Набор игроков

- Орлята орлиной власти
- [D&D 3.5]Серебристый Цирюльник
- [Набор закрыт][Maid RPG]До грани звёзд
- [∞]Писатель Гудвин
- American Ghoul
- Беги!
- [Kr] Ополчение
- [КУБ] - Коллективно Управляемое Безумие
- [SILCORE]Heavy Gear
- [DoW] Боги и пророки
- Дворфы черного железа
- Ринг. Перезагрузка
- Город королей: мрачная правда.
- The Uncanny Valley
- Проклятье Страда
- Мушкетеры - Европа в Агонии
- Мечом и Магией (Мафия) II Сатисфакция
- [Nechronica]Последние дни мира
- Город Героев: Мы делили Рэйвенвуд
- Марс-500

Завершенные игры

Форум

- Общий (9640)
- Игровые системы (4553)
- Набор игроков/поиск мастера (25874)
- Конкурсы (5670)
- Под столом (15913)
- Улучшение сайта (5298)
- Ошибки (2269)
- Для новичков (2699)
- Новости проекта (6422)

Голосование за ходы

 
Спикировав виз, Оленка пролетела по широкому лазу вглубь норы. Оказалось, что отсвет давал небольшой костерок, обложенный гладкими камешками, дым от которого уходил в специальные вытяжки в потолке(умен, гад). На костерке, в небольшом котле, потихоньку доходило какое-то дурно пахнущее варево из трав, какие можно было достать лишь в самых темных уголках чащи.

В самом дальнем углу логова хныкал мальчик леь семи в одной исподней рубашонке до колен. Рубашонка была истрепана, и носила на себе следы от травы и земли, что показывало, как нелегко пришлось мальчику в его скитаниях. Мальчик плакал будто бы уже неосознанно, по памяти - распухшие глазенки были сухи, а борозды слез на грязном личике успели пересохнуть очень давно. Мальчик был истощен, и смотрел только себе в ножки. Свет был ему непривычен - даже отсвет тусклого костерка резал ему глаза.

И самое главное - он был не вполне человек. Из-под рубашки вместо босых пяточек выглядывали два копытца. Одна его рука густо поросла свалявшейся белой шерсткой, а на ее пальцах росли длинные черные когти, похожие на ножевые лезвия. Странная деталь, если подумать. Эту руку малыш баюкал второй, вполне человечьей, хоть и тронутой подшерстком. Его уши вытянулись, замерев в некоем переходном состоянии между козлиными и человечьими. А изо лба уродливо торчал один-единственный длинный козлиный рог, загнувшийся назад. На месте второго рога была уродливая язва с запекшейся сукровицей.

- Не пей... Не пей...
  • ...козленочком станешь. Ну у меня от этой мрачной фантазии в очередной раз шок и трепет :)
    +1 от Yola, 23.05.17 23:30

Василий, Лелислав, Фока, Данька, Всеслав
Гусляр успел только развернуться, когда Всеслав одним ударом превратил дверь «Плакучей Ивы» в груду переломанных досок, разлетевшихся по всему помещению. Это, поначалу, не вызвало большого ажиотажа со стороны «посетителей» - одноногий старый корчмарь остался на месте, равно как и личность в капюшоне. Последний даже улыбался, демонстративно, напоказ, будто ничто в этой жизни не трогает его, а такие вот выходки являются обыкновенным мальчишеством, над которым умудренный опытом старый воин только смеется. Но, когда они увидели кто именно вломился к ним, их улыбки мигом померкли, сменившись встревоженными гримасами. Корчмарь тут же выхватил откуда-то самопал,а сидевший за столиком тут же появился прямо посреди комнаты. Как произошло это перемещение, Всеслав почему-то не разглядел, равно как и не разглядел, почему вся грубая и хлипкая мебель разлетелась к стенам, освобождая место для боя. Еще через мгновение открылись другие двери, и помещение пополнилось еще двумя кощеевцами, уже в своих некогда роскошных, а теперь являющихся лишь тенью былого лоска, доспехах.
А когда из-за спины Всеслава появился Василий – на лицо старика в капюшоне снова вернулась улыбка. Он вскинул ладонь, приказывая своим не торопиться бросаться на врага. Кажется, он желал поговорить.
- А вы умеете удивлять… герои. – Последнее слово капюшонник произнес с явной насмешкой. –Эй, железка, а мы с тобой раньше не встречались?
Всеславу все эти лица тоже казались очень знакомыми. Но память была словно в тумане, и ничего, кроме смутного ощущения узнавания у Всеслава не было.
- В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
Стащив с головы капюшон, кощеевец явил свое лицо – обезображенное шрамами и глубокой старостью лицо с водянистыми глазами, впалыми щеками, выделяющимися скулами и крючковатым носом. Его уши были похожи на два куска оплавленного воска, а на голове не осталось ни единого волоска. От кощеевца даже пахло таким характерным запахом старости. Он отдаленно был похож на вурдалаков, как их описывали сельские мужики. С большим трудом в нем угадывался юноша, каким запомнил его Всеслав. Его звали Шепот – личный убийца Кощея, подчинявшийся лишь ему самому, человек-тень, в самом буквальном смысле этого слова. Сам Шепот тени не отбрасывал, но зато по слухам мог растворяться в них, становясь бесплотным и неосязаемым. Его задачей было вылавливать и убивать врагов Кощея прямо в его стане, и эта участь ждала любого, кто хотя бы сомневался в Бессмертном Владыке и его методах. И теперь этот самый шепот, напрягшись, терпеливо ждал следующего хода героев, почему-то не желая атаковать первым.

Чернавка, Мирослава
Это только кажется, что все так просто – бери да веди солдат поверху, следя за тоннелем. Но это ведь Новгород – здесь прямых путей никогда нет. Город имел тесную застройку, и к тому же был очень людным. А люд новгородский не привык к дисциплине воинской да почтению к людям ратным – они были заняты собой и своими делам, и не глядели по сторонам, а потому не слишком охотно расходились перед черной девой, следующей за ней монахиней и отрядом из десятка с половиной молодцев в доспехах. Все это здорово замедляло движение. Потом еще и пришлось отклоняться от маршрута, когда тоннель прошел прямо под городской стеной, и пришлось идти через ближайший проход. Поэтому к тому моменту, когда вся компания выбралась из города и спустилась к выходу из тоннеля – кощеевцы уже заканчивали свои приготовления.
Кощеевцы нашлись у берега реки, когда несколько груженых добром лодок отплывали от берега, двигаясь, по видимому, к кораблю, который на спущенных парусах дрейфовал на середине реки. Корабль с виду был обыкновенным купеческим судном, но даже отсюда было видно, что там кишели кощеевцы, подымая на борт доставляемые лодками грузы. На берегу остался только отряд из десяти бывших воинов Бессмертного Владыки, и три лодки, выволоченные на берег, в которые не успели загрузить сундуки и ящики.
Отряд новгородских дружинников и двух женщин было трудно не заметить, так что кощеевцы встретили их готовыми. Бросив в лодку еще несколько ящиков, «черные» столкнули суденышко в воду, и один из них тут же запрыгнул на весла, принявшись грести изо всех сил. А остальные – построились боевым порядком на берегу, изготовив к бою мечи.
Дружинники в большинстве своем были молодыми хлопцами, знавшими кощеевцев только по рассказам стариков. И при виде черных доспехов и пустующих черных провалов на месте лиц, они испытали некую робость и неуверенность. Их командир был стар и умудрен опытом войны – и потому при виде их он испытал неподдельный страх. И все же именно он вскинул свой меч, и отдал приказ.
- Вперед, вои! Отправим этих старых пердунов в Ад!
Над лесом грянул боевой клич новгородской дружины, с которой воины пошли в атаку. Кощеевцы же молча ждали, когда расстояние между ними сократится до минимума, чтобы встретить натиск новгородцев.

Оленка
Торквальд совершил быстрое движение рукой, и успел поймать Оленку за плечо, останавливая ее.
- Не торопис. – Приказал он, пристально рассматривая птичку. – Возможно, Вольк тоже делает нам ловушк.
Щуря свои старые, но все еще острые глаза, Гримм рассматривал улетающую в чащу птичку, а затем с некоторой долей облегчения все-таки сказал.
- Она – не Вольк. Это есть точно. Но я опасайся, что она как Вольга. Запугана Вольк, и выполняй его воля. Нужно не спешит.
- Так дядя Гримм. Мы же ищем его логово. – Пожал плечами Осьмуша. – Нам все равно туда.
- Я не уверен, что нас вести к логов. – Сдержанно ответил егерь. – Но хорошо. Мы пойдем. Очень тихо.

Сказано – сделано. И герои отправились дальше, вглубь чащи, не спеша и ступая со всей возможной осторожностью. Торквальд обладал удивительной ловкостью при передвижении по лесу. Его массивные охотничьи сапоги касались земли как перышко. Под его ногой не хрустнуло ни веточки, почти неслышно шелестели сухие листочки, и даже через заросли он проходил аккуратно, медленно убирая с пути ветки и проходя дальше. А вот Осьмуша по лесу ходить хищником не умел. Как ни старался молодой воин, а то и дело выдавал себя то ступив не так, то обломав что, то бряцнув кольчугой или ножнами. Каждый раз Торквальд шикал на него, и даже пару раз показал свой суховатый старческий кулак. Хоть кулак был и не так уж впечатляющ, но Осьмуша опасливо втягивал шею и понурял голову.

Однако опасности пока не было. Волк Франца не чуял поблизости своего страшного сородича, и вообще не улавливал никакого движения, кроме их собственного. А птичка летела все дальше в лес, в непроглядную чащу, где было так темно, что героям приходилось идти чуть ли не наощупь. Но больше темноты пугало безмолвие, нехарактерное для леса. Тишина прерывалась только шелестением ветра в густых кронах, спутавшихся над головами героев, да чириканьем птички, которая издавала звуки, чтоб люди ее не потеряли. Деревья и кусты вокруг росли густо, а земля была завалена листьями и старым валежником. И до Волка здесь было трудно пройти, а уж после него – и вовсе гиблое дело. Но Торквальд вопреки всему находил путь, и цепочкой вел за собой других героев, приказав им держаться друг за друга, чтобы не потеряться.
Через какое-то время Торквальд остановился. Жестом приказав пригнуться, охотник сам припал к земле, укрывшись за кустарником, и подполз к валяющемуся поперек сучковатому бревну, заглядывая за него и прислушиваясь. Там, впереди, примерно шагах в двадцати, виднелось легкое мерцание света, и доносилось… Да, это определенно детское всхлипывание и неразборчивое, отрывистое бормотание. Тихий голосок говорил что-то короткое, раз за разом, раз за разом, с одинаковым интервалом. Охотник молча обернулся к своим спутникам, чтобы вопросительно кивнуть им. Осьмуша на этот кивок только плечами пожал, и так же вопросительно кивнул Олене с Францем.
Франц в ответ потреал по загривку своего волка, и указал ему пальцем вперед. Оленка расслышала ответ Волка.
- Большой там был. Но сейчас нет. Запах сильный. Но старый. Он отошел.
  • - В городе ходили слухи о том, что объявился мерзлый воин Бессмертного. – Продолжал рассуждать капюшонник. – Но такого доспеха я не припомню. Впрочем, неважно. Вы все равно уже здесь.
    Мне очень-очень нравится, как ты вплетаешь придумки игроков в свои заготовки. От этого игра получается очень живой и нелинейной, при всей своей (казалось бы!) сказочной прямоходности.
    +1 от Da_Big_Boss, 23.05.17 13:05

Лелислав, Фока
- Что же, не буду вас далее задерживать. – Бубновский будто нехотя встал со своего места вместе с героями, чтобы лично сопроводить их до двери. – Даст Бог, еще вместе на Солнышко Красное посмотрим.

Однако герои, прежде чем покинуть Бубу, решили поболтать и с Корягой. Ее пришлось поискать – девка на месте не осталась, и нашлась в глубине сада, под развесистым иноземным деревом-цветом. К этому самому дереву Коряга крепко прижала спиной Лушку, и прямо сейчас самозабвенно целовала ее, обхватив одной рукой за талию, а второй удерживая ее голову. Выглядело все так, будто Коряга силой удерживает Лушку, но сама сенная девка никакого сопротивления приблудной воровке не оказывала. Вероятно, просто забыла о том, что должна сопротивляться. Рядом с девчонками сиротливо валялась позабытая служанкой метла.
- Вот же ж дрянь! – Возмущенно воскликнул Буба, всплеснув руками. – Опять за свое! А ну!
Коряга проявила недюжинную прыть, вмиг отпрянув от растерявшейся Лушки, и рысью устремилась через сад, пока Буба схватил метлу, чтобы огреть ею лохматую егозу. Но куда там – он и трех шагов еще не сделал, как Коряга перемахнула через высокий частокол, и была такова.
- Ну, стерва! Попадись мне еще только! – Потрясая метлой, прокричал ей вслед рассерженный боярин. – Повадилась! А ты что?!
Последняя фраза относилась уже к Луше, которая опомнилась, и возмущенно ответила.
- А чего я-то? – Лелислав отметил, что служанка не выказывает особого страха перед гневом своего господина, и даже забывает величать его каким-то уважительным титулом. – Она сама полезла! Я ей говорю «не трожь», а она все равно!
- Не больно-то ты противилась. - Уже остывая, проговорил Бубновский, опуская метлу. - Затеяли тут! Ишь!
- Так разве ж ей воспротивишься? – Довольно двусмысленно ответила Лушка, с какой-то мечтательностью улыбнувшись.
- Вот еще раз такое будет, в монастырь тебя отдам! – Пригрозил Буба, и для пущей грозности потряс метлой.
- Не надо в монастырь! – Теперь Лушка испугалась уже всерьез, даже голову втянула. – Помилуй, не губи меня, батюшка Роман Игоревич!
- Не губи, не губи. – Передразнил Бубновский служанку, и впихнул ей в руки метлу. – На вот! И живо обратно за работу!

Уже героям он со смехом сказал.
- Ну вы видали? Вот ведь оторва! Это не ты ли, Фока, ее приучил девок зажимать? Она с вами, с мальцами, столько крутилась, что и сама в парня превратилась! Ой, что за деньки пошли… Все шиворот-навыворот.

Когда герои оказались уже за пределами боярского подворья, Коряга как ни в чем ни бывало вынырнула из ближайшего переулка, невозмутимо прошагав к гусляру и татю, держа в карманах руки и посвистывая.
- Ну что? Выпросили? – Тут же спросила девчонка. – Как же вы его уломали, куркуля?
//Здесь оставляю вам место для отыгрыша диалога//
--------------------------------------
Василий, Маринка, Лелислав, Фока, Мирослава, Данька, Всеслав
Закончив свои приготовления и дождавшись, когда вернутся от Бубы с хорошими известиями Лелислав с Фокой, герои двинулись в Плотницкий Конец, взяв в проводники Казимира. Казимир факту этому был рад не слишком, однако виду не подавал – знай себе шел да по сторонам посматривал, сверяясь с едва видимыми знаками, которые умел читать. По пути он осваивался со своей новой рукой – железной клешней с тремя длинными, суставчатыми пальцами, что сжимались при сгибе руки благодаря целой системе ремешков и бечевочек, что тянулись под одеждой вдоль руки и торса Казимира к специальному корсету с множеством колечек. Очень простенькая имитация сухожилий, но как сам мастер говорил – для грубой работы сгодится. Данька единственный знал, что клешня эта имеет и пару секретов – например, выдвигающийся шип, пузырек с ядом и даже некое подобие однозарядного пистоля. Сам Казимир мотивировал это вооружение лишь своими любимыми словами.
- «Жизнь жестока, Даниил. Жизнь жестока».

Василий позаботился о прикрытии, и, пользуясь разрешением князя Ярослава, взял себе в помощь отряд дружинников, оставив их неподалеку ждать команды. Вскоре герои добрались до оканчивающегося тупиком грязного и безлюдного переулка, в конце которого и виднелось приземистое строение с высоким крыльцом и узкой, кривоватой дверью. Строение выглядело похуже даже той корчмы в Велесовом Хвосте, где герои разгромили остатки Крылатой Хоругви. Эту халупу кто-то снабдил вывеской «Плакучая Ива» - и Всеслав мог оценить иронию. Дело в том, что точно также назывался роскошный притон(иначе слова и не подберешь), где пролетали у кощеевцев короткие дни между битвами и походами, но то было поистине роскошное многоэтажное здание из черного камня, расписанное золотыми узорами, и совмещавшее в себе функцию винокурни, бани и публичного дома. Там и сам Всеслав провел не одну ночь, нежа ноющие кости и расслабляя привыкшие к грузу доспехов плечи в горячей воде, поднимал хрупкие бокалы, наполненные вином, или возлежал на роскошных постелях с полупрозрачными балдахинами, окруженный наркотическими дымами и сам вдыхающий какое-то зелье через кальян. И всегда – с девушками, которые как ни старались, а все равно не могли до конца скрыть своего страха перед теми, с кем им предстояло возлежать. Иногда это злило посетителей «Плакучей Ивы», но на этот случай у прислуги было немало способов быстро убрать труп и избавиться от любого количества крови, чтобы не портить вид заведения и не смущать других воинов.
- «Что, опять вспоминаешь свои веселые деньки, Всеславушка?» - Это снова один из призрачных голосов прошлого, что изводили неживого. – «Ты во всех смыслах живешь в прошлом. Тебе не мешало бы снова научиться веселиться, как в старые, добрые времена».
А тем временем предстояло решить, что делать дальше.
- Они собирались там. – Чтобы избежать всякой двусмысленности, указал Казимир на «Иву» своим протезом. – Но внутрь я не пойду. Там мое участие будет неуместно и бессмысленно.

Олена, Франц
Когда дошло до того, чтобы решать, кто с кем пойдет, Осьмуша потратил какое-то время на раздумья. С минуту он переводил задумчивый взгляд с Торквальда на Василия и обратно, но затем твердо решил.
- С тобой пойду, сестрица. – И мужественно шагнул к Оленке. – Я же обещал тебя оборонять, правильно?
Так Оленка, молчаливый Франц, задумчивый и сосредоточенный Торквальд и легкомысленный, улыбчивый Осьмуша отправились к воротам, через которые прошли в город. По дороге Торквальд рассказывал, что же он там взял у кузнеца Вольги.
- Обычный капкан это карашо, но не для Злой И Страшный Серый Вольк. – Нравоучительно говорил немец. – Он может быть больший чем нужно. Он легко освобождайся от капкан, если попалься. А потому я просто оставляйт капкан спрятанный, но не взведенный. Когда наступайт бой, его можно будет выманивайт на ловушк, которую я подготовляй перед сражений. Кроме капкан у нас будет вот это.
Торквальд показал небольшой шипастый шарик из металла.
- Вольга говорит, дэто взрывайся и разметайт шип, если кто-то выдергивайт леска. Я не быть уверен, что Вольк это убивайт, но ему точно не понравляться. Также есть железный сеть, который падайт на Вольк сверху, и задерживайт он.
Торквальд прервался, чтобы порыться в котомке, и извлек из нее небольшую металлическую птичку.
- Вольга и Кассимиэр сделай это вместе. Если Вольк подкрадайся, то мы поймем, с какой он сторон приходит. Птица будет тревожно петь, если неподалеку от нее будет Вольк. Этих птиц мне давайт много, я рассаживайт их везде в лес. Кому-то можно взять один птичк для он сам, чтобы определяйт, что Вольк рядом, если он надеть чужой лицо.

А потом со всей серьезностью Гримм поднял палец.
- Но все это – запасной план. Если все проходить хорошо, то мы находит его логово, выманивайт его, а потом я его… Паф. – Охотник пальцами изобразил выстрел. – Обычно мне достаточно лишь один раз стреляйт, чтобы звер был мертвый. Если он будет оставайся жив после выстрел, или уйдет через другой ход свой логов, тогда ловушк пригождайся.
- А если ты не попадешь, дядька Гримм? – Спросил Осьмуша у охотника.
Старый егерь мрачно хмыкнул.
- Я никогда не промахивайся.
***
Дереза, как видно, еще не закончила творить свое колдовство, не закончила обходить лес кругом. Однако еще на подходе все разглядели, что козолюдка была близка к этому – все крайние деревья с этой стороны были отмечены хитрым и непонятным символом Неписанной Вязи, который даже человеку было бы трудно повторить, так сложен он был. Но и без понимания Неписанного Оленка поняла, почему Дереза не хотела, чтоб ее видели колдующей. Это колдовство было темным, недобрым, а символы эти были зловещими и сулили нечто ужасное тому, кто будет им противоречить. Но для героев они были безопасны. Когда они вошли в лес – на руку Оленке вдруг села отправленная из Новгорода птичка-невеличка. Точнее – просто упала в открытую ладонь, трепеща всем тельцем.
- «Рыскает Волчище по лесу темному, незнамо где! Пусто его жилище! А оттуда голос детский идет! Плачет маленький человечек, да зовет кого-то!»
  • Ммм, лесбо-шоу кому-то обломилось))).
    +1 от Da_Big_Boss, 19.05.17 00:29
  • Вот умеет Мастер поддерживать интерес.
    +1 от masticora, 19.05.17 04:15

- Не совсем так. - Казимиру явно не хотелось говорить об этом, но с другой стороны, он считал, что его ученик имеет право знать. - Твоя так называемя хандра это что-то вроде порчи или проклятия. Проклятия, которое лежит на мне.
Еще немного подумав над тем, что сказать, Казимир решил зайти с самого конца, начав именно с сути.
- Слышал когда-нибудь про Лихо Одноглазое? Вот оно как раз перед тобой.

Предупреждая возможные вопросы, Казимир сразу же начал отвечать.
- Я не чудовище. Я просто человек, которому не повезло. Родился я действительно без глаза, и как его получил обратно - история отдельная. Дело, видишь ли, в том, что я распространяю вокруг себя что-то, что плохо влияет на живых людей. На их здоровье, душевное состояние, волю к жизни, умственную активность... Лишь много лет спустя я понял, что жизнь уходит из них, но приходит ко мне. До какого-то времени все ограничивалось просто частыми болезнями, неурожаем, падежом скота и бытовым невезением вроде отбитого пальца или падения с телег. Распространяю я это влияние медленно, но годы проживания на одном месте неизбежно сказываются в худшую сторону, поскольку со временем оно копится. Раньше я имел силы постоянно скитаться, но я стал стар. Но еще раньше мне стало просто все равно. Я не виновен в том, что таким родился, но никто не хотел мне помочь, во мне видели лишь проблему. А раз кому-то все равно придется страдать, так почему же именно мне?Это жизнь, Даниил, и она чаще всего несправедлива.

Отвернувшись, чтобы заняться протезом, Казимир говорил.
- Лихом меня на моей Родине назвали. Люди довольно быстро поняли, где источник их бед, но не сразу решились от меня избавиться. Все-таки ребенок. Впрочем, и когда решились, сделать это так просто у них не вышло. Я знал, что так будет, так что готовился. Но я все-таки был еще чуть старше тебя, и тоже силой и проворством не блистал, так что висеть бы мне на вилах, если бы не случайное вторжение кощеева воинства. Они уничтожили весь городок, кроме меня. Признаться. впечатление они произвели неизгладимое. Так что спустя время я отправился к ним на родину, чтобы постичь их тайны и секреты. К слову, люди Мастера Кощея и он сам были единственные, на кого мое "воздействие" не сказывалось никак. Так что в Антируси я осел на довольно долгое время, и именно там отточил свое мастерство и навыки.

Невольно Казимир усмехнулся при этом воспоминании. Кажется, это были лучшие годы его жизни.
- Я, признаться, и забыл об этом воздействии. Но пришлось вспомнить. Видишь ли, мои вещи... Твой дар говорить с ними дал тебе некое понимание, что с тем, что я делаю, что-то не так. Вещи наследуют черты творца, потому что, фигурально выражаясь, он вкладывает в них частичку души. Именно поэтому только рукотворные вещи умеют "говорить". Мои вещи носят отпечаток моего проклятия. Они тоже говорят, они нашептывают слова моего проклятия, и хоть люди не слышат их - они незаметно, день за днем, действуют. Вещи, созданные моей рукой, "пьют" людей как я сам, и их жизнь снова же переходит ко мне. Признаю честно, мне ничуть их не жаль. У них в запасе годы, а то и десятилетия спокойного, неторопливого умирания без всякой боли и всякого страха, словно их каждый день накачивают сильным концентратом экстракта сон-травы. Если не я, их с той же быстротой убьет труд, пьянство, а еще быстрее убьют разбойники и чудовища. Они все равно были обречены, а если не они, то их потомки. Но я, ясное дело, не хочу, чтобы мои клиенты чахли и умирали. Так что мне понадобился кто-то, кто сможет заменить меня. И с тобой, с твоим живым умом и умелыми руками, мне так повезло, что вместо простого исполнителя я взял к себе вполне себе ученика.

