету с множеством колечек. Очень простенькая имитация сухожилий, но как сам мастер говорил – для грубой работы сгодится. Данька единственный знал, что клешня эта имеет и пару секретов – например, выдвигающийся шип, пузырек с ядом и даже некое подобие однозарядного пистоля. Сам Казимир мотивировал это вооружение лишь своими любимыми словами.
- «Жизнь жестока, Даниил. Жизнь жестока».

Василий позаботился о прикрытии, и, пользуясь разрешением князя Ярослава, взял себе в помощь отряд дружинников, оставив их неподалеку ждать команды. Вскоре герои добрались до оканчивающегося тупиком грязного и безлюдного переулка, в конце которого и виднелось приземистое строение с высоким крыльцом и узкой, кривоватой дверью. Строение выглядело похуже даже той корчмы в Велесовом Хвосте, где герои разгромили остатки Крылатой Хоругви. Эту халупу кто-то снабдил вывеской «Плакучая Ива» - и Всеслав мог оценить иронию. Дело в том, что точно также назывался роскошный притон(иначе слова и не подберешь), где пролетали у кощеевцев короткие дни между битвами и походами, но то было поистине роскошное многоэтажное здание из черного камня, расписанное золотыми узорами, и совмещавшее в себе функцию винокурни, бани и публичного дома. Там и сам Всеслав провел не одну ночь, нежа ноющие кости и расслабляя привыкшие к грузу доспехов плечи в горячей воде, поднимал хрупкие бокалы, наполненные вином, или возлежал на роскошных постелях с полупрозрачными балдахинами, окруженный наркотическими дымами и сам вдыхающий какое-то зелье через кальян. И всегда – с девушками, которые как ни старались, а все равно не могли до конца скрыть своего страха перед теми, с кем им предстояло возлежать. Иногда это злило посетителей «Плакучей Ивы», но на этот случай у прислуги было немало способов быстро убрать труп и избавиться от любого количества крови, чтобы не портить вид заведения и не смущать других воинов.
- «Что, опять вспоминаешь свои веселые деньки, Всеславушка?» - Это снова один из призрачных голосов прошлого, что изводили неживого. – «Ты во всех смыслах живешь в прошлом. Тебе не мешало бы снова научиться веселиться, как в старые, добрые времена».
А тем временем предстояло решить, что делать дальше.
- Они собирались там. – Чтобы избежать всякой двусмысленности, указал Казимир на «Иву» своим протезом. – Но внутрь я не пойду. Там мое участие будет неуместно и бессмысленно.

Олена, Франц
Когда дошло до того, чтобы решать, кто с кем пойдет, Осьмуша потратил какое-то время на раздумья. С минуту он переводил задумчивый взгляд с Торквальда на Василия и обратно, но затем твердо решил.
- С тобой пойду, сестрица. – И мужественно шагнул к Оленке. – Я же обещал тебя оборонять, правильно?
Так Оленка, молчаливый Франц, задумчивый и сосредоточенный Торквальд и легкомысленный, улыбчивый Осьмуша отправились к воротам, через которые прошли в город. По дороге Торквальд рассказывал, что же он там взял у кузнеца Вольги.
- Обычный капкан это карашо, но не для Злой И Страшный Серый Вольк. – Нравоучительно говорил немец. – Он может быть больший чем нужно. Он легко освобождайся от капкан, если попалься. А потому я просто оставляйт капкан спрятанный, но не взведенный. Когда наступайт бой, его можно будет выманивайт на ловушк, которую я подготовляй перед сражений. Кроме капкан у нас будет вот это.
Торквальд показал небольшой шипастый шарик из металла.
- Вольга говорит, дэто взрывайся и разметайт шип, если кто-то выдергивайт леска. Я не быть уверен, что Вольк это убивайт, но ему точно не понравляться. Также есть железный сеть, который падайт на Вольк сверху, и задерживайт он.
Торквальд прервался, чтобы порыться в котомке, и извлек из нее небольшую металлическую птичку.
- Вольга и Кассимиэр сделай это вместе. Если Вольк подкрадайся, то мы поймем, с какой он сторон приходит. Птица будет тревожно петь, если неподалеку от нее будет Вольк. Этих птиц мне давайт много, я рассаживайт их везде в лес. Кому-то можно взять один птичк для он сам, чтобы определяйт, что Вольк рядом, если он надеть чужой лицо.

А потом со всей серьезностью Гримм поднял палец.
- Но все это – запасной план. Если все проходить хорошо, то мы находит его логово, выманивайт его, а потом я его… Паф. – Охотник пальцами изобразил выстрел. – Обычно мне достаточно лишь один раз стреляйт, чтобы звер был мертвый. Если он будет оставайся жив после выстрел, или уйдет через другой ход свой логов, тогда ловушк пригождайся.
- А если ты не попадешь, дядька Гримм? – Спросил Осьмуша у охотника.
Старый егерь мрачно хмыкнул.
- Я никогда не промахивайся.
***
Дереза, как видно, еще не закончила творить свое колдовство, не закончила обходить лес кругом. Однако еще на подходе все разглядели, что козолюдка была близка к этому – все крайние деревья с этой стороны были отмечены хитрым и непонятным символом Неписанной Вязи, который даже человеку было бы трудно повторить, так сложен он был. Но и без понимания Неписанного Оленка поняла, почему Дереза не хотела, чтоб ее видели колдующей. Это колдовство было темным, недобрым, а символы эти были зловещими и сулили нечто ужасное тому, кто будет им противоречить. Но для героев они были безопасны. Когда они вошли в лес – на руку Оленке вдруг села отправленная из Новгорода птичка-невеличка. Точнее – просто упала в открытую ладонь, трепеща всем тельцем.
- «Рыскает Волчище по лесу темному, незнамо где! Пусто его жилище! А оттуда голос детский идет! Плачет маленький человечек, да зовет кого-то!»
  • Ммм, лесбо-шоу кому-то обломилось))).
    +1 от Da_Big_Boss, 19.05.17 00:29
  • Вот умеет Мастер поддерживать интерес.
    +1 от masticora, 19.05.17 04:15

- Не совсем так. - Казимиру явно не хотелось говорить об этом, но с другой стороны, он считал, что его ученик имеет право знать. - Твоя так называемя хандра это что-то вроде порчи или проклятия. Проклятия, которое лежит на мне.
Еще немного подумав над тем, что сказать, Казимир решил зайти с самого конца, начав именно с сути.
- Слышал когда-нибудь про Лихо Одноглазое? Вот оно как раз перед тобой.

Предупреждая возможные вопросы, Казимир сразу же начал отвечать.
- Я не чудовище. Я просто человек, которому не повезло. Родился я действительно без глаза, и как его получил обратно - история отдельная. Дело, видишь ли, в том, что я распространяю вокруг себя что-то, что плохо влияет на живых людей. На их здоровье, душевное состояние, волю к жизни, умственную активность... Лишь много лет спустя я понял, что жизнь уходит из них, но приходит ко мне. До какого-то времени все ограничивалось просто частыми болезнями, неурожаем, падежом скота и бытовым невезением вроде отбитого пальца или падения с телег. Распространяю я это влияние медленно, но годы проживания на одном месте неизбежно сказываются в худшую сторону, поскольку со временем оно копится. Раньше я имел силы постоянно скитаться, но я стал стар. Но еще раньше мне стало просто все равно. Я не виновен в том, что таким родился, но никто не хотел мне помочь, во мне видели лишь проблему. А раз кому-то все равно придется страдать, так почему же именно мне?Это жизнь, Даниил, и она чаще всего несправедлива.

Отвернувшись, чтобы заняться протезом, Казимир говорил.
- Лихом меня на моей Родине назвали. Люди довольно быстро поняли, где источник их бед, но не сразу решились от меня избавиться. Все-таки ребенок. Впрочем, и когда решились, сделать это так просто у них не вышло. Я знал, что так будет, так что готовился. Но я все-таки был еще чуть старше тебя, и тоже силой и проворством не блистал, так что висеть бы мне на вилах, если бы не случайное вторжение кощеева воинства. Они уничтожили весь городок, кроме меня. Признаться. впечатление они произвели неизгладимое. Так что спустя время я отправился к ним на родину, чтобы постичь их тайны и секреты. К слову, люди Мастера Кощея и он сам были единственные, на кого мое "воздействие" не сказывалось никак. Так что в Антируси я осел на довольно долгое время, и именно там отточил свое мастерство и навыки.

Невольно Казимир усмехнулся при этом воспоминании. Кажется, это были лучшие годы его жизни.
- Я, признаться, и забыл об этом воздействии. Но пришлось вспомнить. Видишь ли, мои вещи... Твой дар говорить с ними дал тебе некое понимание, что с тем, что я делаю, что-то не так. Вещи наследуют черты творца, потому что, фигурально выражаясь, он вкладывает в них частичку души. Именно поэтому только рукотворные вещи умеют "говорить". Мои вещи носят отпечаток моего проклятия. Они тоже говорят, они нашептывают слова моего проклятия, и хоть люди не слышат их - они незаметно, день за днем, действуют. Вещи, созданные моей рукой, "пьют" людей как я сам, и их жизнь снова же переходит ко мне. Признаю честно, мне ничуть их не жаль. У них в запасе годы, а то и десятилетия спокойного, неторопливого умирания без всякой боли и всякого страха, словно их каждый день накачивают сильным концентратом экстракта сон-травы. Если не я, их с той же быстротой убьет труд, пьянство, а еще быстрее убьют разбойники и чудовища. Они все равно были обречены, а если не они, то их потомки. Но я, ясное дело, не хочу, чтобы мои клиенты чахли и умирали. Так что мне понадобился кто-то, кто сможет заменить меня. И с тобой, с твоим живым умом и умелыми руками, мне так повезло, что вместо простого исполнителя я взял к себе вполне себе ученика.

Казимир вздохнул.
- Но и ты начал чахнуть. Так что я все-таки стал изыскивать способы бороться с этим воздействием.Какие-то успехи у меня были, а к тому же тебе помогал твой необычный дар. Ты понимал, что происходит нечто ужасное, и неосознанно сопротивлялся сковывающему твою ментальную сущность оцепенению и угасанию. Рано или поздно я бы что-то придумал. Но тут пришел этот чертов посыльный. А за ним и бывшие кощеевцы, узнавшие, что ты один из героев. А дальше ты знаешь.

  • Неожиданная и по-своему круто адаптированная история. Я даже выпал чуток (в хорошем смысле).
    +1 от Draag, 14.05.17 17:29

Осьмуша, пока смотрел на огонь в печи и слушал Оленку, одновременно приобнимал ее, да не осознавая этого ласково поглаживал ее плечо. Когда ведунья, сдерживая плач, сказала, что защитит Осьмушу - парень повернулся к ней, и тепло и с благодарностью ей улыбнулся. Но не ответил ничего, а просто разочек прижал к себе потеснее. Изводить ее вопросами он тоже не стал - только снова задумчиво уставился на огонь, а его поглаживания медленно сошли на нет. Кажется, он чувствовал какие-то недоговорки, а еще Олене показалось, что молодой дружинник о чем-то догадался, поскольку на мгновение его глаза, обычно напоминавшие чистые озера, стали вдруг похожи на колючие льдинки, а улыбка сошла с лица. Но Осьмуша смолчал. Может, он и решился бы спросить подробнее, дай ему время помолчать, но Олена быстренько выхватила инициативу, и снова перевела разговор на него самого.

Прежде чем ответить, Осьмуша опять задумался.
- Некоторых отыскал. - Парень говори будто бы с какой-то неохотой. - Я первого нашел еще когда младше вас с Данькой был. Из-за головы лошадиной видно не было, а уже убивать ехал. И убил.
Снова взгляд парня стал колючим и холодным. Всего на одно мгновение.
- Он до сих пор иногда мне снится. Так что других я искал для того, чтоб просто в глаза им посмотреть. Не знаю, зачем. Понять, может, а смогу ли опять убить. Так ли уж я их буду ненавидеть? А потом все вообще так запуталось, ой-ей...
Осьмуша махнул рукой, а потом снова стал собой - легкомысленным и неунывающим красавцем с веселым нравом, который отдаленно похож на счастливую и лохматую собаку.
- А все ж хорошо, что мы с тобою повстречались, Оленушка! Я вот как чувствовал, что не зря берусь героям письма разносить!
  • сердечки и розовые ленточки
    +1 от masticora, 12.05.17 18:05

- Не, на свете-то я уже был. - Уверенно сказал Осьмуша. - Самый конец застал, как четыре года было. Ну, может пять. В общем, и помню что-то уже, а все ж дитё несмышленное.
Шмыгнув носом, Осьмуша усмехнулся.
- Отвару б сейчас хорошо, да. Хоть что лишь бы тепленькое. - И парень продолжил рассказ. - Шрамы это ерунда, это все потом получено. Я ж драться хоть и с детства учен, а все ж не так сильно умею. С чучелами воевать да с учителем деревянными палочками тыкаться - это ж не с живыми, вот. И не по себе как-то, как по живому существу железкой бьешь. Не могу привыкнуть. Вот и достается мне от раза к разу.

Как-то стыдливо опустив взгляд, Осьмуша почесал голову, хотя она совсем не чесалась. Просто руки в покое держать не мог, вот и то чешется, то ерзает, то рубаху теребит. Обычное дело.
- А померзнуть мне еще малому пришлось. Дом мой разорили в те темные времена. А мы ж еще и побрать ничего толком не успели, так все быстро случилось, похватали кто одёжку теплую, кто коней с санками, кто меня - и бегом оттуда. С тех пор и мотались по свету, угла себе искали. Вот и промерз.

Свою историю Осьмуша рассказывал все так же легкомысленно, как говорил о любой другой вещи. С улыбкой легкой, с ясным взглядом голубых глаз, временами пожимая плечами, мол "что уж поделаешь",

  • "Если не будете как дети..." (с)
    +1 от Yola, 12.05.17 15:42

По лицу Коряги было ясно - не поверила. Конечно, она напрямую не подозревала гусляра во лжи, и не высказала своих сомнений, хотя новгородская шпана обычно скромностью не отличалась и всегда говорила, что думает(есои ситуация не требует). Но она просто не могла уложить в голове мысль, что идущие рядом с ней и запросто болтающие за жизнь люди побывали в настоящем Аду. Ведь Ад... Ну, это же Ад! А это - люди из плоти и крови, которых вот сейчас можно потрогать, поговорить с ними, и воздухом они дышат тем же. Нет, поверить в такое было трудно. Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?

- Ну, у своих, конечно, не крадут. - Подумав, согласилась Коряга. И заинтересовалась. - А вы никак тоже про Волка знаете? У нас-то про него все дети знают.
Теперь на лице Коряги появилась тень страха.
- Было у нас логово в лесу, в шалаше, где мы иногда прятались - так Волк этот туда влез. Конопуша наш, младшенький, мельком увидал, как он от шалаша уходит. А как внутрь зашел... - Лихая дева тревожно сглотнула. - Я сама там была, видела. Даже крови не осталось. Только одежка, и то не вся. Теперь мы за стены и носа не кажем. Его б хорошо извести было.

Снова тяжелый вздох.
- Бубе с нас проку мало. Больше мороки. Но он нам дом новый нашел. Значит, бережет сирот беспризорных, сам ведь таков был. Может и согласится на то, чтоб службу вы ему сослужили. Но клубочек тот ему больно дорог.

****

Ярослав, подумав, дал свой ответ, отвлекшись от еды.
- Много, конечно, людей не дам. Время неспокойное, чтоб силами распыляться. Но отрядец кое-какой выделить можно. Вы, ежели знаете, где кощеевцы могут хорониться, разведайте, сколько их там, да как оборону выстроили. По их силам и посмотрим, скольких вам в помощь дать. Ты человек военный, в ратном деле опытный, по выправке вижу - вот и решишь. Но отряд этот поведу я сам. Лично.

Услышав о волке Ярослав нахмурил лоб.
- Да, мне докладывали. Чудище какое-то в лесах завелось, уж не знаю, тот ли Волк про которого вы говорите. Такие дела никакому волку не под силу. Путников жрет, челноков, купцов заезжих, всех кто по его тропам пройдет. И никакая охрана не спасает. Слухи ползут, не остановишь, и боятся уже к нам ехать люди. А Новгород ведь торговлею живет и дышит, загнемся без этого. Кто-то сказывает, нечисть эта уже и через стены шастает ища крови людской. Вот не хватало ведь напасти.

Ярослав даже кулак сжал на мгновение, и продолжил.
- Опытные зверобои в лес ходить боятся, не хотят шкурой рисковать, даже за барыш крупный. Отряд я тоже отправить не могу - дружина моя в поле воюет, да в городе порядок держит, в лесу чудищ искать они не учены. Да и не готовы они к такому противнику, и молоды еще, могут и не вернуться. Жалко. А весь лес прочесать - так это почти вся дружина и нужна, а так силы распылять я не могу. Тут же враз бардак начнется. Бояре своих людей тоже жалеют, все на меня валят - а я что сделаю? Разве что лес этот пожечь к чертям могу. Ну а кощеевцы... - Тут Ярослав даже голос понизил. - Верные люди мне докладывали, чтл Авиновы, кажется, даже нанимали кощеевцев, чтоб на чудище послать. Им в обход караулов даже пушку доставили. Но так все и заглохло, непонятно отчего.
  • Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?
    Здорово.
    +1 от Da_Big_Boss, 03.05.17 00:33

На призыв Оленкин явилась большущая амбарная крыса, лениво потрясая жирными боками,и встала на задние лапки, умными глазками-бусинками глядя на девочку, и ритмично дергая носиком.
- "Ну чего тебе, дылда двуногая?"
Выслушав Оленку(которая опять испугала Осьмушу видом расширенных своих глаз и пугающих звуков, рвущихся из горла), крыса недовольно пропищала в ответ.
- "Ничего сами сделать не можете, двуногие. Но ты же не думаешь, что я вот просто так полезу в нору, набитую шипучим порошком да ловушками огромными, к вонючему, гремящему железом двуногому, который вечно зачем-то накочегаривает печку, что рядом находиться невозможно? А один раз с ноги сапог снял, и в меня запустил! Мне с этого дела вашего какая радость, двуногая?"

Знать, в Новгороде даже крысы - и те новгородцы. Но свой резон у крысы был, да и платы большой она не взяла. Всего-то щедрый кусок хлеба, который Осьмуша для нее оторвал. Крыса немедля сменила гнев на милость, и ускакала к дому Вольги с повязанным на спине свитком, ища путь, через который ей удастся пролезть.

Казимировы глаза, пока он смотрел на Оленку, горели жадным огнем исследовательского любопытства. Данька знал этот взгляд - у старого мастера был такой всякий раз, как натыкался он на загадку.
- Впечатляет. - Одобрил он. - И ты так... Со всеми бессловесными существами? Это осмысленное общение, или же просто некий условный сигнал?
- Да отстань ты от нее, дядь. - Оборвал исследовательский пыл Казимира Осьмуша, без неприязни, но с беспокойством. Да и на Чернавку тоже. - Ох уж мне это колдовство...

Тем временем крыса, кажется, сумела добраться до Вольги, и аккуратно подбросить ему свиток. Это стало понятно по тому, что он все-таки выбрался из-за своих бочек, и тихоонечко подкрался к двери, чтобы через щелку посмотреть на визитеров. Этого никто не заметил, кроме наблюдательного и чуткого Торквальда.
- Не бойтес! - Крикнул он. - Вольк мошет меняйт болик, но он не мошет стоять сразу во многий мест! А мы тут не есть один!


Вольга, кажется, посчитал, что это логично. А потому приоткрыл дверь, и явил свое заросшее бородой и изможденное лицо с синюшными мешками под глазами от бессонницы.
- Его тут нету? - Спросил он первым делом. - Шел бы ты отсюда, Завидович, с дружками своими, а то он не ровен час вернется и...
- Да нужен ты ему! - Проворчал Казимир. - Обложился тут, оборону наладил, пушку прикатил! Видел бы он это - просто хохотал бы, глядя, как ты тут от голода помираешь. Или ждал бы, пока нервы твои сдадут, и ты вместе с собой полгорода разнесешь. Открывай. Дело у нас.