Казимир вздохнул.
- Но и ты начал чахнуть. Так что я все-таки стал изыскивать способы бороться с этим воздействием.Какие-то успехи у меня были, а к тому же тебе помогал твой необычный дар. Ты понимал, что происходит нечто ужасное, и неосознанно сопротивлялся сковывающему твою ментальную сущность оцепенению и угасанию. Рано или поздно я бы что-то придумал. Но тут пришел этот чертов посыльный. А за ним и бывшие кощеевцы, узнавшие, что ты один из героев. А дальше ты знаешь.

  • Неожиданная и по-своему круто адаптированная история. Я даже выпал чуток (в хорошем смысле).
    +1 от Draag, 14.05.17 17:29

Осьмуша, пока смотрел на огонь в печи и слушал Оленку, одновременно приобнимал ее, да не осознавая этого ласково поглаживал ее плечо. Когда ведунья, сдерживая плач, сказала, что защитит Осьмушу - парень повернулся к ней, и тепло и с благодарностью ей улыбнулся. Но не ответил ничего, а просто разочек прижал к себе потеснее. Изводить ее вопросами он тоже не стал - только снова задумчиво уставился на огонь, а его поглаживания медленно сошли на нет. Кажется, он чувствовал какие-то недоговорки, а еще Олене показалось, что молодой дружинник о чем-то догадался, поскольку на мгновение его глаза, обычно напоминавшие чистые озера, стали вдруг похожи на колючие льдинки, а улыбка сошла с лица. Но Осьмуша смолчал. Может, он и решился бы спросить подробнее, дай ему время помолчать, но Олена быстренько выхватила инициативу, и снова перевела разговор на него самого.

Прежде чем ответить, Осьмуша опять задумался.
- Некоторых отыскал. - Парень говори будто бы с какой-то неохотой. - Я первого нашел еще когда младше вас с Данькой был. Из-за головы лошадиной видно не было, а уже убивать ехал. И убил.
Снова взгляд парня стал колючим и холодным. Всего на одно мгновение.
- Он до сих пор иногда мне снится. Так что других я искал для того, чтоб просто в глаза им посмотреть. Не знаю, зачем. Понять, может, а смогу ли опять убить. Так ли уж я их буду ненавидеть? А потом все вообще так запуталось, ой-ей...
Осьмуша махнул рукой, а потом снова стал собой - легкомысленным и неунывающим красавцем с веселым нравом, который отдаленно похож на счастливую и лохматую собаку.
- А все ж хорошо, что мы с тобою повстречались, Оленушка! Я вот как чувствовал, что не зря берусь героям письма разносить!
  • сердечки и розовые ленточки
    +1 от masticora, 12.05.17 18:05

- Не, на свете-то я уже был. - Уверенно сказал Осьмуша. - Самый конец застал, как четыре года было. Ну, может пять. В общем, и помню что-то уже, а все ж дитё несмышленное.
Шмыгнув носом, Осьмуша усмехнулся.
- Отвару б сейчас хорошо, да. Хоть что лишь бы тепленькое. - И парень продолжил рассказ. - Шрамы это ерунда, это все потом получено. Я ж драться хоть и с детства учен, а все ж не так сильно умею. С чучелами воевать да с учителем деревянными палочками тыкаться - это ж не с живыми, вот. И не по себе как-то, как по живому существу железкой бьешь. Не могу привыкнуть. Вот и достается мне от раза к разу.

Как-то стыдливо опустив взгляд, Осьмуша почесал голову, хотя она совсем не чесалась. Просто руки в покое держать не мог, вот и то чешется, то ерзает, то рубаху теребит. Обычное дело.
- А померзнуть мне еще малому пришлось. Дом мой разорили в те темные времена. А мы ж еще и побрать ничего толком не успели, так все быстро случилось, похватали кто одёжку теплую, кто коней с санками, кто меня - и бегом оттуда. С тех пор и мотались по свету, угла себе искали. Вот и промерз.

Свою историю Осьмуша рассказывал все так же легкомысленно, как говорил о любой другой вещи. С улыбкой легкой, с ясным взглядом голубых глаз, временами пожимая плечами, мол "что уж поделаешь",

  • "Если не будете как дети..." (с)
    +1 от Yola, 12.05.17 15:42

По лицу Коряги было ясно - не поверила. Конечно, она напрямую не подозревала гусляра во лжи, и не высказала своих сомнений, хотя новгородская шпана обычно скромностью не отличалась и всегда говорила, что думает(есои ситуация не требует). Но она просто не могла уложить в голове мысль, что идущие рядом с ней и запросто болтающие за жизнь люди побывали в настоящем Аду. Ведь Ад... Ну, это же Ад! А это - люди из плоти и крови, которых вот сейчас можно потрогать, поговорить с ними, и воздухом они дышат тем же. Нет, поверить в такое было трудно. Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?

- Ну, у своих, конечно, не крадут. - Подумав, согласилась Коряга. И заинтересовалась. - А вы никак тоже про Волка знаете? У нас-то про него все дети знают.
Теперь на лице Коряги появилась тень страха.
- Было у нас логово в лесу, в шалаше, где мы иногда прятались - так Волк этот туда влез. Конопуша наш, младшенький, мельком увидал, как он от шалаша уходит. А как внутрь зашел... - Лихая дева тревожно сглотнула. - Я сама там была, видела. Даже крови не осталось. Только одежка, и то не вся. Теперь мы за стены и носа не кажем. Его б хорошо извести было.

Снова тяжелый вздох.
- Бубе с нас проку мало. Больше мороки. Но он нам дом новый нашел. Значит, бережет сирот беспризорных, сам ведь таков был. Может и согласится на то, чтоб службу вы ему сослужили. Но клубочек тот ему больно дорог.

****

Ярослав, подумав, дал свой ответ, отвлекшись от еды.
- Много, конечно, людей не дам. Время неспокойное, чтоб силами распыляться. Но отрядец кое-какой выделить можно. Вы, ежели знаете, где кощеевцы могут хорониться, разведайте, сколько их там, да как оборону выстроили. По их силам и посмотрим, скольких вам в помощь дать. Ты человек военный, в ратном деле опытный, по выправке вижу - вот и решишь. Но отряд этот поведу я сам. Лично.

Услышав о волке Ярослав нахмурил лоб.
- Да, мне докладывали. Чудище какое-то в лесах завелось, уж не знаю, тот ли Волк про которого вы говорите. Такие дела никакому волку не под силу. Путников жрет, челноков, купцов заезжих, всех кто по его тропам пройдет. И никакая охрана не спасает. Слухи ползут, не остановишь, и боятся уже к нам ехать люди. А Новгород ведь торговлею живет и дышит, загнемся без этого. Кто-то сказывает, нечисть эта уже и через стены шастает ища крови людской. Вот не хватало ведь напасти.

Ярослав даже кулак сжал на мгновение, и продолжил.
- Опытные зверобои в лес ходить боятся, не хотят шкурой рисковать, даже за барыш крупный. Отряд я тоже отправить не могу - дружина моя в поле воюет, да в городе порядок держит, в лесу чудищ искать они не учены. Да и не готовы они к такому противнику, и молоды еще, могут и не вернуться. Жалко. А весь лес прочесать - так это почти вся дружина и нужна, а так силы распылять я не могу. Тут же враз бардак начнется. Бояре своих людей тоже жалеют, все на меня валят - а я что сделаю? Разве что лес этот пожечь к чертям могу. Ну а кощеевцы... - Тут Ярослав даже голос понизил. - Верные люди мне докладывали, чтл Авиновы, кажется, даже нанимали кощеевцев, чтоб на чудище послать. Им в обход караулов даже пушку доставили. Но так все и заглохло, непонятно отчего.
  • Поэтому девица постоянно вопросительно посматривала на Фоку, как бы спрашивая старого знакомца - так было, или нет? Уж дядя Фока-то ее не обманет, так?
    Здорово.
    +1 от Da_Big_Boss, 03.05.17 00:33

На призыв Оленкин явилась большущая амбарная крыса, лениво потрясая жирными боками,и встала на задние лапки, умными глазками-бусинками глядя на девочку, и ритмично дергая носиком.
- "Ну чего тебе, дылда двуногая?"
Выслушав Оленку(которая опять испугала Осьмушу видом расширенных своих глаз и пугающих звуков, рвущихся из горла), крыса недовольно пропищала в ответ.
- "Ничего сами сделать не можете, двуногие. Но ты же не думаешь, что я вот просто так полезу в нору, набитую шипучим порошком да ловушками огромными, к вонючему, гремящему железом двуногому, который вечно зачем-то накочегаривает печку, что рядом находиться невозможно? А один раз с ноги сапог снял, и в меня запустил! Мне с этого дела вашего какая радость, двуногая?"

Знать, в Новгороде даже крысы - и те новгородцы. Но свой резон у крысы был, да и платы большой она не взяла. Всего-то щедрый кусок хлеба, который Осьмуша для нее оторвал. Крыса немедля сменила гнев на милость, и ускакала к дому Вольги с повязанным на спине свитком, ища путь, через который ей удастся пролезть.

Казимировы глаза, пока он смотрел на Оленку, горели жадным огнем исследовательского любопытства. Данька знал этот взгляд - у старого мастера был такой всякий раз, как натыкался он на загадку.
- Впечатляет. - Одобрил он. - И ты так... Со всеми бессловесными существами? Это осмысленное общение, или же просто некий условный сигнал?
- Да отстань ты от нее, дядь. - Оборвал исследовательский пыл Казимира Осьмуша, без неприязни, но с беспокойством. Да и на Чернавку тоже. - Ох уж мне это колдовство...

Тем временем крыса, кажется, сумела добраться до Вольги, и аккуратно подбросить ему свиток. Это стало понятно по тому, что он все-таки выбрался из-за своих бочек, и тихоонечко подкрался к двери, чтобы через щелку посмотреть на визитеров. Этого никто не заметил, кроме наблюдательного и чуткого Торквальда.
- Не бойтес! - Крикнул он. - Вольк мошет меняйт болик, но он не мошет стоять сразу во многий мест! А мы тут не есть один!


Вольга, кажется, посчитал, что это логично. А потому приоткрыл дверь, и явил свое заросшее бородой и изможденное лицо с синюшными мешками под глазами от бессонницы.
- Его тут нету? - Спросил он первым делом. - Шел бы ты отсюда, Завидович, с дружками своими, а то он не ровен час вернется и...
- Да нужен ты ему! - Проворчал Казимир. - Обложился тут, оборону наладил, пушку прикатил! Видел бы он это - просто хохотал бы, глядя, как ты тут от голода помираешь. Или ждал бы, пока нервы твои сдадут, и ты вместе с собой полгорода разнесешь. Открывай. Дело у нас.

Вольга послушно открыл - и тут же об этом пожалел, увидав среди гостей Всеслава. Призрак прошедшей войны производил вполне обычное впечатление.
- Ой ё! - Кузнец тут же рванулся назад, намереваясь захлопнуть дверь и снова соединить ее с пушкой, но Казимир ловко поймал Вольгу за его умелую руку.
- Да тихо ты! Свои. - И как ни в чем ни бьвало добавил. - Мастерскую свою одолжишь? Нам с моим учеником тут немного поработать понадобится.
- Ладно. - Нехотя согласился Вольга. - Я сейчас все равно так ослаб что и молот не подыму. - И кузнец обессиленно сел на крыльцо, внезапно ощутив слабость. Его руки и подбородок задрожали, и он начал нервно перебирать свои седые лохмы. - Осс-пади... Сколько ж я тут просидел так... Живых людей сколько не видал... Я ж чуть не... Ой бл...

Кончилось все всхлипом, намекающим на начало запоздалой истерики.
  • Крыса доставила ))
    +1 от Yola, 30.04.17 15:35

Постоялый двор в Новгороде сыскать - то дело нетрудное. Расположившись, да коней своих на сохранение оставив, герои разбрелись по своим делам.

Василий, Мирослава
Попасть на Софийскую сторону было делом трудным для обычного смертного. С тех пор, как исчезло Солнце, и мир погрузился в вечный кровавый сумрак, опасности только росли и множились, а люди все смелей шли на злодеяния. Князь Новгородский, Ярослав, увидел в том опасность для себя и своих воинов, а потому по особому его указу на Софийскую Сторону разрешалось ходить лишь тем, кто рожден был в Новгороде и крещен в новгородских церквях, и записан в книге, либо те, кому было жаловано такое право от князя или члена боярского вече. Однако и тут повезло - о героях, что Солнце ходили добывать, уже знали в Новгороде, и стража посчитала, что князю любопытно будет взглянуть на них. К тому же, княжич Рощин-Холмский, отпрыск киевского боярского рода, в глазах стражи был человеком достойным.А уж монахиню обидеть, что пришла к Софийскому Собору кресту поклониться, и вовсе обидеть было грешно.

Перейдя реку Волхов по мосту, Василий и Мирослава очутились на Ярославовом Дворе. А тут уж все и неподалеку было - по леву руку расположился и Софийский Собор во всей своей красе, и разрисованная фресками владычная палата, где заседали и бояре, и князь. Первым делом монахиня и княжич направились именно туда. После короткого разговора со стражей весть о том, что пожаловали ко двору герои, была доведена до Ярослава, и тот милостиво пригласил нежданных и незванных гостей к себе.
Князь Ярослав встретил героев, стоя к ним спиной, любуясь с балкона видами и дыша вольным воздухом Новгорода. Когда он повернулся к гостям, Василий и Мирослава увидели уже умудренного годами мужа, который несмотря на свои годы выглядел еще крепким и здоровым, пусть и немного печальным от своей неизменной задумчивости. Он был даже старше царя Ивана - а сравнение с ним так и напрашивалось отчего-то - но в отличие от него не производил впечатления утомленного и изнуренного жизнью самодержца. Иван тонул в своем роскошном одеянии, а платье Ярослава, неброское но красивое, изготовленное знающим мастером, сидело на нем как влитое, будто была неотъемлемой его частью. Да и сам Ярослав производил впечатление человека на своем месте, а вот Иван Последний даже сам будто бы чуствовал себя инородным телом на своем троне. Поглаживая свою ухоженную седую бороду широкой ладонью с перстнем-печаткой, посадник царя со сдержанным интересом рассматривал Василия и Мирославу.
- Здравы будьте, герои. - Поздоровался Яросла со своими гостями, и подошел поближе. - Благодарствую вас, что уважили меня, и почтили своим присутствием, хоть и такое важное у вас дело. Вы ко мне по нужде какой пришли, али новость важную сообщить? Али просто поклониться, да уважение оказать?

Лелислав, Фока
Если уж нужно сыскать Бубу через воров - то пойти нужно туда, где интересы их пересекаются. Для Новгородского высшего общества боярин Бубновский должен быть приличным и уважаемым человеком, а приличному, уважаемому человеку не пристало руководить бандами голодранцев и в открытую покровительствовать тем, кто живет за счет добычи из чужих карманов и закромов. Приличные люди зарабатывают честным трудом, своим или своих людей.Вот и Буба зарабатывал - в его ведении находились торговцы мехами, золотари, коневоды и многие другие. С благословения Бубновского даны им были в полное владение его лавки. И вот эти самые торгаши втайне от всех и скупали краденое у новгородских воров, обращая сволоченный скарб в звонкие медяки и сребренники. Скарб этот потом перепродавался вместе со всем иным товаром, а десятину с прибыли торговцы уплачивали Бубновскому.

К такому торговцу и отправились Фока и Лелислав. Он был золотарь, умелый мастер и старый затворник, тайком скупавший краденное рыжье. Он почти не выходил из дому, в доме работал, в доме и торговал, и гостей своих с большой дороги принимал с черного ходу. Но пока Фока и Лелислав шли темными улочками к своей цели – чуткий тать услышал и чужие шаги. Ну казалось бы, шаги себе и шаги, кому какое дело? Но те шаги были не просто шагом – кто-то ступал полной ступней, стараясь идти потише, но при том не отставать от двух героев. А что шел неведомый преследователь именно за ними, Фока не сомневался – он оборачивался, и никого не видел, но шаги не отставали ни на шаг, однако и не сближались. Преследователь решился на сближение только тогда, когда Фока и Лелислав уже добрались до дома скупщика. Он все ближе, ближе, и…

Эх, не успел Фока среагировать. За миг до того, как он уже рассекретил преследователя и встретил его во всеоружии, Черный… оказался в крепких, радостных объятиях. Кто-то буквально напрыгнул ему на спину, обхватил за шею тонкими ручками, и завизжал в самое ухо радостным девичьим визгом.
- Дядя Фока!
Пока Фока оборачивался, на него вывалили целый поток восторженной болтовни.
- А я все думаю, ты или не ты! Иду за тобой, иду, а нагнать не могу, и рассмотреть не могу, и вроде похож, и вроде нет, и столько лет прошло… Ой, дядя Фока! Правда ты!
Фока и Лелислав увидели, что догнала их девица годов семнадцати, не больше, и то издали ее можно принять за мальчугана. В то время, как сверстницы ее рядятся в платья да сарафаны, она была одета в порты на шнурке, кожаные сапожки, и обрезанную рубаху-без рукавку, полностью открывшую впалый живот. На поясе у нее болтался самодельный ножик да кошель, а к штанам были пришиты объемные карманы, что ясно давало понять – воришка, любитель срезать кошельки. Угольно-черные волосы девчонки были неаккуратно отстрижены и едва прикрывали уши(а девицы обычно растили косу до замужества), и едва прикрывали мочки ушей. Карие глаза с веселыми искринками(про таких говорят, что чертик в глазах) с радостью взирали на Фоку, и с люборпытством – на гусляра. Вместе с тем, хоть и выглядела девица пацанкой, но была странно-красива, какой-то непривычной, бесшабашной и немного бесстыжей красотой.
- Да ты никак меня не узнал, дядь-Фока! – Бровки девицы сдвинулись, показывая недовольную мину. – Совсем уже мозги отсохли! Ты внимательно глянь! И что это с тобой за музыкант? Ты теперь на дело с музыкой ходишь чтоли, для задору?
Фока наконец узнал ее. Коряга – так звали эту девочку. Кличку эту придумали ей еще давно, потому что так она тогда и выглядела – тощая, угловатая, страшненькая, хоть и сама всех боится, молчаливая и лохматая, что палка во мху. Коряга и есть. Прибилась она к одной ватаге, с которой Фока временно на дела ходил, пока его напарник-офеня в Новгороде торговал. Когда на лодке плыли – выловили ее в Ильмень-озере, мокрую и перепуганную, выбившуюся из сил и едва не утонувшую. До сих пор Фока так и не узнал, что тогда так напугало Корягу, что она кинулась в воду в попытке переплыть озеро, и при этом у нее надолго отбило речь. А как речь вернулась -на любые расспросы она только молча мотала головой, а если начать давить – начинала плакать. По первости ее прогнать хотели, да Фоке жалко стало – сирота ведь была. А девчонка почувствовала, и стала к Фоке поближе держаться. А потом и ожила снова. Оттаяла, потеплела, снова смеяться начала, и сама над другими пошучивать, и нрав в ней открылся бойкий да задорный. А все благодаря татю. А теперь – вон какая выросла, пока Фоку по жизни носило. И ведь помнит, хоть и знать ее довелось с месяц-другой, пока вновь жизнь не понесла в далекие дали.
- И все-таки так я рада! – Фока снова оказался в объятиях Коряги. – Думала грешным делом, что и сгинул ты где-то, вот и не появляешься.

Маринка, Данька, Олёнка, Франц, Всеслав
Оставшиеся же герои, исключая Соловья – разбойник к облегчению Осьмуши ушел куда-то, куда не сказал - отправились решать насущные проблемы. Нужны им были ловушки на Волка, нужно было броню с оружием починить, и конечно же про горло волчье расспросить. Вот и повел их Казимир к своему знакомому, кузнецу Вольге Олеговичу. Данька слыхал про этого мастера, частым гостем он был на ярмарках мастеров, показывал свое уменье. И замки хитрые, и оружие грозное, и механизмы тонкие – все он умел. Но дойти до него было не так-то просто. Не то, чтобы мешали – просто попробуй-ка пройди из конца в конец через торговый ряд в Новгороде, да не остановись ни разу поглазеть.
Всеславу, конечно, такая проблема знакома не была – ему в этой жизни уж ничего не нужно. Это его самого все обходили стороной – рослая, закованная в черное железо фигура, от которой веет потусторонним холодом, на протяжении всего пути заставляла затихать рыночный галдеж, и со смесью удивления и суеверного ужаса смотреть вслед кощеевцу. Кто-то из толпы раздраженно произнес.
- Совсем уже стыда нет. Даже не таятся! Позовите стражу!
Стража, конечно, приходила на зов, но все проблемы разрешала выписанная грамота. Так что новгородцам пришлось привыкать и к этому. Страх потихоньку ослаб, Всеслав начал собирать вокруг себя зевак, следующих на почтительном расстоянии, во Всеслава тыкали пальцем и открывали рты, его оценивали, его обсуждали, о нем судачили, его боялись и ненавидели. Но Всеслав скрывался из виду – и о нем забывали. Еще не успевала впитаться в землю влага, в которую превращался иней, а новгородцы уже снова жили своей жизнью, увлечнно торговали и подсчитывали барыш.

Осьмуша держался на некотором расстоянии от Всеслава, и успокаивал своим присутствием Оленку, непривычному к такому столпотворению. Он не давал ее толкать, сам прокладывал ей путь, и временами показывал ей то одну, то другую замеченную диковинку. И музыкантов, и скоморохов в пестрых костюмах(от которых у Даньки против его воли начинало нервно щекотать в животе), и того кукольника, который показывал затейливое представление детям и взрослым. А потом взял, да и купил у какой-то старушки петушков из сладкой патоки, насаженных на палочку. Первым делом он вручил «петушка» Оленке, с живейшим интересом глядя на то, как та его пробует. Еще один вручил Даньке, чтоб тот перестал быть таким угрюмум. Третий начал лизать самолично, с крайне довольным видом. Он, конечно, и для Торквальда приобрел, но старый егерь только недоуменно вскинул брови, увидев сунутое под нос лакомство, и сдержанно покачал головой. Поэтому его «петушка» Осьмуша, подумав, предложил Чернавке.
Предлагать петушка Францу, а уж тем более Всеславу Осьмуша не решился.

Подворье кузнеца Вольги встретило их запустением и безмолвием. Дом жилой был закрыт изнутри, а окна – накрепко забиты досками без единой щели. Труба не дымила, показывая, что очаг не разведен. Кузня была распахнута настежь, на наковальне остался валяться брошенный инструмент, а доменная печь была холодна и безмолвна. Само подворье полнилось следами, которые приметил Торквальд - видно приходили сюда Вольгины работники и клиенты, но не нашли своего мастера на месте. Данька определил, что доски свежие, и забиты недавно, а инструменты в кузне были разложены как-бы под руку, и их будто бы просто забыли сложить, бросив на месте, а некоторые случайно уронив.
- Нехорошо. – Резюмировал ситуацию Казимир. – Кажется, мои подозрения подтверждаются.
Диалоги можно играть в "Пока сказка сказывается".
Также можете оформлять заявки, чтобы по пути что-либо купить, починить и так далее.
  • Мало было Соловья, теперь еще и Коряга.
    :)
    +1 от masticora, 24.04.17 16:43
  • Стабильные, чудесные посты. Да не устанет рука пишущего такую ляпоту!
    +1 от Fiz, 26.04.17 13:23

Дереза, услышав слова Чернавки, вздрогнула, и замахала свободной рукой, второй прижимая козленочка к себе ближе.
- Нет! Не надо со мной идти! Я справлюсь!
Уже более спокойно ответила она Лелиславу на его вежливое обращение.
- Не след людям видеть, как я колдовать буду. А за меня не бойтесь - не такова Дереза, чтоб так просто меня Волк взял. Идите. Я справлюсь.
На предложение Василия она только кивнула, будто бы нехотя, но позволив Францу приблизиться к себе с подготовленными заранее лечебными мазями. К своему удивлению Франц обнаружил, что страшная рана уже не кровоточит, и подготовленное лечение только ускорит и так быстрое заживление. Да и сама Коз, несмотря на эту рану будто и не чувствует боли, и недавняя слабость ее уже прошла. Только бок этот на всю козью жизнь останется подранным. Крепкая баба, нечего сказать.