Вольга послушно открыл - и тут же об этом пожалел, увидав среди гостей Всеслава. Призрак прошедшей войны производил вполне обычное впечатление.
- Ой ё! - Кузнец тут же рванулся назад, намереваясь захлопнуть дверь и снова соединить ее с пушкой, но Казимир ловко поймал Вольгу за его умелую руку.
- Да тихо ты! Свои. - И как ни в чем ни бьвало добавил. - Мастерскую свою одолжишь? Нам с моим учеником тут немного поработать понадобится.
- Ладно. - Нехотя согласился Вольга. - Я сейчас все равно так ослаб что и молот не подыму. - И кузнец обессиленно сел на крыльцо, внезапно ощутив слабость. Его руки и подбородок задрожали, и он начал нервно перебирать свои седые лохмы. - Осс-пади... Сколько ж я тут просидел так... Живых людей сколько не видал... Я ж чуть не... Ой бл...

Кончилось все всхлипом, намекающим на начало запоздалой истерики.
  • Крыса доставила ))
    +1 от Yola, 30.04.17 15:35

Постоялый двор в Новгороде сыскать - то дело нетрудное. Расположившись, да коней своих на сохранение оставив, герои разбрелись по своим делам.

Василий, Мирослава
Попасть на Софийскую сторону было делом трудным для обычного смертного. С тех пор, как исчезло Солнце, и мир погрузился в вечный кровавый сумрак, опасности только росли и множились, а люди все смелей шли на злодеяния. Князь Новгородский, Ярослав, увидел в том опасность для себя и своих воинов, а потому по особому его указу на Софийскую Сторону разрешалось ходить лишь тем, кто рожден был в Новгороде и крещен в новгородских церквях, и записан в книге, либо те, кому было жаловано такое право от князя или члена боярского вече. Однако и тут повезло - о героях, что Солнце ходили добывать, уже знали в Новгороде, и стража посчитала, что князю любопытно будет взглянуть на них. К тому же, княжич Рощин-Холмский, отпрыск киевского боярского рода, в глазах стражи был человеком достойным.А уж монахиню обидеть, что пришла к Софийскому Собору кресту поклониться, и вовсе обидеть было грешно.

Перейдя реку Волхов по мосту, Василий и Мирослава очутились на Ярославовом Дворе. А тут уж все и неподалеку было - по леву руку расположился и Софийский Собор во всей своей красе, и разрисованная фресками владычная палата, где заседали и бояре, и князь. Первым делом монахиня и княжич направились именно туда. После короткого разговора со стражей весть о том, что пожаловали ко двору герои, была доведена до Ярослава, и тот милостиво пригласил нежданных и незванных гостей к себе.
Князь Ярослав встретил героев, стоя к ним спиной, любуясь с балкона видами и дыша вольным воздухом Новгорода. Когда он повернулся к гостям, Василий и Мирослава увидели уже умудренного годами мужа, который несмотря на свои годы выглядел еще крепким и здоровым, пусть и немного печальным от своей неизменной задумчивости. Он был даже старше царя Ивана - а сравнение с ним так и напрашивалось отчего-то - но в отличие от него не производил впечатления утомленного и изнуренного жизнью самодержца. Иван тонул в своем роскошном одеянии, а платье Ярослава, неброское но красивое, изготовленное знающим мастером, сидело на нем как влитое, будто была неотъемлемой его частью. Да и сам Ярослав производил впечатление человека на своем месте, а вот Иван Последний даже сам будто бы чуствовал себя инородным телом на своем троне. Поглаживая свою ухоженную седую бороду широкой ладонью с перстнем-печаткой, посадник царя со сдержанным интересом рассматривал Василия и Мирославу.
- Здравы будьте, герои. - Поздоровался Яросла со своими гостями, и подошел поближе. - Благодарствую вас, что уважили меня, и почтили своим присутствием, хоть и такое важное у вас дело. Вы ко мне по нужде какой пришли, али новость важную сообщить? Али просто поклониться, да уважение оказать?

Лелислав, Фока
Если уж нужно сыскать Бубу через воров - то пойти нужно туда, где интересы их пересекаются. Для Новгородского высшего общества боярин Бубновский должен быть приличным и уважаемым человеком, а приличному, уважаемому человеку не пристало руководить бандами голодранцев и в открытую покровительствовать тем, кто живет за счет добычи из чужих карманов и закромов. Приличные люди зарабатывают честным трудом, своим или своих людей.Вот и Буба зарабатывал - в его ведении находились торговцы мехами, золотари, коневоды и многие другие. С благословения Бубновского даны им были в полное владение его лавки. И вот эти самые торгаши втайне от всех и скупали краденое у новгородских воров, обращая сволоченный скарб в звонкие медяки и сребренники. Скарб этот потом перепродавался вместе со всем иным товаром, а десятину с прибыли торговцы уплачивали Бубновскому.

К такому торговцу и отправились Фока и Лелислав. Он был золотарь, умелый мастер и старый затворник, тайком скупавший краденное рыжье. Он почти не выходил из дому, в доме работал, в доме и торговал, и гостей своих с большой дороги принимал с черного ходу. Но пока Фока и Лелислав шли темными улочками к своей цели – чуткий тать услышал и чужие шаги. Ну казалось бы, шаги себе и шаги, кому какое дело? Но те шаги были не просто шагом – кто-то ступал полной ступней, стараясь идти потише, но при том не отставать от двух героев. А что шел неведомый преследователь именно за ними, Фока не сомневался – он оборачивался, и никого не видел, но шаги не отставали ни на шаг, однако и не сближались. Преследователь решился на сближение только тогда, когда Фока и Лелислав уже добрались до дома скупщика. Он все ближе, ближе, и…

Эх, не успел Фока среагировать. За миг до того, как он уже рассекретил преследователя и встретил его во всеоружии, Черный… оказался в крепких, радостных объятиях. Кто-то буквально напрыгнул ему на спину, обхватил за шею тонкими ручками, и завизжал в самое ухо радостным девичьим визгом.
- Дядя Фока!
Пока Фока оборачивался, на него вывалили целый поток восторженной болтовни.
- А я все думаю, ты или не ты! Иду за тобой, иду, а нагнать не могу, и рассмотреть не могу, и вроде похож, и вроде нет, и столько лет прошло… Ой, дядя Фока! Правда ты!
Фока и Лелислав увидели, что догнала их девица годов семнадцати, не больше, и то издали ее можно принять за мальчугана. В то время, как сверстницы ее рядятся в платья да сарафаны, она была одета в порты на шнурке, кожаные сапожки, и обрезанную рубаху-без рукавку, полностью открывшую впалый живот. На поясе у нее болтался самодельный ножик да кошель, а к штанам были пришиты объемные карманы, что ясно давало понять – воришка, любитель срезать кошельки. Угольно-черные волосы девчонки были неаккуратно отстрижены и едва прикрывали уши(а девицы обычно растили косу до замужества), и едва прикрывали мочки ушей. Карие глаза с веселыми искринками(про таких говорят, что чертик в глазах) с радостью взирали на Фоку, и с люборпытством – на гусляра. Вместе с тем, хоть и выглядела девица пацанкой, но была странно-красива, какой-то непривычной, бесшабашной и немного бесстыжей красотой.
- Да ты никак меня не узнал, дядь-Фока! – Бровки девицы сдвинулись, показывая недовольную мину. – Совсем уже мозги отсохли! Ты внимательно глянь! И что это с тобой за музыкант? Ты теперь на дело с музыкой ходишь чтоли, для задору?
Фока наконец узнал ее. Коряга – так звали эту девочку. Кличку эту придумали ей еще давно, потому что так она тогда и выглядела – тощая, угловатая, страшненькая, хоть и сама всех боится, молчаливая и лохматая, что палка во мху. Коряга и есть. Прибилась она к одной ватаге, с которой Фока временно на дела ходил, пока его напарник-офеня в Новгороде торговал. Когда на лодке плыли – выловили ее в Ильмень-озере, мокрую и перепуганную, выбившуюся из сил и едва не утонувшую. До сих пор Фока так и не узнал, что тогда так напугало Корягу, что она кинулась в воду в попытке переплыть озеро, и при этом у нее надолго отбило речь. А как речь вернулась -на любые расспросы она только молча мотала головой, а если начать давить – начинала плакать. По первости ее прогнать хотели, да Фоке жалко стало – сирота ведь была. А девчонка почувствовала, и стала к Фоке поближе держаться. А потом и ожила снова. Оттаяла, потеплела, снова смеяться начала, и сама над другими пошучивать, и нрав в ней открылся бойкий да задорный. А все благодаря татю. А теперь – вон какая выросла, пока Фоку по жизни носило. И ведь помнит, хоть и знать ее довелось с месяц-другой, пока вновь жизнь не понесла в далекие дали.
- И все-таки так я рада! – Фока снова оказался в объятиях Коряги. – Думала грешным делом, что и сгинул ты где-то, вот и не появляешься.

Маринка, Данька, Олёнка, Франц, Всеслав
Оставшиеся же герои, исключая Соловья – разбойник к облегчению Осьмуши ушел куда-то, куда не сказал - отправились решать насущные проблемы. Нужны им были ловушки на Волка, нужно было броню с оружием починить, и конечно же про горло волчье расспросить. Вот и повел их Казимир к своему знакомому, кузнецу Вольге Олеговичу. Данька слыхал про этого мастера, частым гостем он был на ярмарках мастеров, показывал свое уменье. И замки хитрые, и оружие грозное, и механизмы тонкие – все он умел. Но дойти до него было не так-то просто. Не то, чтобы мешали – просто попробуй-ка пройди из конца в конец через торговый ряд в Новгороде, да не остановись ни разу поглазеть.
Всеславу, конечно, такая проблема знакома не была – ему в этой жизни уж ничего не нужно. Это его самого все обходили стороной – рослая, закованная в черное железо фигура, от которой веет потусторонним холодом, на протяжении всего пути заставляла затихать рыночный галдеж, и со смесью удивления и суеверного ужаса смотреть вслед кощеевцу. Кто-то из толпы раздраженно произнес.
- Совсем уже стыда нет. Даже не таятся! Позовите стражу!
Стража, конечно, приходила на зов, но все проблемы разрешала выписанная грамота. Так что новгородцам пришлось привыкать и к этому. Страх потихоньку ослаб, Всеслав начал собирать вокруг себя зевак, следующих на почтительном расстоянии, во Всеслава тыкали пальцем и открывали рты, его оценивали, его обсуждали, о нем судачили, его боялись и ненавидели. Но Всеслав скрывался из виду – и о нем забывали. Еще не успевала впитаться в землю влага, в которую превращался иней, а новгородцы уже снова жили своей жизнью, увлечнно торговали и подсчитывали барыш.

Осьмуша держался на некотором расстоянии от Всеслава, и успокаивал своим присутствием Оленку, непривычному к такому столпотворению. Он не давал ее толкать, сам прокладывал ей путь, и временами показывал ей то одну, то другую замеченную диковинку. И музыкантов, и скоморохов в пестрых костюмах(от которых у Даньки против его воли начинало нервно щекотать в животе), и того кукольника, который показывал затейливое представление детям и взрослым. А потом взял, да и купил у какой-то старушки петушков из сладкой патоки, насаженных на палочку. Первым делом он вручил «петушка» Оленке, с живейшим интересом глядя на то, как та его пробует. Еще один вручил Даньке, чтоб тот перестал быть таким угрюмум. Третий начал лизать самолично, с крайне довольным видом. Он, конечно, и для Торквальда приобрел, но старый егерь только недоуменно вскинул брови, увидев сунутое под нос лакомство, и сдержанно покачал головой. Поэтому его «петушка» Осьмуша, подумав, предложил Чернавке.
Предлагать петушка Францу, а уж тем более Всеславу Осьмуша не решился.

Подворье кузнеца Вольги встретило их запустением и безмолвием. Дом жилой был закрыт изнутри, а окна – накрепко забиты досками без единой щели. Труба не дымила, показывая, что очаг не разведен. Кузня была распахнута настежь, на наковальне остался валяться брошенный инструмент, а доменная печь была холодна и безмолвна. Само подворье полнилось следами, которые приметил Торквальд - видно приходили сюда Вольгины работники и клиенты, но не нашли своего мастера на месте. Данька определил, что доски свежие, и забиты недавно, а инструменты в кузне были разложены как-бы под руку, и их будто бы просто забыли сложить, бросив на месте, а некоторые случайно уронив.
- Нехорошо. – Резюмировал ситуацию Казимир. – Кажется, мои подозрения подтверждаются.
Диалоги можно играть в "Пока сказка сказывается".
Также можете оформлять заявки, чтобы по пути что-либо купить, починить и так далее.
  • Мало было Соловья, теперь еще и Коряга.
    :)
    +1 от masticora, 24.04.17 16:43
  • Стабильные, чудесные посты. Да не устанет рука пишущего такую ляпоту!
    +1 от Fiz, 26.04.17 13:23

Дереза, услышав слова Чернавки, вздрогнула, и замахала свободной рукой, второй прижимая козленочка к себе ближе.
- Нет! Не надо со мной идти! Я справлюсь!
Уже более спокойно ответила она Лелиславу на его вежливое обращение.
- Не след людям видеть, как я колдовать буду. А за меня не бойтесь - не такова Дереза, чтоб так просто меня Волк взял. Идите. Я справлюсь.
На предложение Василия она только кивнула, будто бы нехотя, но позволив Францу приблизиться к себе с подготовленными заранее лечебными мазями. К своему удивлению Франц обнаружил, что страшная рана уже не кровоточит, и подготовленное лечение только ускорит и так быстрое заживление. Да и сама Коз, несмотря на эту рану будто и не чувствует боли, и недавняя слабость ее уже прошла. Только бок этот на всю козью жизнь останется подранным. Крепкая баба, нечего сказать.

На том и порешили. Коза, взяв за руку своего козленочка, отправилась в чащу, прочь от оскверненного Серым Волком жилища, лишь с тоской и болью оглядываясь назад. А герои по тропе двинулись в сторону Новгорода – теперь своим полным составом. Волк более не побеспокоил путников до самого конца чащи, пока не вышли они к самым стенам светлого града Новгорода.
«Светлый» после исчезновения Солнца не было просто красивым титулом. Светлыми называли города как раз за то, что было в них много света, в них огни жгли не жалея, пытались изо всех сил разогнать полумрак безвременья, менявший лишь тона с кроваво-алых на темно-лиловые. Свет внушал надежду, свет пугал лесных чудищ, свет не давал расти зверь-деревьям, родящим нечисть. Новгород не был исключением – с непривычки даже издали резало глаза. Сказывалось долгое шатание по диким, дремучим лесам, бескрайним безжизненным степям и наполненной тьмой Изнанке этого мира. Да и сам город с его высокими стенами выглядел оплотом надежности, не в пример открытым для всех ветров деревням да мелким селищам. К Новгороду герои подошли с Торговой Стороны – эдакого предбанника перед основным городом, который расположился по другую сторону реки Волхов, соединяясь одним лишь мостом. Здесь и стены были пониже, чем на другой стороне, и проход для пришлого люда посвободней – даже ворота все время были открыты настежь, впуская торговый люд. Как понятно из названия, Торговая Сторона изначально отдана под торговлю и развлечения. А вот на Софийскую Сторону попасть было задачей не из простых – с тех пор, как Солнце исчезло, она была перекрыта, и ворота к мосту для неместных открывались куда реже, чем хотелось бы. Князь новгородский, Ярослав, распорядился так из заботы о безопасности, своей и своих подданных. Но ведь как раз там надо было искать Бубу.
Впрочем, для начала надо было еще попасть в Торговую Сторону. Как и ожидалось, странная и разношерстная компания вызвала подозрения у стражников, охранявших проход, а как разглядели среди них черную фигуру кощеевского воина – так и вовсе оружие наизготовку взяли.
Новгород – град сказителей, так что неудивительно, что героев, за Солнцем отправленных, все-таки признали. Здесь уже слышали об их подвигах и приключениях, здесь уже звучали имена многих из них, живых и погибших. Но помогло это мало – кощеевец был слишком пугающ, чтобы репутация героев перевесила сомнения. Завязался спор, граничащий с перепалкой, итогом которого стало кое-как выбитое разрешение для Всеслава перемещаться по Торговой. Командир дружинников даже выписал сопроводительную грамоту, чтобы у других гридней не возникало больше вопросов, однако обязал героев, чтобы хоть один из них сопровождал «мерзлого вояку». После этого стража расступилась, пропуская гостей.

И вот герои и ступили впервые за много времени на обжитую землю. Здесь было светло, ярко, шумно и многолюдно. Жизнь буквально кипела здесь. Люди толпились, ходили вдольл авок и развалов, прицениваясь и увлеченно торгуясб с купцами и лавочниками. Слышался отовсюду гомон на самых разных языках, слыханных и неслыханных, а толмачи едва поспевали переводить за своими хозяевами, так быстро они друг с дружкой общались. Звучала и музыка –скоморохи и песельники ходили поодиночке, а иногда и целыми обозами, развлекая и веселя народ, да себе зарабатывая на свою жизнь нелегкую. Один из умельцев из своей телеги сделал целый самоходный кукольный театр – сейчас на импровизированной сцене кукла-девочка разговаривала писклявым голосом со страшным мохнатым тряпичным медведем в два раза больше нее, смешно хватаясь беспалыми ручками за румяные щеки и качая головой с соломенными косичками. Здесь чувствовалось дыхание жизни, здесь чувствовалось, что Русь-то еще жива. Даже нереальным казалось то унылое, заброшенное болото, разоренное Волком и оставленное открытым для всех.
- Я вот что думаю. – Первым делом сказал Соловей-Разбойник, пытаясь перекричать толпу. – Всем нам нечего Бубу разыскивать. Да и не все из нас рылом вышли на боярские дворы шастать, еще собак спустят. Но есть у нас и кроме этого дела. И Волка этого как-то уесть надо, а для того подготовиться, и логово кощеевцев отыскать. В чем нам наш любезный мастер-Левша поможет. – И Соловей злобно оскалился, кивнув на прижимаемую Казимиром к груди культю. Да и вы, ребят, что-то пообтрехались, вам бы прикупить чего.
- Я хотель бы немного материал для ловушк. – Косноязычил Торквальд, глядя по сторонам. Старик явно неуютно себя ощущал при таком скоплении народа. – И трав для отбивайт запах. И еще кое-что. Здес можно найти кузнец?
- Кстати о нем. – Напомнил о себе Казимир. – Есть тут хороший мастер, Вольга. Он оружейник, но и по сторонним делишкам подрабатывает. Если к кому за ловушками на Волка идти, то к нему. Тем более, думается мне, Волка он уже имел возможность разглядеть вблизи. Надеюсь, он остался жив после этого.
- Значит, кузнец и логово кощеевцев. – Резюмировал Соловей. – Кто-то в одно, кто-то в другое, а кому-то – выискивать подходы к Бубе, или через местное ворье, или через «высче обчество». – Сделав пальцами кавычки, Солвоей хохотнул. – Ну, решайте. Я лично хочу кощеевцам задницы понадирать. Уж так я сейчас для того в настроении…
Немного форсировал переговоры по части Всеслава, не обесудьте)
  • Превосходные сайд-квесты, и все сходится).
    Маладца!
    +1 от Da_Big_Boss, 19.04.17 21:41
  • Этот чудесный Новгород! Прекрасно.
    +1 от Fiz, 20.04.17 10:57

Казимир, кажется, не был так уж доволен тем, что письмо зачитали вслух, но его беспокойство прошло, когда он понял, что его ученику ничего не угрожает несмотря на открывшуюся подробность его биографии. Поэтому Казимир только сказал с достоинством.
- Да. Мой ученик. - Даньке на какой-то момент показалось, что в голосе Казимира прозвучала легкая нотка гордости. - И мы, несомненно, поговорим. - А вот тут послышался отчетливый укор, давший понять, что мастер на выходку своего ученика все-таки зол. - Ну а что касается чудовища, которое здесь рыскает, то на вашем месте я бы лучше и впрямь вернулся сюда более подготовленным.
Судя по тону Казимира, оказываться на месте героев старый мастер не хотел и не планировал. даже его нездоровое любопытство к подобного рода чудищам не влияло на это решение.

Соловей присоединился к Василию, и, как бы неприятно ни было это признавать, к Казимиру.
- Глупенькая ты, девчонка. - Сказал он Оленке. - Но это почти у всех баб такое, и ты и Маринка моя. Всё вы сгоряча делаете, потому как или сердцем думаете, или... А,неважно. Короче, не подумали вы головой, что не надо быть таким уж сильным, чтоб деревню вырезать, где люду мало, да всё сплошь мужики-селюки, кто с вилами, кто с топором. От таких в обороне проку нету, режь как овец. А городище, тем более Новгород - дело другое. Там и стены высокие, и дружина княжеская, и ворье в каждом переулке с ножиками, и кощеевцы, чтоб им пусто было, и вообще людей с оружием больно много. Волк ваш конечно тварь сильная и хитрая, а все одно столько ей не сгрызть, размажут как пить дать. За нами в город не пойдет. А вот здесь - еще поборется. Тут-то этот Волк поганый как у себя дома, а мы-то в гостях.