На том и порешили. Коза, взяв за руку своего козленочка, отправилась в чащу, прочь от оскверненного Серым Волком жилища, лишь с тоской и болью оглядываясь назад. А герои по тропе двинулись в сторону Новгорода – теперь своим полным составом. Волк более не побеспокоил путников до самого конца чащи, пока не вышли они к самым стенам светлого града Новгорода.
«Светлый» после исчезновения Солнца не было просто красивым титулом. Светлыми называли города как раз за то, что было в них много света, в них огни жгли не жалея, пытались изо всех сил разогнать полумрак безвременья, менявший лишь тона с кроваво-алых на темно-лиловые. Свет внушал надежду, свет пугал лесных чудищ, свет не давал расти зверь-деревьям, родящим нечисть. Новгород не был исключением – с непривычки даже издали резало глаза. Сказывалось долгое шатание по диким, дремучим лесам, бескрайним безжизненным степям и наполненной тьмой Изнанке этого мира. Да и сам город с его высокими стенами выглядел оплотом надежности, не в пример открытым для всех ветров деревням да мелким селищам. К Новгороду герои подошли с Торговой Стороны – эдакого предбанника перед основным городом, который расположился по другую сторону реки Волхов, соединяясь одним лишь мостом. Здесь и стены были пониже, чем на другой стороне, и проход для пришлого люда посвободней – даже ворота все время были открыты настежь, впуская торговый люд. Как понятно из названия, Торговая Сторона изначально отдана под торговлю и развлечения. А вот на Софийскую Сторону попасть было задачей не из простых – с тех пор, как Солнце исчезло, она была перекрыта, и ворота к мосту для неместных открывались куда реже, чем хотелось бы. Князь новгородский, Ярослав, распорядился так из заботы о безопасности, своей и своих подданных. Но ведь как раз там надо было искать Бубу.
Впрочем, для начала надо было еще попасть в Торговую Сторону. Как и ожидалось, странная и разношерстная компания вызвала подозрения у стражников, охранявших проход, а как разглядели среди них черную фигуру кощеевского воина – так и вовсе оружие наизготовку взяли.
Новгород – град сказителей, так что неудивительно, что героев, за Солнцем отправленных, все-таки признали. Здесь уже слышали об их подвигах и приключениях, здесь уже звучали имена многих из них, живых и погибших. Но помогло это мало – кощеевец был слишком пугающ, чтобы репутация героев перевесила сомнения. Завязался спор, граничащий с перепалкой, итогом которого стало кое-как выбитое разрешение для Всеслава перемещаться по Торговой. Командир дружинников даже выписал сопроводительную грамоту, чтобы у других гридней не возникало больше вопросов, однако обязал героев, чтобы хоть один из них сопровождал «мерзлого вояку». После этого стража расступилась, пропуская гостей.

И вот герои и ступили впервые за много времени на обжитую землю. Здесь было светло, ярко, шумно и многолюдно. Жизнь буквально кипела здесь. Люди толпились, ходили вдольл авок и развалов, прицениваясь и увлеченно торгуясб с купцами и лавочниками. Слышался отовсюду гомон на самых разных языках, слыханных и неслыханных, а толмачи едва поспевали переводить за своими хозяевами, так быстро они друг с дружкой общались. Звучала и музыка –скоморохи и песельники ходили поодиночке, а иногда и целыми обозами, развлекая и веселя народ, да себе зарабатывая на свою жизнь нелегкую. Один из умельцев из своей телеги сделал целый самоходный кукольный театр – сейчас на импровизированной сцене кукла-девочка разговаривала писклявым голосом со страшным мохнатым тряпичным медведем в два раза больше нее, смешно хватаясь беспалыми ручками за румяные щеки и качая головой с соломенными косичками. Здесь чувствовалось дыхание жизни, здесь чувствовалось, что Русь-то еще жива. Даже нереальным казалось то унылое, заброшенное болото, разоренное Волком и оставленное открытым для всех.
- Я вот что думаю. – Первым делом сказал Соловей-Разбойник, пытаясь перекричать толпу. – Всем нам нечего Бубу разыскивать. Да и не все из нас рылом вышли на боярские дворы шастать, еще собак спустят. Но есть у нас и кроме этого дела. И Волка этого как-то уесть надо, а для того подготовиться, и логово кощеевцев отыскать. В чем нам наш любезный мастер-Левша поможет. – И Соловей злобно оскалился, кивнув на прижимаемую Казимиром к груди культю. Да и вы, ребят, что-то пообтрехались, вам бы прикупить чего.
- Я хотель бы немного материал для ловушк. – Косноязычил Торквальд, глядя по сторонам. Старик явно неуютно себя ощущал при таком скоплении народа. – И трав для отбивайт запах. И еще кое-что. Здес можно найти кузнец?
- Кстати о нем. – Напомнил о себе Казимир. – Есть тут хороший мастер, Вольга. Он оружейник, но и по сторонним делишкам подрабатывает. Если к кому за ловушками на Волка идти, то к нему. Тем более, думается мне, Волка он уже имел возможность разглядеть вблизи. Надеюсь, он остался жив после этого.
- Значит, кузнец и логово кощеевцев. – Резюмировал Соловей. – Кто-то в одно, кто-то в другое, а кому-то – выискивать подходы к Бубе, или через местное ворье, или через «высче обчество». – Сделав пальцами кавычки, Солвоей хохотнул. – Ну, решайте. Я лично хочу кощеевцам задницы понадирать. Уж так я сейчас для того в настроении…
Немного форсировал переговоры по части Всеслава, не обесудьте)
  • Превосходные сайд-квесты, и все сходится).
    Маладца!
    +1 от Da_Big_Boss, 19.04.17 21:41
  • Этот чудесный Новгород! Прекрасно.
    +1 от Fiz, 20.04.17 10:57

Казимир, кажется, не был так уж доволен тем, что письмо зачитали вслух, но его беспокойство прошло, когда он понял, что его ученику ничего не угрожает несмотря на открывшуюся подробность его биографии. Поэтому Казимир только сказал с достоинством.
- Да. Мой ученик. - Даньке на какой-то момент показалось, что в голосе Казимира прозвучала легкая нотка гордости. - И мы, несомненно, поговорим. - А вот тут послышался отчетливый укор, давший понять, что мастер на выходку своего ученика все-таки зол. - Ну а что касается чудовища, которое здесь рыскает, то на вашем месте я бы лучше и впрямь вернулся сюда более подготовленным.
Судя по тону Казимира, оказываться на месте героев старый мастер не хотел и не планировал. даже его нездоровое любопытство к подобного рода чудищам не влияло на это решение.

Соловей присоединился к Василию, и, как бы неприятно ни было это признавать, к Казимиру.
- Глупенькая ты, девчонка. - Сказал он Оленке. - Но это почти у всех баб такое, и ты и Маринка моя. Всё вы сгоряча делаете, потому как или сердцем думаете, или... А,неважно. Короче, не подумали вы головой, что не надо быть таким уж сильным, чтоб деревню вырезать, где люду мало, да всё сплошь мужики-селюки, кто с вилами, кто с топором. От таких в обороне проку нету, режь как овец. А городище, тем более Новгород - дело другое. Там и стены высокие, и дружина княжеская, и ворье в каждом переулке с ножиками, и кощеевцы, чтоб им пусто было, и вообще людей с оружием больно много. Волк ваш конечно тварь сильная и хитрая, а все одно столько ей не сгрызть, размажут как пить дать. За нами в город не пойдет. А вот здесь - еще поборется. Тут-то этот Волк поганый как у себя дома, а мы-то в гостях.

- Я думай, дэто имейт смысл. - Задумчиво проговорил Торквальд. - Найти логово Вольк можно будет только когда он сам не знайт точно, где мы. Я хотеть прямо сейчас убивайт он, но я понимаю, что высок шанс случайся наоборот. Отправляйт в город, запасайся, а затем я и кто-то еще, кто хорош в охот и читай след, будет искать логово. А потом - окружайт, установит ловушк, выманивайт его, и....
И охотник многозначительно провел большим пальцем по горлу.
- Если бы он и правда был силен так, как хочет показывайт, он бы не прятайся.

- Меня больше волнует, что опять убежит погань, как прознает, что герои за ней идут. - С волнением сказал Осьмуша. - Пойдет дальше разруху и погибель чинить людям. А мы только его нагнали.

И тут в диалог вступила Коза. Кажется, она уже смогла усмирить свои эмоции, и какое-то время слушала общий разговор. А дослушав, распрямилась, позволяя ребенку спрятаться за ее юбкой, и со всей серьезностью глядя на героев, заговорила.
- Я никуда отсюда не пойду. - Голос у нее звучал нежно, но сказано это было твердо, так, что ясно, не переспоришь рогатую. - Но вам помогу. Убил он моих детей, как и хотел того. Теперь я не могу так его оставить. Сама, конечно, с ним не справлюсь, но и он со мной так просто не сладит. Но могу я лес-чщу кругом обойти, да заговорить, чтоб не выпустила из себя волка до той поры, пока вы его погубить не придете.
А потом она склонилась к своему черному козленочку, с любовью поглаживая его по заплаканной мордочке.
- Скажи, сынок, правда это, что девочка говорит? Мной Волк прикинулся?
- А-ага. - Выдавил из себя напуганный детеныш, кивнув рогатой головой. - Песню спел, точь в точь как ты, и голос был один в один, и слова не напутал. Я пока прятался. видел - в горле у него там что-то, оно его голос в твой превращает.

- Так-так... - Вдруг встрепенулся Казимир. - Голос? Думаю, мне стоит навестить своего старого знакомого в Новгороде. Он в таких делах большой специалист, это не может быть случайностью.

- Только в Новгород еще войти как-то надо. - Кажется, поглощенный всеми событиями Осьмуша все-таки нашел время оглядеть героев получше, и только что заметил Всеслава. - Я гляжу, с вами еще и кощеев рыцарь. Там могут не понять.
- Не просто "кощеевец", но рыцарь, а? - Вскинул брови Казимир. - Виден наметанный глаз, молодой человек. А может, скажете еще, какого именно ордена господин рыцарь?
- Наверняка не скажу. - Скромно сказал Осьмуша, но было видно, как хочется ему блеснуть знанием. Сощурился он внимательно, оглядел Всеслава с умным видом, и изрек. - Искариот. Точно, из Искариотов.
- Да. Орден Искариотов. - С удовлетворением подтвердил Казимир. - Герб "Кинжал и Пригоршня Серебряных Монет". Странно, что вы знаете такие вещи, юноша.
- Да ничего странного. - Тут же устыдился своего порыва Осьмуша, и скромно потупил взор. - Мне отчим много про них рассказывал.

- Ну молодец, похвастался. - Проворчал Соловей. - Но время конечно нашел! Давайте уже решать что-то!
  • Поражаюсь умению грамотно и без перетаскивания одеяла на чью-то одну сторону передать множественный диалог. Игра даже в этом парит как перо на ветру.
    +1 от Draag, 18.04.17 01:14

Невесте и самой была не вполне очевидна природа ее способности сливаться с поверхностями настолько хорошо. Необычная пигментация кожи не только позволяла ей принять текстуру стены, но и иначе отражать свет, падающий на нее, еще сильнее снижая заметность для невооруженного человеческого глаза. Но все это не объясняло, как ей удается скрывать еще и одежду на себе самой. Свадебное платье уж точно не обладало особой пигментацией. Может, никакой способности и нет? Просто люди совершенно разучились смотреть по сторонам? В это верилось легче, пока Невеста ползла по потолку, и смотрела на то, как толкутся внизу поглощенные своими проблемами люди, неспособные заметить даже друг друга. Разве что иногда кто-то поведет глазами вверх, по потолку - да и то неохотно, просто случайно заметив какой-то раздражитель. Ну что там нового может быть на потолке, когда на бумаге какое-нибудь сальдо становится отрицательным, баланс не сходится, а графики показывают скачкообразное падение какого-то параметра за пределы установленной нормы? А тем более некогда смотреть на потолок, когда мимо девушки на ресепшене проходит "та сука из шестого отдела, что строит глазки Марву, и сегодня опять вырядилась как на панель" . Ведь всенепременно нужно обсудить, какая же она в сущности мерзкая, с подругами, прямо на месте, а если это невозможно - по служебному телефону или компьютеру. Ну где уж тут смотреть по сторонам? Невеста поймала себя на мысли, что могла бы даже не прятаться, а просто слезть и пройти прямо в нужный ей кабинет, расталкивая офисных клерков, и удостаиваясь лишь мимолетного ворчания.

Дверь она открыла при помощи ловких манипуляций языка прямо с потолка, а потом переползла в кабинет мисс Лопес. Похоже, ее не заметили. Неужели эта Лопес тоже не любит смотреть вверх? Невеста проползла по потолку, спускаясь на стену позади нее. Она не придумала ничего достаточно умного, чтобы исключить возможные неприятные последствия вроде криков, бегства, тревоги и вызова правоохранителей. Но зато придумала, как появиться по-настоящему эффектно.

Говард Кордуэлл, 34 года, разведен, сейчас мог лицезреть, как позади мисс Лопес прямо от стены отделяется переливающаяся немыслимыми цветами фигура, быстро оформляясь в болотно-зеленое чудовище сюрреалистичного вида. Стивен Кинг, о существовании которого Невеста и не подозревала, когда-то говорил, что больше всего людей пугают странные вещи, появляющиеся там, где их быть не должно. Например, клоун посреди леса. Вот и сейчас Говард Кордуэлл, 34 года, видел вещь, абсолютно внезапную, неуместную в этой ситуации, и от того нереальную, сверхъестественную, внеземную. А именно - свадебное платье, которое могло бы быть надето на хорошенькую, миловидную, молодую и наивную девушку, но скрывало под белоснежной тканью нечто, у чего была зеленая чешуя, длинные черные когти, и острозубый оскал, одновременно характерный и для дикого животного, и для человека, осознанно желающего кого-то убить, и предвкушающего удовольствие лишения жизни. Что при этом чувствовал Говард Кордуэлл? Это было очень интересно.

Глядя прямо на Говарда Кордуэлла, 34 года, разведен, Невеста склонилась к уху мисс Лопес, и почти что ласковым шепотом сообщила ей.
- Ваше собеседование подошло к концу.
Заявка: Схватить мисс Лопес за затылок прежде, чем она хотя бы сообразит что-нибудь, и с размаху приложить лицом о столешницу, желательно разбив ей очки и сломав нос. Продолжать придавливать ее к столу, не давая подняться.
  • Два очень качественных момента. Как минимум.
    +1 от reductorian, 18.04.17 00:56

Олена, Данька

-Ну как знаешь. - Неуверенно ответил Осьмуша, растерянно глядя Олене вслед. А потом, пожав плечами, отошел к Даньке, чтоб не мешать ведунье. - Мы тут, если что. Ушки на макушке, никто не подкрадется.

Торквальд хотел было опять поправить Оленку, и открыл уже было рот, но передумал. Вместо этого с языка старого егеря сорвались другие слова.
- Тогда я посмотрит в дом.
И вошел через раскрытый проход, скрывшись внутри.Как видно, пока дверь была открыта, войти внутрь мог кто угодно. И сразу же оттуда донесся его голос.
- Двер ист целый. Засов сдвигнутый. Они открывайт для Вольк сами. На свой смерт.

- И ничего я не сбледнул. - Ответствовал Даньке Осьмуша, раз уж сосредоточенный на деле Торквальд ничего юноше не ответил. - Просто жалко их. Козлят-то. Как подумаю, чего им натерпеться пришлось... Ой.
На предложение ловить Волка на "живца" Осьмуша скептически сморщил нос.
- Не хочется мне что-то рисковать этой Дерезой. Она если жива - детей лишилась, а мы ее будем чудищу подставлять, пока сами в засаде отсиживаемся. Я уж лучше сам "живцом" буду. Только я наверное не так вкусно выгляжу, как надобно, чтоб наверняка. - Воин осмотрел сам себя, задержав взгляд на подаренных Рыгором сапогах. - Что скажешь, Дань? Вот будь ты чудищем, хотел бы меня съесть?

Василий и команда

Коза от лечения отказалась, мотнув рогатой головой.
- Не надо мне ничего. Нет на это времени. - Сказала она, мягко отталкивая руку Франца. - За меня не бойтесь, Дерезу так просто со свету не сжить. С раной сама разберусь. Скорее!

А пока Коза-Дереза неумело взбиралась на Маринкину лошадь, которой явно не понравилось, что на нее карабкается зверолюд, Мирослава сосредоточилась, призывая видения, чтобы увидеть чуть больше, чем может человечье око. И увидела.

Мирослава узрела совсем недавнее прошлое - тот самый момент, как герои увидали тот большой, темный силуэт. Только в этот раз она наблюдала эту сцену глазами чудовища. Она смотрела с непривычной для человека высоты на цепочку человеческих силуэтов, которых видела намного лучше, чем они ее. Видела, как Соловей поднял кулак, призывая остановиться. Видела, как вышел вперед Всеслав, мужественно выставив щит. Увидела себя саму, и не почувствовала при этом сама с собой никакой связи. И, конечно, услышала мысли твари.
Чудовище думало как-то похоже на человека. Тоже вело с собой внутренний диалог, пользуясь общеизвестными словами, тоже фантазировало, пользуясь мыслями-образами, рассуждало и оценивало обстановку. Это был не подчиненный только примитивным позывам зверь, движимый потребностями. Нет, оно знало, что делало, осознавало себя, и понимало человечий язык. Но в то же время Мирославе было страшно от того, насколько же отличается от человечьего мышления мышление зверя. Ненависть и ярость были самым понятным из того, что заполняло голову чудища и тяжелым грузом давило на разум монахини. Остальное – слишком сложно, слишком непонятно, слишком страшно. Одержимость желанием делать зло, полностью осознавая, что это зло, желание упиваться чинимыми страданиями и насилием, и желание распространять его вес дальше, все дальше. Мирослава слышала мысли чудовища насчет самих героев – оно смотрело, оценивало каждого по опасности, считало вооружение. Первым стоял Всеслав, и чудовище оценило его емким словом.
- Дрянь.
И правда, больше железа, чем плоти, обледенелого кощеевца не помучаешь, лучше убить его первым и как можно быстрее. А вот Соловей понравился ему больше. Последней чудовище думало оставить монашку, одну среди топей, подкидывая ей останки ее дружков, которых оно поубивает поодиночке, но вдруг…

- Что?!
А затем существо захлестнула волна злобы на Мирославу.
- Так-так. У нас тут боженькина любимица-провидица. Ну хорошо, посмотри, на что хотела!

И оно тут же ушлл. Для героев это прошло просто как исчезновение пугающего силуэта, но игуменье удалось увидеть, куда оно умчалось. А умчалось оно прямо к воде, чтобы заглянуть в собственное отражение, и показать свой лик монахине. И подтвердились ее худшие подозрения – да, тварь была из плоти и крови, но в телесной оболочке прятался самый настоящий бес прямо из Ада. Одно из тех существ, что настолько страшны, что сознание противится тому, чтобы в нем оставался этот образ. Но сейчас монахине было невозможно отвести взгляд, и некуда было деться от этого ужаса, к которому она оказалась лицом к лицу.


Мирославе показалось, что она кричала во весь голос, но для всех остальных из горла Мирославы вырвался только сиплый, тонкий стон, который можно было услышать только стоя рядом с ней. Никто бы и не понял, что что-то с нею вообще случилось, но только до того, как взглянет в ее лицо.
По щекам Мирославы струились кровавые слезы.


--------------------------------

Все
До дома Козы-Дерезы герои домчались живо. Олена как раз закончила осмотр домика Козы-Дерезы, и уяснила для себя, что все это колдовство, наведенное хозяйкой дома, было не для одного лишь Волка. Для Волка была только определенная травка да несколько вырезанных знаков, чтобы Серый не воспользовался силой и не разрушил домик. Внутрь входить не разрешалось вообще никому. Даже сама хозяйка войти не могла, если ей не откроют изнутри. Только в открытую дверь разрешалось войти всякому живому существу. И как раз когда Олена вернулась к Осьмуше и Дане(Торквальд все что-то вынюхивал в домике), ребята услышали топот множества копыт. Осьмуша тут же напрягся, вытащил меч, и даже вскочил на коня, чтобы не пешим сражаться с всадниками. Однако быстро понял – исполнилось пророчество цыганки Златы. Встретились герои на волчьем следе.

- Они. – Не веря глазам, прошелестел Осьмуша, пытаясь зачехлить меч обратно в ножны, но то и дело промахиваясь. - Точно они. Герои, что за Солнцем пошли.

И вот, Данька и Оленка могли вволю рассматривать героев, и заодно удивляться разношерстности их компании. Ну а герои – рассматривать их, и прикидывать, не ловушка ли это козолюдихи болотной. Выглядели ли врагами отрок худой с коробом, девица с льняными волосами, и всадник-орловец с мечом наголо? Ну, разве что последний. Но о том, что все-таки не ловушка, могла уразуметь Мирослава, узнавшая в молодом орловце на вороном коне того юношу, которого ранее видела в своих видениях. То, у гроба, когда захотелось ей узнать, как упрятали в гроб чудище Алексея Орла. Она даже помнила, что юношу звали Осьмушей, это был тот самый перепуганный, но все же не пожелавший отступить дружинник Мстивоя. Узнала голубоглазого паренька и Маринка-Чернавка – из его рук письмо получила заветное, а глаза его были приметные, ни с чем не спутаешь. Могла бы его узнать покойная Военега, будь она здесь – он не допустил свары между ней и дружинниками.

А пока Осьмуша на героев глазел, забыв рот закрыть – и не заметил, как к нему Соловей подкрался, а потом ка-ак хлестнет его коня по крупу! И лошадь под Осьмушей тут же заржала, встала на дыбы, и не готовый к такому повороту воин сверзился в траву под смех бывшего разбойника.
- Чего чавку раскрыл, красавец-орловец? Муха влетит! – Посмеиваясь, сказал Соловей-Разбойник лежащему. – Тут, вообще-то, чудище рыскает, а ты зеваешь. Убьют же. Ну как такого уму-разуму не поучить?
Осьмуша вскочил на ноги в тот же момент. И даже не верилось, что на таком красивом и добром лице может отразиться такая ярость. Видно, не пришлась по вкусу шутка Соловушкина, да настолько, что будто подменили юнца. Соловей еще и ухмылку с лица стереть не успел, как добрый молодец от души приложил его кулаком по носу, немедля его расквасив. Соловей пошатнулся от неожиданности, нелоко шагнул назад, схватился за разбитый нос, а потом прогундосил.
- Ладно, перегнул, признаю. Только…
Он не успел закончить, потому что разъяренный Осьмуша схватил Одихмантьевича за воротник, и вознамерился врезать ему еще разок. По его глазам было ясно, что одним ударом он ограничиваться не будет, и через миг все перерастет в настоящую драку. А уж если осерчает Соловей…

Но драки не случилось. Осьмуша так и замер с занесенной для удара рукой, а Соловей замер за миг до того, как собрался свистнуть. Их прервал громкий, душераздирающий крик боли и горя. Пока царила неразбериха, Коза-Дереза успела соскочить с лошади Чернавки, добежать до домика, подняться на крыльцо – и увидеть.
Дереза сорвала горло в этом крике, и теперь безудержно плакала, не в силах остановиться. Ослабевшие ноги перестали держать ее, и та упала на колени, а слезы струились по ее лицу ручьями, заставляя короткий белый подшерсток потемнеть и прилипнуть к коже. Несчастная козочка потеряла интерес ко всему вокруг – и к героям, и к неизвестным вторженцам, что топтались на ее подворье, и к постороннему внутри ее дома. Даже собственная рана не причиняла ей столько боли, сколько вид того, что творилось в домике.
- Зачем… Зачем вы… Отворялися… - Это все, что можно было разобрать в ее сдавленных причитаниях и рыданиях. Ей было сложно даже говорить.
Вот так, в атмосфере материнского горя, разрухи, крови и раздора, и произошла встреча героев на волчьем следе.
Извините, что немного перетащил одеяло на неписей, что поделать)

У Мирославы временная невозможность пользоваться "прозорливостью".

  • До мурашек!
    +1 от Lehrerin, 11.04.17 22:27

Василий и команда

Казимир при неожиданном хлестком ударе перчаткой вздрогнул, поджал сухие губы, коснулся их здоровой рукой, будто не веря, что его и в самом деле ударили, но стерпел. На княжича он посмотрел с некоторым высокомерием и сдерживаемой злостью. Однако он понял, что впредь слова ему нужно выбирать тщательнее. И уже с меньшей охотой заговорил.
- Я и так рассказал вам всё, что знал. Сына мастера Кощея мне видеть не приходилось.
- Не всё ты рассказал, старичок. - Возразил Соловей, явно довольный избранной Василием манерой общения. - Вы же где-то прятались в Новгороде, чтобы вас дружина на копья не подняла. Где ваша нора?
- Один из городских кабаков в глухом переулке. - Неохотно ответил Казимир. - Среди нищенских ночлежек, в Плотницком Конце. Разбирающий знаки найдет.

А с окружающим лесом тем временем произошли резкие изменения. Высокие сосны, поросшие мхом за давностью лет, в определенный момент резко поредели, превратившись в беспорядочный бурелом, а тропа впереди была взрыхлена чьими-то могучими лапами. Сквозь лес будто бы пронеслось что-то большое, ломая попадавшиеся по пути деревья. Вдобавок герои поняли, что лес отчего-то слишком тих - не слышно ничьих звериных голосов. Не слышно и птиц, чей гомон в лесных чащах никогда не умолкал. Даже веточка не треснет под лапой пробирающегося через заросли зверя в поисках пропитания. Дальше - больше. Поломанные и выдранные из земли деревья валялись грудами. На стволах остались устрашающие следы гигантских когтей. Здешнюю чащу хорошо проредило нечто сильное и свирепое. Василий, немало времени посвятивший охоте, заметил множество звериных следов - самая разная лесная живность в панике спасалась отсюда бегством. Повезло, однако, не всем - на пути встречались и кости, то оленьи, то лосиные, то заячьи. Попадались и кости хищников - неведомая тварь не разбирала, кто перед ней, и жрала с удовольствием даже медведей. Люди, похоже, тоже сторонились этих мест - тропка уже начала зарастать, а следы от деревянных колес и подкованных конских копыт были старыми, давними, почти что исчезнувшими. А ведь Лелислав выбрал вполне себе ходовой тракт. Оставившие эти следы тоже нашлись - на обочине дороги навсегда остановилась распряженная телега с нетронутым товаром - какой-то мужик наверное вез зерно на рынок. Мешки уже успели прохудиться, а зерно - сгнить. Странно, что несмотря на всю эту разруху телега выглядела почти что нетронутой - будто бы хозяин сам распряг ее и бросил тут, уйдя прочь. И потеряв свою шапку и маленькие башмачки, вероятно, сына.

Лес потихоньку переходил в болото. Деревья стали реже, трава - выше, а из-за высокой влажности по земле стелился густой, как молоко, туман. Болото тоже хранило след вторжения хищника - заросли камыша и рогоза были примяты, а грязь местами сохранила четкие следы огромной лапы, отдаленно напоминающей волчью. Здесь было также тихо, как и в лесу - молчали лягушки, не слышно было сверчков, попряталась куда-то даже болотная мошкара, извечно не дающая покоя путникам и лошадям. Только где-то вдали кричали растревоженные чем-то птицы. Ход пришлось замедлить, чтобы случайно не сойти с извилистого участка твердой почвы и не завязнуть где-нибудь. Соловей первым спрыгнул со своего коня, и повел его за поводья, поравнявшись с Лелиславом, исполнявшим роль проводника, заодно вытащив на всякий случай кинжал.

Именно Соловей первым увидел это. Он, не издавая ни звука, сначала схватил гусляра за плечо, останавливая его, а затем поднял вверх руку со сжатым кулаком, неслышно приказывая всей ватаге героев остановиться. Превратившись в слух, герои всматривались вдаль, силясь разглядеть в тумане, что там насторожило разбойника. Поначалу казалось, будто там ничего и нет. Но тут до слуха донеслось тихое чавканье болотной грязи, и… тяжелое дыхание?
А потом в тумане мелькнул бесформенный темный силуэт. Что бы это ни было – оно было размером с хороший такой дом, и от него буквально веяло страхом. Мирослава узнала эти ощущения – это была слабая тень того, что она ощущала тогда, в Изнанке, когда ей довелось узреть воочию бесов, выискивающих грешную душу. Нечто мелькнуло только на миг – и сразу же исчезло, сорвавшись с места. Стремительно удаляющийся треск древесины и чавканье грязи дали понять – существо не только большое, но и быстрое. Еще через миг над болотом снова воцарилась могильная тишина.
- Это что тут у вас водится такое, Лёлик? – Спросил у Зычного Соловей-Разбойник. – Я и не слыхал, чтоб здесь какая-нибудь тварь водилась, а тем более такая здоровая. Давайте-ка прибавим ходу. Чудовищ на наш век хватит.

Однако впереди героев ждала еще одна встреча. Поначалу показалось, что неведомое чудовище вернулось – что-то преследовало героев, шурша камышами то тут, то там. Оно упорно не отставало, ив конце концов каким-то невероятным образом оказалось впереди. И нет – это было не то же самое чудовище. Появившийся впереди силуэт был существенно меньше, и напоминал бы человеческий, если бы не два острых и длинных рога, торчащих из головы. Силуэт приближался нетвердым шагом, немного пошатываясь, пока в конце концов не вынырнул из густого, словно молоко, тумана, представ перед глазами героев.
Зверолюд. Коза. В платье. С пустым лукошком. Платье было вроде тех, что носят деревенские девушки, только заляпанное у подола грязью и болотной тиной. А на боку – порвано и окровавлено. Сама козочка, несмотря на рану, держалась очень стойко, а на ее лице, пусть и не человеческом, все равно узнавалась решительность.
- Люди. – Затуманенный взгляд ее глаз, совесм не похожих на козлиные, прояснился, и она взмолилась. – Помогите, люди добрые! Скорее к дому мне надо, пока беда-лихо не случилось!

Олена, Данька
Осьмуша помог Оленке снова взобраться на лошадь, а Торквальд подхватил и посадил перед собой Даньку – и четверка «героев-негероев» лихо поскакала вперед, в направлении болота. Их взору открылись все те же печальные пейзажи поломанного леса, которые они видели уже не раз, пока шли по следу Злого И Страшного Серого Волка. Но как видно, в этом лесу он вознамерился остаться подольше – ущерб был не просто сопутствующий, а обстоятельный, массовый. Целые участки этого леса будто вымерли, их оставили все звери, которым повезло остаться в живых после встречи с чудовищем. За лесом началось болото, хранившее все те же следы разгрома. Они были недавними – на мутной болотной воде еще оставалась рябь поднятых волн, а под водой клубились облака взрытого чьей-то могучей лапой ила. Даже поломанные деревья все еще истекали соком и смолой, будто кровью. Волк побывал здесь недавно.
А чуть глубже в болотах, на небольшом островке твердой суши, притаился в зарослях небольшой бревенчатый домик. Его бы и не было видно, если бы кто-то не перевалил чсть деревьев, проредив заросли и превратив их в бурелом. Сам домик выглядел относительно целым – в сравнении с окружающим лесом пострадало только крыльцо, продавленное под значительным весом. Но о том, что ждало внутри, ясно говорили ручейки крови, стекающиепо крыльцу из распахнутого настежь дверного проема.
- Не успели. – По тону Осьмуши было неясно, огорчен он этим фактом, или наоборот, рад ему. – Ну… Давайте хоть осмотримся.

  • Прекрасно.
    +1 от Fiz, 08.04.17 11:38
  • Три дня прошло, плюсик созрел.
    +1 от masticora, 10.04.17 14:07

Невеста, на самом деле, была очень близка к тому, чтобы начать вытаскивать из этого парня информацию путем насилия. Не потому, что ей казалось, будто страха ему будет мало. Она была уверена, что он скажет все, что ей надо. Это было из-за его вопроса. Он, глава вербовочного агенства, которое выискивало отчаявшихся, чтобы ставить на них бесчеловечные опыты, смотрит прямо на нее, на человекозверя, который держит когти на его горле, и всерьез предполагает, что она пришла сюда за деньгами. За деньгами! Лицо Невесты аж перекосило от ярости, и она уже собралась сделать что-то ужасное, омерзительное, о чем несомненно будет сожалеть потом... как вдруг Даст совершил эту нелепую выходку с "рогами".

Невеста замерла с ужасно глупым видом, осоловело глядя на Даста и на Миллера. После пары секунд полного молчания она не выдержала - из горла вырвался протяжный хрип сдерживаемого смеха. Вся ее ярость разом потухла, а ореол ужаса вокруг нее, наверное, тут же развалился. А потом Невеста почувствовала полную опустошенность - так всегда бывало полсе того, как гнев и ярость исчезали, и на их месте оставалась просто пустота и непонимание. Пока Даст говорил, ящерица отпустила Эндрю, прекратив угрожать ему когтями, освободила его ноги, а затем, вздохнув, убрала с лица вуаль. И при ближайшем рассмотрении, в спокойном состоянии Невеста оказалась не такой уж и страшной. Да, необычной, да, непохожей на человека - чего только стоило ее плоское личико и огромные желтые глаза - но едва ли она теперь могла внушить тот же ужас, что недавно пережил Эндрю, глядя на нее.
- Значит, ты просто подставное лицо. - Бесцветно сказала рептилия, осматривая перепуганного паренька. - Тебе платили, чтобы в случае проблем с законом или с кем-то вроде нас все дороги вели к тебе, и все последствия падали на твою голову. Спасибо вам, детектив.

Для того, чтобы сказать это, Невеста подняла взгляд, и Миллер мог понять, где именно находился источник голоса, что обвинил его и выложил все карты на стол. Ящерица же устало присела прямо на колени Милллера, закинув ногу на ногу, и дотронулась до его носа пальцем.
- Деньги свои, которые получал от этих гадов, переведешь в благотворительный фонд Ривер Сонг. Она помогает детям-сиротам. - Невеста как-бы сообщала это допрашиваемому, словно это был не приказ а констатация факта, что он действительно это сделает. - Чего мы хотим? Помнишь сказку про трех духов рождества? Так вот, детектив - дух неотвратимого правосудия, пришедший наконец и по твою душонку. Я - дух обманутой и преданной любви, что ты можешь заметить по костюма. А она... - Указав на Изабеллу, Невеста осеклась, нахмурив лобик в раздумьях. - В общем, это неважно. Ты сам нам не нужен. Нам нужны те, кто выписывал тебе чеки с большими суммами, и чьи документы ты подписывал. Вот и скажи нам, как найти эту мисс Лопез?

Невеста почти что ласково провела коготком по щеке Эндрю Миллера, и шепнула.
- Ты же не настолько глуп, чтобы стоять на пути у обманутой любви, неотвратимого правосудия и желать знакомиться с третьим духом?
Жаль, что Изабелла вынуждена просто стоять сбоку, я не смог придумать, как вовлечь ее.
Может, она спросит у Миллера, что творится на мониторе?
  • Хо. Ро. Шо. Приятно представлять.
    +1 от reductorian, 08.04.17 15:31
  • Помнишь сказку про трех духов рождества? Так вот, детектив - дух неотвратимого правосудия, пришедший наконец и по твою душонку. Я - дух обманутой и преданной любви, что ты можешь заметить по костюма. А она... - Указав на Изабеллу, Невеста осеклась, нахмурив лобик в раздумьях. - В общем, это неважно.
    !
    +1 от lonebeast, 10.04.17 10:55

Василий и команда
- Может и Псаря. – Не стал отрицать возможности Соловей. – Он и сам урсолак, и все эти зверюги злобные как раз по его части. Но ничего настолько большого у него на псарне я не видал.
------------------------------------------
Память не подвела Лелислава, но лишь удивила его тем, насколько же мало известно о козо-людях, и как мало про них сказаний. Греки сказывали про козо-мужиков, сатиров, неопасных в большинстве случаев, однако праздных, ленивых и похотливых тварей, обитающих в лесах. У тех же кельтов были помянуты какие-то уриски, тоже козо-люди, и тоже неопасные, а даже наоборот, полезные. Но у кельтов были и сказания о чудовищах, даже конкретно – о Желтой Безрогой Козе, которая умела обращаться в людей, и зачаровывать их оружие. Это было более похоже, но все равно что-то не то.
А на Руси так и вовсе не было никаких сказаний. Только некоторые живописцы часто рисовали чертей как козолюдов, с характерными мордами, рогами, бородами и копытами
Козочка тем временем ответила на вопрос Лелислава, предельно точно, и при этом никак не проясняя вопрос.
- Коза я. – Ответила она. – Дерезой порою кликали, за норов мой по молодости. Прошу вас, люди добрые, скорей меня до дому довезите. Сил у меня нет с прытью такой бежать, а сердечко чует – беда там с моими детками случилась! Сманил меня Волк проклятый подальше от дому, чтобы до них добраться!

Волк Франца, кстати, чувствовал очень сильный волчий дух. Совсем недавно здесь прошел очень, очень крупный его сородич. Да и вообще, им тут все было пропитано, огромный волк слишком часто рыскал по окрестностям. Даже странно, что он оставил так мало следов для такого здоровяка. Кажется, он умел менять собственные размеры, иначе бы вообще все тут перевалял.
Следы этой козы, кстати, тоже были повсюду. Тоже на месте не сидится. А ведь вроде домашний скот, что она вообще забыла в лесу?

Олена, Данька
Торквальд спешился с коня последним, и первым делом припал к земле, изучая следы. И довольно быстро обнаружил отпечаток волчьей лапы, не такой большой, как виденные ранее, и не такой глубокий.
- Вольк! – Старый егерь указал пальцем на след, и пояснил. - Он меняйт размер. Я видель он таким тогда. Когда он убивайт тот девочк.
Егерь пркиинул что-то в уме.
- Сейчас рост Вольк где-то как я и еще половин от я. И не широк. Он хотель, чтоб его не слышайт, когда он идти здес. Похоже, он дольго стоял на дэто место. Выжидайт что-то

Кроме следов волка здесь были еще множественные отпечатки от маленьких копыток.
- Нет давний след. Здес живут недольго. Много малыш и один взрослый. Кляйне – маленкие – от дома не ходит. А болшой – указание на чуть большие следы от копыт – уходит. Туда.
Торквальд указал пальцем на виднеющуюся отсюда лесную чащу.
- На обычный коз не похож. Кажется, менш-бист. Зверолюд. Как три поросенка. Странно, след идет почти рядом с тот мест, где прятайся Вольк. Но он не нападайт.

Подобравшись ближе к домику, Оленка увидела, что на его стенах вывешены связочки травы-волкобоя, а на дверь наложены специальные, очень сильные чары, не позволяющие пройти ни одному живому существу. Даже такому, как Серый. Даня увидел на двери вырезанный символ из Неписанного, и смог даже приблизительно прочесть, что он значит.

СЮДА НЕ ВОЙДЕТ НИКТО, КРОМЕ ТОГО, КОГО ВПУСТЯТ

И сейчас эта дверь, которую Волк не смог бы преодолеть никакой силой, была распахнута настежь, позволяя войти кому угодно. А внутри…
Осьмуша торопливо закрыл Оленке глаза ладонью.
- Не смотри. – Сказал он дрогнувшим голосом. – Не смотри, сестрица.
Наивный. Он и не знал, ЧТО приходилось видеть в своей жизни Оленке, пока она томилась в плену у Бабы Яги. И не только видеть, но и прибирать потом за безумной старухой.

Внутри домика было хуже, чем на скотобойне. В крови было всё вообще. Пол, потолок, стены, небогатая и грубая утварь вроде столов и стульев, печка, все это было щедро забрызгано алым. От тех, кто тут жил, остались только немногочисленные внутренности, которыми хищник побрезговал. Все остальное было съедено без остатка, жадно, быстро и неаккуратно. Жертвы кое-как пытались сопротивляться или бежать – об этом свидетельствовали небольшие следки копыт, отпечатавшиеся в разлившейся кровавой луже, и общий бардак – перевернутая и поломанная утварь, а также следы когтей там и сям.

Даня тем временем анализировал сложившуюся ситуацию. Что-то общее с рассказами Торквальда о девочке в красной шапочке прослеживалось. Возможно, и в этот раз он проявлял не жестокость и тягу к разрушениям, но коварство и открытый садизм. Однако в его голове сложилось еще и другое подозрение – что в этом случае волк отошел от привычного своего поведения потому, что осторожничал. Но чего такой, как он, мог бы бояться? Особенно здесь? Может, колдовства хозяйки жилища? Ведь Неписанная Вязь – это действительно сильно. В любом случае, Злой И Страшный Серый Волк, который опасается козу? Смешно и думать. И все же, эта идея закрепилась в мозгу мастера.
- Дань. – Позвал Осьмуша, который был не в силах дотянуться до подмастерья, чтобы прикрыть глаза и ему. – Ты бы тоже тут не крутился. Еще плохо станет. Может, возьми Олену, пойдите воздухом подышите с дядькой Гриммом?
Однако, судя по Осьмушиному виду, плохо могло стать как раз ему.
  • Как раз удивлялся, как такой здоровый волк в лесу живет, и тут же - оп - ответ на эти удивления. И такое в твоей игре уже не первый раз. Продуманность в сочетании с таким необычным сеттингом - это очень круто.
    +1 от CHEEESE, 09.04.17 20:00

Иногда зло принимает довольно жалкий вид, это надо было признать. Невеста собралась было уже сцапать его, кк вдруг ноздри пощекотал вкусный запах, идущий, вероятно, с кухни. Живот Невесты совсем неженственно забурчал, активизировалось слюноотделение, а зрачки расширились, так как организм считал, что так будет лучше видно, где еда. Только после этого Невеста сообразила, что если где-то происходит готовка, значит Миллер дома не один.Краем глаза проследив за тем, куда разлетелись маленькие помощники Изабеллы, ящерица неслышным шагом прокралась к Миллеру со спины, а затем, поймав двумя пальцами ободок наушников, потянула их вверх, стаскивая с геймера.

- Вместо того, чтобы целыми днями играть в вои игры, мог бы хоть своей девушке внимание уделить. - С укором произнесла Невеста, роняя наушники на пол, и разворачивая Миллера лицом к себе. - Бедняжка надрывается на кухне, а ты даже бардак убрать не можешь.
Она понимала, что Миллер сейчас примется орать, так что резким движением руки заткнула ему рот еще тогда, когда не закончила фразу. Рептилия-убийца склонилась прямо к лицу Миллера, и хоть он сейчас не мог видеть ее глаз из-за вуали, но зато он прекрасно видел, как растянулась в оскале ее пасть, только что бывшая маленькой, аккуратненькой полосочкой рта, а теперь способная целиком вместить в себя голову бедняги Эндрю.
- Не смей мне тут орать, человечишка! - Прорычала Невеста, и в ее тоне прямо чувствовалась вся подавляемая ярость. - Ты будешь издавать какие-либо звуки своей жалкой глоткой только тогда, когда я разрешу тебе! Моргни если понял.
  • Иногда зло принимает довольно жалкий вид, это надо было признать.
    Я старался. %)
    +1 от lonebeast, 05.04.17 15:41

- Хм.
Соловей даже призадумался, размышляя, что ему на это ответить да что сказать. А потом плечами пожал.
- Ну сказал и сказал. Для дела ж надобно было. Не все ж в лоб переть, что твой Илья Муромец, выходи мол чудо-юдо на бой честный, иногда надо и схитрить и слукавить. Ты ж не всерьез это говорил, а чтоб глаза жирному замылить. - Потом Соловей ухмыльнулся. - А если про кого и ляпнул случайно такого, что и в самом деле думаешь, так тоже ничего страшного. Вон Васёк с Лёликом постоянно лаются и в глаза и за глаза, и совесть их не мучает. Да и я вот тоже не без этого. Васька извожу, чтоб больно не важничал павлин, Маринку вот дурой величаю, про Поундса покойного чего только не надумал... Тут, ежели покопаться, небось у всех найдется, что друг другу сказать такого. На то мы и люди. Характер, брат. Не колесики мы в часах, что друг другу завсегда подходят, иногда и находит коса на камень. Но все равно ж друг за дружку горой.

Хлопнул Соловей Фоку по плечу снова.
- Не боись, лихой человек. Ежели боишься товарищам навредить, значит не пыль они тебе под ногами. Но коль легче тебе будет, будет тебе и дуля в лоб если что. - И Соловей развернулся, намереваясь уйти. - Ты тут долго не засиживайся. Вот посмотришь, квасом у них там не закончится дело, можешь не успеть.
  • Васька извожу, чтоб больно не важничал павлин
    Неправда! Это он из вредности! Татарская морда!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 03.04.17 01:35

Недалече от Москвы, на берегу Ильмень-озера, раскинулся Господин Великий Новгород – знаменитый торговый град Руси. Он – не чета другим русским городам, тут все по-другому. Это город торговый, и правят в нем торговцы, а у торговцев мера одна – деньги. Деньгами тут все меряют, не только товар, но и друг друга. Благодетели людские, и пороки тоже – у всего у этого своя цена есть, и задарма тут ничего давать не принято. Так издавна повелось, так новгородцы всегда жили, и даже сам Царь-Батюшка, хошь не хошь, а под порядки эти был вынужден подстроиться. Здесь его власть олицетворяет собою князь-посадник, да только князь этот княжить будет тот, которого боярское вече видеть князем желает. Все самые богатейшие мужи Новгорода входят в вече, и вместе они весь город скупили, все в кулаке держат. Князь вправе по своей воле поступать – да только кто его дружине мечи булатные и панцири будет ковать, ежели кузнецам да оружейникам боярин платит? Кто ему дворец построит белокаменный, ежели все каменщики под другим боярином ходят? Кто, в конце концов, казну наполняет? Вот и приходится князю крутиться между всеми членами вече, и тот князь хорош, кто каждому сможет угодить, и раздора меж боярами не посеять, и себя не ущемить, и царю еще десятину выкроить. Вот уж десять лет так крутится князь Ярослав, вече боярскому угождая, да взяв на себя заботы по охране Новгорода от врагов внешних и внутрених.
Новгород – место, где можно сыскать почти все. Купцы-челноки недаром облюбовали торговый город как главное место для сбыта своих товаров, а везут они из дальних земель самые разные чудеса – и зверей невиданных, и яства непробованные, и платья красоты невиданной, и всякие чудеса-диковинки людям на удивление. Везут издали и сказания, о которых никто не слыхал, а потому Новгород – еще и край поэтов, песельников и сказителей, что собирают сказки и песни, чтобы рассказывать и, передавая еще дальше и навеки поселяя в людских умах, где затем щедро родятся новые истории для Лукоморского Кота.
А еще Новгород – край воров, край лихих людей, что заради выгоды своей на бесчестные хитрости идут. Но не в пример другим ворам, у них душегубство не в чести. Они – еще одна сила, держащая власть в городе, и у них свои законы и понятия, своя честь и своя, уличная совесть. Они часто становятся единственной защитой и опорой для сирых, обездоленных и выброшенных на обочину этой жизни людей.Под ними ходят и нищие, и сироты, и погорельцы, и беженцы. И порой – кощеевцы.
Но за стенами города – лишь тьма и чудовища. И кольцо сжимается с каждым годом все теснее. А теперь близ лесов новгородских такое чудище завелось, что боятся люди, будто и стены ему помехой не станут. В мрачном предвкушении блуждает вокруг города Смерть, натачивая косу и предчувствуя щедрый урожай человечьих душ, которые некому спасти.


Василий Рощин и команда


Великая вещь - книга волшебная, Котом-Ученым дарованная. Героям стоило бы быть бесконечно благодарным своему милостивому и скромному рассказчику, что он позволил им такую роскошь, как не замечать бесконечных путей и расстояний. Ведь велика Русь-Матушка, нету ей конца-края, и от степей ордынских до самого сердца ее, светлого града Новгорода, была неисчислимая тьма верст, на каждой из которых щелкали зубами голодные чудища и лихие люди. Весь этот путь был для них также скоротечен, как перелистнутая страница, и о том, что он был, говорили лишь начертанные неаккуратным почерком слова, призрачные воспоминания да вера на слово Сказителю, который никогда-никогда кривды не скажет.
Но книга не всемогуща, и чатсь пути героям отважным пришлось проделать ножками да копытами. А это дело небыстрое, особенно если идет с вами позвякивающий железом грузный кощеевец, от которого в ужасе щемится под пни даже самая злая лесная нечисть. Как с таким через ворота городские пройти – тема для отдельных раздумий. А пока стоило подумать над грядущей своей целью. И выпало ее обсказать не кому-нибудь, а Соловью-Разбойнику.
Клубок путеводный, который Иван-Царевич получил от Бабы-Яги, чтоб с дорожки не сбиться, и яйцо волшебное сыскать (на этой части истории Соловей-Разбойник то и дело прыскал от смеха, ибо в душе, как оказалось, навеки остался мальчишкой), а на обратной дороге подарил его еще одному человеку, который его облагодетельствовал. Обокрал его как-то лихой воришка, лидер ватаги небольшой, но удалой. А Иван, как и подобает дураку, пошел свое добро обратно просить. Пустая затея, скажете вы, и будете правы. Но нет – удивлен был вор такой искренностью и простотой. Столько трудов Иван приложил, чтоб вора сыскать, другой бы его страже на растерзание отдал, чтоб повесили воришку, а Иван не захотел разбойника губить, а по-человечески объяснил, как нужны ему его пожитки, и какую цель он преследует. Но чтоб не просто так отдавать барыш, воришка взял с Ивана слово, что тот ему на обратной дороге отплатит. И Иван слово сдержал – подарил неугомонному пареньку клубок свой путеводный. А тот, любитель в дороге ноги посбивать, такой подарок счел лучшим, что могло бы оказаться в его руках.
- А звали того воришку Бубой Белобрысым. – Закончил историю Соловей.
Бубу не понаслышке знал Фока. И был теперь Буба не просто уличным вором – на скорпленные воровским ремеслом капиталы он свое дело открыл, а деловая сметка позволила ему свои капиталы и вернуть и приумножить. И так вор превратился в дельца, землевладельца, житьего человека. Но и делишек своих темных он не оставил – не сам стал руки в чужих карманах греть, но всем ворам новгородским в обмен на дань небольшую кров дал тайный, покровительство свое и возможность по самой выгодной цене хабар скидывать. Не одно темное предприятие Фока провернул под началом Бубы Белобрысого, еще когда ребятенком был сопливым и в такой же ватаге чумазых малолетних карманников промышлял недолго. Может статься, через воров на Бубу выйти и можно – но не так-то это просто. Потому что Буба теперь для остального новгородского общества – не Буба, а боярин, основоположник рода Бубновских, за особые заслуги перед Новгородом пожалованный гербом по милости вече боярского и самого князя Ярослава. В это вече Буба вхож, и слово его вес такой же имеет, как и вес других бояр – Авиновых, Борецких, Анциферовичей и других.
Впрочем, в эти круги был вхож Лелислав, что не раз играл на пирах после сходок, где большие люди большие дела свои решали. Бубу он конечно не знал и не видел, но в Торговой Палате знали его самого, и при случае бы без проблем открыли перед ним двери. А вот откроют ли их перед остальными…
В общем, подумать было о чем.