- Я думай, дэто имейт смысл. - Задумчиво проговорил Торквальд. - Найти логово Вольк можно будет только когда он сам не знайт точно, где мы. Я хотеть прямо сейчас убивайт он, но я понимаю, что высок шанс случайся наоборот. Отправляйт в город, запасайся, а затем я и кто-то еще, кто хорош в охот и читай след, будет искать логово. А потом - окружайт, установит ловушк, выманивайт его, и....
И охотник многозначительно провел большим пальцем по горлу.
- Если бы он и правда был силен так, как хочет показывайт, он бы не прятайся.

- Меня больше волнует, что опять убежит погань, как прознает, что герои за ней идут. - С волнением сказал Осьмуша. - Пойдет дальше разруху и погибель чинить людям. А мы только его нагнали.

И тут в диалог вступила Коза. Кажется, она уже смогла усмирить свои эмоции, и какое-то время слушала общий разговор. А дослушав, распрямилась, позволяя ребенку спрятаться за ее юбкой, и со всей серьезностью глядя на героев, заговорила.
- Я никуда отсюда не пойду. - Голос у нее звучал нежно, но сказано это было твердо, так, что ясно, не переспоришь рогатую. - Но вам помогу. Убил он моих детей, как и хотел того. Теперь я не могу так его оставить. Сама, конечно, с ним не справлюсь, но и он со мной так просто не сладит. Но могу я лес-чщу кругом обойти, да заговорить, чтоб не выпустила из себя волка до той поры, пока вы его погубить не придете.
А потом она склонилась к своему черному козленочку, с любовью поглаживая его по заплаканной мордочке.
- Скажи, сынок, правда это, что девочка говорит? Мной Волк прикинулся?
- А-ага. - Выдавил из себя напуганный детеныш, кивнув рогатой головой. - Песню спел, точь в точь как ты, и голос был один в один, и слова не напутал. Я пока прятался. видел - в горле у него там что-то, оно его голос в твой превращает.

- Так-так... - Вдруг встрепенулся Казимир. - Голос? Думаю, мне стоит навестить своего старого знакомого в Новгороде. Он в таких делах большой специалист, это не может быть случайностью.

- Только в Новгород еще войти как-то надо. - Кажется, поглощенный всеми событиями Осьмуша все-таки нашел время оглядеть героев получше, и только что заметил Всеслава. - Я гляжу, с вами еще и кощеев рыцарь. Там могут не понять.
- Не просто "кощеевец", но рыцарь, а? - Вскинул брови Казимир. - Виден наметанный глаз, молодой человек. А может, скажете еще, какого именно ордена господин рыцарь?
- Наверняка не скажу. - Скромно сказал Осьмуша, но было видно, как хочется ему блеснуть знанием. Сощурился он внимательно, оглядел Всеслава с умным видом, и изрек. - Искариот. Точно, из Искариотов.
- Да. Орден Искариотов. - С удовлетворением подтвердил Казимир. - Герб "Кинжал и Пригоршня Серебряных Монет". Странно, что вы знаете такие вещи, юноша.
- Да ничего странного. - Тут же устыдился своего порыва Осьмуша, и скромно потупил взор. - Мне отчим много про них рассказывал.

- Ну молодец, похвастался. - Проворчал Соловей. - Но время конечно нашел! Давайте уже решать что-то!
  • Поражаюсь умению грамотно и без перетаскивания одеяла на чью-то одну сторону передать множественный диалог. Игра даже в этом парит как перо на ветру.
    +1 от Draag, 18.04.17 01:14

Невесте и самой была не вполне очевидна природа ее способности сливаться с поверхностями настолько хорошо. Необычная пигментация кожи не только позволяла ей принять текстуру стены, но и иначе отражать свет, падающий на нее, еще сильнее снижая заметность для невооруженного человеческого глаза. Но все это не объясняло, как ей удается скрывать еще и одежду на себе самой. Свадебное платье уж точно не обладало особой пигментацией. Может, никакой способности и нет? Просто люди совершенно разучились смотреть по сторонам? В это верилось легче, пока Невеста ползла по потолку, и смотрела на то, как толкутся внизу поглощенные своими проблемами люди, неспособные заметить даже друг друга. Разве что иногда кто-то поведет глазами вверх, по потолку - да и то неохотно, просто случайно заметив какой-то раздражитель. Ну что там нового может быть на потолке, когда на бумаге какое-нибудь сальдо становится отрицательным, баланс не сходится, а графики показывают скачкообразное падение какого-то параметра за пределы установленной нормы? А тем более некогда смотреть на потолок, когда мимо девушки на ресепшене проходит "та сука из шестого отдела, что строит глазки Марву, и сегодня опять вырядилась как на панель" . Ведь всенепременно нужно обсудить, какая же она в сущности мерзкая, с подругами, прямо на месте, а если это невозможно - по служебному телефону или компьютеру. Ну где уж тут смотреть по сторонам? Невеста поймала себя на мысли, что могла бы даже не прятаться, а просто слезть и пройти прямо в нужный ей кабинет, расталкивая офисных клерков, и удостаиваясь лишь мимолетного ворчания.

Дверь она открыла при помощи ловких манипуляций языка прямо с потолка, а потом переползла в кабинет мисс Лопес. Похоже, ее не заметили. Неужели эта Лопес тоже не любит смотреть вверх? Невеста проползла по потолку, спускаясь на стену позади нее. Она не придумала ничего достаточно умного, чтобы исключить возможные неприятные последствия вроде криков, бегства, тревоги и вызова правоохранителей. Но зато придумала, как появиться по-настоящему эффектно.

Говард Кордуэлл, 34 года, разведен, сейчас мог лицезреть, как позади мисс Лопес прямо от стены отделяется переливающаяся немыслимыми цветами фигура, быстро оформляясь в болотно-зеленое чудовище сюрреалистичного вида. Стивен Кинг, о существовании которого Невеста и не подозревала, когда-то говорил, что больше всего людей пугают странные вещи, появляющиеся там, где их быть не должно. Например, клоун посреди леса. Вот и сейчас Говард Кордуэлл, 34 года, видел вещь, абсолютно внезапную, неуместную в этой ситуации, и от того нереальную, сверхъестественную, внеземную. А именно - свадебное платье, которое могло бы быть надето на хорошенькую, миловидную, молодую и наивную девушку, но скрывало под белоснежной тканью нечто, у чего была зеленая чешуя, длинные черные когти, и острозубый оскал, одновременно характерный и для дикого животного, и для человека, осознанно желающего кого-то убить, и предвкушающего удовольствие лишения жизни. Что при этом чувствовал Говард Кордуэлл? Это было очень интересно.

Глядя прямо на Говарда Кордуэлла, 34 года, разведен, Невеста склонилась к уху мисс Лопес, и почти что ласковым шепотом сообщила ей.
- Ваше собеседование подошло к концу.
Заявка: Схватить мисс Лопес за затылок прежде, чем она хотя бы сообразит что-нибудь, и с размаху приложить лицом о столешницу, желательно разбив ей очки и сломав нос. Продолжать придавливать ее к столу, не давая подняться.
  • Два очень качественных момента. Как минимум.
    +1 от reductorian, 18.04.17 00:56

Олена, Данька

-Ну как знаешь. - Неуверенно ответил Осьмуша, растерянно глядя Олене вслед. А потом, пожав плечами, отошел к Даньке, чтоб не мешать ведунье. - Мы тут, если что. Ушки на макушке, никто не подкрадется.

Торквальд хотел было опять поправить Оленку, и открыл уже было рот, но передумал. Вместо этого с языка старого егеря сорвались другие слова.
- Тогда я посмотрит в дом.
И вошел через раскрытый проход, скрывшись внутри.Как видно, пока дверь была открыта, войти внутрь мог кто угодно. И сразу же оттуда донесся его голос.
- Двер ист целый. Засов сдвигнутый. Они открывайт для Вольк сами. На свой смерт.

- И ничего я не сбледнул. - Ответствовал Даньке Осьмуша, раз уж сосредоточенный на деле Торквальд ничего юноше не ответил. - Просто жалко их. Козлят-то. Как подумаю, чего им натерпеться пришлось... Ой.
На предложение ловить Волка на "живца" Осьмуша скептически сморщил нос.
- Не хочется мне что-то рисковать этой Дерезой. Она если жива - детей лишилась, а мы ее будем чудищу подставлять, пока сами в засаде отсиживаемся. Я уж лучше сам "живцом" буду. Только я наверное не так вкусно выгляжу, как надобно, чтоб наверняка. - Воин осмотрел сам себя, задержав взгляд на подаренных Рыгором сапогах. - Что скажешь, Дань? Вот будь ты чудищем, хотел бы меня съесть?

Василий и команда

Коза от лечения отказалась, мотнув рогатой головой.
- Не надо мне ничего. Нет на это времени. - Сказала она, мягко отталкивая руку Франца. - За меня не бойтесь, Дерезу так просто со свету не сжить. С раной сама разберусь. Скорее!

А пока Коза-Дереза неумело взбиралась на Маринкину лошадь, которой явно не понравилось, что на нее карабкается зверолюд, Мирослава сосредоточилась, призывая видения, чтобы увидеть чуть больше, чем может человечье око. И увидела.

Мирослава узрела совсем недавнее прошлое - тот самый момент, как герои увидали тот большой, темный силуэт. Только в этот раз она наблюдала эту сцену глазами чудовища. Она смотрела с непривычной для человека высоты на цепочку человеческих силуэтов, которых видела намного лучше, чем они ее. Видела, как Соловей поднял кулак, призывая остановиться. Видела, как вышел вперед Всеслав, мужественно выставив щит. Увидела себя саму, и не почувствовала при этом сама с собой никакой связи. И, конечно, услышала мысли твари.
Чудовище думало как-то похоже на человека. Тоже вело с собой внутренний диалог, пользуясь общеизвестными словами, тоже фантазировало, пользуясь мыслями-образами, рассуждало и оценивало обстановку. Это был не подчиненный только примитивным позывам зверь, движимый потребностями. Нет, оно знало, что делало, осознавало себя, и понимало человечий язык. Но в то же время Мирославе было страшно от того, насколько же отличается от человечьего мышления мышление зверя. Ненависть и ярость были самым понятным из того, что заполняло голову чудища и тяжелым грузом давило на разум монахини. Остальное – слишком сложно, слишком непонятно, слишком страшно. Одержимость желанием делать зло, полностью осознавая, что это зло, желание упиваться чинимыми страданиями и насилием, и желание распространять его вес дальше, все дальше. Мирослава слышала мысли чудовища насчет самих героев – оно смотрело, оценивало каждого по опасности, считало вооружение. Первым стоял Всеслав, и чудовище оценило его емким словом.
- Дрянь.
И правда, больше железа, чем плоти, обледенелого кощеевца не помучаешь, лучше убить его первым и как можно быстрее. А вот Соловей понравился ему больше. Последней чудовище думало оставить монашку, одну среди топей, подкидывая ей останки ее дружков, которых оно поубивает поодиночке, но вдруг…

- Что?!
А затем существо захлестнула волна злобы на Мирославу.
- Так-так. У нас тут боженькина любимица-провидица. Ну хорошо, посмотри, на что хотела!

И оно тут же ушлл. Для героев это прошло просто как исчезновение пугающего силуэта, но игуменье удалось увидеть, куда оно умчалось. А умчалось оно прямо к воде, чтобы заглянуть в собственное отражение, и показать свой лик монахине. И подтвердились ее худшие подозрения – да, тварь была из плоти и крови, но в телесной оболочке прятался самый настоящий бес прямо из Ада. Одно из тех существ, что настолько страшны, что сознание противится тому, чтобы в нем оставался этот образ. Но сейчас монахине было невозможно отвести взгляд, и некуда было деться от этого ужаса, к которому она оказалась лицом к лицу.


Мирославе показалось, что она кричала во весь голос, но для всех остальных из горла Мирославы вырвался только сиплый, тонкий стон, который можно было услышать только стоя рядом с ней. Никто бы и не понял, что что-то с нею вообще случилось, но только до того, как взглянет в ее лицо.
По щекам Мирославы струились кровавые слезы.


--------------------------------

Все
До дома Козы-Дерезы герои домчались живо. Олена как раз закончила осмотр домика Козы-Дерезы, и уяснила для себя, что все это колдовство, наведенное хозяйкой дома, было не для одного лишь Волка. Для Волка была только определенная травка да несколько вырезанных знаков, чтобы Серый не воспользовался силой и не разрушил домик. Внутрь входить не разрешалось вообще никому. Даже сама хозяйка войти не могла, если ей не откроют изнутри. Только в открытую дверь разрешалось войти всякому живому существу. И как раз когда Олена вернулась к Осьмуше и Дане(Торквальд все что-то вынюхивал в домике), ребята услышали топот множества копыт. Осьмуша тут же напрягся, вытащил меч, и даже вскочил на коня, чтобы не пешим сражаться с всадниками. Однако быстро понял – исполнилось пророчество цыганки Златы. Встретились герои на волчьем следе.

- Они. – Не веря глазам, прошелестел Осьмуша, пытаясь зачехлить меч обратно в ножны, но то и дело промахиваясь. - Точно они. Герои, что за Солнцем пошли.

И вот, Данька и Оленка могли вволю рассматривать героев, и заодно удивляться разношерстности их компании. Ну а герои – рассматривать их, и прикидывать, не ловушка ли это козолюдихи болотной. Выглядели ли врагами отрок худой с коробом, девица с льняными волосами, и всадник-орловец с мечом наголо? Ну, разве что последний. Но о том, что все-таки не ловушка, могла уразуметь Мирослава, узнавшая в молодом орловце на вороном коне того юношу, которого ранее видела в своих видениях. То, у гроба, когда захотелось ей узнать, как упрятали в гроб чудище Алексея Орла. Она даже помнила, что юношу звали Осьмушей, это был тот самый перепуганный, но все же не пожелавший отступить дружинник Мстивоя. Узнала голубоглазого паренька и Маринка-Чернавка – из его рук письмо получила заветное, а глаза его были приметные, ни с чем не спутаешь. Могла бы его узнать покойная Военега, будь она здесь – он не допустил свары между ней и дружинниками.

А пока Осьмуша на героев глазел, забыв рот закрыть – и не заметил, как к нему Соловей подкрался, а потом ка-ак хлестнет его коня по крупу! И лошадь под Осьмушей тут же заржала, встала на дыбы, и не готовый к такому повороту воин сверзился в траву под смех бывшего разбойника.
- Чего чавку раскрыл, красавец-орловец? Муха влетит! – Посмеиваясь, сказал Соловей-Разбойник лежащему. – Тут, вообще-то, чудище рыскает, а ты зеваешь. Убьют же. Ну как такого уму-разуму не поучить?
Осьмуша вскочил на ноги в тот же момент. И даже не верилось, что на таком красивом и добром лице может отразиться такая ярость. Видно, не пришлась по вкусу шутка Соловушкина, да настолько, что будто подменили юнца. Соловей еще и ухмылку с лица стереть не успел, как добрый молодец от души приложил его кулаком по носу, немедля его расквасив. Соловей пошатнулся от неожиданности, нелоко шагнул назад, схватился за разбитый нос, а потом прогундосил.
- Ладно, перегнул, признаю. Только…
Он не успел закончить, потому что разъяренный Осьмуша схватил Одихмантьевича за воротник, и вознамерился врезать ему еще разок. По его глазам было ясно, что одним ударом он ограничиваться не будет, и через миг все перерастет в настоящую драку. А уж если осерчает Соловей…

Но драки не случилось. Осьмуша так и замер с занесенной для удара рукой, а Соловей замер за миг до того, как собрался свистнуть. Их прервал громкий, душераздирающий крик боли и горя. Пока царила неразбериха, Коза-Дереза успела соскочить с лошади Чернавки, добежать до домика, подняться на крыльцо – и увидеть.
Дереза сорвала горло в этом крике, и теперь безудержно плакала, не в силах остановиться. Ослабевшие ноги перестали держать ее, и та упала на колени, а слезы струились по ее лицу ручьями, заставляя короткий белый подшерсток потемнеть и прилипнуть к коже. Несчастная козочка потеряла интерес ко всему вокруг – и к героям, и к неизвестным вторженцам, что топтались на ее подворье, и к постороннему внутри ее дома. Даже собственная рана не причиняла ей столько боли, сколько вид того, что творилось в домике.
- Зачем… Зачем вы… Отворялися… - Это все, что можно было разобрать в ее сдавленных причитаниях и рыданиях. Ей было сложно даже говорить.
Вот так, в атмосфере материнского горя, разрухи, крови и раздора, и произошла встреча героев на волчьем следе.
Извините, что немного перетащил одеяло на неписей, что поделать)

У Мирославы временная невозможность пользоваться "прозорливостью".

  • До мурашек!
    +1 от Lehrerin, 11.04.17 22:27

Василий и команда

Казимир при неожиданном хлестком ударе перчаткой вздрогнул, поджал сухие губы, коснулся их здоровой рукой, будто не веря, что его и в самом деле ударили, но стерпел. На княжича он посмотрел с некоторым высокомерием и сдерживаемой злостью. Однако он понял, что впредь слова ему нужно выбирать тщательнее. И уже с меньшей охотой заговорил.
- Я и так рассказал вам всё, что знал. Сына мастера Кощея мне видеть не приходилось.
- Не всё ты рассказал, старичок. - Возразил Соловей, явно довольный избранной Василием манерой общения. - Вы же где-то прятались в Новгороде, чтобы вас дружина на копья не подняла. Где ваша нора?
- Один из городских кабаков в глухом переулке. - Неохотно ответил Казимир. - Среди нищенских ночлежек, в Плотницком Конце. Разбирающий знаки найдет.

А с окружающим лесом тем временем произошли резкие изменения. Высокие сосны, поросшие мхом за давностью лет, в определенный момент резко поредели, превратившись в беспорядочный бурелом, а тропа впереди была взрыхлена чьими-то могучими лапами. Сквозь лес будто бы пронеслось что-то большое, ломая попадавшиеся по пути деревья. Вдобавок герои поняли, что лес отчего-то слишком тих - не слышно ничьих звериных голосов. Не слышно и птиц, чей гомон в лесных чащах никогда не умолкал. Даже веточка не треснет под лапой пробирающегося через заросли зверя в поисках пропитания. Дальше - больше. Поломанные и выдранные из земли деревья валялись грудами. На стволах остались устрашающие следы гигантских когтей. Здешнюю чащу хорошо проредило нечто сильное и свирепое. Василий, немало времени посвятивший охоте, заметил множество звериных следов - самая разная лесная живность в панике спасалась отсюда бегством. Повезло, однако, не всем - на пути встречались и кости, то оленьи, то лосиные, то заячьи. Попадались и кости хищников - неведомая тварь не разбирала, кто перед ней, и жрала с удовольствием даже медведей. Люди, похоже, тоже сторонились этих мест - тропка уже начала зарастать, а следы от деревянных колес и подкованных конских копыт были старыми, давними, почти что исчезнувшими. А ведь Лелислав выбрал вполне себе ходовой тракт. Оставившие эти следы тоже нашлись - на обочине дороги навсегда остановилась распряженная телега с нетронутым товаром - какой-то мужик наверное вез зерно на рынок. Мешки уже успели прохудиться, а зерно - сгнить. Странно, что несмотря на всю эту разруху телега выглядела почти что нетронутой - будто бы хозяин сам распряг ее и бросил тут, уйдя прочь. И потеряв свою шапку и маленькие башмачки, вероятно, сына.

Лес потихоньку переходил в болото. Деревья стали реже, трава - выше, а из-за высокой влажности по земле стелился густой, как молоко, туман. Болото тоже хранило след вторжения хищника - заросли камыша и рогоза были примяты, а грязь местами сохранила четкие следы огромной лапы, отдаленно напоминающей волчью. Здесь было также тихо, как и в лесу - молчали лягушки, не слышно было сверчков, попряталась куда-то даже болотная мошкара, извечно не дающая покоя путникам и лошадям. Только где-то вдали кричали растревоженные чем-то птицы. Ход пришлось замедлить, чтобы случайно не сойти с извилистого участка твердой почвы и не завязнуть где-нибудь. Соловей первым спрыгнул со своего коня, и повел его за поводья, поравнявшись с Лелиславом, исполнявшим роль проводника, заодно вытащив на всякий случай кинжал.