Оленка, Даня

Оленке с Даней повезло меньше, чем другим славным героям. Они-то свой путь, хоть и не столь уж далекий, проделали сами, и на своей шкуре прочувствовали все прелести дальних походов. Им пришлось привыкать к тряске, к боли в седалищах от верховой езды, к непогоде злой, к чудищам свирепым. Но и к красоте природы, к особому вкусу дичи, добытой почти что своими руками, и приготовленной на походном костре – Торквальд временами обеспечивал их мясом, а Осьмуша тягал из водоемов рыбу при помощи самодельных удочек. Даня успел до последнего болтика изучить ружье Гримма, ибо уход за оружием возложили на него, как на мастера. И, конечно, у костра рассказывались сказки, старые и новые, да истории, смешные и страшные, какие слыхали они от других людей, или которым сами были свидетелями.
Но пришлось им повидать и ужасы, что оставались после Серого Волка. Вымершие деревни, где тишина была почти осязаема, а от жителей не осталось даже трупов. Безутешные матери, рыдающие по утащенным в чащу детям. Обреченные голодать селяне, у которых дьявольский хищник перерезал всю скотину. Разоренные леса, в которых даже земля побагровела от пролитой крови. Хитрые узоры из чужих внутренностей, в месиве которых даже не всегда можно было понять, кому же они принадлежали раньше. И страх, страх, царящий везде, где Волка хотя бы видели. Почти вес, кто еще оставался в живых, даже не понимали, что именно на них нападало. Они рассказывали о большом и стремительном, как молния, силуэте, часто выраставшем из чего-то совсем маленького и безобидного – например воробушка, севшего на ветку, или там девочки в красной шапочке. А потом помнили только свирепые глаза и острые, словно бритва, когти – зверь был слишком быстр, чтобы его разглядывтаь, и слишком страшен. Когда выжившим говорили, что это был волк – дивились. Те же, кто все-таки видел Серого – видели только издали, и успевали заметить его разве что за миг до его исчезновения, и благодарили судьбу за то, что беспощадный хищник не увидел их самих.

А теперь хищник «передал привет» в виде горки из птичьих трупиков, сложенных прямо на тропе, которой следовали отроки, воин и старый егерь. Это были те самые птицы, каких Олена послала сыскать Злого И Страшного Серого Волка, и как видно, они его нашли. Торквальд при взгляде на это пробормотал.
- Издевайт над мы. – Брови охотника сдвинулись, и он небрежным движением плеча сбросил ружье, подхватив его одной рукой. – Где-то рядом. Я ест чувствуй.
- Плохо. – С тоской поговорил Осьмуша. – Я надеялся, что мы раньше героев сыщем, чем эту тварь. Ее так было б сподручней бить, чем вчетвером.

Тем временем впереди послышалось множественное дробное топанье, как будто стая кур носилась по двору. Но то были не куры – прыгали по траве низкорослые, по колено среднему человеку, фигурки, издали напоминавшие детишек, замотанных в грубое тряпье. Только у детишек этих были лица длинноносых старух, не было рук, а вместо ног торчали из-под лохмотьев две длинные птичьи лапки с когтями, на которых существа лихо и быстро прыгали на воробьиный манер. Кикиморы. Десятки кикимор, несущихся сюда с обычными своими воплями.
- «Бляк! Бляк! Бляк!»
Осьмуша достал было меч, а Торквальд потянулся за топором – но кикиморы проигнорировали их. Они – что совсем удивительно – проигнорировали и груду птичьих трупиков, огромного количества халявной жратвы для них, и просто обогнули и ее, и героев, словно препятствие, торопливо скача дальше и «блякая» во все горло.
Напуганы. Настолько, что им плевать и на еду, и на людей, и на то, что они не могут выжить нигде, кроме родного болота, с которого их, по-видимому, и спугнуло.
Можете и тут отписывать и в диалоговых ветках, где личные отыгрыши)
  • Радует Мастер, и тескстами и тем, что игра идет, не кончается.
    +1 от masticora, 31.03.17 02:15

Фоку однако одного не оставили. нагнал его у ручья Соловей, положил руку на плечо так по-приятельски, и вроде как с веселостью небрежной спросил.
- Что это с тобой, Фока? Победе не радуешься, с товарищами не празднуешь. Глазами все бегаешь, будто ищешь, куда б тебе от нас деваться. - И, склонившись к уху татя, шепнул с противным хихиканьем. - Не иначе обосрался там, у Хапилова, да виду не кажешь, чтоб на смех не подняли. И ищешь все, где бы по тихому штаны вытряхнуть.

И Соловей рассмеялся, снова крепко хлопнув Черного по спине.
- Да не дуйся, шуткую я! Что гложет, лихой человек?
  • Одихмантьич прекрасен)))).
    Отбивает хлеб отрядного психотерапевта у монахини).
    +1 от Da_Big_Boss, 30.03.17 12:39

Бывший пленник Хапилова явно чувствовал себя паршиво - давала о себе знать покалеченная рука, которой стоило бы заняться, пока не случилось чего-нибудь плохого. Бледный, словно мел, пленник поднял глаза на Лелислава, будто раздумывая, а стоит ли ему вообще что-то говорить.
- Мастер я. Казимир. - Сжато и неохотно произнес он. - Перешел дорогу этим молодцам. Не по их воле себя повел.
Потом Казимиру стало совсем плохо, и он медленно завалился набок. Видимо ослаб от кровопотери, постоянной боли , а возможно в покалеченной культе уже началось заражение.

Соловей тем временем, убедившись, что с дочерью его все в порядке, оглядел остальных героев, и наконец заметил среди них пополнение - воина в черной броне, которую не спутаешь ни с чем. И тут же узкие глаза разбойника округлились, а челюсть отпала. Похватав немного воздух ртом, бывший разбойник с неприязнью сплюнул, и напряженно спросил у Василия.
- Василь. Я надеюсь, это пленный. Скажи, пожалуйста, что это пленный. Уж не знаю, зачем вам в плену этот... выродок, и почему он до сих пор со своими железками, а не в веревках, но ведь не хватило же у вас глупости с кощеевцем побрататься?

Гияр в бутылку лезть не стал. Ордынцы были людьми простыми, они, не в пример иным своим восточным собратьям, следовали тому, что подразумевалось, а не цеплялись к словам в договоре. Потому, как бы Гияру не было неприятно, со скатертью он расстался. Вытащил ее, свернутую в трубочку, посмотрел так и этак - и бросил к ногам Василия.
- Забирай. - Небрежно сказал малыш. - И пусть потом никто не скажет, будто Гияр слово не держит. - Теперь скатерть-самобранка твоя, русский воин Василий. - А потом он отвернулся, и вслух подумал. - А мне надо хорошенько обдумать то, что я тут видел. И то, что мне теперь с этим делать. Прощайте, русские. Не задерживайтесь слишком на нашей земле.
И Гияр свистом позвал свою лошадь, и пошел навстречу донесшемуся издали ржанию.
  • И ушел в закат.

    Гийяр - один из самых классных твоих НПЦ. Очень жизненный такой надменный ханский сын. Задал партии жару!
    +1 от Da_Big_Boss, 26.03.17 13:37

Невеста, конечно, и сама понимала непрактичность своего платья, но теперь не сняла бы его ни за что. Раньше оно было просто ниточкой в прошлую, неведомую и красивую жизнь, но теперь - это был своего рода месседж. Ящерица желала найти своего "жениха" - этого циничного, безжалостного ублюдка, который во всех смыслах грязно использовал ее, прикинувшись принцем - и предстать перед ним в этом платье. Невеста была уверена, что он вспомнит. Обязательно вспомнит. Впрочем, если нет - ему же хуже, потому что в этом случае Невеста убьет его только после того, как заставит его память заработать. В общем-то, именно поэтому она нашла в себе силы даже заглянуть в зеркало и повертеться перед ним, чтобы подогнать платье получше. Рейвенмен оценил бы ее эстетический подход, как любитель театральности.

Куда она бежала? В ту лабораторию, из которой совершила побег. Это была единственная ниточка к тому гаду. Он с виду не был похож на ученого(впрочем, они же необязательно все поголовно старики в очках и рядятся в одни только халаты), так что Невесте не было понятно, почему ее похищение окончилось там, в тестовом комплексе номер как-там-его-забыла. Значит, предстояло попробовать пройти, так сказать, по обратной цепочке.

В общем, Варф попался очень невовремя. Но Невесте нравился этот паренек, и она даже в этом состоянии не смогла сделать вид, что не заметила его, и остановилась, нетерпеливо вопрошая.
- Что тебе?
Ну вот, придется объяснять. Ящерица вздохнула, попробовала успокоиться, прикрыла глаза, огладила себя по щекам - и начала свой краткий пересказ, явно сгорая от нетерпения снова сорваться в путь.
- Я видела прошлую себя, и ее... Грр! - Ящерица в приступе раздражения сжала свое запястье чуть ли не до крови. - то есть МОЙ муж обманул меня, и затеял всю эту свадьбу просто чтобы похитить меня, а затем я стала ЭТИМ!

Ящерица указала двумя указательными пальцами себе на лицо и демонстративно оскалила зубы.

- Я попробую его найти. Начну с лаборатории, из которой сбежала. Если ничего там не найду, пойду к суперам, которые ее разнесли. Пора бы уже пользоваться преимуществами этой уродливой оболочки!
  • За Невесту вообще. *_*
    +1 от lonebeast, 21.03.17 09:19

Стражи переключили свое внимание на Всеслава, и обрушили на него град ударов, молотя по каплевидному щиту. Однако хаотиные удары быстро сменились организованой атакой - один схватил своими лезвиями, словно клешней, за щит, и потянул его на себя, а второй всеми четырьмя лезвиями ударил бывшего кощеевца в грудь. Кровь полилась неохотно, еле-еле, а вот ударивший стражбыстро покрылся инеем с ног до головы, и ему стало намного труднее двигаться. Внезапное появление змеи тоже добавило стражам проблем - страж, уже подбиравшийся к Василию, занятому выволакиванием Лелислава из пола, был пронзен ядовитыми клыками, а затем убит на месте самим Василием, который все-таки успел вытащить напарника, несмотря на упорное сопротивление пола.

Франц с Волком тем временем изрубили в куски еще одного Стража. Убитый враг, однако, не поднялся вновь. По мановению жирной руки Хапилова, он раздулся, словно шар, а потом с оглушительным хлопком лопнул, разбрызгивая вокруг кровь. Но не кровь была главным оружием, а шипы в их телах, превратившиеся в жалящие стрелы, от которых не было спасения. Они ранили и других стражей, и героев, впиваясь в открытые участки тела. Героям повезло, что большую их часть принял на себя бронированный Всеслав, которому они не слишком-то повредили.

А Фока тем временем уверенно лез по веревке к Хапилову. Под его весом рана на боку разодралась только сильнее, но толстяку стало совсем не до того, когда какая-то неведомая сила перекрыла ему подкармливающие сосуды. Он даже не слушал, что там такое тать несет, просто ревело, пытаясь справиться с внезапно возникшим льдом. Когда он понял, к чему идет дело, стало слишком поздно.
- Эй, ты, коротышка, ты чего... - Раздраженный вопрос Хапилова превратился в крик боли и паники, когда повисший на его отсутствующей шее Фока проткнул кончиком ножа дряблую кожу на той части скальпа кощеевского повара, где красовался странный знак. Всего лишь две линии, всего две новые линии - но на них Фоке понадобилась вся его быстрота, ловкость рук и точность, какой он обладал. Малейшая ошибка могла привести к самому непредсказуемому результату, но Черный не сплоховал - двумя быстрыми, выверенными движениями он проделал две кровавые борозды на голове Родислава прежде, чем был сброшен на пол, под ноги стража.
- Дурачил меня все это время, мерзавец! - Взревел Хапилов. - В куски тебя!

Но угрозе Хапилова было не суждено исполниться. Все это нагромождение плоти просто остановилось, перестав подчиняться повару, и уже некому было изрубить Фоку в куски. Напротив, все вокруг само стало разваливаться на куски, и на глазах сгнивать и разлагаться, что и полагалось делать мертвой плоти - давать жизнь другим.
- Чт... Что... Что такое?! - Вопил Хапилов, хватаясь за окровавленную голову. - Что ты натворил, червяк?! Что ты натворил?!!
Эта фраза послужила Хапилову эпитафией. Героям не было суждено увидеть, как развалится Кухня, потому что все вокруг поглотила голодная тьма Изнанки, смыкаясь вокругКощеевского повара. Он сорвался со своих питающих сосудов, и с противным звуком шлепрнулся на пол, визжа от страха, потея всем своим тучным телом и пытаясь заслониться от чего-то ужасного.
- Уйди! Уйди! - Визжал Родислав Хапилов, вяло дрыгаясь атрофированным телом, а потом протянул руки к героям. - Спасите! Не оставляйте меня тут! Что угодно сделаю, я клянусь! Вечная молодость! Сила великая! Красота! Стареть не будете! Что хотите получите, только не... АААААААА!!!

Меньшими буквами и не выразишь последнего крика Хапилова, когда за ним пришли бесы, давненько поджидавшие его здесь. Только Мирославе было дано увидеть, как тащат его те невыразимо-ужасные существа, обитавшие здесь,и как стремительно тощает в их когтистых лапах Родислав Хапилов, его растянутая кожа обвисает на его хрупких костях, а лицо будто плавится, как восковая свеча. Крик Хапилова слабеет, превращаясь в хриплый. немощный писк - будто воробушек сорвал горло - пока не затихает совсем. А потом его полностью скрывает тьма.

Но героям недолго приходится пребывтаь во тьме. Ее прорезает яркий, слепящий луч света, идущий откуда-то сверху - и в этом свете становятся видны сотни прозрачных фигур воинов, павших на этом поле боя, и вынужденных столько лет промучиться на потеху сумасшедшего кощеевского повара. Они стояли нестройным рядом, все молодые, кто в простецкой рубашке, кто в оборванной воинской сбруе. На их лицах было написано такое облегчение, что даже представить было невозможно, какие муки им довелось здесь испытать. А теперь они просто стояли, и все, как один, смотрели на героев.
- Вы справились. - Услышали герои голос Ивана, покойного мужа матушки Мирославы. - Ты справилась, Василиса. Спасибо.

Иван вышел из ряда своих товарищей, чтобы снова протянуть руку, и погладить свою жену по щеке. В этот раз она почувствовала его касание, пусть и совсем легко. Его рука была холодна, но ласкова и приятна. Иван улыбнулся, и высказал последнюю свою просьбу.
- Теперь прошу тебя, Василисушка - проводи нас в последний путь. Нам всем нужно идти дальше, но у всякого солдата за душой слишком много... Ну, ты понимаешь. Мы не видим света, который ты видишь. Так укажи нам путь к нему. Проводи нас. Только остановись вовремя - тебе самой туда идти еще рано.
Иии, хитростью Фоки и подсказкой Казимира Хапилов побежден, Кухня стерта с лица земли, а его жертвы освобождены. Герои получают еще 10 очков опыта, а матушка Мирослава - способность налагать благословение больше, чем на один ход. Другими словами, ее бафф теперь держится дольше.
  • Ух ты! Супер!!!
    +1 от Lehrerin, 16.03.17 14:49
  • Ад - адский. И главное, действительно необычный.
    +1 от CHEEESE, 16.03.17 20:25
  • Хоть эпизод еще не закончен, думаю. это правильный момент плюсануть за всю главу о Хапилове.
    +1 от bookwarrior, 16.03.17 21:32
  • (О, прочистилось)
    За весь эпизод аццкой кухни - большой респект! По-настоящему страшно, ужасно и тошнотворно! )
    +1 от Yola, 17.03.17 13:14
  • Вот такие посты эпичные. Я на самом деле несколько предубежденно отношусь к такому рода вещам, но вот тут это слово как раз уместно. Эти посты шикарны, сочные и эпичные. Мастер огромный молодец! Так держать.
    +1 от Fiz, 20.03.17 18:43

Оленка

Гримм легонько сжал руку Олены, когда та взяла ее, и губы бывалого охотника снова тронула улыбка. Кивал он на слова девочки, соглашаясь, и понемногу наполнялся уверенностью. Вот уже и сидит более прямо отважный немец, и про кружку свою позабыл, и даже взгляд как-то прояснился. А как получил в руки пучок травы волшебной, что беречь его должна будет, так и последние нотки грусти испарились из его голоса, оставив только его обычную задумчивость и сосредоточенность.
- Карашо. - Сказал он благодушно. - Я больше не будет пить. И добрый вольк не путайт с злой и страшный. - А потом на подаренный пучок травы повнимательней. - Ты есть вольшебниц? Умверфенд!

На вопрос о героях немец нахмурил лоб, вспоминая слухи.
- Про них много говорить. И здес, и не только здес. Пока я шель послед Вольк, мне встречалься много люди, добрый и злой. Они рассказываль о героях, что идет искать зонне. Недавно они вернулься из плаваний к далекий земля, но и там зонне не отыскаль.

- Да ты что, немчура пьяная! - Вмешался в разговор один из посетителей корчмы, что тоже коротал свое время у стойки. - Они ж к Лукоморью самому плавали! К Коту, стало быть, а он-то все знает! Заставили разбойника лихого их везти, а для этого побили его ватагу.
- Да не побили там никого! - Это подал голос один из разбойничков. - Малах их повез, потому что спасли они его от кощеевцев старых, которые весь Велесов Хвост под себя подмяли. Целое полчище их побили герои, а потом порубили эту погань в куски и в море повыбрасывали, чтоб землю русскую падалью этой не поганить! Я Малаха знаю, я в его ватаге не раз ходил!
- Ты-то ходил! - Ткнул его в бок разбойник по соседству. - Да тебя ж от любой качки тошнить начинает, Малах тебя выкинул за борт еще когда только-только от берега отплыли!
- Брешешь! - Возмутился первый разбойник. - Ранило меня в ходке, вот Малах меня боле и не брал! Он вот так мне говорил, мол жалко, что ты, Василь,с нами боле не ходишь! Без тебя все уже не то! - Шмыгнул носом мужик в синих наколках, и приложился к кружке. А потом плаксивым голосом дополнил. - Во такой был мужик Малах. Вот прям... Вот такой! Вс-се мы его любили.

Похоже, разбойник уже перешел на слезливые разговоры сам с собой, так что на него махнули рукой. Встрял еще кто-то, чтобы вложить свои пять копеек.
- А чего они плавали-то? И ежели правда туда, где сказки родятся - то что им Кот-то сказал? Где Кощей поганый солнце схоронил?
- А вестимо где! В самом Нави! - Нашелся кто-то. - В смертном царстве средь вечных льдов!
- Нее! Солнце в горе схоронено на Крайнем Севере! - С умным видом сказал еще один разбойник. - Они ж самого Соловья-Разбойника с собой взяли, чтоб он свистнул - и гора та пополам!
- Так помер же давно Соловей! Голову ему того!
- Да не помер, я те говорю! Сам его видал, вот как тебя!


- Цыц! - Бахнул кулаком по столу вдруг главарь разбойников, "боевой поп".- Солнце. Герои. Растрепались тут. Хер-рня это вс-все, ик! Херня!
Перечеркнув воздух взмахом руки, бандитствующий поп как-бы поставил крест на таких смешных утверждениях, а затем неловко поднялся из-за стола, побредя к стойке.
- Ты, бусурман бородатый, народ не баламуть. -Угрожающе гудел поп. - Болтовней своей тут. Жить надо с настоящим, а не верить в черти шо, будто какие-то герои солнце нам достанут. Это ж - солнце! - Атаман разбойников важно поднял палец и воздел глаза к небу, показывая величие небесного светила. - Это ж свет Божий! А мы - люди. Тьфу! Дерьмо, букашки! Где мы, и где солнце! Возгордились, в силу свою поверили! Не под силу человеку такое!
И облокотившись на стойку, бородатый бандитствующий поп наклонился к самому лицу Оленки, дыша на нее таким крепким спиртовым духом, что немудрено было и самой опьянеть.
- Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!


- Вот. - С ироничной умешкой сказал Торквальд. - Видишь? Про ваших герой только заговорить нушно, и у каждый найдется что говорит. Исчезновений зонне касайся каждый. А герой - это есть хоффнунг! Надежда! Вот от этого и столько вниманий. А теперь пошли на улица, Ольёнка. Поищем вольк твоим "магия", пока мы тут не довели всем этим разговор до болшой драка.

Данька

Осьмуша приобнял Даньку, и похлопал его легонько по плечу. Точнее это ему так казалось, что легонько. Не обделенный силой юноша не всегда умел учитывать разницу в силе с другими, так что подмастерье хорошенько так потрясло от этих хлопаний. Но разговор с цыганкой Осьмуша все-таки переложил на отрока, признавая, что у него разговоры выходят получше.
Цыганка тем временем засмеялась своим приятным смехом, идущим от самой груди, а потом склонилась к пареньку, пытаясь заглянуть в его глаза.
- А что же ты можешь мне предложить в оплату, сокол ясный? Ничего из того, что есть у тебя, мне не надо, а тебе, поди, и жизнь может спасти. Ты, главное, сам тут свои вещички не позабудь. А то народ тут такой, шебутной, все что плохо лежит утащат, даже если и самим без надобности. А коням дареным в зуб не смотрят, будто сам не знаешь.

А потом дотронулась цыганка пальцем до Данькиного носа, и сказала.
- Милый дружок мой, Малахом именованный, сказал как-то, что никакое сделанное добро не остается безнаказанным. Вот и я так думаю - сочтемся еще, мой милый мастер, сведет нас с тобой судьба за должок этот маленький рассчитаться, как мне что понадобится. Ну а пока вот обойдемся маленькой услугой.
И склонившись ближе к Даньке, Злата тихонько шепнула.
- Подруге своей, Оленке, передай, что любимая бабушка про нее не забыла.
И, снова тронув нос паренька, Злата развернулась, и пошагала прочь.
- Бывай, мастер. И ты тоже бывай - обернулась, стрельнв хитрым взглядом - царевич.

- Тьфу. Дался ей этот царевич. - Буркнул Осьмуша. А потом опомнился. - Эй! А с героями-то что?!
- Пересечетесь. - Ответила цыганка издали, не оборачиваясь. - Куда ни поезжай, все равно пересечетесь, ведь хочет того Вершитель Судеб. Но ежели поточнее хочешь, то на волчьем следе повстречаетесь.
- На волчьем следе. - Осьмуша почесал голову. - Ну и что это значит?
  • Колоритные персонажи такие колоритные.
    +1 от Draag, 20.03.17 13:37
  • - Все мы немощны, ибо человецы суть! - Подвел итог поп, а затем рявкнул на корчмаря, бахнув кулаком по стойке. - Горилки!
    Как отрезал).
    +1 от Da_Big_Boss, 20.03.17 16:41

- Нет! Не навоевался. - Буркнул Гияр в ответ Василию. - С чего это быть мне довольным боем, когда мою победу украл какой-то... какой-то... - Гияр силился, но не смог подобрать меткое сравнение для Фоки, и потому только зло смотрел на него и бессильно жестикулировал. - Вот этот вот! Ни славы ратной, ни трофея хорошего! Как теперь сказать, что мы сильней Хапилова, если его просто какой-то мужичонка обманул да облапошил, а потом шайтанам в лапы швырнул!

Пленник же Хапиловский только махнул обрубком руки, и бессильно прохрипел.
- П-позже....

Недолго Гияру пришлось ворчать, потому что даже этого глуповатого, но боевитого волчонка проняло то, что он видел дальше. Он будто бы только что заметил все эти светящиеся фигуры русских воинов, и грубые речи застряли в его горле на полпути к выходу. И ведь правда - здесь, пред лучами этого мягкого света, идущего откуда-то сверху, и пред лицами воинов, уходящих туда, где их ждут, была неуместна хоть какая-то злоба или ненависть.

Мирослава тем временем повела за собой души давно павших воинов. И словно бы сам воздух под ее ногами стал тверд - матушка ощущала, будто идет по лестнице прямо вверх, к этому яркому, но не слепящему свету. Они выстроились шеренгой, идя один за другим, и превращаясь в бесконечную вереницу светящихся силуэтов. Герои как-то интуитивно поняли, что им надо встроиться в эту шеренгу, чтобы не остаться здесь, в темноте. Вместе с павшими за родину простыми русскими ребятами они поднимались ввысь. В отличие от спуска каждый шаг почему-то давался легко - никто не чувствовал усталости. Даже на Всеслава вдруг прекратили давить его доспехи, вросшие в плоть. Черный металл стал будто бы невесомым, исчез. Исчез и свирепый холод, на веки вечные поселившийся в его телесной оболочке, и впервые за долгое время бывший кощеевец вновь почувствовал себя самым обычным человеком, еще способным что-либо чувствовать. И сейчас в его сердце, которое вновь забилось и потеплело, неизвестно откуда поселилась необъяснимая, трепещущая радость.

Сама земля расступилась перед МИрославой, ведущей за собою души павших - и за нею открылось небо, все то же алое небо с лиловыми облаками, однако теперь из него бил этот луч благодатного света. Туда уже нельзя было подняться живым - им пришлось остаться на земле, сойдя на твердую, безжизненную почву ордынских степей. А погибшие воины уходили дальше, в небо, растворяясь в чудесном луче. Это зрелище заворожило даже бесчувственного ханенка, который забыл даже держать на лице надменную мину - он смотрел на это, открыв рот, и сейчас был более всего похож на ребенка.
Нельзя было сказать, сколько времени прошло, прежде чем последний воин покинул эту землю. Его призрачный силуэт еще поднимался, когда к Мирославе вновь явился ее покойный муж. Он не сказал ни слова - только в последний раз взял ее за руки, и прикоснулся губами к ее лбу, чтобы после этого отправиться следом за своими побратимами. Он уступил место еще одному Ивану - сэру Поундсу, который точно также пополнил ряды павших русских воинов, принесших сакральную жертву во имя спасения Руси. Он тоже взял за руки Мирославу, и она впервые увидела на лице вечно мрачного охотника на нежить кроткую, но добрую улыбку, прояснившую его вечно хмурое лицо. Потом он повернулся к остальным своим товаризам, и с той же улыбкой помахал им рукой, чтобы после этого развернуться. и тоже уйти наверх. Он стал последним, кто ушел туда - и вскоре свет исчез, возвращая героев в безжалостную и трудную земную жизнь.

-------------------------------

И вот, они снова на грешной земле. В степи завывает ветер. Чужое небо алым покрывалом нависает над землею, убивая всякую надежду. В сердце Всеслава снова возвращается холод и отрешенность, а доспехи снова сковывают сухое и твердое, как лед, тело. Гияр снова кривится, гордо задрав голову, и молчит, ожидая, что скажут герои. А к героям уже во весь опор спешит на своей лошади Соловей-Разбойник. Еще не остановилась до конца скакавшая галопом лошадь, как бывший разбойник спешился на пыльную землю, и подбежал к ним, кинувшись первым делом к Маринке. Казалось, сейчас обнимет - но он только остановился возле нее, да неловко поднял руки в приветственном жесте.
- Ну вот и вы наконец-то! Я сразу понял, что если тут что-то сияет, то это ваших рук дело! Что с Хапиловым, что со скатертью?
Не уверен, что тут возможно в полной мере передать эпичность происходящего, но если кто помнит сериал "Мастер и Маргарита" - там звучал трек-тема Иешуа, вот она могла бы дополнить сцену очень хорошо.
  • Все так же на уровне.
    +1 от masticora, 20.03.17 15:20

Оленка

Оленка пррипомнила, что волколаки - это люди, принимающие облик волка, но судя по словам старого охотника, имела место совершенно обратная ситуация. Это был волк, способный надеть человечью личину. Ну и как такого назвать? Но Волк - волк и есть, а значит волкобой-трава и его должна травить. А еще припомнила Оленка слова Бабы-Яги, что был на свете какой-то волк, который крепко насолил Кощею. Тоже умел в людей оборачиваться. так его Иван-Царевич ему вместо девицы подложил, а настоящую девицу умыкнул. Старуху очень веселила вся эта история, но что с этим волком дальше случилось - ей было неведомо. Да и не слишком интересно.

Гримм на вопрос Олены как-то совсем погрустнел, и вроде бы даже устыдился. Но сказал честно.
- Ничего толком. Слишком много плохой вещ творится в этот лихой время. Чудовищ, злой человек, междоусобиц между русский "кнейзе" - невозможно выделяйт никакой случай с уверенность, что это Злой И Страшный Серый Вольк. Я зашель в тупик, и теперь, если честно, больше тринкен - пью - чем иду послед.

Гримм помолчал, и добавил.
- И еще... Он знает, что я идти за он. И дразнит. Показывайся на миг, чтоб исчезнут, путайт след, обманывайт, показывайт мне свой жестокост, оставляя свой жертвы на мой путь. А в последний раз оставил это.
И охотник вытащил из кармана смятую красную шапку, оставшуюся в очень плачевном состоянии. Похоже, чудовище просто отрыгнуло ее из своей утробы после того, как съело ту, кто эту шапочку носил.
- Это от той медхен, девочк который я не сумель спасти.

А потом он склонился к Олене, обдав ее винным духом.
- Вы бороть чудовищ? Ты, дэтот "юнге-мастер", и тот воин? Он говорил, вы есть ищет тот герой, который... Так вы хотеть зонне добывайт?

Данька
Сумев затеряться в толпе посетителей корчмы, Даня прошмыгнул к двери, ведущей на конюшни при корчме. Здесь не надо было быть слишком наблюдательным, чтобы заметить Осьмушу, который о чем-то говорил с какой-то женщиной, которая держала за поводья двух лошадей. Цыганка в пестрых одеждах, на чьей шее висело множество бус, а вместо сережек были подвешены две монетки. Но цыганка была очень красива, и все эти странные, безвкусные побрякушки волшебным образом становились дополнением к ее красоте, какого не могли дать и самые дорогие жемчуга и шелка. Но Осьмуша выглядел совсем не очарованным, а скорее даже недовольным. Цыганка же напротив, улыбалась, и не стесняясь заглядывала в его голубые глаза.
- ..такому красивому таким сердитым быть. - Донеслось до ушей подмастерья. - Ты бы улыбнулся, может, царевич и Злата бы коней тебе за так отдала. У меня сердце пылкое.
- Хватит тебе издеваться уж. - Пробурчал Осьмуша. - Нет у меня столько, и бог с ними, с конями. Обойдусь. На плечах их понесу, если надо. Ты про героев расскажи лучше, Злата, ты ж сказала, что знаешь. Али тоже твое слово денег стоит?
- Зачем обижаешь цыганку, царевич? - Злата даже по щеке погладила юнца, и тот сразу же дернулся в сторону, убирая лицо. - За так расскажу. А зачем тебе герои, царевич?
- Да не царевич я. Ну сколько можно? - Буркнул Осьмуша. - Сказал уже. Посмотреть хочу на них.
- Другой бы спасибо сказал. Но не хочешь царевичем быть, и не надо. - Злата задумчиво улыбнулась, дернув плечиками. - Смотрела я на них, на героев.Люди как люди. И даже один красавец средь них есть, почти как ты.
- Вот и хочу я на просто людей посмотреть, а не небылицы про них выслушивать. - Нетерпеливо произнес Осьмуша.
- Видится мне, ты на кого-то одного из них хочешь посмотреть. - Усмехнулась цыганка. - А на кого?
- А это уже не твое...

И тут Данила неаккуратно куда-то вступил, и под ногой громко чавкнула грязь, выдавая его присутствие. Осьмуша заметил отрока, и тут же улыбнулся ему, махнув рукой.
- Данька! - Позвал он его, и махнул рукой. - Ты чего это там прячешься? Стесняешься? Подходи, не бойся.
- Подходи. - Кивнула цыганка, тоже заметив отрока. А потом перевела взгляд на Осьмушу. - Ну вот, уже улыбаешься. Я же говорила улыбнулся бы, так и за так коней получил бы. На вот.
И цыганка сунула поводья в латную перчатку ошарашенного доброго молодца.
Ух, совсем забыл ответить тебе, Драаг. Ружье кремниевое, свечки... Ну, условно говоря, будем пока считать, что их запас возобновляем, и Даня над этим работает по пути.
  • сказка сказывается
    +1 от masticora, 16.03.17 13:31

- Найн. Не вепр, не медвед. Люпе. Вольк. - Важно сказал охотник, а потом понизил свой голос до шепота. - Злой И Страшный Серый Вольк.
Торквальд произнес это как имя собственное, или даже титул и пояснил, почему.
- Это не просто звер. Это чудовищ, который есть умен как человек, и жесток даже более. Убивайт не только для еда, но и для просто забав. Болшой сила и темный колдовство, на его сторона. Я идти за ним послед уже год из самый Дойчланд. И я дольжен его убивайт!

Однако увлекшегося охотника отвлекли
- Вас-вас? - Удивился Гримм Данилиной просьбе, взметнув вверх кустистые брови. Но он помнил, что подростка охарактеризовали словом "мастер", так что все же решился отдать ему ружье. - Вот. Толко осторошно, оно ист заряжен.

Ружье было потрясающим. Длинный ствол устрашающего калибра блестел в тусклых отсветах свеч. Таким калибром можно было убивать даже тех доисторических тварей, что показывал Дане Казимир. Переливался перламутровым отблеском лакированный приклад, выточенный специально под плечо стрелка. Ложе наощупь напоминало девичью талию, его хотелось погладить. Искусный рисунок изображал старого и мудрого лося на фоне макушек деревьев, который смотрел прямо на зрителя. Здесь же были и зарубки охотничьим ножом - несколько десятков зарубок.

У ружья был и голос. Тоже немолодой, как и у хозяина, и настолько же суровый. Неохотно, сжато поведало ружье мастеру, как получило все эьти потертости, и кто были те, кто теперь остался на этом свете лишь в виде памятной метки. Гримм стрелял в зверей, стрелял в чудовищ, однажды выстрелил и в человека. И после того выстрела он надолго отложил ружье. До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку.
  • Да здравствует союз Мрачной Руси с Мрачной Европой! :)
    +1 от Yola, 13.03.17 11:53
  • До самого момента, как увидел чудище, сожравшее девочу в красной шапочке и ее бабушку
    Класс!

    Только имхо полированное ложе не стал бы хозяин зарубками портить.
    +1 от Da_Big_Boss, 13.03.17 12:15
  • Грамотно ты шепот вещей выражаешь, и не поломно по балансу, и не маловажно по сюжету. А ведь я в какой-то момент подумал, что это чит))
    +1 от Draag, 14.03.17 04:20
  • Эх, мне б такой немецкий акцент.)
    +1 от Aleksey_DanTe, 14.03.17 14:12

- Ханскому сыну командует! - Возмутился Гияр. Возмутиться возмутился, однако все же сделал как велено. - Сам знаю, что делать!

И запрыгал вокруг стража Хапиловского, жаля его остриями сабель, и ловко уходя от множественных ударов лезвиями. Захохотал азартно ханский сынок, издеваясь над ним.
- Давай, уродец! Танцуй, танцуй! Эх! - Увернувшись от очередного удара, Гияр наотмашь рубанул двумя саблями накрест, отсекая одно из лезвий врага.

Тем временем Василий нанес устрашающих размеров рану еще одному стражу, и из рассеченной грудины хлынула наружу кровь. Другой страж в этот момент ткнул лезвием самого Василия - и тот едва успел поднять щит. Лезвие с силой клюнуло поверхность щита, оставляя на нем глубокую отметину.

Одновременно с этим Всеслав и Франц общими усилиями лишили стража передней части лица, и разрубили пополам, раздробив крепкий хребет, соединявшийдве половины тела. А Чернавка лихим ударом еще раз рассекла тело стража, окончательно превратив его в груду мяса.
- Хо-хо-хо! - Басом хохотал Хапилов, держась за вздувающийся и трясущийся от смеха жирный живот. - Посмотрим, чего больше - у вас сил, или у меня мяса!
И тут же жирдяй сосредоточился - и пол поглотил убитого стража, но лишь для того, чтобы снова выплюнуть его, распрямившегося в полный рост и совершенно целого.
- Я не позволю вам просто взять и умереть! Плоть - это еще не... АААААГРХХХ!!!

Хапилов потерял интерес ко всему на свете когда ему в бок вонзился крюк. И завопил еще громче, когда Лелислав что есть силы дернул его, и загнутая железка вошла глубже, раздирая бок кощеевского повара, и его дряблая кожа стянулась в несколько слоев складок, обнажая жировую прослойку. Но в крике Хапилова слышалась не только боль. Крик быстро превратился в протяжный стон удовольствия, а рана стремительно заросла
- Ууу! Так ты тоже любишь игры с крюками и веревками? - Осклабился Родислав, и по его воле пол сам по себе стал мягче, чтобы в это полужидкое месиво сразу же погрузились ноги гусляра. - Подожди, сладкий мой певунчик, уж я тебя крепко насажу! А потом буду долго-долго трахать твою глотку твоим же клинком!

Вероятно, Хапилов желал претворить свои угрозы в жизнь, но его отвлек пленник, сумевший разлепить себе рот, и прокричать на пределе сил.
- Жечь! Их надо жечь!
И тут же замолчал, потому что его губы снова срослись.
- Раскрой свою пасть еще раз! - Гневно взревел Родислав. - Раскрой! И я тебе язык отращу до самых пяток, трепло старое!
Ситуация такова - благодаря баффам и чернавкиному глазу ни одна из атак тварей по вам не прошла. Впросем, убитый страж тут же воскрес снова.

Лелислав застрял в мясном полу, но его выручит бросок силы, ну или помощь товарищей.

Матушка может прожарить врагов молниями, сгоревшие ткани уже не восстанавливаются. Также она может опробовать противление колдовству, и при хорошем броске вывести из-под контроля Хапилова или одного из врагов, или некий элемент обстановки

Хапилов урона не получает. Но крюк все еще в нем.
  • Ох и Хапилов..!
    +1 от Fiz, 13.03.17 20:49

Путь вышел неблизкий, но все-таки живописный. Даже с исчезновением солнца, даже чахнущая и умирающая, природа оставалась прекрасной и величественной. Трудно было ходить по холмам и пригоркам, но с их вершины открывался прекрасный вид на древнюю пущу с чахлыми деревьями-стариками, которые помнят совсем уж седую старину, качаются на ветру, кланяясь путниками, и скрипуче-трескучими голосами рассказывают давно забытые сказки. Утомительно было обходить по берегу широкие озера - но невольно можно было залюбоваться их идеально-ровной, темной поверхностью, в которой отражаются верхушки деревьев и алый небосвод с лиловыми облаками и россыпью ярких звезд. Отражение было таким четким, что казалось не отражением, а другим миром, о которых говорил Кот-Ученый, где все как у нас, но при том совсем наоборот. Трудно было заваливать трухлявый, заросший мхом ствол, чтобы как по мосту перейти через бурливый, порожистый ручей - и все равно невольно залюбуешься клубами молочного тумана, который клубится над водным потоком,обманывая воображение мелькающими в нем силуэтами. Даже болота, полные грязи и зловония, были красивы своей особенной, жуткой красотой - они казались древним могильником, в котором захоронено некое огромное и древнее существо, и из-под земли торчат только его кости-камни и рога-древесные коряги. А вскоре ребятишки вышли уже на обжитые людьми места, где было светлее, просторнее и свободней.

Впереди замаячили теплые огоньки, мерцающие в окнах людских жилищ. Видно, там была деревня, и довольно большая. Но Осьмуша отправился в сторону от нее, минуя обжитое место, и отравился к дому с соломенной крышей, что стоял на самом отшибе, у обочины широкой, накатанной за много лет дороги. Чем ближе подходили ребята к этому строению - тем отчетливей слышался смутный шум множества голосов, музыка струнная и звяканье стеклянной посуды. Похоже, корчма.

И вправду, корчма. Без названия, без вывески, но каждый проезжий понимал, что можно здесь остановиться. переночевать, поесть и согреться. Стояли в стойлах лошади и целые купеческие обозы, на которых приезжали подорожники со всех концов Руси. Входная дверь была распахнута настежь, показывая что вход свободный для всех и каждого - у кого есть деньги, само собой. Что снаружи, что внутри было полно люду. Вот били друг дружке морды два разъяренных и пьяных мужика, а еще десяток окружили их, и подбадривали каждый своего, восхищенно ахая от каждого удачного удара. Вот досадовал купец на отвалившееся от телеги колесо, и понукал того, кто его чинил. Потом он с ним расплатится, и мужик пропьет эти деньги в этой же корчме. А вот из двери, пошатываясь, вышел еще один мужик, как видно из деревенских, пьяный и счастливый. Его понукала жена - дородная баба в красном платке и с увесистым ухватом, и она счастливой не выглядела. О ее настроении прекрасно рассказала крепкая ругань, на которую мужик отвечал только неразборчивыми "письписьписьписьпись", пока на его штанах расплывалось мокрое пятно. Осьмуша обошел ее бочком и бросил дружелюбное "здрасте", после чего баба облаяла и его - такого щенка, у которого молоко на губах не обсохло, а он уже ходит водку пить да играть, да еще и с детьми. Осьмуша постарался побыстрее с бабой разминуться, и проскочить мимо нее в корчму.

В корчме тоже было полно народу, все шумели, пили и веселились. Меж столов, перебирая струны на гуслях, прохаживался красивый, смуглый парень с лицом пройдохи, а позади него шел, как видно, его брат, подыгрывавший ему на деревянной дудочке. Громче всех шумели до зубов вооруженные мужики в синюшных рисунках на руках и лицах - разбойники, вестимо, кто же еще. Они дулись в карты на деньги, а заводилой у них был, как видно, лохматый бородач в монашеской рясе, с надетым поверх нее железным панцирем, и огромным серебряным крестом на шее. Двумя перстами он крестил свои карты,и бормотал что-то несвязное, из чего можно было понять только "аминь". Осьмуша глянул на них с беспокойством, и провел своих спутников мимо этой банды, усадив возле самой стойки, где невозмутимо восседал старый трактирщик

- Вы пока тут посидите. - Предложил Осьмуша неуверенно. - Я щас вернусь. И про коней узнаю, и про героев выспрошу.
- Вы есть совсем сошель с ум. - Вдруг ожил сидящий рядом человек. - Привести дэтот киндер в такой место! Их нельзя оставльят. Особенно медхен. Девочка.
Говоривший был грустным красноносым мужчиной с сильнейшим акцентом, одетый в чудную зеленую одежку с плащом, шляпу с пером, и опиравшийся на длинноствольное ружье с раструбом, на прикладе которого был вырезан красивый рисунок оленя. Человек был нетрезв, новзгляд его был ясен и остр.
- Зачем вы пришель сюда, киндерен? - Обратился он к Олене с Осьмушей. - Здес ви только плохие вещи видеть и учиться.
  • Ух... эти шикарные посты!
    +1 от Fiz, 08.03.17 14:19
  • Мрр
    +1 от masticora, 08.03.17 14:52

Фока Черный
Пока Фока говорил, Хапилов придирчиво рассматривал его своими малюсенькими глазками, то с одной, то с другой стороны, чуть ли не в рот ему заглядывал во время разговора, и даже пару раз дотронулся до него своими жирными пальцами. Фоку он будто бы почти и не слушал, только бормотал себе под нос.
- Кожа огрубевшая... Зубы... Зубы тоже плохи... Шрамы... Ммм, ну с водкой у русских постоянно... И потеешь постоянно... Плоховат материалец. - На жирном лице Хапилова выразилась грусть и сожаление. - Много придется над тобой работать, чтобы сделать из тебя что-то хорошее. Но это потом. Враг у порога.
Похлопав Фоку по щеке ладошкой, кощеевский повар противно захихикал.
- Всеслав из Варандея, ты сказал? Эх, все чаще меня старые знакомцы мои разочаровывают. То Всеслав, то Казимир, то... А, плевать. Дам я тебе шанс расквитаться с твоими недругами! Родислав Хапилов никакой помощи без вознаграждения не оставляет! Ты насладишься отмщением за свои мучения, а потом познаешь наслаждения несравнимо большие, чем когда-либо мог!

- Дурак. - Послышался вдруг голос из какого-то темного угла. - Жадный, злобный дурак!
В полумраке жуткой Кухни Фока не сразу заметил, что он тут - не единственный живой человек. У дальней стены, в тесной клетке из костей, встроенной прямо в живую стену, полулежал изможденный, седой старик, сохранивший однако даже в этих условиях зоркость глаза, чистоту речи и ясность ума. На Фоку он смотрел со смесью брезгливости и надменности, что, в общем-то, и неудивительно, если учесть, что при нем Фока тут наговорил и как. У старика, как заметил наблюдательный тать, не хватало кисти на правой руке - срезало ее ровнехонько, аккуратно, словно ниткой отделили. Рана при этом не кровоточила, хотя культя все еще не заросла кожей. Здоровой рукой он сжимал костяной прут своей маленькой тюрьмы, и с напряжением вперился взглядом в Черного.
- Дурак! - Повторил он, заметив, что Фока на него смотрит. - Ты хоть понимаешь, КОМУ ты присягнул?! Думаешь, он тебя благодетелями осыплет? Да после того, как он с твоими друзьями покончит, он сразу за тебя примется! Он...

- Занудная старая калоша! - Хапилов взмахнул рукой, и губы старика тут же срослись, и он мог теперь только приглушенно кричать. - Даже руки об тебя марать неохота! Давно бы что-нибудь из тебя сделал, но ты мне всю обстановку испортишь! Ты! - Хапилов снова обратился к Фоке. - Как там тебя? Сделай-ка для меня еще одну работу, помучай этого старого пня, пока я с гостей буду приветствовать!



Еще один властный взмах жирной ручищей - и клетка со стариком рассыпаалсь, заставляя его упасть на мягкий пол из плоти. Не успел бедный старик оправиться от этого падения, как прямо из стены вывалился еще один бывший человек, обтянутый кожей скелет без всяких половых признаков и с гладким, словно коленка, лицом без носа, глаз, рта и ушей. Чудище подхватило старика с пола, взявшись за его обрубок - и их руки срослись в единую конечность, чтобы твари было легче подтащить несчастного пленника Хапилова к Фоке.
- Дурак... - Обреченно произносил старик, опустив голову.

А Хапилов тем временем призвал из-под пола какую-то жуткую конструкцию из костей, хрящей и жил, и она уткнулась в его лицо, словно маска, расползаясь на всю лысую голову кощеевского повара, и проталкиваясь своими отростками в его уши и виски. Теперь Хапилов не видел и не слышал ничего вокруг себя. Наверное. Все-таки, здесь и у стен есть глаза и уши.

Остальные
Мороз не произвел большого впечатления на свиней. Кажется, они попросту не чувствовали его. А может, в Изнанке не могли в полную силу шалить духи Великой Тундры, ибо была это вотчина нечисти совершенно иного порядка и иного могущества. Но старая добрая сталь прекрасно решила вопрос. Удар за ударом превращали уродливых свинолюдей в еще одну кровавую груду. Озверевшие твари пытались обойти закрывшегося щитом воина, но встретили их сабли Василия и Гияра. Те, кто сумел избежать стали - попали на зубы Ночного Волка. Изнурительная и грязная работа подошла к концу.
- Вот это я понимаю! - Сплюнул Гияр, с полным удовлетворением взирая на россыпь трупов чудищ, и будто не замечая, что он весь в крови. - Давненько мне не приходилось хорошо подраться.

Герои изготовились к новой волне врагов, но ее все не было. Ничего не заметил ни чуткий Волк, ни Франц, и даже Чернавка с ее колдовским глазом не увидела новых врагов. Зато увидела она где-то там под землею знакомый силуэт Фоки, еле различимый среди обилия живых объектов. Он находился совсем рядом с какой-то крупной тушей, связанной со всем остальным домом и подворьем - не иначе как до Хапилова долез. Вот, значит, что там было за "сердце". Похоже, если весь дом питает Хапилова, то пока его не отделишь от этой жуткой "кормушки", его колотить без толку. Рядом с Фокой тоже был кто-то, не ставший частью Кухни. И как же истолковать все это?