Именно Соловей первым увидел это. Он, не издавая ни звука, сначала схватил гусляра за плечо, останавливая его, а затем поднял вверх руку со сжатым кулаком, неслышно приказывая всей ватаге героев остановиться. Превратившись в слух, герои всматривались вдаль, силясь разглядеть в тумане, что там насторожило разбойника. Поначалу казалось, будто там ничего и нет. Но тут до слуха донеслось тихое чавканье болотной грязи, и… тяжелое дыхание?
А потом в тумане мелькнул бесформенный темный силуэт. Что бы это ни было – оно было размером с хороший такой дом, и от него буквально веяло страхом. Мирослава узнала эти ощущения – это была слабая тень того, что она ощущала тогда, в Изнанке, когда ей довелось узреть воочию бесов, выискивающих грешную душу. Нечто мелькнуло только на миг – и сразу же исчезло, сорвавшись с места. Стремительно удаляющийся треск древесины и чавканье грязи дали понять – существо не только большое, но и быстрое. Еще через миг над болотом снова воцарилась могильная тишина.
- Это что тут у вас водится такое, Лёлик? – Спросил у Зычного Соловей-Разбойник. – Я и не слыхал, чтоб здесь какая-нибудь тварь водилась, а тем более такая здоровая. Давайте-ка прибавим ходу. Чудовищ на наш век хватит.

Однако впереди героев ждала еще одна встреча. Поначалу показалось, что неведомое чудовище вернулось – что-то преследовало героев, шурша камышами то тут, то там. Оно упорно не отставало, ив конце концов каким-то невероятным образом оказалось впереди. И нет – это было не то же самое чудовище. Появившийся впереди силуэт был существенно меньше, и напоминал бы человеческий, если бы не два острых и длинных рога, торчащих из головы. Силуэт приближался нетвердым шагом, немного пошатываясь, пока в конце концов не вынырнул из густого, словно молоко, тумана, представ перед глазами героев.
Зверолюд. Коза. В платье. С пустым лукошком. Платье было вроде тех, что носят деревенские девушки, только заляпанное у подола грязью и болотной тиной. А на боку – порвано и окровавлено. Сама козочка, несмотря на рану, держалась очень стойко, а на ее лице, пусть и не человеческом, все равно узнавалась решительность.
- Люди. – Затуманенный взгляд ее глаз, совесм не похожих на козлиные, прояснился, и она взмолилась. – Помогите, люди добрые! Скорее к дому мне надо, пока беда-лихо не случилось!

Олена, Данька
Осьмуша помог Оленке снова взобраться на лошадь, а Торквальд подхватил и посадил перед собой Даньку – и четверка «героев-негероев» лихо поскакала вперед, в направлении болота. Их взору открылись все те же печальные пейзажи поломанного леса, которые они видели уже не раз, пока шли по следу Злого И Страшного Серого Волка. Но как видно, в этом лесу он вознамерился остаться подольше – ущерб был не просто сопутствующий, а обстоятельный, массовый. Целые участки этого леса будто вымерли, их оставили все звери, которым повезло остаться в живых после встречи с чудовищем. За лесом началось болото, хранившее все те же следы разгрома. Они были недавними – на мутной болотной воде еще оставалась рябь поднятых волн, а под водой клубились облака взрытого чьей-то могучей лапой ила. Даже поломанные деревья все еще истекали соком и смолой, будто кровью. Волк побывал здесь недавно.
А чуть глубже в болотах, на небольшом островке твердой суши, притаился в зарослях небольшой бревенчатый домик. Его бы и не было видно, если бы кто-то не перевалил чсть деревьев, проредив заросли и превратив их в бурелом. Сам домик выглядел относительно целым – в сравнении с окружающим лесом пострадало только крыльцо, продавленное под значительным весом. Но о том, что ждало внутри, ясно говорили ручейки крови, стекающиепо крыльцу из распахнутого настежь дверного проема.
- Не успели. – По тону Осьмуши было неясно, огорчен он этим фактом, или наоборот, рад ему. – Ну… Давайте хоть осмотримся.

  • Прекрасно.
    +1 от Fiz, 08.04.17 11:38
  • Три дня прошло, плюсик созрел.
    +1 от masticora, 10.04.17 14:07

Невеста, на самом деле, была очень близка к тому, чтобы начать вытаскивать из этого парня информацию путем насилия. Не потому, что ей казалось, будто страха ему будет мало. Она была уверена, что он скажет все, что ей надо. Это было из-за его вопроса. Он, глава вербовочного агенства, которое выискивало отчаявшихся, чтобы ставить на них бесчеловечные опыты, смотрит прямо на нее, на человекозверя, который держит когти на его горле, и всерьез предполагает, что она пришла сюда за деньгами. За деньгами! Лицо Невесты аж перекосило от ярости, и она уже собралась сделать что-то ужасное, омерзительное, о чем несомненно будет сожалеть потом... как вдруг Даст совершил эту нелепую выходку с "рогами".

Невеста замерла с ужасно глупым видом, осоловело глядя на Даста и на Миллера. После пары секунд полного молчания она не выдержала - из горла вырвался протяжный хрип сдерживаемого смеха. Вся ее ярость разом потухла, а ореол ужаса вокруг нее, наверное, тут же развалился. А потом Невеста почувствовала полную опустошенность - так всегда бывало полсе того, как гнев и ярость исчезали, и на их месте оставалась просто пустота и непонимание. Пока Даст говорил, ящерица отпустила Эндрю, прекратив угрожать ему когтями, освободила его ноги, а затем, вздохнув, убрала с лица вуаль. И при ближайшем рассмотрении, в спокойном состоянии Невеста оказалась не такой уж и страшной. Да, необычной, да, непохожей на человека - чего только стоило ее плоское личико и огромные желтые глаза - но едва ли она теперь могла внушить тот же ужас, что недавно пережил Эндрю, глядя на нее.
- Значит, ты просто подставное лицо. - Бесцветно сказала рептилия, осматривая перепуганного паренька. - Тебе платили, чтобы в случае проблем с законом или с кем-то вроде нас все дороги вели к тебе, и все последствия падали на твою голову. Спасибо вам, детектив.

Для того, чтобы сказать это, Невеста подняла взгляд, и Миллер мог понять, где именно находился источник голоса, что обвинил его и выложил все карты на стол. Ящерица же устало присела прямо на колени Милллера, закинув ногу на ногу, и дотронулась до его носа пальцем.
- Деньги свои, которые получал от этих гадов, переведешь в благотворительный фонд Ривер Сонг. Она помогает детям-сиротам. - Невеста как-бы сообщала это допрашиваемому, словно это был не приказ а констатация факта, что он действительно это сделает. - Чего мы хотим? Помнишь сказку про трех духов рождества? Так вот, детектив - дух неотвратимого правосудия, пришедший наконец и по твою душонку. Я - дух обманутой и преданной любви, что ты можешь заметить по костюма. А она... - Указав на Изабеллу, Невеста осеклась, нахмурив лобик в раздумьях. - В общем, это неважно. Ты сам нам не нужен. Нам нужны те, кто выписывал тебе чеки с большими суммами, и чьи документы ты подписывал. Вот и скажи нам, как найти эту мисс Лопез?

Невеста почти что ласково провела коготком по щеке Эндрю Миллера, и шепнула.
- Ты же не настолько глуп, чтобы стоять на пути у обманутой любви, неотвратимого правосудия и желать знакомиться с третьим духом?
Жаль, что Изабелла вынуждена просто стоять сбоку, я не смог придумать, как вовлечь ее.
Может, она спросит у Миллера, что творится на мониторе?
  • Хо. Ро. Шо. Приятно представлять.
    +1 от reductorian, 08.04.17 15:31
  • Помнишь сказку про трех духов рождества? Так вот, детектив - дух неотвратимого правосудия, пришедший наконец и по твою душонку. Я - дух обманутой и преданной любви, что ты можешь заметить по костюма. А она... - Указав на Изабеллу, Невеста осеклась, нахмурив лобик в раздумьях. - В общем, это неважно.
    !
    +1 от lonebeast, 10.04.17 10:55

Василий и команда
- Может и Псаря. – Не стал отрицать возможности Соловей. – Он и сам урсолак, и все эти зверюги злобные как раз по его части. Но ничего настолько большого у него на псарне я не видал.
------------------------------------------
Память не подвела Лелислава, но лишь удивила его тем, насколько же мало известно о козо-людях, и как мало про них сказаний. Греки сказывали про козо-мужиков, сатиров, неопасных в большинстве случаев, однако праздных, ленивых и похотливых тварей, обитающих в лесах. У тех же кельтов были помянуты какие-то уриски, тоже козо-люди, и тоже неопасные, а даже наоборот, полезные. Но у кельтов были и сказания о чудовищах, даже конкретно – о Желтой Безрогой Козе, которая умела обращаться в людей, и зачаровывать их оружие. Это было более похоже, но все равно что-то не то.
А на Руси так и вовсе не было никаких сказаний. Только некоторые живописцы часто рисовали чертей как козолюдов, с характерными мордами, рогами, бородами и копытами
Козочка тем временем ответила на вопрос Лелислава, предельно точно, и при этом никак не проясняя вопрос.
- Коза я. – Ответила она. – Дерезой порою кликали, за норов мой по молодости. Прошу вас, люди добрые, скорей меня до дому довезите. Сил у меня нет с прытью такой бежать, а сердечко чует – беда там с моими детками случилась! Сманил меня Волк проклятый подальше от дому, чтобы до них добраться!

Волк Франца, кстати, чувствовал очень сильный волчий дух. Совсем недавно здесь прошел очень, очень крупный его сородич. Да и вообще, им тут все было пропитано, огромный волк слишком часто рыскал по окрестностям. Даже странно, что он оставил так мало следов для такого здоровяка. Кажется, он умел менять собственные размеры, иначе бы вообще все тут перевалял.
Следы этой козы, кстати, тоже были повсюду. Тоже на месте не сидится. А ведь вроде домашний скот, что она вообще забыла в лесу?

Олена, Данька
Торквальд спешился с коня последним, и первым делом припал к земле, изучая следы. И довольно быстро обнаружил отпечаток волчьей лапы, не такой большой, как виденные ранее, и не такой глубокий.
- Вольк! – Старый егерь указал пальцем на след, и пояснил. - Он меняйт размер. Я видель он таким тогда. Когда он убивайт тот девочк.
Егерь пркиинул что-то в уме.
- Сейчас рост Вольк где-то как я и еще половин от я. И не широк. Он хотель, чтоб его не слышайт, когда он идти здес. Похоже, он дольго стоял на дэто место. Выжидайт что-то

Кроме следов волка здесь были еще множественные отпечатки от маленьких копыток.
- Нет давний след. Здес живут недольго. Много малыш и один взрослый. Кляйне – маленкие – от дома не ходит. А болшой – указание на чуть большие следы от копыт – уходит. Туда.
Торквальд указал пальцем на виднеющуюся отсюда лесную чащу.
- На обычный коз не похож. Кажется, менш-бист. Зверолюд. Как три поросенка. Странно, след идет почти рядом с тот мест, где прятайся Вольк. Но он не нападайт.

Подобравшись ближе к домику, Оленка увидела, что на его стенах вывешены связочки травы-волкобоя, а на дверь наложены специальные, очень сильные чары, не позволяющие пройти ни одному живому существу. Даже такому, как Серый. Даня увидел на двери вырезанный символ из Неписанного, и смог даже приблизительно прочесть, что он значит.

СЮДА НЕ ВОЙДЕТ НИКТО, КРОМЕ ТОГО, КОГО ВПУСТЯТ

И сейчас эта дверь, которую Волк не смог бы преодолеть никакой силой, была распахнута настежь, позволяя войти кому угодно. А внутри…
Осьмуша торопливо закрыл Оленке глаза ладонью.
- Не смотри. – Сказал он дрогнувшим голосом. – Не смотри, сестрица.
Наивный. Он и не знал, ЧТО приходилось видеть в своей жизни Оленке, пока она томилась в плену у Бабы Яги. И не только видеть, но и прибирать потом за безумной старухой.

Внутри домика было хуже, чем на скотобойне. В крови было всё вообще. Пол, потолок, стены, небогатая и грубая утварь вроде столов и стульев, печка, все это было щедро забрызгано алым. От тех, кто тут жил, остались только немногочисленные внутренности, которыми хищник побрезговал. Все остальное было съедено без остатка, жадно, быстро и неаккуратно. Жертвы кое-как пытались сопротивляться или бежать – об этом свидетельствовали небольшие следки копыт, отпечатавшиеся в разлившейся кровавой луже, и общий бардак – перевернутая и поломанная утварь, а также следы когтей там и сям.

Даня тем временем анализировал сложившуюся ситуацию. Что-то общее с рассказами Торквальда о девочке в красной шапочке прослеживалось. Возможно, и в этот раз он проявлял не жестокость и тягу к разрушениям, но коварство и открытый садизм. Однако в его голове сложилось еще и другое подозрение – что в этом случае волк отошел от привычного своего поведения потому, что осторожничал. Но чего такой, как он, мог бы бояться? Особенно здесь? Может, колдовства хозяйки жилища? Ведь Неписанная Вязь – это действительно сильно. В любом случае, Злой И Страшный Серый Волк, который опасается козу? Смешно и думать. И все же, эта идея закрепилась в мозгу мастера.
- Дань. – Позвал Осьмуша, который был не в силах дотянуться до подмастерья, чтобы прикрыть глаза и ему. – Ты бы тоже тут не крутился. Еще плохо станет. Может, возьми Олену, пойдите воздухом подышите с дядькой Гриммом?
Однако, судя по Осьмушиному виду, плохо могло стать как раз ему.
  • Как раз удивлялся, как такой здоровый волк в лесу живет, и тут же - оп - ответ на эти удивления. И такое в твоей игре уже не первый раз. Продуманность в сочетании с таким необычным сеттингом - это очень круто.
    +1 от CHEEESE, 09.04.17 20:00

Иногда зло принимает довольно жалкий вид, это надо было признать. Невеста собралась было уже сцапать его, кк вдруг ноздри пощекотал вкусный запах, идущий, вероятно, с кухни. Живот Невесты совсем неженственно забурчал, активизировалось слюноотделение, а зрачки расширились, так как организм считал, что так будет лучше видно, где еда. Только после этого Невеста сообразила, что если где-то происходит готовка, значит Миллер дома не один.Краем глаза проследив за тем, куда разлетелись маленькие помощники Изабеллы, ящерица неслышным шагом прокралась к Миллеру со спины, а затем, поймав двумя пальцами ободок наушников, потянула их вверх, стаскивая с геймера.

- Вместо того, чтобы целыми днями играть в вои игры, мог бы хоть своей девушке внимание уделить. - С укором произнесла Невеста, роняя наушники на пол, и разворачивая Миллера лицом к себе. - Бедняжка надрывается на кухне, а ты даже бардак убрать не можешь.
Она понимала, что Миллер сейчас примется орать, так что резким движением руки заткнула ему рот еще тогда, когда не закончила фразу. Рептилия-убийца склонилась прямо к лицу Миллера, и хоть он сейчас не мог видеть ее глаз из-за вуали, но зато он прекрасно видел, как растянулась в оскале ее пасть, только что бывшая маленькой, аккуратненькой полосочкой рта, а теперь способная целиком вместить в себя голову бедняги Эндрю.
- Не смей мне тут орать, человечишка! - Прорычала Невеста, и в ее тоне прямо чувствовалась вся подавляемая ярость. - Ты будешь издавать какие-либо звуки своей жалкой глоткой только тогда, когда я разрешу тебе! Моргни если понял.
  • Иногда зло принимает довольно жалкий вид, это надо было признать.
    Я старался. %)
    +1 от lonebeast, 05.04.17 15:41

- Хм.
Соловей даже призадумался, размышляя, что ему на это ответить да что сказать. А потом плечами пожал.
- Ну сказал и сказал. Для дела ж надобно было. Не все ж в лоб переть, что твой Илья Муромец, выходи мол чудо-юдо на бой честный, иногда надо и схитрить и слукавить. Ты ж не всерьез это говорил, а чтоб глаза жирному замылить. - Потом Соловей ухмыльнулся. - А если про кого и ляпнул случайно такого, что и в самом деле думаешь, так тоже ничего страшного. Вон Васёк с Лёликом постоянно лаются и в глаза и за глаза, и совесть их не мучает. Да и я вот тоже не без этого. Васька извожу, чтоб больно не важничал павлин, Маринку вот дурой величаю, про Поундса покойного чего только не надумал... Тут, ежели покопаться, небось у всех найдется, что друг другу сказать такого. На то мы и люди. Характер, брат. Не колесики мы в часах, что друг другу завсегда подходят, иногда и находит коса на камень. Но все равно ж друг за дружку горой.

Хлопнул Соловей Фоку по плечу снова.
- Не боись, лихой человек. Ежели боишься товарищам навредить, значит не пыль они тебе под ногами. Но коль легче тебе будет, будет тебе и дуля в лоб если что. - И Соловей развернулся, намереваясь уйти. - Ты тут долго не засиживайся. Вот посмотришь, квасом у них там не закончится дело, можешь не успеть.
  • Васька извожу, чтоб больно не важничал павлин
    Неправда! Это он из вредности! Татарская морда!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 03.04.17 01:35

Недалече от Москвы, на берегу Ильмень-озера, раскинулся Господин Великий Новгород – знаменитый торговый град Руси. Он – не чета другим русским городам, тут все по-другому. Это город торговый, и правят в нем торговцы, а у торговцев мера одна – деньги. Деньгами тут все меряют, не только товар, но и друг друга. Благодетели людские, и пороки тоже – у всего у этого своя цена есть, и задарма тут ничего давать не принято. Так издавна повелось, так новгородцы всегда жили, и даже сам Царь-Батюшка, хошь не хошь, а под порядки эти был вынужден подстроиться. Здесь его власть олицетворяет собою князь-посадник, да только князь этот княжить будет тот, которого боярское вече видеть князем желает. Все самые богатейшие мужи Новгорода входят в вече, и вместе они весь город скупили, все в кулаке держат. Князь вправе по своей воле поступать – да только кто его дружине мечи булатные и панцири будет ковать, ежели кузнецам да оружейникам боярин платит? Кто ему дворец построит белокаменный, ежели все каменщики под другим боярином ходят? Кто, в конце концов, казну наполняет? Вот и приходится князю крутиться между всеми членами вече, и тот князь хорош, кто каждому сможет угодить, и раздора меж боярами не посеять, и себя не ущемить, и царю еще десятину выкроить. Вот уж десять лет так крутится князь Ярослав, вече боярскому угождая, да взяв на себя заботы по охране Новгорода от врагов внешних и внутрених.
Новгород – место, где можно сыскать почти все. Купцы-челноки недаром облюбовали торговый город как главное место для сбыта своих товаров, а везут они из дальних земель самые разные чудеса – и зверей невиданных, и яства непробованные, и платья красоты невиданной, и всякие чудеса-диковинки людям на удивление. Везут издали и сказания, о которых никто не слыхал, а потому Новгород – еще и край поэтов, песельников и сказителей, что собирают сказки и песни, чтобы рассказывать и, передавая еще дальше и навеки поселяя в людских умах, где затем щедро родятся новые истории для Лукоморского Кота.
А еще Новгород – край воров, край лихих людей, что заради выгоды своей на бесчестные хитрости идут. Но не в пример другим ворам, у них душегубство не в чести. Они – еще одна сила, держащая власть в городе, и у них свои законы и понятия, своя честь и своя, уличная совесть. Они часто становятся единственной защитой и опорой для сирых, обездоленных и выброшенных на обочину этой жизни людей.Под ними ходят и нищие, и сироты, и погорельцы, и беженцы. И порой – кощеевцы.
Но за стенами города – лишь тьма и чудовища. И кольцо сжимается с каждым годом все теснее. А теперь близ лесов новгородских такое чудище завелось, что боятся люди, будто и стены ему помехой не станут. В мрачном предвкушении блуждает вокруг города Смерть, натачивая косу и предчувствуя щедрый урожай человечьих душ, которые некому спасти.


Василий Рощин и команда


Великая вещь - книга волшебная, Котом-Ученым дарованная. Героям стоило бы быть бесконечно благодарным своему милостивому и скромному рассказчику, что он позволил им такую роскошь, как не замечать бесконечных путей и расстояний. Ведь велика Русь-Матушка, нету ей конца-края, и от степей ордынских до самого сердца ее, светлого града Новгорода, была неисчислимая тьма верст, на каждой из которых щелкали зубами голодные чудища и лихие люди. Весь этот путь был для них также скоротечен, как перелистнутая страница, и о том, что он был, говорили лишь начертанные неаккуратным почерком слова, призрачные воспоминания да вера на слово Сказителю, который никогда-никогда кривды не скажет.
Но книга не всемогуща, и чатсь пути героям отважным пришлось проделать ножками да копытами. А это дело небыстрое, особенно если идет с вами позвякивающий железом грузный кощеевец, от которого в ужасе щемится под пни даже самая злая лесная нечисть. Как с таким через ворота городские пройти – тема для отдельных раздумий. А пока стоило подумать над грядущей своей целью. И выпало ее обсказать не кому-нибудь, а Соловью-Разбойнику.
Клубок путеводный, который Иван-Царевич получил от Бабы-Яги, чтоб с дорожки не сбиться, и яйцо волшебное сыскать (на этой части истории Соловей-Разбойник то и дело прыскал от смеха, ибо в душе, как оказалось, навеки остался мальчишкой), а на обратной дороге подарил его еще одному человеку, который его облагодетельствовал. Обокрал его как-то лихой воришка, лидер ватаги небольшой, но удалой. А Иван, как и подобает дураку, пошел свое добро обратно просить. Пустая затея, скажете вы, и будете правы. Но нет – удивлен был вор такой искренностью и простотой. Столько трудов Иван приложил, чтоб вора сыскать, другой бы его страже на растерзание отдал, чтоб повесили воришку, а Иван не захотел разбойника губить, а по-человечески объяснил, как нужны ему его пожитки, и какую цель он преследует. Но чтоб не просто так отдавать барыш, воришка взял с Ивана слово, что тот ему на обратной дороге отплатит. И Иван слово сдержал – подарил неугомонному пареньку клубок свой путеводный. А тот, любитель в дороге ноги посбивать, такой подарок счел лучшим, что могло бы оказаться в его руках.
- А звали того воришку Бубой Белобрысым. – Закончил историю Соловей.
Бубу не понаслышке знал Фока. И был теперь Буба не просто уличным вором – на скорпленные воровским ремеслом капиталы он свое дело открыл, а деловая сметка позволила ему свои капиталы и вернуть и приумножить. И так вор превратился в дельца, землевладельца, житьего человека. Но и делишек своих темных он не оставил – не сам стал руки в чужих карманах греть, но всем ворам новгородским в обмен на дань небольшую кров дал тайный, покровительство свое и возможность по самой выгодной цене хабар скидывать. Не одно темное предприятие Фока провернул под началом Бубы Белобрысого, еще когда ребятенком был сопливым и в такой же ватаге чумазых малолетних карманников промышлял недолго. Может статься, через воров на Бубу выйти и можно – но не так-то это просто. Потому что Буба теперь для остального новгородского общества – не Буба, а боярин, основоположник рода Бубновских, за особые заслуги перед Новгородом пожалованный гербом по милости вече боярского и самого князя Ярослава. В это вече Буба вхож, и слово его вес такой же имеет, как и вес других бояр – Авиновых, Борецких, Анциферовичей и других.
Впрочем, в эти круги был вхож Лелислав, что не раз играл на пирах после сходок, где большие люди большие дела свои решали. Бубу он конечно не знал и не видел, но в Торговой Палате знали его самого, и при случае бы без проблем открыли перед ним двери. А вот откроют ли их перед остальными…
В общем, подумать было о чем.

Оленка, Даня

Оленке с Даней повезло меньше, чем другим славным героям. Они-то свой путь, хоть и не столь уж далекий, проделали сами, и на своей шкуре прочувствовали все прелести дальних походов. Им пришлось привыкать к тряске, к боли в седалищах от верховой езды, к непогоде злой, к чудищам свирепым. Но и к красоте природы, к особому вкусу дичи, добытой почти что своими руками, и приготовленной на походном костре – Торквальд временами обеспечивал их мясом, а Осьмуша тягал из водоемов рыбу при помощи самодельных удочек. Даня успел до последнего болтика изучить ружье Гримма, ибо уход за оружием возложили на него, как на мастера. И, конечно, у костра рассказывались сказки, старые и новые, да истории, смешные и страшные, какие слыхали они от других людей, или которым сами были свидетелями.
Но пришлось им повидать и ужасы, что оставались после Серого Волка. Вымершие деревни, где тишина была почти осязаема, а от жителей не осталось даже трупов. Безутешные матери, рыдающие по утащенным в чащу детям. Обреченные голодать селяне, у которых дьявольский хищник перерезал всю скотину. Разоренные леса, в которых даже земля побагровела от пролитой крови. Хитрые узоры из чужих внутренностей, в месиве которых даже не всегда можно было понять, кому же они принадлежали раньше. И страх, страх, царящий везде, где Волка хотя бы видели. Почти вес, кто еще оставался в живых, даже не понимали, что именно на них нападало. Они рассказывали о большом и стремительном, как молния, силуэте, часто выраставшем из чего-то совсем маленького и безобидного – например воробушка, севшего на ветку, или там девочки в красной шапочке. А потом помнили только свирепые глаза и острые, словно бритва, когти – зверь был слишком быстр, чтобы его разглядывтаь, и слишком страшен. Когда выжившим говорили, что это был волк – дивились. Те же, кто все-таки видел Серого – видели только издали, и успевали заметить его разве что за миг до его исчезновения, и благодарили судьбу за то, что беспощадный хищник не увидел их самих.

А теперь хищник «передал привет» в виде горки из птичьих трупиков, сложенных прямо на тропе, которой следовали отроки, воин и старый егерь. Это были те самые птицы, каких Олена послала сыскать Злого И Страшного Серого Волка, и как видно, они его нашли. Торквальд при взгляде на это пробормотал.
- Издевайт над мы. – Брови охотника сдвинулись, и он небрежным движением плеча сбросил ружье, подхватив его одной рукой. – Где-то рядом. Я ест чувствуй.
- Плохо. – С тоской поговорил Осьмуша. – Я надеялся, что мы раньше героев сыщем, чем эту тварь. Ее так было б сподручней бить, чем вчетвером.

Тем временем впереди послышалось множественное дробное топанье, как будто стая кур носилась по двору. Но то были не куры – прыгали по траве низкорослые, по колено среднему человеку, фигурки, издали напоминавшие детишек, замотанных в грубое тряпье. Только у детишек этих были лица длинноносых старух, не было рук, а вместо ног торчали из-под лохмотьев две длинные птичьи лапки с когтями, на которых существа лихо и быстро прыгали на воробьиный манер. Кикиморы. Десятки кикимор, несущихся сюда с обычными своими воплями.
- «Бляк! Бляк! Бляк!»
Осьмуша достал было меч, а Торквальд потянулся за топором – но кикиморы проигнорировали их. Они – что совсем удивительно – проигнорировали и груду птичьих трупиков, огромного количества халявной жратвы для них, и просто обогнули и ее, и героев, словно препятствие, торопливо скача дальше и «блякая» во все горло.
Напуганы. Настолько, что им плевать и на еду, и на людей, и на то, что они не могут выжить нигде, кроме родного болота, с которого их, по-видимому, и спугнуло.
Можете и тут отписывать и в диалоговых ветках, где личные отыгрыши)
  • Радует Мастер, и тескстами и тем, что игра идет, не кончается.
    +1 от masticora, 31.03.17 02:15

Фоку однако одного не оставили. нагнал его у ручья Соловей, положил руку на плечо так по-приятельски, и вроде как с веселостью небрежной спросил.
- Что это с тобой, Фока? Победе не радуешься, с товарищами не празднуешь. Глазами все бегаешь, будто ищешь, куда б тебе от нас деваться. - И, склонившись к уху татя, шепнул с противным хихиканьем. - Не иначе обосрался там, у Хапилова, да виду не кажешь, чтоб на смех не подняли. И ищешь все, где бы по тихому штаны вытряхнуть.

И Соловей рассмеялся, снова крепко хлопнув Черного по спине.
- Да не дуйся, шуткую я! Что гложет, лихой человек?
  • Одихмантьич прекрасен)))).
    Отбивает хлеб отрядного психотерапевта у монахини).
    +1 от Da_Big_Boss, 30.03.17 12:39

Бывший пленник Хапилова явно чувствовал себя паршиво - давала о себе знать покалеченная рука, которой стоило бы заняться, пока не случилось чего-нибудь плохого. Бледный, словно мел, пленник поднял глаза на Лелислава, будто раздумывая, а стоит ли ему вообще что-то говорить.
- Мастер я. Казимир. - Сжато и неохотно произнес он. - Перешел дорогу этим молодцам. Не по их воле себя повел.
Потом Казимиру стало совсем плохо, и он медленно завалился набок. Видимо ослаб от кровопотери, постоянной боли , а возможно в покалеченной культе уже началось заражение.

Соловей тем временем, убедившись, что с дочерью его все в порядке, оглядел остальных героев, и наконец заметил среди них пополнение - воина в черной броне, которую не спутаешь ни с чем. И тут же узкие глаза разбойника округлились, а челюсть отпала. Похватав немного воздух ртом, бывший разбойник с неприязнью сплюнул, и напряженно спросил у Василия.
- Василь. Я надеюсь, это пленный. Скажи, пожалуйста, что это пленный. Уж не знаю, зачем вам в плену этот... выродок, и почему он до сих пор со своими железками, а не в веревках, но ведь не хватило же у вас глупости с кощеевцем побрататься?

Гияр в бутылку лезть не стал. Ордынцы были людьми простыми, они, не в пример иным своим восточным собратьям, следовали тому, что подразумевалось, а не цеплялись к словам в договоре. Потому, как бы Гияру не было неприятно, со скатертью он расстался. Вытащил ее, свернутую в трубочку, посмотрел так и этак - и бросил к ногам Василия.
- Забирай. - Небрежно сказал малыш. - И пусть потом никто не скажет, будто Гияр слово не держит. - Теперь скатерть-самобранка твоя, русский воин Василий. - А потом он отвернулся, и вслух подумал. - А мне надо хорошенько обдумать то, что я тут видел. И то, что мне теперь с этим делать. Прощайте, русские. Не задерживайтесь слишком на нашей земле.
И Гияр свистом позвал свою лошадь, и пошел навстречу донесшемуся издали ржанию.
  • И ушел в закат.

    Гийяр - один из самых классных твоих НПЦ. Очень жизненный такой надменный ханский сын. Задал партии жару!
    +1 от Da_Big_Boss, 26.03.17 13:37

Невеста, конечно, и сама понимала непрактичность своего платья, но теперь не сняла бы его ни за что. Раньше оно было просто ниточкой в прошлую, неведомую и красивую жизнь, но теперь - это был своего рода месседж. Ящерица желала найти своего "жениха" - этого циничного, безжалостного ублюдка, который во всех смыслах грязно использовал ее, прикинувшись принцем - и предстать перед ним в этом платье. Невеста была уверена, что он вспомнит. Обязательно вспомнит. Впрочем, если нет - ему же хуже, потому что в этом случае Невеста убьет его только после того, как заставит его память заработать. В общем-то, именно поэтому она нашла в себе силы даже заглянуть в зеркало и повертеться перед ним, чтобы подогнать платье получше. Рейвенмен оценил бы ее эстетический подход, как любитель театральности.

Куда она бежала? В ту лабораторию, из которой совершила побег. Это была единственная ниточка к тому гаду. Он с виду не был похож на ученого(впрочем, они же необязательно все поголовно старики в очках и рядятся в одни только халаты), так что Невесте не было понятно, почему ее похищение окончилось там, в тестовом комплексе номер как-там-его-забыла. Значит, предстояло попробовать пройти, так сказать, по обратной цепочке.

В общем, Варф попался очень невовремя. Но Невесте нравился этот паренек, и она даже в этом состоянии не смогла сделать вид, что не заметила его, и остановилась, нетерпеливо вопрошая.
- Что тебе?
Ну вот, придется объяснять. Ящерица вздохнула, попробовала успокоиться, прикрыла глаза, огладила себя по щекам - и начала свой краткий пересказ, явно сгорая от нетерпения снова сорваться в путь.
- Я видела прошлую себя, и ее... Грр! - Ящерица в приступе раздражения сжала свое запястье чуть ли не до крови. - то есть МОЙ муж обманул меня, и затеял всю эту свадьбу просто чтобы похитить меня, а затем я стала ЭТИМ!

Ящерица указала двумя указательными пальцами себе на лицо и демонстративно оскалила зубы.

- Я попробую его найти. Начну с лаборатории, из которой сбежала. Если ничего там не найду, пойду к суперам, которые ее разнесли. Пора бы уже пользоваться преимуществами этой уродливой оболочки!
  • За Невесту вообще. *_*
    +1 от lonebeast, 21.03.17 09:19

Стражи переключили свое внимание на Всеслава, и обрушили на него град ударов, молотя по каплевидному щиту. Однако хаотиные удары быстро сменились организованой атакой - один схватил своими лезвиями, словно клешней, за щит, и потянул его на себя, а второй всеми четырьмя лезвиями ударил бывшего кощеевца в грудь. Кровь полилась неохотно, еле-еле, а вот ударивший стражбыстро покрылся инеем с ног до головы, и ему стало намного труднее двигаться. Внезапное появление змеи тоже добавило стражам проблем - страж, уже подбиравшийся к Василию, занятому выволакиванием Лелислава из пола, был пронзен ядовитыми клыками, а затем убит на месте самим Василием, который все-таки успел вытащить напарника, несмотря на упорное сопротивление пола.

Франц с Волком тем временем изрубили в куски еще одного Стража. Убитый враг, однако, не поднялся вновь. По мановению жирной руки Хапилова, он раздулся, словно шар, а потом с оглушительным хлопком лопнул, разбрызгивая вокруг кровь. Но не кровь была главным оружием, а шипы в их телах, превратившиеся в жалящие стрелы, от которых не было спасения. Они ранили и других стражей, и героев, впиваясь в открытые участки тела. Героям повезло, что большую их часть принял на себя бронированный Всеслав, которому они не слишком-то повредили.

А Фока тем временем уверенно лез по веревке к Хапилову. Под его весом рана на боку разодралась только сильнее, но толстяку стало совсем не до того, когда какая-то неведомая сила перекрыла ему подкармливающие сосуды. Он даже не слушал, что там такое тать несет, просто ревело, пытаясь справиться с внезапно возникшим льдом. Когда он понял, к чему идет дело, стало слишком поздно.
- Эй, ты, коротышка, ты чего... - Раздраженный вопрос Хапилова превратился в крик боли и паники, когда повисший на его отсутствующей шее Фока проткнул кончиком ножа дряблую кожу на той части скальпа кощеевского повара, где красовался странный знак. Всего лишь две линии, всего две новые линии - но на них Фоке понадобилась вся его быстрота, ловкость рук и точность, какой он обладал. Малейшая ошибка могла привести к самому непредсказуемому результату, но Черный не сплоховал - двумя быстрыми, выверенными движениями он проделал две кровавые борозды на голове Родислава прежде, чем был сброшен на пол, под ноги стража.
- Дурачил меня все это время, мерзавец! - Взревел Хапилов. - В куски тебя!

Но угрозе Хапилова было не суждено исполниться. Все это нагромождение плоти просто остановилось, перестав подчиняться повару, и уже некому было изрубить Фоку в куски. Напротив, все вокруг само стало разваливаться на куски, и на глазах сгнивать и разлагаться, что и полагалось делать мертвой плоти - давать жизнь другим.
- Чт... Что... Что такое?! - Вопил Хапилов, хватаясь за окровавленную голову. - Что ты натворил, червяк?! Что ты натворил?!!
Эта фраза послужила Хапилову эпитафией. Героям не было суждено увидеть, как развалится Кухня, потому что все вокруг поглотила голодная тьма Изнанки, смыкаясь вокругКощеевского повара. Он сорвался со своих питающих сосудов, и с противным звуком шлепрнулся на пол, визжа от страха, потея всем своим тучным телом и пытаясь заслониться от чего-то ужасного.
- Уйди! Уйди! - Визжал Родислав Хапилов, вяло дрыгаясь атрофированным телом, а потом протянул руки к героям. - Спасите! Не оставляйте меня тут! Что угодно сделаю, я клянусь! Вечная молодость! Сила великая! Красота! Стареть не будете! Что хотите получите, только не... АААААААА!!!

Меньшими буквами и не выразишь последнего крика Хапилова, когда за ним пришли бесы, давненько поджидавшие его здесь. Только Мирославе было дано увидеть, как тащат его те невыразимо-ужасные существа, обитавшие здесь,и как стремительно тощает в их когтистых лапах Родислав Хапилов, его растянутая кожа обвисает на его хрупких костях, а лицо будто плавится, как восковая свеча. Крик Хапилова слабеет, превращаясь в хриплый. немощный писк - будто воробушек сорвал горло - пока не затихает совсем. А потом его полностью скрывает тьма.

Но героям недолго приходится пребывтаь во тьме. Ее прорезает яркий, слепящий луч света, идущий откуда-то сверху - и в этом свете становятся видны сотни прозрачных фигур воинов, павших на этом поле боя, и вынужденных столько лет промучиться на потеху сумасшедшего кощеевского повара. Они стояли нестройным рядом, все молодые, кто в простецкой рубашке, кто в оборванной воинской сбруе. На их лицах было написано такое облегчение, что даже представить было невозможно, какие муки им довелось здесь испытать. А теперь они просто стояли, и все, как один, смотрели на героев.
- Вы справились. - Услышали герои голос Ивана, покойного мужа матушки Мирославы. - Ты справилась, Василиса. Спасибо.

Иван вышел из ряда своих товарищей, чтобы снова протянуть руку, и погладить свою жену по щеке. В этот раз она почувствовала его касание, пусть и совсем легко. Его рука была холодна, но ласкова и приятна. Иван улыбнулся, и высказал последнюю свою просьбу.
- Теперь прошу тебя, Василисушка - проводи нас в последний путь. Нам всем нужно идти дальше, но у всякого солдата за душой слишком много... Ну, ты понимаешь. Мы не видим света, который ты видишь. Так укажи нам путь к нему. Проводи нас. Только остановись вовремя - тебе самой туда идти еще рано.
Иии, хитростью Фоки и подсказкой Казимира Хапилов побежден, Кухня стерта с лица земли, а его жертвы освобождены. Герои получают еще 10 очков опыта, а матушка Мирослава - способность налагать благословение больше, чем на один ход. Другими словами, ее бафф теперь держится дольше.
  • Ух ты! Супер!!!
    +1 от Lehrerin, 16.03.17 14:49
  • Ад - адский. И главное, действительно необычный.
    +1 от CHEEESE, 16.03.17 20:25
  • Хоть эпизод еще не закончен, думаю. это правильный момент плюсануть за всю главу о Хапилове.
    +1 от bookwarrior, 16.03.17 21:32
  • (О, прочистилось)
    За весь эпизод аццкой кухни - большой респект! По-настоящему страшно, ужасно и тошнотворно! )
    +1 от Yola, 17.03.17 13:14
  • Вот такие посты эпичные. Я на самом деле несколько предубежденно отношусь к такому рода вещам, но вот тут это слово как раз уместно. Эти посты шикарны, сочные и эпичные. Мастер огромный молодец! Так держать.
    +1 от Fiz, 20.03.17 18:43

Оленка

Гримм легонько сжал руку Олены, когда та взяла ее, и губы бывалого охотника снова тронула улыбка. Кивал он на слова девочки, соглашаясь, и понемногу наполнялся уверенностью. Вот уже и сидит более прямо отважный немец, и про кружку свою позабыл, и даже взгляд как-то прояснился. А как получил в руки пучок травы волшебной, что беречь его должна будет, так и последние нотки грусти испарились из его голоса, оставив только его обычную задумчивость и сосредоточенность.
- Карашо. - Сказал он благодушно. - Я больше не будет пить. И добрый вольк не путайт с злой и страшный. - А потом на подаренный пучок травы повнимательней. - Ты есть вольшебниц? Умверфенд!

На вопрос о героях немец нахмурил лоб, вспоминая слухи.
- Про них много говорить. И здес, и не только здес. Пока я шель послед Вольк, мне встречалься много люди, добрый и злой. Они рассказываль о героях, что идет искать зонне. Недавно они вернулься из плаваний к далекий земля, но и там зонне не отыскаль.