Но вот снова ожило Хапиловское подворье. Глаза-окна его дома будто бы нехотя раскрылись, и по одному повернулись в сторону вторженцев. Раскрылась дверь-пасть, и пространство огласил громогласный хриплый бас кощеевского повара.
- Так-так. Похоже, с отходами вы управились. И хорошо, все равно я не знал, куда девать этот брак, а тут выпал такой шанс испытать вас в деле. Ммм, и кто тут у нас?

Гигантские глазища обвели группу собравшихся героев.
- Ммм, среди вас и женщины есть. - Голодное и противное чавканье. - Какая удача! В этих степях женщин не найти, только завшивленную солдатню да лошадей! А мне уже давненько хотелось попробовать оба пола одновременно! Эй, Всеслав, ты не тоскуешь по старым-добрым денькам? Уу, что мы только ни вытворяли на всех этих оргиях, которые я устраивал для вашего брата! Хотя, ты и тогда был каким-то мороженным, и любой праздник делал унылее своей постной рожей.

Дверь-пасть раскрылась на всю ширь, и на высокие ступеньки выкатился длинный алый язык, имитируя собою ковровую дорожку.
- Входите, если осмелитесь! Вы заслужили этого, так что вы приглашены, а я своих гостей встречаю лицом к лицу!
Вообще, если бафферы и друг друга будут усиливать, то бафф должен постоянно прогрессировать) Решим проблему так - постанувший первым баффер усиливает второго, да и все.


Фока Черный

Фока приблизился к трубе, и осторожно заглянул в нее. Темнота, ржавчина и отдаленный мерзкий дух гнили пощекотали обоняние татя, обещая ему веселую прогулочку. Зашагал он, хватаясь за стенки, начал продвигаться, пытаясь не соскользнуть и не скатиться вниз, по пологому спуску. Почти удалось - в какой-то момент подвела его подошва, найдя что-то скользкое - и половину пути Фока преодолел так же, как в детстве катался с ледяной горки - на собственной заднице. Только у прохода он сумел раскорячиться и затормозить всеми четырьмя конечностями, после чего аккуратно ступил во что-то мягкое и зловонное.

Когда глаза пообвыклись к недостатку освещения, Фока увидел, что ему придется брести по голенища сапог в... Для утешения самого себя Фоке лучше было бы думать, будто это грязь. Зловоние стояло такой силы, что Фоку спасало от обморока только то, что падать придется прямо в "грязь". Жужжание мух перекрывало все остальные звуки, эти насекомые роились здесь полчищами, гудели, летали, лезли в глаза, ноздри и рот, липли к Фоке, пылко объясняя что-то на своем мушином языке. Мухи былидаже более ужасны, чем уродливые свинолюди, стоявшие равнодушными болванами плечом к плечу. Десятки свинолюдей гнили заживо в этой компостной яме, не в силах даже разминуться друг с другом, а мухи копошились в струпьях на их рыхлой, больной, похожей на плавящийся воск коже, а также в мелких глазенках и в широких ноздрях. Фоке пришлось проталкиваться через них, как обычно проталкивался он через толпу на рынках, попутно обчищая карманы зевак. Теперь хотя бы пробраться по этой жиже через эту толп, к решетчатой заслонке загона. Подойдя к ней, Фока перелез через загон, и спрыгнул уже на твердый металлический пол, после чего поспешил дальше.

Фоке казалось, что он, как Иона, проглочен китом, и теперь путешествует по его внутренностям. Его путь проходил по коридору, больше похожему на гигантскую кишку - розовые пульсирующие стены, мягкий пол, и какое-то пугающее шевеление там и тут. Стены то расширялись, то сужались, как будто пытались схлопнуться перед вором, но он всегда успевал проскальзывать вовремя. Иногда стены натягивали изнутри чьи-то руки и лица, будто кто-то силился выбраться оттуда. Пару раз щиколоток Фоки коснулось что-то скользкое и мокрое. Один раз он заметил, как в стенке на миг открылся огромный, с голову самого Черного, глаз, который повертелся немного, и закрылся снова. В живом лабиринте легко можно было заблудиться, если бы не звук биения гигантского сердца, помогавший определить верную дорогу. И в конце концов он пришел туда, куда нужно.

Или туда, куда совсем не нужно.

Фока оказался в эдаком мясном куполе с каркасом из гигантских белых ребер, на которых держалась пульсирующая плоть. В центре, в путанице из толстенных сосудов, под потолком было подвешено то, что Фока изначально принял за сердце. Но нет - это было человеческое тело исполинских размеров, в которое врастали все эти сосуды, и которое сокращалось, работая вместо насоса. Тело это было начисто лишено волос и заплыло жиром до потери всякого сходства с человеком. Массивное пузо с множеством складок свисало, почти закрывая ноги толщиной с полено, атрофировавшиеся без движения. Толстые руки с пальцами-сосисками и черными ногтями безвольно лежали на брюхе. Шея отсутствовала - вместо нее был сплюснутый рядок из подбородков, над которыми оттопыривались мясистые, слюнявые губы. Налитые кровью глаза были еле видны на рыхлом, щекастом лице. На лысой голове красовался символ, похожий на те, что рисовал на броне Всеслава гусляр. Он. Родислав Хапилов собственной персоной.

- Ну давай! Живи! - Причитал плаксивым голосом Хапилов, вытворяя какие-то пассы руками. У его ног, на железном столе корчилось бесформенное нечто, с отвратительным звуком меняя форму. Видимо, что-то не получалось, и Хапилов был уже на грани истерики. - Ну же, детки мои! Вы же были такие здоровенькие, такие живучие! Порадуйте папу! Ну!
Эту бесформенную массу на столе Фока узнал не сразу, но заметил все-таки окровавленный шутовской колпак и обрывки мясницкого фартука. Вспомнились те события в Злобине, когда убили герои Ерыжку Щетинникова, и двух мясников - братьев Хапиловых. И стоило так подумать, как вдруг работа Хапилова-старшего прекратилась.

- Кто тут?! - Взрыкнул толстяк, завертев своей неповоротливой головой. Подслеповатые глаза ничего не различали в полумраке, но у него был свой метод. - В прятки со мной поиграть решил?! А я эту игру не люблю!
И со всех сторон один за другим в стенке начали открываться чужие глаза, и бешено вертясь и выискивая вторженца. Спрятаться от них было негде, так что вскоре Фока был обнаружен.
- Ага! - Торжествующе взревел Хапилов. - Ты! Один из тех выскочек! Что-то твоих дружков не видно! Ничего, их и без меня найдут!
Тело Хапилова засокращалось быстрее, интенсивнее качая кровь по всей остальной плоти Кухни. Фока прямо ощутил, как все-все вокруг пришло в движение.

Остальные
Фоки не было уже довольно долго. Не было и никакого движения. Гияр уже начал нервничать, перебирая в руках сабельки, и переминаясь с ноги на ногу.
- Ну что ж он там тянет! - Ворчал Гияр. - Уж не сгинул ли этот вертихвост? Говорил же, одного не надо было отпускать!
А потом, словно волчонок, вдруг затих и обратился в слух, вглядываясь в черный провал трубы.
- Чшшш.... - Поднял он палец к губам. - Кажется, началось. Идут!

И действительно пошли. Поперли из всех труб перековерканные, неловкие, но очень многочисленные твари, отдаленно похожие на гибриды свиней и людей, окруженные роем жирных мясных мух. Большие, маленькие, увечные, гниющие заживо, они перли лавиной плоти, визжали во все свои глотки, хрюкали, истекали слюной и желчью, давили друг друга, торопясь в слепой ярости растерзать вторженцев. Но они были не единственными врагами. Сверху донесся протяжный плач, и на уродливых деревьях начали лопаться плоды, выпуская летающих тварей, напоминавших собою младенцев - только с мушиными крыльями и извивающимися хоботками вместо пуповины.
- Сдается мне, обмишурился ваш вертихвост. - Надменно произнес Гияр, и никого не предупредив, бросился в атаку, со свистом размахивая саблей. - Подходи, мясо, узнай ордынскую сталь!
Фока влип, нарвавшись прямо на Хапилова, и у него есть пара секунд на какую-либо реакцию. Он понятия не имеет, каков будет следующий шаг со стороны Хапилова. Сам Хапилов находится высоко, атаками ближнего боя его просто не достать.

Основная группа столкнулась с шестью группами по 20 особей, то есть сразу 120 противников. Каждый десяток атакующего броска - один труп. Атаковать можно лишь одну группу, то есть если два персонажа атакуют одну, и у них в сумме выходит более чем 200 очков - излишки не переносятся на другую группу.

Броски атаки по вам тоже будут считаться для группы противников)
  • Я знаю, что нужно радоваться таким постам, но мне, конечно же после волны позитива (прочитав новый пост) становится грустно: рано или поздно, а это удивительное и великолепное приключение закончится. Мастер, ты велик! Делай франшизу :)
    +1 от Fiz, 04.03.17 00:26
  • Ужастик.
    +1 от masticora, 04.03.17 05:30
  • Чуть не забыла - плюс за ужас. Реально пробирает. Бррр...
    +1 от Lehrerin, 04.03.17 14:15
  • Очень клевый Ад, прям верится
    +1 от CHEEESE, 05.03.17 08:20

Герои отправились дальше, и, пройдя через сад с висельниками и качелями, пересохший фонтан, смогли получше разглядеть убежище Хапилова. Раньше стояло оно среди других домов, но от них только и осталось, что единственная передняя стена. У самого дома был виден только третий этаж угрюмой постройки из черного камня, с зарешеченными окнами, и черепичная крыша на самом доме, да на башенках возле него. Всеслав узнавал жилище главного Кощеева повара, мрачную усадьбу при дворце, прозванную "Кухней". Всеслав никогда не был внутри, но слухи о том, что там, за зарешеченными и затемненными окнами, ходили один страшнее другого. Теперь предстояло воочию убедиться в том, насколько они правдивы.

Началось все прямо с ворот. Высокий забор из рядов каленых железных прутьев между каменных столбов, сходился к воротам. А воротами служили... руки. Множество и множество переплетенных человеческих рук, вцепившихся друг в друга и формируя собою крепкие запоры, способные раскрыться лишь по воле их хозяина. У этих ворот были и стражи - два существа, когда-то бывшие людьми. С них содрали кожу, обнажив мышцы и сухожилия, а вдобавок встроили в тела железо - вместо рук у них было два изогнутых лезвия, а брюшина просто отсутствовала. Грудь и пояс соединяли стальные прутья, внутри которых на специальной жердочке дремала маленькая птичка с желтым оперением. Птичек будто бы вообще ничего вокруг не заботило, но они спали чутко - каждый громкий жаг заставлял из вздрагивать во сне, но они тут же погружались в сон снова, стоило только затихнуть. Головами стражам служили песьи морды, у которых всю морду занимала только вечно открытая пасть с громандыми зубами.

Кроме стражей опасными выглядели существа на столбах ворот. Как помнил Всеслав, раньше их венчали мраморные статуи чудищ, зовущихся гаргульями, но теперь вместо них были ровно те же гаргульи, только изготовленные из живой плоти от самых разных существ, которых теперь и не опознать. Кожа была явно человеческая, лишенная всякого волосяного покрова, как и головы, к которым прирастили могучие челюсти хищника, превратили носы в две щелки, а глаза заменили кошачьими.. Могучие трехпалые лапы с загнутыми когттями крепко держались за столбы, а длинные, узловатые хвосты с костяными шипами на конце обвивали их крепкой веревкой.

- Мерзость. - Произнес Гияр бесцветно. - Мне все меньше хочется брать этого урода живым.
  • Ну... поехали.
    Жуть как страшно, а нравится – ну просто невероятно :)
    +1 от Fiz, 23.02.17 12:54

Лелислав узнал письмена, начертанные в книге, благо в ней к ним прилагались небольшие пояснения. Неписанный Язык - та же тайнопись, которой был выведен договор на игле Кощея, та же, что использовал Янош-Черное Перо. В определенном смысле с ним был знаком любой сказитель - вкладывая смысл между строк, он, не осознавая, записывал его именно этим языком. В совершенстве Неписанным не смог бы овладеть ни один из людей, и даже вот эти мистические закорючки - лишь некое подобие Неписанного, удобная для человечьего глаза форма. Как детское лепетание в сравнении с речью взрослого – и похоже вроде, а по сути лишь неумелое повторение без особого смысла. По мнению гусляра, указанные символы формировали примерно следующую фразу.

ДАЖЕ ДОРОГА В АД ИМЕЕТ ДВА КОНЦА

Когда Всеслав устроился на алтаре, он где-то внутри ощутил себя на своем месте. Тело стало тяжелым, промерзшие кости заныли, наконец позволяя себе расслабиться, и богатырь не сдержал усталого выдоха. По помещению прошла волна мороза. Лелислав же принялся вырисовывать символы на мерзлой броне, благо вовремя подтянулся Фока с факелом, который и подсветил, и немного растопил ледяную корку на черном железе. Закорючка на груди - каждая линия прорисовывается ровно и тщательно, страшно даже дохнуть лишний раз, чтобы не испортить символ. Несколько маленьких символов на коленях и раскрытых ладонях – тонкая работа, нужны самые легкие касания. Краска мгновенно замерзает, волос кисти прилипает к броне. Кощеевский воин то ли дышит, то ли просто волнами испускает холод. Теперь - на спине, еще символ, как тот, что на груди, но перевернутый. Может, означает возможность возврата?
- Каракули и каракули. Что в них такого? - Сомневался тем временем Гияр, следя за работой гусляра. Он, похоже, ждал чего-то эдакого, волшебного - вспышек света, небесного грома, чуть ли не чертей, лезущих из окон, но символы так и оставались символами, обычной краской, а развалины были все так же тихи, затхлы и безжизненны. – Что дальше-то делать?

И вот, работа была закончена. Казалось, ничего и не поменялось. В полном молчании Всеслав встал – железо, вросшее в тело, будто нехотя заскрипело – и медленно опустил ноги на пол. Распрямился. Сделал шаг. И тогда началось.
После первого же шага под ступней Всеслава будто расплылось в воде чернильное пятно. Через несколько шагов чернота уже разрослась на весь пол. Когда он дошел до середины – она поглотила весь храм, и начала сочиться в воздухе, словно бы стирая окружающее пространство. Становилось труднее дышать – в нос просочился тяжелый запах, напоминающий тухлые яйца, а сам воздух будто с неохотой втягивался в ноздри, застревая в них и в горле. Со временем темнота поглотила все – единственный оставшийся свет был от их факелов.
В свете факелов можно было различить что-то только на десять-пятнадцать шагов вокруг. Поначалу герои не замечали, что что-то изменилось – старый храм остался все тем же храмом, статуя Кощея осталась на месте, как и барельефы. Но глаз уловил какое-то движение, и присмотревшись, герои увидели, что теперь все иначе.
Теперь Кощей самодовольно восседал не на высеченных в камне человеческих фигурах, но на живых же людях, своих же прислужниках, сваленных в груду. Их руки и спины были придавлены неподъемной тяжестью, они беззвучно раскрывали рты в крике, и изо всех сил пытались не дать упасть своему неживому владыке, который наверняка и сам мучается где-то тут. У алтаря отбрасывалась, растягиваясь через всю залу чья-то тень, будто бы за ним кто-то стоял. Всеслав узнал силуэт проповедника, и понял, что этот несчастный изо всех сил пытается славить своего господина, читая ему хвалы, но почему-то не может. Снова и снова сбивается, начиная все сначала. Возможно ему просто причиняет боль каждое слово. Ничего, он еще успеет посмотреть, как тут все устроено. Нужно идти дальше.

Каждый новый шаг погружал все глубже в Изнанку. Вряд ли он дошел бы хотя бы до «первого круга», где не смог бы находиться ни один мало-мальски живой человек. Но даже этого малого хватало – на головы начали сыпаться крупные хлопья пепла, дышать стало еще труднее, темнота становилась непроницаемой, а теней вокруг мелькало все больше. Наступишь на такую тень – и она искажается, кривится, тянет руки в бессильной попытке схватить, удержать, излить измученную душу, разделить свою бесконечную боль. Их голоса звучат отчетливее, становясь постоянным фоном для ушей, но слышать можно каждый голос в отдельности. Начинаешь прислушиваться – и уже трудно становится выгнать из головы чужие стоны, крики боли, горестный плач отчаяния. Храмовая Зала показалась почти такой же длинной, как спуск вниз. Но вот Всеслав довел героев до двери, и раскрыл ее настежь.

За ней не было пещеры. В абсолютной пустоте просто плавали еще оставшиеся фрагменты реального мира – куски камней и фрагменты перенесенного Хапиловым строения. К храму прилегало кладбище кощеевцев , на котором не стояло ни одного креста – только покосившиеся плиты с давно стершимися именами, мраморные статуи, медленно обваливающиеся, и фамильные склепы, вычурно изукрашенные золотым узором. И в каждой могиле кто-то кричал и бился вот уже целую вечность.
Дальше было несколько узких переходов из висящих в пустоте кусков скалы. Они вели к островкам разного размера. Ближайшим было уродливое мертвое дерево, увешанное виселицами с задыхавшимися в них трупами, уже иссушенными мощами, в которых вопреки всему теплилась еще жизнь, продлевая их мучения. А на самой нижней ветке были… детские качели, самопроизвольно качающиеся. Всеслав снова же узнал это место – фрагмент сада, который он охранял в то время, как там проводил его внезапно появившийся наследник Бессмертного Владыки. Мирослава увидела больше – ту женщину, которую убил Соловей, стоявшую у этих качелей. Ее не мучали, она не видела всего ужаса вокруг нее, но ее мучала такая страшная и тяжелая тоска неизвестно по чему, что у монахини сжалось сердце. За этим участком была полуразрушенная площадь с, вроде бы, фонтаном. А за ней… Не видно, что за ней. Что-то крупное. Больше храма. Большой, каменный дом?

Мирослава, благодаря своему дару провидения, узрела еще кое-что. Она единственная видеал другие силуэты, и не могла на них смотреть, настолько ужасны они были. Стоило взглянуть – и взгляд сам собой уходил в сторону от волны ужаса. Стоило попытаться вспомнить – и становилось ясно, что ее память в панике стирает увиденное, предоставляя лишь черное пятно. Слуги Диавола. Мучители душ грешников. Для них, конечно, живые различимы даже меньше, чем для живых различимы призраки, но эти твари чуют грехи. И по ним знают – здесь посторонние. Ищут. Особенно много слуг Диавола было у того строения – там они ощущали очень много грехов но никак не могли найти душу, которая ими отягощена. Душу Родислава Хапилова, укрывшегося от смерти там, где она и не подумает его искать, и нанесший на свое тело ровно те же символы, что были на Всеславе из Варандея.
Срежь эти символы с него – и Хапилова можно будет волочь в мир живых.
Извините еще раз за задержку.
  • Просто плюсую
    +1 от Aleksey_DanTe, 18.02.17 21:36
  • Алес инферналес!!!
    Круто!!!
    +1 от Da_Big_Boss, 18.02.17 22:57
  • Мрачненько.
    +1 от masticora, 19.02.17 04:15
  • Годный ад)
    +1 от Lehrerin, 20.02.17 12:59

Хаврошечка без слов взмахнула руками - и кузнечные меха сами по себе начали с усилием накачивать воздух, раздувая теплившееся в плавильне пламя. Свечка усилила пламя многократно, едва-едва на грани пожара. От такого бы расплавился не только свинец. Увидев, как Даня волочет мешок с углем, Хаврошечка снова рукой махнула - и мешок, переваливаясь, пошел сам, да там же уголь из него и вывернулся. Видно, от того и справлялась Хаврошечка со всем в доме, что слушаются ее вещи. Щипцы сами прыгнули Даньке в руки, не пришлось их искать. Ими же он схватил обруч - и обруч тот задергался, будто хотел разогнуть железный захват. Даня еле-еле удерживал их, пока нес обруч к плавильне, а Хаврошечка изо всех сил препятствовала вещице в ее попытках что-о изменить. А затем обруч в первый раз облизнули жаркие языки пламени.


Олена успела понять, что венец этот - кровь самого Велеса, Змеиного Царя, и носящая его пользуется именно его силой. Даня правильно подумал, что его расплавить надо - кровью Велесу служит руда металлическая. Вот потому-то ни одну Веру теперь волшба не слушается - просто не хочет частичка Змеиного Царя покидать этот мир, и потому служит теперь ее сила ей самой. Вот и дерево, в котором душа Веры заперта, теперь не ее волею живет.

Тварь деревяннная сильной оказалась. Не нашла Олена в ней слабого места, и не смогла дать достаточно жизненных сил чахлым дворовым растениям, чтобы они смогли остановить эту здоровенную деревянную махину. Пытались, пытались, но неизбежно рвались. Осьмушин меч тоже не стал слишком полезной вещью - парень скакал как заяц, пытаясь не дать зверь-древу зашибить его могучей лапой-веткой, кое-как ссекал ей гибкие пальцы, уродовал кору, но не мог подойти слишком близко, чтобы ударить в череп. Поначалу чудище пыталось убить именно Осьмушу, как самого надоедливого, но потмо вдруг встрепенулось, и со злобой уставилось на мастерскую, протестующе замычав, словно огромный, разъяренный бык. Грузно опустившись на четыре конечности, и низко наклонив рогатую голову, зверь-дерево не разбирая дороги понеслось на строение, из трубы которого вырывался дым и пламя. Как видно - не хотело дать закончить расплавление.

Металл венца в жарком пламени кровавой смолы и древесного угля стал подобен льду. Он кипел, бурлил, быстро терял свою прежнюю, красивую форму, искажался, превращаясь в текучую серебристую жидкость. Щипцы от температуры горения раскалились добела. Оставалось совсем немного прежде, чем обруч пропадет, окончательно став лужицей расплавленной руды.
- Кажется получается! - Обрадованно воскликнула Хавроша. - Получается! Я чувствую!

Но чудовище снаружи предприняло последнюю, отчаянную попытку спасти вещицу. Даня услышал стремительно приближающийся грузный топот, от которого задрожала вся мастерская, и посыпались на пол инструменты и заготовки. Хаврошечка тоже услышала - ив тот же момент отняла у Дани щипцы, удерживая их в воздухе силой своей воли. Махнула рукой - распахнулась дверь. Махнула еще раз - и Даню будто вихрь подхватил, вышвыривая из дверного проема мастерской прежде, чем он успел что-то понять. Мир превратился в сплошное смазанное пятно, жар мгновенно сменился холодом свистящего в ушах ветра, удар о землю чуть не вышиб дух, и подмастерье покатился по пыли. Таким образом он был спасен.

Через миг зверь-дерево протаранило мастерскую насквозь, переломав бревенчатые стенки словно спички, и снеся крышу. Стенка с другой стороны тоже разлетелась под ударом могучей туши, и чудовище вырвалось с другой стороны, окруженное летящими обломками, кирпичами от плавильни, брызгами огня из нее. Под влиянием собственной скорости зверь-дерево сшибло и забор, и покатилось кубарем с пригорка, на котором стояло подворье, покидая его пределы. Скатываясь, оно повредило пару попавшихся на пути обычных деревьев, и наконец растянулось внизу.

Мастерская в следующий момент обрушилась полностью, с треском и грохотом превратившись в груду обломков, бревен и стропил, погребая под собою Хаврошечку.

То, что чудище сумело покинуть подворье, означало одно - справились.Обруч расплавлен, чары сняты, и обе колдуньи теперь свободны. Одна отправляется наконец на тот свет, а вторая вольна начать новую жизнь. Хаврошечка тоже должна быть свободна. Если она все еще жива.

Снова надсадный древесный скрип. Тварь жива. Пытается встать.
  • Сильная сцена.
    +1 от Draag, 19.02.17 13:48

А дальше предстоял долгий спуск.

В сказках, балладах, легендах и героических сагах долгий путь персонажа зачастую обходится упоминанием одной строки. И правда, что тут рассказывать, лучше перейти сразу к подвигу - ведь все ради него и делается. Но самим героям такой возможности, как правило, не даровано - все эти "тридцать лет и три года", все сотни верст, все кровавые мозоли под сношенными сапогами, измученный плохой и нерегулярной пищей живот, одиночество и осознание того, сколько еще тебе предстоит, пока у других проходит жизнь, всё это герой чувствует в полной мере, и никуда от этого не девается. И дело великое уже не кажется таким большим в сравнении с путём к нему, который пришлось пройти. Вот и этот вот спуск - что его описывать? Всего-то вошли в дырку в земле, да спускались, подсвечивая себе факелами путь целый час. Рассказами не рассказать про ту давящую среди четырех стенок пустоту, от которой спирает дыхание, и начинает шуметь в ушах. Не рассказать про ту пустоту, что образуется в груди и животе от каждого потрескивания древней каменной лестницы и звуков осыпающихся мелких камней. Не рассказать и про то, как в последний момент успевали подхватить оступившегося товарища, который едва не сорвался в темную бездну. Все это будет лишь словами, которые не уместят этого часа, показавшегося днем.