- Да ты что, немчура пьяная! - Вмешался в разговор один из посетителей корчмы, что тоже коротал свое время у стойки. - Они ж к Лукоморью самому плавали! К Коту, стало быть, а он-то все знает! Заставили разбойника лихого их везти, а для этого побили его ватагу.
- Да не побили там никого! - Это подал голос один из разбойничков. - Малах их повез, потому что спасли они его от кощеевцев старых, которые весь Велесов Хвост под себя подмяли. Целое полчище их побили герои, а потом порубили эту погань в куски и в море повыбрасывали, чтоб землю русскую падалью этой не поганить! Я Малаха знаю, я в его ватаге не раз ходил!
- Ты-то ходил! - Ткнул его в бок разбойник по соседству. - Да тебя ж от любой качки тошнить начинает, Малах тебя выкинул за борт еще когда только-только от берега отплыли!
- Брешешь! - Возмутился первый разбойник. - Ранило меня в ходке, вот Малах меня боле и не брал! Он вот так мне говорил, мол жалко, что ты, Василь,с нами боле не ходишь! Без тебя все уже не то! - Шмыгнул носом мужик в синих наколках, и приложился к кружке. А потом плаксивым голосом дополнил. - Во такой был мужик Малах. Вот прям... Вот такой! Вс-се мы его любили.

Похоже, разбойник уже перешел на слезливые разговоры сам с собой, так что на него махнули рукой. Встрял еще кто-то, чтобы вложить свои пять копеек.
- А чего они плавали-то? И ежели правда туда, где сказки родятся - то что им Кот-то сказал? Где Кощей поганый солнце схоронил?
- А вестимо где! В самом Нави! - Нашелся кто-то. - В смертном царстве средь вечных льдов!
- Нее! Солнце в горе схоронено на Крайнем Севере! - С умным видом сказал еще один разбойник. - Они ж самого Соловья-Разбойника с собой взяли, чтоб он свистнул - и гора та пополам!
- Так помер же давно Соловей! Голову ему того!
- Да не помер, я те говорю! Сам его видал, вот как тебя!


- Цыц! - Бахнул кулаком по столу вдруг главарь разбойников, "боевой поп".- Солнце. Герои. Растрепались тут. Хер-рня это вс-все, ик! Херня!
Перечеркнув воздух взмахом руки, бандитствующий поп как-бы поставил крест на таких смешных утверждениях, а затем неловко поднялся из-за стола, побредя к стойке.
- Ты, бусурман бородатый, народ не баламуть. -Угрожающе гудел поп. - Болтовней своей тут. Жить надо с настоящим, а не верить в черти шо, будто какие-то герои солнце нам достанут. Это ж - солнце! - Атаман разбойников важно поднял палец и воздел глаза к небу, показывая величие небесного светила. - Это ж свет Божий! А мы - люди. Тьфу! Дерьмо, букашки! Где мы, и где солнце! Возгордились, в силу свою поверили! Не под силу человеку такое!
И облокотившись на стойку, бородатый бандитствующий поп наклонился к самому лицу Оленки, дыша на нее таким крепким спиртовым духом, что немудрено было и самой опьянеть.
- Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!


- Вот. - С ироничной умешкой сказал Торквальд. - Видишь? Про ваших герой только заговорить нушно, и у каждый найдется что говорит. Исчезновений зонне касайся каждый. А герой - это есть хоффнунг! Надежда! Вот от этого и столько вниманий. А теперь пошли на улица, Ольёнка. Поищем вольк твоим "магия", пока мы тут не довели всем этим разговор до болшой драка.

Данька

Осьмуша приобнял Даньку, и похлопал его легонько по плечу. Точнее это ему так казалось, что легонько. Не обделенный силой юноша не всегда умел учитывать разницу в силе с другими, так что подмастерье хорошенько так потрясло от этих хлопаний. Но разговор с цыганкой Осьмуша все-таки переложил на отрока, признавая, что у него разговоры выходят получше.
Цыганка тем временем засмеялась своим приятным смехом, идущим от самой груди, а потом склонилась к пареньку, пытаясь заглянуть в его глаза.
- А что же ты можешь мне предложить в оплату, сокол ясный? Ничего из того, что есть у тебя, мне не надо, а тебе, поди, и жизнь может спасти. Ты, главное, сам тут свои вещички не позабудь. А то народ тут такой, шебутной, все что плохо лежит утащат, даже если и самим без надобности. А коням дареным в зуб не смотрят, будто сам не знаешь.

А потом дотронулась цыганка пальцем до Данькиного носа, и сказала.
- Милый дружок мой, Малахом именованный, сказал как-то, что никакое сделанное добро не остается безнаказанным. Вот и я так думаю - сочтемся еще, мой милый мастер, сведет нас с тобой судьба за должок этот маленький рассчитаться, как мне что понадобится. Ну а пока вот обойдемся маленькой услугой.
И склонившись ближе к Даньке, Злата тихонько шепнула.
- Подруге своей, Оленке, передай, что любимая бабушка про нее не забыла.
И, снова тронув нос паренька, Злата развернулась, и пошагала прочь.
- Бывай, мастер. И ты тоже бывай - обернулась, стрельнв хитрым взглядом - царевич.

- Тьфу. Дался ей этот царевич. - Буркнул Осьмуша. А потом опомнился. - Эй! А с героями-то что?!
- Пересечетесь. - Ответила цыганка издали, не оборачиваясь. - Куда ни поезжай, все равно пересечетесь, ведь хочет того Вершитель Судеб. Но ежели поточнее хочешь, то на волчьем следе повстречаетесь.
- На волчьем следе. - Осьмуша почесал голову. - Ну и что это значит?
  • Колоритные персонажи такие колоритные.
    +1 от Draag, 20.03.17 13:37
  • - Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!
    Как отрезал).
    +1 от Da_Big_Boss, 20.03.17 16:41

- Нет! Не навоевался. - Буркнул Гияр в ответ Василию. - С чего это быть мне довольным боем, когда мою победу украл какой-то... какой-то... - Гияр силился, но не смог подобрать меткое сравнение для Фоки, и потому только зло смотрел на него и бессильно жестикулировал. - Вот этот вот! Ни славы ратной, ни трофея хорошего! Как теперь сказать, что мы сильней Хапилова, если его просто какой-то мужичонка обманул да облапошил, а потом шайтанам в лапы швырнул!

Пленник же Хапиловский только махнул обрубком руки, и бессильно прохрипел.
- П-позже....

Недолго Гияру пришлось ворчать, потому что даже этого глуповатого, но боевитого волчонка проняло то, что он видел дальше. Он будто бы только что заметил все эти светящиеся фигуры русских воинов, и грубые речи застряли в его горле на полпути к выходу. И ведь правда - здесь, пред лучами этого мягкого света, идущего откуда-то сверху, и пред лицами воинов, уходящих туда, где их ждут, была неуместна хоть какая-то злоба или ненависть.

Мирослава тем временем повела за собой души давно павших воинов. И словно бы сам воздух под ее ногами стал тверд - матушка ощущала, будто идет по лестнице прямо вверх, к этому яркому, но не слепящему свету. Они выстроились шеренгой, идя один за другим, и превращаясь в бесконечную вереницу светящихся силуэтов. Герои как-то интуитивно поняли, что им надо встроиться в эту шеренгу, чтобы не остаться здесь, в темноте. Вместе с павшими за родину простыми русскими ребятами они поднимались ввысь. В отличие от спуска каждый шаг почему-то давался легко - никто не чувствовал усталости. Даже на Всеслава вдруг прекратили давить его доспехи, вросшие в плоть. Черный металл стал будто бы невесомым, исчез. Исчез и свирепый холод, на веки вечные поселившийся в его телесной оболочке, и впервые за долгое время бывший кощеевец вновь почувствовал себя самым обычным человеком, еще способным что-либо чувствовать. И сейчас в его сердце, которое вновь забилось и потеплело, неизвестно откуда поселилась необъяснимая, трепещущая радость.

Сама земля расступилась перед МИрославой, ведущей за собою души павших - и за нею открылось небо, все то же алое небо с лиловыми облаками, однако теперь из него бил этот луч благодатного света. Туда уже нельзя было подняться живым - им пришлось остаться на земле, сойдя на твердую, безжизненную почву ордынских степей. А погибшие воины уходили дальше, в небо, растворяясь в чудесном луче. Это зрелище заворожило даже бесчувственного ханенка, который забыл даже держать на лице надменную мину - он смотрел на это, открыв рот, и сейчас был более всего похож на ребенка.
Нельзя было сказать, сколько времени прошло, прежде чем последний воин покинул эту землю. Его призрачный силуэт еще поднимался, когда к Мирославе вновь явился ее покойный муж. Он не сказал ни слова - только в последний раз взял ее за руки, и прикоснулся губами к ее лбу, чтобы после этого отправиться следом за своими побратимами. Он уступил место еще одному Ивану - сэру Поундсу, который точно также пополнил ряды павших русских воинов, принесших сакральную жертву во имя спасения Руси. Он тоже взял за руки Мирославу, и она впервые увидела на лице вечно мрачного охотника на нежить кроткую, но добрую улыбку, прояснившую его вечно хмурое лицо. Потом он повернулся к остальным своим товаризам, и с той же улыбкой помахал им рукой, чтобы после этого развернуться. и тоже уйти наверх. Он стал последним, кто ушел туда - и вскоре свет исчез, возвращая героев в безжалостную и трудную земную жизнь.

-------------------------------

И вот, они снова на грешной земле. В степи завывает ветер. Чужое небо алым покрывалом нависает над землею, убивая всякую надежду. В сердце Всеслава снова возвращается холод и отрешенность, а доспехи снова сковывают сухое и твердое, как лед, тело. Гияр снова кривится, гордо задрав голову, и молчит, ожидая, что скажут герои. А к героям уже во весь опор спешит на своей лошади Соловей-Разбойник. Еще не остановилась до конца скакавшая галопом лошадь, как бывший разбойник спешился на пыльную землю, и подбежал к ним, кинувшись первым делом к Маринке. Казалось, сейчас обнимет - но он только остановился возле нее, да неловко поднял руки в приветственном жесте.
- Ну вот и вы наконец-то! Я сразу понял, что если тут что-то сияет, то это ваших рук дело! Что с Хапиловым, что со скатертью?
Не уверен, что тут возможно в полной мере передать эпичность происходящего, но если кто помнит сериал "Мастер и Маргарита" - там звучал трек-тема Иешуа, вот она могла бы дополнить сцену очень хорошо.
  • Все так же на уровне.
    +1 от masticora, 20.03.17 15:20

Оленка

Оленка пррипомнила, что волколаки - это люди, принимающие облик волка, но судя по словам старого охотника, имела место совершенно обратная ситуация. Это был волк, способный надеть человечью личину. Ну и как такого назвать? Но Волк - волк и есть, а значит волкобой-трава и его должна травить. А еще припомнила Оленка слова Бабы-Яги, что был на свете какой-то волк, который крепко насолил Кощею. Тоже умел в людей оборачиваться. так его Иван-Царевич ему вместо девицы подложил, а настоящую девицу умыкнул. Старуху очень веселила вся эта история, но что с этим волком дальше случилось - ей было неведомо. Да и не слишком интересно.

Гримм на вопрос Олены как-то совсем погрустнел, и вроде бы даже устыдился. Но сказал честно.
- Ничего толком. Слишком много плохой вещ творится в этот лихой время. Чудовищ, злой человек, междоусобиц между русский "кнейзе" - невозможно выделяйт никакой случай с уверенность, что это Злой И Страшный Серый Вольк. Я зашель в тупик, и теперь, если честно, больше тринкен - пью - чем иду послед.

Гримм помолчал, и добавил.
- И еще... Он знает, что я идти за он. И дразнит. Показывайся на миг, чтоб исчезнут, путайт след, обманывайт, показывайт мне свой жестокост, оставляя свой жертвы на мой путь. А в последний раз оставил это.
И охотник вытащил из кармана смятую красную шапку, оставшуюся в очень плачевном состоянии. Похоже, чудовище просто отрыгнуло ее из своей утробы после того, как съело ту, кто эту шапочку носил.
- Это от той медхен, девочк который я не сумель спасти.

А потом он склонился к Олене, обдав ее винным духом.
- Вы бороть чудовищ? Ты, дэтот "юнге-мастер", и тот воин? Он говорил, вы есть ищет тот герой, который... Так вы хотеть зонне добывайт?

Данька
Сумев затеряться в толпе посетителей корчмы, Даня прошмыгнул к двери, ведущей на конюшни при корчме. Здесь не надо было быть слишком наблюдательным, чтобы заметить Осьмушу, который о чем-то говорил с какой-то женщиной, которая держала за поводья двух лошадей. Цыганка в пестрых одеждах, на чьей шее висело множество бус, а вместо сережек были подвешены две монетки. Но цыганка была очень красива, и все эти странные, безвкусные побрякушки волшебным образом становились дополнением к ее красоте, какого не могли дать и самые дорогие жемчуга и шелка. Но Осьмуша выглядел совсем не очарованным, а скорее даже недовольным. Цыганка же напротив, улыбалась, и не стесняясь заглядывала в его голубые глаза.
- ..такому красивому таким сердитым быть. - Донеслось до ушей подмастерья. - Ты бы улыбнулся, может, царевич и Злата бы коней тебе за так отдала. У меня сердце пылкое.
- Хватит тебе издеваться уж. - Пробурчал Осьмуша. - Нет у меня столько, и бог с ними, с конями. Обойдусь. На плечах их понесу, если надо. Ты про героев расскажи лучше, Злата, ты ж сказала, что знаешь. Али тоже твое слово денег стоит?
- Зачем обижаешь цыганку, царевич? - Злата даже по щеке погладила юнца, и тот сразу же дернулся в сторону, убирая лицо. - За так расскажу. А зачем тебе герои, царевич?
- Да не царевич я. Ну сколько можно? - Буркнул Осьмуша. - Сказал уже. Посмотреть хочу на них.
- Другой бы спасибо сказал. Но не хочешь царевичем быть, и не надо. - Злата задумчиво улыбнулась, дернув плечиками. - Смотрела я на них, на героев.Люди как люди. И даже один красавец средь них есть, почти как ты.
- Вот и хочу я на просто людей посмотреть, а не небылицы про них выслушивать. - Нетерпеливо произнес Осьмуша.
- Видится мне, ты на кого-то одного из них хочешь посмотреть. - Усмехнулась цыганка. - А на кого?
- А это уже не твое...

И тут Данила неаккуратно куда-то вступил, и под ногой громко чавкнула грязь, выдавая его присутствие. Осьмуша заметил отрока, и тут же улыбнулся ему, махнув рукой.
- Данька! - Позвал он его, и махнул рукой. - Ты чего это там прячешься? Стесняешься? Подходи, не бойся.
- Подходи. - Кивнула цыганка, тоже заметив отрока. А потом перевела взгляд на Осьмушу. - Ну вот, уже улыбаешься. Я же говорила улыбнулся бы, так и за так коней получил бы. На вот.
И цыганка сунула поводья в латную перчатку ошарашенного доброго молодца.
Ух, совсем забыл ответить тебе, Драаг. Ружье кремниевое, свечки... Ну, условно говоря, будем пока считать, что их запас возобновляем, и Даня над этим работает по пути.
  • сказка сказывается
    +1 от masticora, 16.03.17 13:31

- Найн. Не вепр, не медвед. Люпе. Вольк. - Важно сказал охотник, а потом понизил свой голос до шепота. - Злой И Страшный Серый Вольк.
Торквальд произнес это как имя собственное, или даже титул и пояснил, почему.
- Это не просто звер. Это чудовищ, который есть умен как человек, и жесток даже более. Убивайт не только для еда, но и для просто забав. Болшой сила и темный колдовство, на его сторона. Я идти за ним послед уже год из самый Дойчланд. И я дольжен его убивайт!

Однако увлекшегося охотника отвлекли
- Вас-вас? - Удивился Гримм Данилиной просьбе, взметнув вверх кустистые брови. Но он помнил, что подростка охарактеризовали словом "мастер", так что все же решился отдать ему ружье. - Вот. Толко осторошно, оно ист заряжен.

Ружье было потрясающим. Длинный ствол устрашающего калибра блестел в тусклых отсветах свеч. Таким калибром можно было убивать даже тех доисторических тварей, что показывал Дане Казимир. Переливался перламутровым отблеском лакированный приклад, выточенный специально под плечо стрелка. Ложе наощупь напоминало девичью талию, его хотелось погладить. Искусный рисунок изображал старого и мудрого лося на фоне макушек деревьев, который смотрел прямо на зрителя. Здесь же были и зарубки охотничьим ножом - несколько десятков зарубок.

У ружья был и голос. Тоже немолодой, как и у хозяина, и настолько же суровый. Неохотно, сжато поведало ружье мастеру, как получило все эьти потертости, и кто были те, кто теперь остался на этом свете лишь в виде памятной метки. Гримм стрелял в зверей, стрелял в чудовищ, однажды выстрелил и в человека. И после того выстрела он надолго отложил ружье. До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку.
  • Да здравствует союз Мрачной Руси с Мрачной Европой! :)
    +1 от Yola, 13.03.17 11:53
  • До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку
    Класс!

    Только имхо полированное ложе не стал бы хозяин зарубками портить.
    +1 от Da_Big_Boss, 13.03.17 12:15
  • Грамотно ты шепот вещей выражаешь, и не поломно по балансу, и не маловажно по сюжету. А ведь я в какой-то момент подумал, что это чит))
    +1 от Draag, 14.03.17 04:20
  • Эх, мне б такой немецкий акцент.)
    +1 от Aleksey_DanTe, 14.03.17 14:12

- Ханскому сыну командует! - Возмутился Гияр. Возмутиться возмутился, однако все же сделал как велено. - Сам знаю, что делать!

И запрыгал вокруг стража Хапиловского, жаля его остриями сабель, и ловко уходя от множественных ударов лезвиями. Захохотал азартно ханский сынок, издеваясь над ним.
- Давай, уродец! Танцуй, танцуй! Эх! - Увернувшись от очередного удара, Гияр наотмашь рубанул двумя саблями накрест, отсекая одно из лезвий врага.

Тем временем Василий нанес устрашающих размеров рану еще одному стражу, и из рассеченной грудины хлынула наружу кровь. Другой страж в этот момент ткнул лезвием самого Василия - и тот едва успел поднять щит. Лезвие с силой клюнуло поверхность щита, оставляя на нем глубокую отметину.

Одновременно с этим Всеслав и Франц общими усилиями лишили стража передней части лица, и разрубили пополам, раздробив крепкий хребет, соединявшийдве половины тела. А Чернавка лихим ударом еще раз рассекла тело стража, окончательно превратив его в груду мяса.
- Хо-хо-хо! - Басом хохотал Хапилов, держась за вздувающийся и трясущийся от смеха жирный живот. - Посмотрим, чего больше - у вас сил, или у меня мяса!
И тут же жирдяй сосредоточился - и пол поглотил убитого стража, но лишь для того, чтобы снова выплюнуть его, распрямившегося в полный рост и совершенно целого.
- Я не позволю вам просто взять и умереть! Плоть - это еще не... АААААГРХХХ!!!

Хапилов потерял интерес ко всему на свете когда ему в бок вонзился крюк. И завопил еще громче, когда Лелислав что есть силы дернул его, и загнутая железка вошла глубже, раздирая бок кощеевского повара, и его дряблая кожа стянулась в несколько слоев складок, обнажая жировую прослойку. Но в крике Хапилова слышалась не только боль. Крик быстро превратился в протяжный стон удовольствия, а рана стремительно заросла
- Ууу! Так ты тоже любишь игры с крюками и веревками? - Осклабился Родислав, и по его воле пол сам по себе стал мягче, чтобы в это полужидкое месиво сразу же погрузились ноги гусляра. - Подожди, сладкий мой певунчик, уж я тебя крепко насажу! А потом буду долго-долго трахать твою глотку твоим же клинком!

Вероятно, Хапилов желал претворить свои угрозы в жизнь, но его отвлек пленник, сумевший разлепить себе рот, и прокричать на пределе сил.
- Жечь! Их надо жечь!
И тут же замолчал, потому что его губы снова срослись.
- Раскрой свою пасть еще раз! - Гневно взревел Родислав. - Раскрой! И я тебе язык отращу до самых пяток, трепло старое!
Ситуация такова - благодаря баффам и чернавкиному глазу ни одна из атак тварей по вам не прошла. Впросем, убитый страж тут же воскрес снова.

Лелислав застрял в мясном полу, но его выручит бросок силы, ну или помощь товарищей.

Матушка может прожарить врагов молниями, сгоревшие ткани уже не восстанавливаются. Также она может опробовать противление колдовству, и при хорошем броске вывести из-под контроля Хапилова или одного из врагов, или некий элемент обстановки

Хапилов урона не получает. Но крюк все еще в нем.
  • Ох и Хапилов..!
    +1 от Fiz, 13.03.17 20:49

Путь вышел неблизкий, но все-таки живописный. Даже с исчезновением солнца, даже чахнущая и умирающая, природа оставалась прекрасной и величественной. Трудно было ходить по холмам и пригоркам, но с их вершины открывался прекрасный вид на древнюю пущу с чахлыми деревьями-стариками, которые помнят совсем уж седую старину, качаются на ветру, кланяясь путниками, и скрипуче-трескучими голосами рассказывают давно забытые сказки. Утомительно было обходить по берегу широкие озера - но невольно можно было залюбоваться их идеально-ровной, темной поверхностью, в которой отражаются верхушки деревьев и алый небосвод с лиловыми облаками и россыпью ярких звезд. Отражение было таким четким, что казалось не отражением, а другим миром, о которых говорил Кот-Ученый, где все как у нас, но при том совсем наоборот. Трудно было заваливать трухлявый, заросший мхом ствол, чтобы как по мосту перейти через бурливый, порожистый ручей - и все равно невольно залюбуешься клубами молочного тумана, который клубится над водным потоком,обманывая воображение мелькающими в нем силуэтами. Даже болота, полные грязи и зловония, были красивы своей особенной, жуткой красотой - они казались древним могильником, в котором захоронено некое огромное и древнее существо, и из-под земли торчат только его кости-камни и рога-древесные коряги. А вскоре ребятишки вышли уже на обжитые людьми места, где было светлее, просторнее и свободней.

Впереди замаячили теплые огоньки, мерцающие в окнах людских жилищ. Видно, там была деревня, и довольно большая. Но Осьмуша отправился в сторону от нее, минуя обжитое место, и отравился к дому с соломенной крышей, что стоял на самом отшибе, у обочины широкой, накатанной за много лет дороги. Чем ближе подходили ребята к этому строению - тем отчетливей слышался смутный шум множества голосов, музыка струнная и звяканье стеклянной посуды. Похоже, корчма.

И вправду, корчма. Без названия, без вывески, но каждый проезжий понимал, что можно здесь остановиться. переночевать, поесть и согреться. Стояли в стойлах лошади и целые купеческие обозы, на которых приезжали подорожники со всех концов Руси. Входная дверь была распахнута настежь, показывая что вход свободный для всех и каждого - у кого есть деньги, само собой. Что снаружи, что внутри было полно люду. Вот били друг дружке морды два разъяренных и пьяных мужика, а еще десяток окружили их, и подбадривали каждый своего, восхищенно ахая от каждого удачного удара. Вот досадовал купец на отвалившееся от телеги колесо, и понукал того, кто его чинил. Потом он с ним расплатится, и мужик пропьет эти деньги в этой же корчме. А вот из двери, пошатываясь, вышел еще один мужик, как видно из деревенских, пьяный и счастливый. Его понукала жена - дородная баба в красном платке и с увесистым ухватом, и она счастливой не выглядела. О ее настроении прекрасно рассказала крепкая ругань, на которую мужик отвечал только неразборчивыми "письписьписьписьпись", пока на его штанах расплывалось мокрое пятно. Осьмуша обошел ее бочком и бросил дружелюбное "здрасте", после чего баба облаяла и его - такого щенка, у которого молоко на губах не обсохло, а он уже ходит водку пить да играть, да еще и с детьми. Осьмуша постарался побыстрее с бабой разминуться, и проскочить мимо нее в корчму.

В корчме тоже было полно народу, все шумели, пили и веселились. Меж столов, перебирая струны на гуслях, прохаживался красивый, смуглый парень с лицом пройдохи, а позади него шел, как видно, его брат, подыгрывавший ему на деревянной дудочке. Громче всех шумели до зубов вооруженные мужики в синюшных рисунках на руках и лицах - разбойники, вестимо, кто же еще. Они дулись в карты на деньги, а заводилой у них был, как видно, лохматый бородач в монашеской рясе, с надетым поверх нее железным панцирем, и огромным серебряным крестом на шее. Двумя перстами он крестил свои карты,и бормотал что-то несвязное, из чего можно было понять только "аминь". Осьмуша глянул на них с беспокойством, и провел своих спутников мимо этой банды, усадив возле самой стойки, где невозмутимо восседал старый трактирщик

- Вы пока тут посидите. - Предложил Осьмуша неуверенно. - Я щас вернусь. И про коней узнаю, и про героев выспрошу.
- Вы есть совсем сошель с ум. - Вдруг ожил сидящий рядом человек. - Привести дэтот киндер в такой место! Их нельзя оставльят. Особенно медхен. Девочка.
Говоривший был грустным красноносым мужчиной с сильнейшим акцентом, одетый в чудную зеленую одежку с плащом, шляпу с пером, и опиравшийся на длинноствольное ружье с раструбом, на прикладе которого был вырезан красивый рисунок оленя. Человек был нетрезв, новзгляд его был ясен и остр.
- Зачем вы пришель сюда, киндерен? - Обратился он к Олене с Осьмушей. - Здес ви только плохие вещи видеть и учиться.
  • Ух... эти шикарные посты!
    +1 от Fiz, 08.03.17 14:19
  • Мрр
    +1 от masticora, 08.03.17 14:52

Фока Черный
Пока Фока говорил, Хапилов придирчиво рассматривал его своими малюсенькими глазками, то с одной, то с другой стороны, чуть ли не в рот ему заглядывал во время разговора, и даже пару раз дотронулся до него своими жирными пальцами. Фоку он будто бы почти и не слушал, только бормотал себе под нос.
- Кожа огрубевшая... Зубы... Зубы тоже плохи... Шрамы... Ммм, ну с водкой у русских постоянно... И потеешь постоянно... Плоховат материалец. - На жирном лице Хапилова выразилась грусть и сожаление. - Много придется над тобой работать, чтобы сделать из тебя что-то хорошее. Но это потом. Враг у порога.
Похлопав Фоку по щеке ладошкой, кощеевский повар противно захихикал.
- Всеслав из Варандея, ты сказал? Эх, все чаще меня старые знакомцы мои разочаровывают. То Всеслав, то Казимир, то... А, плевать. Дам я тебе шанс расквитаться с твоими недругами! Родислав Хапилов никакой помощи без вознаграждения не оставляет! Ты насладишься отмщением за свои мучения, а потом познаешь наслаждения несравнимо большие, чем когда-либо мог!

- Дурак. - Послышался вдруг голос из какого-то темного угла. - Жадный, злобный дурак!
В полумраке жуткой Кухни Фока не сразу заметил, что он тут - не единственный живой человек. У дальней стены, в тесной клетке из костей, встроенной прямо в живую стену, полулежал изможденный, седой старик, сохранивший однако даже в этих условиях зоркость глаза, чистоту речи и ясность ума. На Фоку он смотрел со смесью брезгливости и надменности, что, в общем-то, и неудивительно, если учесть, что при нем Фока тут наговорил и как. У старика, как заметил наблюдательный тать, не хватало кисти на правой руке - срезало ее ровнехонько, аккуратно, словно ниткой отделили. Рана при этом не кровоточила, хотя культя все еще не заросла кожей. Здоровой рукой он сжимал костяной прут своей маленькой тюрьмы, и с напряжением вперился взглядом в Черного.
- Дурак! - Повторил он, заметив, что Фока на него смотрит. - Ты хоть понимаешь, КОМУ ты присягнул?! Думаешь, он тебя благодетелями осыплет? Да после того, как он с твоими друзьями покончит, он сразу за тебя примется! Он...

- Занудная старая калоша! - Хапилов взмахнул рукой, и губы старика тут же срослись, и он мог теперь только приглушенно кричать. - Даже руки об тебя марать неохота! Давно бы что-нибудь из тебя сделал, но ты мне всю обстановку испортишь! Ты! - Хапилов снова обратился к Фоке. - Как там тебя? Сделай-ка для меня еще одну работу, помучай этого старого пня, пока я с гостей буду приветствовать!



Еще один властный взмах жирной ручищей - и клетка со стариком рассыпаалсь, заставляя его упасть на мягкий пол из плоти. Не успел бедный старик оправиться от этого падения, как прямо из стены вывалился еще один бывший человек, обтянутый кожей скелет без всяких половых признаков и с гладким, словно коленка, лицом без носа, глаз, рта и ушей. Чудище подхватило старика с пола, взявшись за его обрубок - и их руки срослись в единую конечность, чтобы твари было легче подтащить несчастного пленника Хапилова к Фоке.
- Дурак... - Обреченно произносил старик, опустив голову.

А Хапилов тем временем призвал из-под пола какую-то жуткую конструкцию из костей, хрящей и жил, и она уткнулась в его лицо, словно маска, расползаясь на всю лысую голову кощеевского повара, и проталкиваясь своими отростками в его уши и виски. Теперь Хапилов не видел и не слышал ничего вокруг себя. Наверное. Все-таки, здесь и у стен есть глаза и уши.

Остальные
Мороз не произвел большого впечатления на свиней. Кажется, они попросту не чувствовали его. А может, в Изнанке не могли в полную силу шалить духи Великой Тундры, ибо была это вотчина нечисти совершенно иного порядка и иного могущества. Но старая добрая сталь прекрасно решила вопрос. Удар за ударом превращали уродливых свинолюдей в еще одну кровавую груду. Озверевшие твари пытались обойти закрывшегося щитом воина, но встретили их сабли Василия и Гияра. Те, кто сумел избежать стали - попали на зубы Ночного Волка. Изнурительная и грязная работа подошла к концу.
- Вот это я понимаю! - Сплюнул Гияр, с полным удовлетворением взирая на россыпь трупов чудищ, и будто не замечая, что он весь в крови. - Давненько мне не приходилось хорошо подраться.

Герои изготовились к новой волне врагов, но ее все не было. Ничего не заметил ни чуткий Волк, ни Франц, и даже Чернавка с ее колдовским глазом не увидела новых врагов. Зато увидела она где-то там под землею знакомый силуэт Фоки, еле различимый среди обилия живых объектов. Он находился совсем рядом с какой-то крупной тушей, связанной со всем остальным домом и подворьем - не иначе как до Хапилова долез. Вот, значит, что там было за "сердце". Похоже, если весь дом питает Хапилова, то пока его не отделишь от этой жуткой "кормушки", его колотить без толку. Рядом с Фокой тоже был кто-то, не ставший частью Кухни. И как же истолковать все это?

Но вот снова ожило Хапиловское подворье. Глаза-окна его дома будто бы нехотя раскрылись, и по одному повернулись в сторону вторженцев. Раскрылась дверь-пасть, и пространство огласил громогласный хриплый бас кощеевского повара.
- Так-так. Похоже, с отходами вы управились. И хорошо, все равно я не знал, куда девать этот брак, а тут выпал такой шанс испытать вас в деле. Ммм, и кто тут у нас?

Гигантские глазища обвели группу собравшихся героев.
- Ммм, среди вас и женщины есть. - Голодное и противное чавканье. - Какая удача! В этих степях женщин не найти, только завшивленную солдатню да лошадей! А мне уже давненько хотелось попробовать оба пола одновременно! Эй, Всеслав, ты не тоскуешь по старым-добрым денькам? Уу, что мы только ни вытворяли на всех этих оргиях, которые я устраивал для вашего брата! Хотя, ты и тогда был каким-то мороженным, и любой праздник делал унылее своей постной рожей.

Дверь-пасть раскрылась на всю ширь, и на высокие ступеньки выкатился длинный алый язык, имитируя собою ковровую дорожку.
- Входите, если осмелитесь! Вы заслужили этого, так что вы приглашены, а я своих гостей встречаю лицом к лицу!
Вообще, если бафферы и друг друга будут усиливать, то бафф должен постоянно прогрессировать) Решим проблему так - постанувший первым баффер усиливает второго, да и все.


Герои отправились дальше, и, пройдя через сад с висельниками и качелями, пересохший фонтан, смогли получше разглядеть убежище Хапилова. Раньше стояло оно среди других домов, но от них только и осталось, что единственная передняя стена. У самого дома был виден только третий этаж угрюмой постройки из черного камня, с зарешеченными окнами, и черепичная крыша на самом доме, да на башенках возле него. Всеслав узнавал жилище главного Кощеева повара, мрачную усадьбу при дворце, прозванную "Кухней". Всеслав никогда не был внутри, но слухи о том, что там, за зарешеченными и затемненными окнами, ходили один страшнее другого. Теперь предстояло воочию убедиться в том, насколько они правдивы.

Началось все прямо с ворот. Высокий забор из рядов каленых железных прутьев между каменных столбов, сходился к воротам. А воротами служили... руки. Множество и множество переплетенных человеческих рук, вцепившихся друг в друга и формируя собою крепкие запоры, способные раскрыться лишь по воле их хозяина. У этих ворот были и стражи - два существа, когда-то бывшие людьми. С них содрали кожу, обнажив мышцы и сухожилия, а вдобавок встроили в тела железо - вместо рук у них было два изогнутых лезвия, а брюшина просто отсутствовала. Грудь и пояс соединяли стальные прутья, внутри которых на специальной жердочке дремала маленькая птичка с желтым оперением. Птичек будто бы вообще ничего вокруг не заботило, но они спали чутко - каждый громкий жаг заставлял из вздрагивать во сне, но они тут же погружались в сон снова, стоило только затихнуть. Головами стражам служили песьи морды, у которых всю морду занимала только вечно открытая пасть с громандыми зубами.

Кроме стражей опасными выглядели существа на столбах ворот. Как помнил Всеслав, раньше их венчали мраморные статуи чудищ, зовущихся гаргульями, но теперь вместо них были ровно те же гаргульи, только изготовленные из живой плоти от самых разных существ, которых теперь и не опознать. Кожа была явно человеческая, лишенная всякого волосяного покрова, как и головы, к которым прирастили могучие челюсти хищника, превратили носы в две щелки, а глаза заменили кошачьими.. Могучие трехпалые лапы с загнутыми когттями крепко держались за столбы, а длинные, узловатые хвосты с костяными шипами на конце обвивали их крепкой веревкой.

- Мерзость. - Произнес Гияр бесцветно. - Мне все меньше хочется брать этого урода живым.
  • Ну... поехали.
    Жуть как страшно, а нравится – ну просто невероятно :)
    +1 от Fiz, 23.02.17 12:54

Лелислав узнал письмена, начертанные в книге, благо в ней к ним прилагались небольшие пояснения. Неписанный Язык - та же тайнопись, которой был выведен договор на игле Кощея, та же, что использовал Янош-Черное Перо. В определенном смысле с ним был знаком любой сказитель - вкладывая смысл между строк, он, не осознавая, записывал его именно этим языком. В совершенстве Неписанным не смог бы овладеть ни один из людей, и даже вот эти мистические закорючки - лишь некое подобие Неписанного, удобная для человечьего глаза форма. Как детское лепетание в сравнении с речью взрослого – и похоже вроде, а по сути лишь неумелое повторение без особого смысла. По мнению гусляра, указанные символы формировали примерно следующую фразу.

ДАЖЕ ДОРОГА В АД ИМЕЕТ ДВА КОНЦА

Когда Всеслав устроился на алтаре, он где-то внутри ощутил себя на своем месте. Тело стало тяжелым, промерзшие кости заныли, наконец позволяя себе расслабиться, и богатырь не сдержал усталого выдоха. По помещению прошла волна мороза. Лелислав же принялся вырисовывать символы на мерзлой броне, благо вовремя подтянулся Фока с факелом, который и подсветил, и немного растопил ледяную корку на черном железе. Закорючка на груди - каждая линия прорисовывается ровно и тщательно, страшно даже дохнуть лишний раз, чтобы не испортить символ. Несколько маленьких символов на коленях и раскрытых ладонях – тонкая работа, нужны самые легкие касания. Краска мгновенно замерзает, волос кисти прилипает к броне. Кощеевский воин то ли дышит, то ли просто волнами испускает холод. Теперь - на спине, еще символ, как тот, что на груди, но перевернутый. Может, означает возможность возврата?
- Каракули и каракули. Что в них такого? - Сомневался тем временем Гияр, следя за работой гусляра. Он, похоже, ждал чего-то эдакого, волшебного - вспышек света, небесного грома, чуть ли не чертей, лезущих из окон, но символы так и оставались символами, обычной краской, а развалины были все так же тихи, затхлы и безжизненны. – Что дальше-то делать?

И вот, работа была закончена. Казалось, ничего и не поменялось. В полном молчании Всеслав встал – железо, вросшее в тело, будто нехотя заскрипело – и медленно опустил ноги на пол. Распрямился. Сделал шаг. И тогда началось.
После первого же шага под ступней Всеслава будто расплылось в воде чернильное пятно. Через несколько шагов чернота уже разрослась на весь пол. Когда он дошел до середины – она поглотила весь храм, и начала сочиться в воздухе, словно бы стирая окружающее пространство. Становилось труднее дышать – в нос просочился тяжелый запах, напоминающий тухлые яйца, а сам воздух будто с неохотой втягивался в ноздри, застревая в них и в горле. Со временем темнота поглотила все – единственный оставшийся свет был от их факелов.
В свете факелов можно было различить что-то только на десять-пятнадцать шагов вокруг. Поначалу герои не замечали, что что-то изменилось – старый храм остался все тем же храмом, статуя Кощея осталась на месте, как и барельефы. Но глаз уловил какое-то движение, и присмотревшись, герои увидели, что теперь все иначе.
Теперь Кощей самодовольно восседал не на высеченных в камне человеческих фигурах, но на живых же людях, своих же прислужниках, сваленных в груду. Их руки и спины были придавлены неподъемной тяжестью, они беззвучно раскрывали рты в крике, и изо всех сил пытались не дать упасть своему неживому владыке, который наверняка и сам мучается где-то тут. У алтаря отбрасывалась, растягиваясь через всю залу чья-то тень, будто бы за ним кто-то стоял. Всеслав узнал силуэт проповедника, и понял, что этот несчастный изо всех сил пытается славить своего господина, читая ему хвалы, но почему-то не может. Снова и снова сбивается, начиная все сначала. Возможно ему просто причиняет боль каждое слово. Ничего, он еще успеет посмотреть, как тут все устроено. Нужно идти дальше.

Каждый новый шаг погружал все глубже в Изнанку. Вряд ли он дошел бы хотя бы до «первого круга», где не смог бы находиться ни один мало-мальски живой человек. Но даже этого малого хватало – на головы начали сыпаться крупные хлопья пепла, дышать стало еще труднее, темнота становилась непроницаемой, а теней вокруг мелькало все больше. Наступишь на такую тень – и она искажается, кривится, тянет руки в бессильной попытке схватить, удержать, излить измученную душу, разделить свою бесконечную боль. Их голоса звучат отчетливее, становясь постоянным фоном для ушей, но слышать можно каждый голос в отдельности. Начинаешь прислушиваться – и уже трудно становится выгнать из головы чужие стоны, крики боли, горестный плач отчаяния. Храмовая Зала показалась почти такой же длинной, как спуск вниз. Но вот Всеслав довел героев до двери, и раскрыл ее настежь.

За ней не было пещеры. В абсолютной пустоте просто плавали еще оставшиеся фрагменты реального мира – куски камней и фрагменты перенесенного Хапиловым строения. К храму прилегало кладбище кощеевцев , на котором не стояло ни одного креста – только покосившиеся плиты с давно стершимися именами, мраморные статуи, медленно обваливающиеся, и фамильные склепы, вычурно изукрашенные золотым узором. И в каждой могиле кто-то кричал и бился вот уже целую вечность.
Дальше было несколько узких переходов из висящих в пустоте кусков скалы. Они вели к островкам разного размера. Ближайшим было уродливое мертвое дерево, увешанное виселицами с задыхавшимися в них трупами, уже иссушенными мощами, в которых вопреки всему теплилась еще жизнь, продлевая их мучения. А на самой нижней ветке были… детские качели, самопроизвольно качающиеся. Всеслав снова же узнал это место – фрагмент сада, который он охранял в то время, как там проводил его внезапно появившийся наследник Бессмертного Владыки. Мирослава увидела больше – ту женщину, которую убил Соловей, стоявшую у этих качелей. Ее не мучали, она не видела всего ужаса вокруг нее, но ее мучала такая страшная и тяжелая тоска неизвестно по чему, что у монахини сжалось сердце. За этим участком была полуразрушенная площадь с, вроде бы, фонтаном. А за ней… Не видно, что за ней. Что-то крупное. Больше храма. Большой, каменный дом?

Мирослава, благодаря своему дару провидения, узрела еще кое-что. Она единственная видеал другие силуэты, и не могла на них смотреть, настолько ужасны они были. Стоило взглянуть – и взгляд сам собой уходил в сторону от волны ужаса. Стоило попытаться вспомнить – и становилось ясно, что ее память в панике стирает увиденное, предоставляя лишь черное пятно. Слуги Диавола. Мучители душ грешников. Для них, конечно, живые различимы даже меньше, чем для живых различимы призраки, но эти твари чуют грехи. И по ним знают – здесь посторонние. Ищут. Особенно много слуг Диавола было у того строения – там они ощущали очень много грехов но никак не могли найти душу, которая ими отягощена. Душу Родислава Хапилова, укрывшегося от смерти там, где она и не подумает его искать, и нанесший на свое тело ровно те же символы, что были на Всеславе из Варандея.
Срежь эти символы с него – и Хапилова можно будет волочь в мир живых.
Извините еще раз за задержку.
  • Просто плюсую
    +1 от Aleksey_DanTe, 18.02.17 21:36
  • Алес инферналес!!!
    Круто!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 18.02.17 22:57
  • Мрачненько.
    +1 от masticora, 19.02.17 04:15
  • Годный ад)
    +1 от Lehrerin, 20.02.17 12:59

Хаврошечка без слов взмахнула руками - и кузнечные меха сами по себе начали с усилием накачивать воздух, раздувая теплившееся в плавильне пламя. Свечка усилила пламя многократно, едва-едва на грани пожара. От такого бы расплавился не только свинец. Увидев, как Даня волочет мешок с углем, Хаврошечка снова рукой махнула - и мешок, переваливаясь, пошел сам, да там же уголь из него и вывернулся. Видно, от того и справлялась Хаврошечка со всем в доме, что слушаются ее вещи. Щипцы сами прыгнули Даньке в руки, не пришлось их искать. Ими же он схватил обруч - и обруч тот задергался, будто хотел разогнуть железный захват. Даня еле-еле удерживал их, пока нес обруч к плавильне, а Хаврошечка изо всех сил препятствовала вещице в ее попытках что-о изменить. А затем обруч в первый раз облизнули жаркие языки пламени.


Олена успела понять, что венец этот - кровь самого Велеса, Змеиного Царя, и носящая его пользуется именно его силой. Даня правильно подумал, что его расплавить надо - кровью Велесу служит руда металлическая. Вот потому-то ни одну Веру теперь волшба не слушается - просто не хочет частичка Змеиного Царя покидать этот мир, и потому служит теперь ее сила ей самой. Вот и дерево, в котором душа Веры заперта, теперь не ее волею живет.

Тварь деревяннная сильной оказалась. Не нашла Олена в ней слабого места, и не смогла дать достаточно жизненных сил чахлым дворовым растениям, чтобы они смогли остановить эту здоровенную деревянную махину. Пытались, пытались, но неизбежно рвались. Осьмушин меч тоже не стал слишком полезной вещью - парень скакал как заяц, пытаясь не дать зверь-древу зашибить его могучей лапой-веткой, кое-как ссекал ей гибкие пальцы, уродовал кору, но не мог подойти слишком близко, чтобы ударить в череп. Поначалу чудище пыталось убить именно Осьмушу, как самого надоедливого, но потмо вдруг встрепенулось, и со злобой уставилось на мастерскую, протестующе замычав, словно огромный, разъяренный бык. Грузно опустившись на четыре конечности, и низко наклонив рогатую голову, зверь-дерево не разбирая дороги понеслось на строение, из трубы которого вырывался дым и пламя. Как видно - не хотело дать закончить расплавление.

Металл венца в жарком пламени кровавой смолы и древесного угля стал подобен льду. Он кипел, бурлил, быстро терял свою прежнюю, красивую форму, искажался, превращаясь в текучую серебристую жидкость. Щипцы от температуры горения раскалились добела. Оставалось совсем немного прежде, чем обруч пропадет, окончательно став лужицей расплавленной руды.
- Кажется получается! - Обрадованно воскликнула Хавроша. - Получается! Я чувствую!

Но чудовище снаружи предприняло последнюю, отчаянную попытку спасти вещицу. Даня услышал стремительно приближающийся грузный топот, от которого задрожала вся мастерская, и посыпались на пол инструменты и заготовки. Хаврошечка тоже услышала - ив тот же момент отняла у Дани щипцы, удерживая их в воздухе силой своей воли. Махнула рукой - распахнулась дверь. Махнула еще раз - и Даню будто вихрь подхватил, вышвыривая из дверного проема мастерской прежде, чем он успел что-то понять. Мир превратился в сплошное смазанное пятно, жар мгновенно сменился холодом свистящего в ушах ветра, удар о землю чуть не вышиб дух, и подмастерье покатился по пыли. Таким образом он был спасен.

Через миг зверь-дерево протаранило мастерскую насквозь, переломав бревенчатые стенки словно спички, и снеся крышу. Стенка с другой стороны тоже разлетелась под ударом могучей туши, и чудовище вырвалось с другой стороны, окруженное летящими обломками, кирпичами от плавильни, брызгами огня из нее. Под влиянием собственной скорости зверь-дерево сшибло и забор, и покатилось кубарем с пригорка, на котором стояло подворье, покидая его пределы. Скатываясь, оно повредило пару попавшихся на пути обычных деревьев, и наконец растянулось внизу.

Мастерская в следующий момент обрушилась полностью, с треском и грохотом превратившись в груду обломков, бревен и стропил, погребая под собою Хаврошечку.

То, что чудище сумело покинуть подворье, означало одно - справились.Обруч расплавлен, чары сняты, и обе колдуньи теперь свободны. Одна отправляется наконец на тот свет, а вторая вольна начать новую жизнь. Хаврошечка тоже должна быть свободна. Если она все еще жива.

Снова надсадный древесный скрип. Тварь жива. Пытается встать.
  • Сильная сцена.
    +1 от Draag, 19.02.17 13:48

А дальше предстоял долгий спуск.

В сказках, балладах, легендах и героических сагах долгий путь персонажа зачастую обходится упоминанием одной строки. И правда, что тут рассказывать, лучше перейти сразу к подвигу - ведь все ради него и делается. Но самим героям такой возможности, как правило, не даровано - все эти "тридцать лет и три года", все сотни верст, все кровавые мозоли под сношенными сапогами, измученный плохой и нерегулярной пищей живот, одиночество и осознание того, сколько еще тебе предстоит, пока у других проходит жизнь, всё это герой чувствует в полной мере, и никуда от этого не девается. И дело великое уже не кажется таким большим в сравнении с путём к нему, который пришлось пройти. Вот и этот вот спуск - что его описывать? Всего-то вошли в дырку в земле, да спускались, подсвечивая себе факелами путь целый час. Рассказами не рассказать про ту давящую среди четырех стенок пустоту, от которой спирает дыхание, и начинает шуметь в ушах. Не рассказать про ту пустоту, что образуется в груди и животе от каждого потрескивания древней каменной лестницы и звуков осыпающихся мелких камней. Не рассказать и про то, как в последний момент успевали подхватить оступившегося товарища, который едва не сорвался в темную бездну. Все это будет лишь словами, которые не уместят этого часа, показавшегося днем.

Но вот позади осталась последняя ступенька. Башня действительно оказалась чем-то вроде колокольни храма - Францу снова пришли на ум ассоциации с католическими святынями на его собственной родине. Здесь было как раз что-то похожее - трибуна, с которой должен вещать проповедник, обветшалые и переломанные скамьи, опрокинутая утварь вроде больших раззолоченных канделябров, семисвечников, паникадил и так далее. Даже в окнах сохранились остатки витражей из цветного стекла. Только на этом сходства и заканчивались - тут не было крестов, не было изображений святых или ангелов, но повсюду со стен ухмылялись ободранные черепа, символизирующие собой Кощея, он же был высечен в стенах, как-бы поддерживая потолок, и над алтарем красовалась его огромная скульптура в полном боевом облачении и короне из кинжалов, усевшаяся на троне из человеческих тел, и уткнувшая в землю свой жуткий меч из костей. Всеславу начало казаться. что он видел это место. Вроде бы, здесь воздавались последние почести погибшим воинам Кощеевой армии, особо отличившимся в бою, или имевшим высокое звание и благосклонность Бессмертного. Здесь же им наносились на тела особые знаки, чтобы они даже после смерти возвращались к своему владыке, если тому будет в них нужда. Кощей не испытывал иллюзий относительно того, куда именно вела его воинов смертная тропа - в Ад. В Изнанку, как называли ее у кощеевцев. Эти символы позволяли выдернуть душу оттуда на какое-то время. Возможно, эти символы помогут и живым проникнуть туда.

Самое безопасное - нанести их на Всеслава, чтобы он послужил ключом. Для этого ему нужно стянуть с себя доспехи, и лечь на место, предназначенное покойникам. Затем - сотворить ритуал нанесения знаков. Чтобы покинуть Изнанку - ему будет достаточно удалить эти мерзкие знаки со своего тела, он ведь не мертв в полном смысле этого слова. Придется, конечно, делать это вместе с кожей, но в сравнении с пережитой болью это - мелочи. Также нужен кто-то, кто нанесет эти знаки. Они начертаны в книге, которая осталась валяться здесь же, на алтаре.

Гияр тем временем с отстраненным любопытством рассматривал предметы утвари храма, которые были похожи на что-то драгоценное. Не возьмет, ясное дело, у степняков в чести живых грабить, но не мертвых, которые не могут дать сдачи, и которым давно уж золото не важно. Сейчас он вертел в руках кубок с золотой ножкой и оправой, но сделанный из человеческого черепа, специально обработанного, чтобы не ветшать от времени.
- Даже по нашим понятиям пить из головы мертвого врага - это жестоко. - Сказал он, и проникновенно посмотрел на Всеслава. - Да что с вами было не так? Теперь я понимаю, почему папа отказал Кощею, когда тот пришел заставить его присягать себе. Раньше думал, что зря.
  • Мрачненько
    +1 от masticora, 15.02.17 23:41
  • Я ждал такого откровения. Надеялся, что оно рано или поздно прозвучит, я по поводу первого абзаца. Прекрасно.
    +1 от Fiz, 16.02.17 00:02

Волна света прошла по темной колодезной воде, и где-то внизу отозвался вспышкой камень драгоценный, что в обруч был вложен. И никаких тебе чудищ, ничего страшного, кроме того зла, свидетелем которого этот обруч стал.

Перед спуском Олены на колодезное дно Осьмуша не выдержал, и, подойдя к ней вплотную, крепко-крепко обнял. А потом в глаза взглянул и сказал строго.
- Схватишь обруч - и сразу назад! И... И вообще, чего это туда ты спускаться пойдешь? Там холодно! Давай лучше я, а?
- Веревка тебя не выдержать может. - Рассудительно сказал Рыгор парню. - А парень тот большо хлипкий, чтоб тебя вытащить.
- А вы на что? - Не сдавался Осьмуша.

- Останься тут, воин. - Строго приказала Вера. - Если душа моей сестры покинет дерево - кто знает, что оно потом будет делать. Кто-то сильный нужен.
- Да и намордник этот вроде как под нее делался. - Добавил окончательный аргумент Рыгор, и Осьмуше пришлось смириться.

Когда ее снаряжали, Осьмуша не смог удержаться, и таки сказал, рассматривая диковинку.
- Ай да мастер. И ведь придумал же!
Показали Олене, как маску получившуюся надеть, как закрепить, дали в руки свечку пламенную из "древесной крови", подвязали к обручу. Перелезла девочка через край колодца из камня сложенного, едва не посбивав колени, спрыгнула - и повисла в темном, узком жерле, слегка покачиваясь на поскрипывающей веревке. Вообще, как-то нехорошо она поскрипывала. Угрожающе. Да и воздуха что-то как-то мало. Свечка, заранее подожженная, разгорелась - стало изрядно светлее. Дыма, правда, было тоже много, но в маске-то этого почти не чувствовалось. Дрогнула веревка, заскрипел ворот, и спуск начался.

Осьмуша помогал крутить ворот, чтобы не выматывать беглого подмастерье, и пока крутил, изводил смотрящего в колодец Даньку вопросами "что там?" да "как там?". Но крутил как и велели, опуская потихоньку, плавно, не торопясь. Вскоре ноги Олены коснулись поверхности студеной колодезной воды.

Ух!

Пробрало-то как! Аж сердце забилось! А чем дальше погружалась девочка, тем сильней был холод. Вода подымалась все выше, холод жалами впивался в нежную кожу, пробирал до самых костей, заставлял деревенеть конечности. Вот вода добралась до живота, вот уже дошла по грудь, сдавливая грудную клетку и немного осложняя дыхание, по шею - и наконец, Олена ушла под темную воду с головой, погружаясь все ниже и ниже. Данькина свеча стала единственным ее источником света. Под водой она не погасла - оранжевый огонек дрожал, но стойко горел и среди колодезного омута, отправляя наверх потоки мелких пузырьков. Маска почти не протекала. Совладав с холодом, Олена принялась искать обруч.
Поиски дались с трудом, даже несмотря на ее волшебные силы. За многие годы его далеко унесло от колодца, и замыло песком. Пришлось разрыть его, бросив свечку на дно, но вот песчаная масса превратилась в мутное подводное облако, и жадная почва выплюнула из своих мягких губ заветную железку.
Обруч был из совсем непонятного, никогда не виданного металла. Блестящий, кажущийся текучим, словно ртуть, но при прикосновении твердый и еще более холодный, чем колодезная вода. Он выглядел, как множество маленьких змеек, переплетенных меж собой. Камень держало в пастях несколько из них, составляя собой оправу для него.


И кажется, они вот прямо сейчас зашевелились.


А на поверхности как-то нехорошо зашевелилось дерево. Испугалась даже Хаврошечка, которая только что жаласьк нему, как к самому родному на земле существу.
- М-мама? - Спросила она тихим, севшим голосом.
К сожалению, здесь не было Олены, и никто, кроме самой Хаврошечки не услышал ответа дерева.
- Дочь... Беги...

А земля вокруг дерева начала трескаться - под ней зашевелились и вспучились корни.
  • Нпц вокруг много, но никого не забываешь, для каждого что-то есть, и это здорово) вообще, вся ситуация такая интересная, прям операция настоящая))
    +1 от Draag, 11.02.17 01:27
  • Умеет Мастер нагнетать.
    +1 от masticora, 11.02.17 16:35

Богатырь с пониманием покивал головой.
- Значит, из-за кощеевского прислужника оттуда приходят люди исковерканные. Надо ж. Все никак не угомонятся. Иди за мной.

На заставе действительно уже ждали гостя. Мужественные воины в полной сбруе уже успели вооружиться и оседлать коней, стрелки на башнях натянули тетивы, воевода изготовил ружье. Еще на подходах бы изрешетили, потом порубили, а что осталось - то бы огню предали. Сколько бы их полегло, пока пытались убить уже неживого? Пять? Десять? Двадцать? Да, повезло, что с ним был богатырь. Его, по-видимому, хорошо здесь знали, раз уж позволили ему к самой заставе вместе с кощеевцем подойти.
- Микула! - Позвал богатыря воевода в бобровой шапке. - Что это ты, дружбы с кощеевцем заводить решил? Что ему надо тут?

- Ничего. - Пожал плечами Микула. - Сдается мне, ему уже вообще ничего не надо. Он дальше, в степь идет. Вам с ним делить нечего.
- Но счетец у меня к кощеевскихм холуям остался. - Зловеще произнес воевода, взвесив ружье в руках. - Матушка моя старая до сих пор мужа вспоминает, которого они у нее забрали.
- Ну так пусть твоя старая мать свой век доживет, не теряя еще и сына. - Строго сказал здоровый детина. - Я хоть и пахарь, за мечи не берусь и в драки не лезу, однако ж и у меня терпение не вечное. Не позволю я тебе, Володька, за твои старые счеты костьми лечь, и соколят своих положить.

Под тяжелым взглядом богатыря воевода сдался. Махнул рукой - и воины расступились, позволяя Всеславу идти дальше. Вслед ему все воины на заставе смотрели с отвращением и ненавистью, едва ли не плюясь. Эту ненависть чувствуешь даже сквозь дубовую от мороза кожу и заиндевелое железо. Сколько времени нужно, чтобы эта ненависть изгладилась, выветрилась? Сколько лет нужно, чтобы то, что вершил Всеслав и ему подобные, стало лишь далекой, неправдоподобной историей? Сотня лет? Две?

Вряд ли у них есть столько времени. Останется ли кто-нибудь на земле через эти две сотни лет? Пожалуй, ответ на этот вопрос знал разве что голос, который вел его дальше, являясь ему в минуты короткого, неспокойного сна, больше похожего на новое умирание. Вкрадчивый, чуть урчащий, он шел словно отовсюду, и рассказывал Всеславу сказку о нем самом. О мертвеце, который становится героем. Обладателя этого голоса он не видел, а пытаясь вспомнить сон, извлекал из памяти лишь смутный образ золотой цепи, свисающей с ветвей огромного дерева.

- Все бредешь куда-то, подчиняясь призрачным снам. - Упрекнул Всеслава голос, которого он не слышал слишком давно. - Уверен ли, что голос из твоего сна что-то большее, чем игра свихнувшегося разума?

Кощей. Давно мертвый. неопасный призрак, но он все еще мог внушать собой ужас. Он шел по правую руку от Всеслава, забывшегося с воих думах настолько, что он и не заметил, как покинул заставу и богатыря, и как она скрылась позади за линией горизонта. Реальность была такой же зыбкой, как сон. В такой реальности и давно мертвый Кощей Бессмертный смотрелся весьма убедительно. Мертвая голова, увенчанная короной из кинжалов, с длинной, седой бородой(говорят, она растет даже у покойников), пустыми глазницами, в которых горел мертвенный свет. Кощей ухмылялся, сверкая черным панцирем, похожий на грудную клетку, с обилием шипов и цепью-аксельбантом от левого наплечника до грудины. Вечно обнаженные зубы этого могучего мертвеца скалились в насмешке над Всеславом, над которым Кощей возвышался благодаря своей лошади - Бурану, по сути просто гигантскому лошадиному скелету в железе, который дышит чистым холодом из раскрытой костяной пасти.

- Может быть, и нету никаких Василия Рощина, и друзей его. Может, ты выдумал их, чтобы получить надежду на искупление. Ну разве будет кто-то нормальный и разумный нестись на другой край этой умирающей земли лишь из-за увиденного во сне? Если бы тебе не повезло, то ради этого бы ты несколько часов назад убил бы немало русских, оказавшихся по своей глупости на твоем пути. Ты не герой, Всеслав из Варандея. У тебя другая цель и другие таланты.
  • За то что всё круто и интересно
    +1 от Aleksey_DanTe, 10.02.17 20:26
  • Мне очень нравится эта ветка - драматическая и нуарная.
    +1 от Yola, 11.02.17 00:22

В эту бесконечную ночь деревне Голодухино не пришлось спокойно спать. Еще в тот момент, как появилась на горизонте черная, бряцающая мерзлым железом фигура кощеевского воина, каждый из оставшихся еще в деревеньке людей знал, что идет на них новая напасть. Голодухино и в былые годы не знало Кощеевой ярости - полчища бессмертного владыки были сосредоточены на более важных для него целях, и за все эти десятилетия они видели только степняков из Орды, их боялись и их ненавидели. Но и до них доходили слухи о воинах в черном, не знающих страха и жалости, и еще неизвестно, живых ли вообще. Слухи эти были часто приукрашены различными устрашающими подробностями, но для здешних жителей носили скорее характер легенды, страшилки, чего-то отвлекающего на фоне суровой реальности бесконечных войн с полчищами хана Бекета. Но не узнать кощеевца было невозможно - и теперь эти слухи сразу же вспомнились и заиграли новыми красками. Неудивительно, что когда воин вступил в деревню - она показалась ему не умирающей, а и вовсе давно вымершей до последнего человека.

Грузно шагал по пыльной дороге Всеслав из Варандея. Звучно бряцали побитые пластины его доспехов, покрытые слоем белого инея. Курились из всех щелей в доспехах морозные испарения. Мгновенно промерзала под его ногами земля, сроду не знавшая сурового мороза. К тяжелой поступи его прислушивались запуганные крестьяне, боясь дышать, подходить к двери и окнам, и даже хоть скрипнуть половицей. Зажмуривались испуганно, когда за заборами лаяли дворовые собаки, почуявшие морозную волну, исходящую от бредущего воина. Самые осторожные, наученные уже нашествиями орды, просто сбежали из деревни, и залегли где-то в траве. Один из селян все-таки добежал до русской пограничной заставы, и дружинники уже готовились идти на бой с подошедшим с неожиданной ст