Но вот позади осталась последняя ступенька. Башня действительно оказалась чем-то вроде колокольни храма - Францу снова пришли на ум ассоциации с католическими святынями на его собственной родине. Здесь было как раз что-то похожее - трибуна, с которой должен вещать проповедник, обветшалые и переломанные скамьи, опрокинутая утварь вроде больших раззолоченных канделябров, семисвечников, паникадил и так далее. Даже в окнах сохранились остатки витражей из цветного стекла. Только на этом сходства и заканчивались - тут не было крестов, не было изображений святых или ангелов, но повсюду со стен ухмылялись ободранные черепа, символизирующие собой Кощея, он же был высечен в стенах, как-бы поддерживая потолок, и над алтарем красовалась его огромная скульптура в полном боевом облачении и короне из кинжалов, усевшаяся на троне из человеческих тел, и уткнувшая в землю свой жуткий меч из костей. Всеславу начало казаться. что он видел это место. Вроде бы, здесь воздавались последние почести погибшим воинам Кощеевой армии, особо отличившимся в бою, или имевшим высокое звание и благосклонность Бессмертного. Здесь же им наносились на тела особые знаки, чтобы они даже после смерти возвращались к своему владыке, если тому будет в них нужда. Кощей не испытывал иллюзий относительно того, куда именно вела его воинов смертная тропа - в Ад. В Изнанку, как называли ее у кощеевцев. Эти символы позволяли выдернуть душу оттуда на какое-то время. Возможно, эти символы помогут и живым проникнуть туда.

Самое безопасное - нанести их на Всеслава, чтобы он послужил ключом. Для этого ему нужно стянуть с себя доспехи, и лечь на место, предназначенное покойникам. Затем - сотворить ритуал нанесения знаков. Чтобы покинуть Изнанку - ему будет достаточно удалить эти мерзкие знаки со своего тела, он ведь не мертв в полном смысле этого слова. Придется, конечно, делать это вместе с кожей, но в сравнении с пережитой болью это - мелочи. Также нужен кто-то, кто нанесет эти знаки. Они начертаны в книге, которая осталась валяться здесь же, на алтаре.

Гияр тем временем с отстраненным любопытством рассматривал предметы утвари храма, которые были похожи на что-то драгоценное. Не возьмет, ясное дело, у степняков в чести живых грабить, но не мертвых, которые не могут дать сдачи, и которым давно уж золото не важно. Сейчас он вертел в руках кубок с золотой ножкой и оправой, но сделанный из человеческого черепа, специально обработанного, чтобы не ветшать от времени.
- Даже по нашим понятиям пить из головы мертвого врага - это жестоко. - Сказал он, и проникновенно посмотрел на Всеслава. - Да что с вами было не так? Теперь я понимаю, почему папа отказал Кощею, когда тот пришел заставить его присягать себе. Раньше думал, что зря.
  • Мрачненько
    +1 от masticora, 15.02.17 23:41
  • Я ждал такого откровения. Надеялся, что оно рано или поздно прозвучит, я по поводу первого абзаца. Прекрасно.
    +1 от Fiz, 16.02.17 00:02

Волна света прошла по темной колодезной воде, и где-то внизу отозвался вспышкой камень драгоценный, что в обруч был вложен. И никаких тебе чудищ, ничего страшного, кроме того зла, свидетелем которого этот обруч стал.

Перед спуском Олены на колодезное дно Осьмуша не выдержал, и, подойдя к ней вплотную, крепко-крепко обнял. А потом в глаза взглянул и сказал строго.
- Схватишь обруч - и сразу назад! И... И вообще, чего это туда ты спускаться пойдешь? Там холодно! Давай лучше я, а?
- Веревка тебя не выдержать может. - Рассудительно сказал Рыгор парню. - А парень тот большо хлипкий, чтоб тебя вытащить.
- А вы на что? - Не сдавался Осьмуша.

- Останься тут, воин. - Строго приказала Вера. - Если душа моей сестры покинет дерево - кто знает, что оно потом будет делать. Кто-то сильный нужен.
- Да и намордник этот вроде как под нее делался. - Добавил окончательный аргумент Рыгор, и Осьмуше пришлось смириться.

Когда ее снаряжали, Осьмуша не смог удержаться, и таки сказал, рассматривая диковинку.
- Ай да мастер. И ведь придумал же!
Показали Олене, как маску получившуюся надеть, как закрепить, дали в руки свечку пламенную из "древесной крови", подвязали к обручу. Перелезла девочка через край колодца из камня сложенного, едва не посбивав колени, спрыгнула - и повисла в темном, узком жерле, слегка покачиваясь на поскрипывающей веревке. Вообще, как-то нехорошо она поскрипывала. Угрожающе. Да и воздуха что-то как-то мало. Свечка, заранее подожженная, разгорелась - стало изрядно светлее. Дыма, правда, было тоже много, но в маске-то этого почти не чувствовалось. Дрогнула веревка, заскрипел ворот, и спуск начался.

Осьмуша помогал крутить ворот, чтобы не выматывать беглого подмастерье, и пока крутил, изводил смотрящего в колодец Даньку вопросами "что там?" да "как там?". Но крутил как и велели, опуская потихоньку, плавно, не торопясь. Вскоре ноги Олены коснулись поверхности студеной колодезной воды.

Ух!

Пробрало-то как! Аж сердце забилось! А чем дальше погружалась девочка, тем сильней был холод. Вода подымалась все выше, холод жалами впивался в нежную кожу, пробирал до самых костей, заставлял деревенеть конечности. Вот вода добралась до живота, вот уже дошла по грудь, сдавливая грудную клетку и немного осложняя дыхание, по шею - и наконец, Олена ушла под темную воду с головой, погружаясь все ниже и ниже. Данькина свеча стала единственным ее источником света. Под водой она не погасла - оранжевый огонек дрожал, но стойко горел и среди колодезного омута, отправляя наверх потоки мелких пузырьков. Маска почти не протекала. Совладав с холодом, Олена принялась искать обруч.
Поиски дались с трудом, даже несмотря на ее волшебные силы. За многие годы его далеко унесло от колодца, и замыло песком. Пришлось разрыть его, бросив свечку на дно, но вот песчаная масса превратилась в мутное подводное облако, и жадная почва выплюнула из своих мягких губ заветную железку.
Обруч был из совсем непонятного, никогда не виданного металла. Блестящий, кажущийся текучим, словно ртуть, но при прикосновении твердый и еще более холодный, чем колодезная вода. Он выглядел, как множество маленьких змеек, переплетенных меж собой. Камень держало в пастях несколько из них, составляя собой оправу для него.


И кажется, они вот прямо сейчас зашевелились.


А на поверхности как-то нехорошо зашевелилось дерево. Испугалась даже Хаврошечка, которая только что жаласьк нему, как к самому родному на земле существу.
- М-мама? - Спросила она тихим, севшим голосом.
К сожалению, здесь не было Олены, и никто, кроме самой Хаврошечки не услышал ответа дерева.
- Дочь... Беги...

А земля вокруг дерева начала трескаться - под ней зашевелились и вспучились корни.
  • Нпц вокруг много, но никого не забываешь, для каждого что-то есть, и это здорово) вообще, вся ситуация такая интересная, прям операция настоящая))
    +1 от Draag, 11.02.17 01:27
  • Умеет Мастер нагнетать.
    +1 от masticora, 11.02.17 16:35

Богатырь с пониманием покивал головой.
- Значит, из-за кощеевского прислужника оттуда приходят люди исковерканные. Надо ж. Все никак не угомонятся. Иди за мной.

На заставе действительно уже ждали гостя. Мужественные воины в полной сбруе уже успели вооружиться и оседлать коней, стрелки на башнях натянули тетивы, воевода изготовил ружье. Еще на подходах бы изрешетили, потом порубили, а что осталось - то бы огню предали. Сколько бы их полегло, пока пытались убить уже неживого? Пять? Десять? Двадцать? Да, повезло, что с ним был богатырь. Его, по-видимому, хорошо здесь знали, раз уж позволили ему к самой заставе вместе с кощеевцем подойти.
- Микула! - Позвал богатыря воевода в бобровой шапке. - Что это ты, дружбы с кощеевцем заводить решил? Что ему надо тут?

- Ничего. - Пожал плечами Микула. - Сдается мне, ему уже вообще ничего не надо. Он дальше, в степь идет. Вам с ним делить нечего.
- Но счетец у меня к кощеевскихм холуям остался. - Зловеще произнес воевода, взвесив ружье в руках. - Матушка моя старая до сих пор мужа вспоминает, которого они у нее забрали.
- Ну так пусть твоя старая мать свой век доживет, не теряя еще и сына. - Строго сказал здоровый детина. - Я хоть и пахарь, за мечи не берусь и в драки не лезу, однако ж и у меня терпение не вечное. Не позволю я тебе, Володька, за твои старые счеты костьми лечь, и соколят своих положить.

Под тяжелым взглядом богатыря воевода сдался. Махнул рукой - и воины расступились, позволяя Всеславу идти дальше. Вслед ему все воины на заставе смотрели с отвращением и ненавистью, едва ли не плюясь. Эту ненависть чувствуешь даже сквозь дубовую от мороза кожу и заиндевелое железо. Сколько времени нужно, чтобы эта ненависть изгладилась, выветрилась? Сколько лет нужно, чтобы то, что вершил Всеслав и ему подобные, стало лишь далекой, неправдоподобной историей? Сотня лет? Две?

Вряд ли у них есть столько времени. Останется ли кто-нибудь на земле через эти две сотни лет? Пожалуй, ответ на этот вопрос знал разве что голос, который вел его дальше, являясь ему в минуты короткого, неспокойного сна, больше похожего на новое умирание. Вкрадчивый, чуть урчащий, он шел словно отовсюду, и рассказывал Всеславу сказку о нем самом. О мертвеце, который становится героем. Обладателя этого голоса он не видел, а пытаясь вспомнить сон, извлекал из памяти лишь смутный образ золотой цепи, свисающей с ветвей огромного дерева.

- Все бредешь куда-то, подчиняясь призрачным снам. - Упрекнул Всеслава голос, которого он не слышал слишком давно. - Уверен ли, что голос из твоего сна что-то большее, чем игра свихнувшегося разума?

Кощей. Давно мертвый. неопасный призрак, но он все еще мог внушать собой ужас. Он шел по правую руку от Всеслава, забывшегося с воих думах настолько, что он и не заметил, как покинул заставу и богатыря, и как она скрылась позади за линией горизонта. Реальность была такой же зыбкой, как сон. В такой реальности и давно мертвый Кощей Бессмертный смотрелся весьма убедительно. Мертвая голова, увенчанная короной из кинжалов, с длинной, седой бородой(говорят, она растет даже у покойников), пустыми глазницами, в которых горел мертвенный свет. Кощей ухмылялся, сверкая черным панцирем, похожий на грудную клетку, с обилием шипов и цепью-аксельбантом от левого наплечника до грудины. Вечно обнаженные зубы этого могучего мертвеца скалились в насмешке над Всеславом, над которым Кощей возвышался благодаря своей лошади - Бурану, по сути просто гигантскому лошадиному скелету в железе, который дышит чистым холодом из раскрытой костяной пасти.

- Может быть, и нету никаких Василия Рощина, и друзей его. Может, ты выдумал их, чтобы получить надежду на искупление. Ну разве будет кто-то нормальный и разумный нестись на другой край этой умирающей земли лишь из-за увиденного во сне? Если бы тебе не повезло, то ради этого бы ты несколько часов назад убил бы немало русских, оказавшихся по своей глупости на твоем пути. Ты не герой, Всеслав из Варандея. У тебя другая цель и другие таланты.
  • За то что всё круто и интересно
    +1 от Aleksey_DanTe, 10.02.17 20:26
  • Мне очень нравится эта ветка - драматическая и нуарная.
    +1 от Yola, 11.02.17 00:22

В эту бесконечную ночь деревне Голодухино не пришлось спокойно спать. Еще в тот момент, как появилась на горизонте черная, бряцающая мерзлым железом фигура кощеевского воина, каждый из оставшихся еще в деревеньке людей знал, что идет на них новая напасть. Голодухино и в былые годы не знало Кощеевой ярости - полчища бессмертного владыки были сосредоточены на более важных для него целях, и за все эти десятилетия они видели только степняков из Орды, их боялись и их ненавидели. Но и до них доходили слухи о воинах в черном, не знающих страха и жалости, и еще неизвестно, живых ли вообще. Слухи эти были часто приукрашены различными устрашающими подробностями, но для здешних жителей носили скорее характер легенды, страшилки, чего-то отвлекающего на фоне суровой реальности бесконечных войн с полчищами хана Бекета. Но не узнать кощеевца было невозможно - и теперь эти слухи сразу же вспомнились и заиграли новыми красками. Неудивительно, что когда воин вступил в деревню - она показалась ему не умирающей, а и вовсе давно вымершей до последнего человека.

Грузно шагал по пыльной дороге Всеслав из Варандея. Звучно бряцали побитые пластины его доспехов, покрытые слоем белого инея. Курились из всех щелей в доспехах морозные испарения. Мгновенно промерзала под его ногами земля, сроду не знавшая сурового мороза. К тяжелой поступи его прислушивались запуганные крестьяне, боясь дышать, подходить к двери и окнам, и даже хоть скрипнуть половицей. Зажмуривались испуганно, когда за заборами лаяли дворовые собаки, почуявшие морозную волну, исходящую от бредущего воина. Самые осторожные, наученные уже нашествиями орды, просто сбежали из деревни, и залегли где-то в траве. Один из селян все-таки добежал до русской пограничной заставы, и дружинники уже готовились идти на бой с подошедшим с неожиданной стороны вторженцем из прошлого.

Не знали они, что пришел Всеслав не по их души. Не для предания их жилищ огню, а их самих - мечу и кандалам. Не для того, чтобы гнать пленный люд хлыстом через всю степь, словно скот. Не для того, чтобы топтать конями воинов, тщетно пытавшихся защитить родную землю. Он шел искупить вину, потому что такова была история, которую говорил ему вкрадчивый голос изниоткуда. Историю о мертвеце, который остался в этом мире, чтобы искупить то зло, которое принес, будучи еще жив, молод и полон сил. И история эта скоро должна была пересечься с историей героев, идущих снимать проклятие, заставившее время замереть, а миры - столкнуться.Путь его лежал дальше, в степь, во владения Хана Бекета. Но Всеслав чувствовал - теперь это владения другого человека, его старого знакомого по былым денькам - Родислава Хапилова. Он таился в Изнанке, в темном отражении этого и без того несветлого мира. Как зеркало, умеющее отразить только уродства и ущербность.

Но Всеславу преградили путь. Могучий, огромный мужик с путанной черной бородой, старый, как само время, может быть старше даже самого Всеслава, и больше него в несколько раз. Его руки и ноги были черны от земли, а огромная сила чувствовалась даже во взгляде, который, казалось, придавливал к земле. Но в то же время никакой угрозы от него Всеслав не чувствовал. И без всякой угрозы отряхивавший свои грубые лапищи богатырь спросил.
- Пошто пришел ты сюда, чудо-юдо? И откуда путь свой нелегкий держишь? - Густой бас придавливал не хуже тяжелого взгляда. - Если дух ты прошлой войны, то иди мимо этой деревни. Здесь тебе нечего забрать, а эта земля и так плохо родит, чтобы по ней еще шагали твои холодные ноги.
  • Хороший, вдохновляющий пост. Поехали.
    +1 от CHEEESE, 07.02.17 19:39
  • Еще в тот момент, как появилась на горизонте черная, бряцающая мерзлым железом фигура
    блиииииин... вот ты полфразы написал, а уже такой образ до мелочей четкий нарисовался... блиииин
    +1 от Da_Big_Boss, 07.02.17 20:15

- Хорошая идея. - Одобрил Гияр Фокину мысль, сумев подслушать, как тот ее излагает. - На том и порешим. Доделывайте ваши дела, и отправляемся.

***

Иван был одним из немногих потерянных в пути побратимов, кого удалось хотя бы похоронить, и потому, к проводам иностранца в последний путь подошли без спешки и со всей обстоятельностью. Каждому была дана возможность сказать что-то о покойном, попрощаться с ним, поднять за него поминальный тост. А после этого основание самодельного ложа из веток с нескольких сторон подожгли факелом, и яркое пламя поглотило мертвое тело их побратима,
- Я соберу его прах. - Пообещал Соловей-Разбойник. - А заодно присмотрю, чтоб хан не набедокурил, пока вы мясника ищете. Жаль, что не могу я сам с ним повидаться.
А Гияр, стоявший поодаль, свистнул, призывая к себе свою лошадь на которую вскочил лихим прыжком, взявшись за поводья.
- Езжайте за мной!

***

То ли из удали какой-то, то ли из вредности, а может и потому, что иначе не привык, но скакал Гияр во весь опор, не щадя лошади, и подымая клубы пыли на всю степь. Героям приходилось поддерживать высокий темп, чтобы не терять ханского отпрыска в пути. Правда удаль удалью, а путь выдался неблизкий, и поневоле ему пришлось сбавить ход, чтобы не утомить свою лошадь окончательно. Но все равно старался отрок в первых рядах держаться.

А пока скакали они - Мирослава вдруг осознала, что узнает эти места. Ее давно перестали беспокоить сны о покойном муже, но память о них все еще жила. И потому она легко узнала место, где Иван остался навсегда. Впереди показался безымянный курган, поросший высоким ковылем. Высился над ним большой могильный крест, который не тронули даже ордынцы, не имевшие привычек осквернять могилы врагов своих. А ведь Гияр вел их прямо туда.
Все ближе, ближе, и вот - они на месте. Прямо у кургана остановился мальчишка, и, потянув поводья своей лошади одной рукой, второй указал вдаль.
- Вон там! То место показал великий визирь.

А с виду место было как место. Не было здесь ничего похожего на дом, на пещеру, на берлогу, или хоть на какое-то обиталище. Все, что видели они - это высохшее русло реки с растрескавшейся, безжизненной почвой, одинокими камнями и ветхими остовами нескольких кораблей, похожих на кости гигантских рыб Гияр, как было видно, и сам склонен был усомниться в верности предсказаний визиря, но все же решил им доверять.
- Явился к нему дух сегодня. - Говорил мальчик. - Он рассказал ему и про вас, и про это место, где надо Хапилова сыскать. Странно, но то был дух погибшего здесь русского. Его тоже Иваном звали, как и вашего покойного.
А затем Гияр обернулся, и внимательно посмотрел на Мирославу.
- Он сказал, что нужные мне люди будут с православной монахиней. Так я их узнаю.
  • Ого! Мощно. Спасибо)
    +1 от Lehrerin, 07.02.17 19:24

Кажется, ничего подобного Вера ожидать не могла. Ее несказанно удивило то, что сказал ей Даня, она даже забылась немного, замерев с открытым ртом, пока думала, что ответить. Отрок буквально убил все эти двусмысленные намеки и недоговорки, сорвал одежды с неприглядной правды, и выставил ее, голую и страшную, на обозрение перед всеми. Показал свое знание жутких секретов этого семейства. Договорил он - и повисла неловкая, звенящая тишина. Вера молачала. Дочки ее продолжали сверлить взглядом гостей. Одноглазка рванулась было встать, когда Олена кинулась к двери, да мать жестом ее остановила. И Хаврошечка тоже молчала, но точно все слышала. Она стояла возле печки, в которой потрескивали дрова, и напряженно сжимала древко ухвата, готовясь непонятно к чему.
Увы, дверь Олене так и не ответила.

А потом Вера все-таки заговорила.
- Меня выпускать никуда не надо. Я дома. - Бросила она. - Никто из нас не должен отсюда уйти. Ни я, ни мои дочери, ни Хаврошка, ни тем более моя сестра в обличье этого... Омерзительного дерева. С вещами ты уже поговорил, отрок, молодец. А с людьми ты поговорить забыл.
Повеяло чем-то холодным по избе, затрепетало пламя в печи, погасли свечки в горнице. Сжался от страха Рыгор, но не решался сдвинуться с места. Осьмуша, глядя напряженно, положил руку на рукоятку меча, а второй рукой за столешницу взялся.
- Чтоб ты знал. - Сурово сказала вера. - Это из-за моей сестры выставили нас обеих из отчего дома за темное колдовство, погубившее многих людей. Это из-за моей сестры у меня родились такие вот дети, которых я все равно люблю. Моя сестра приворожила Рыгора накрепко, чтоб жениться на нем да из дому проклятого выйти. Не учла, что была уже у него жена, далеко, ей не дотянуться. А потом - решила, что раз не суждено ей выйти отсюда, так хоть дочку на волю вольную сумеет выпустить. А дочка - такое же чудовище, как и мать, даже сильнее.
Взгляд ненависти заставил Хаврошечку отойти дальше, в тень.
- Давно продала моя сестра душу нечистому, и в своем разумении воспитывала дочь. - Продолжала Вера. - Мне тоже пришлось, чтоб сумела я остановить эту змею. Свела ее, проклятую, в могилу, так она в корову вселилась, дочурке своей помочь. Убила корову - так на месте костей закопанных это дерево поганое выросло, чертова яблоня. Значит, глянулась тебе Хаврошечка, красавица да мастерица, юнец? Ну так помни, что вместе с ней выпустишь и ее злобную мамочку, и всех трех моих дочек, которые, может быть, вообще не люди. И кто знает, что они потом сотворят.

И тут грохнул по столу латной перчаткой Осьмуша, да так, что подпрыгнули все приборы, и плеснул на столешницу чай во всех кружках.
- Так жить нельзя. - Голос Осьмуши больше не звучал, как голос легкомысленного отрока. Теперь в нем чувствовалась и пережитая печаль, и неуклонная решимость. Он встал, горой нависая над Верой, Рыгором и тремя дочерьми. - В этом доме невыносимо находиться. Всем он хорош, да пропитан страхом да злобой. Ты не хочешь выпускать зло, но ты продолжаешь копить его здесь. Ты, и никто другой, будешь виновна в том, что Хаврошечку поразит озлобление, и станет она ведьмой, как ее мать. Ты убила свою сестру, и переворожила этого несчастного мужика, у которого есть жена. Но ты же понимаешь, что дальше так продолжаться не может?

Вздохнул добрый молодец.
- Спасибо тебе, хозяйка, за сапоги и за ужин сытный. Мы бы и правда любую работу для тебя сделали. Но не хочет никто за него окончательно лишать Хаврошечку матери, какой бы та ни была. А ты обманом нас заставить хотела. И Хаврошечку ты мучаешь не от того, что думаешь, будто злой она станет. От зависти, что она вот такая, а твоих дочек таким тяжким недугом поразило. Мне их жалко, но твоя сестра уже заплатила за это, дважды умерев. Вам обеим пора бы уже отпустить прошлое, и начать жить.
Склонился Осьмуша ближе к Вере.
- Ребята со мной, похоже, в силах помочь тебе начать новую жизнь. Ты решай - хочешь ли ты другой жизни, или хочешь оставить все как есть?


Вера сжала дрогнувшие губы в узкую бледную полосочку, неотрывно глядя на Осьмушу. Снова короткий момент молчания - и хозяйка приняла решение.
- Ладно. Я согласна отпустить всех. И Рыгора, и Хаврошку. Но сестра просто так уйти не захочет. Я ее знаю. - Вера глянула на Хаврошечку, и сказала. - Она не раскается, не отпустит дочь, и не захочет уйти наконец на тот свет. Возможно, вам все равно придется ее убить до того, как снимете вы это проклятие.
  • Умеешь ты ставки поднять, в покер с тобой нельзя играть (да я и не умею))))

    А неоднозначность ситуации просто великолепна.
    +1 от Draag, 04.02.17 13:56

Гияра явно задело, когда его ткнули носом в его возраст. Мальчишка вспыхнул, покраснел, сам было схватился за плеть непонятно для чего - но только прошипел сквозь зубы, словно змееныш.
- Ну еще посмотрим, как вы двое потом запоете.

Но похоже, его гнев немного унял Лелислав, превратив его просто в плохо скрываемое раздражение. Которое медленно превратилось в ехидство, когда просимого Лелислав не получил.
- Не получается? - Участливо спросил Гияр. - А дай-ка я попробую.
Склонившись к скатерти, Гияр заговорил.
- Скатерть-скатерть, дай мне то, что ел сегодня на обед русский царь.

И снова ничего не произошло. Гияр обвел взглядом собравшихся, и спросил.
- Ну? Так вы и дальше будете меня возрастом попрекать, дерзить и хорохориться, чтобы сдохнуть за бесполезную тряпку? Начинаете понимать, что не все так легко, да?
А затем вдруг встал.
- Сейчас все покажу.
И быстро-быстро вышел из грота.

- Что-то у меня чувство такое... поганое. - Сказал задумчиво Соловей. - В заграницах слово мудреное есть про него, красивое, звучаще, ну будто завитушки на самоваре. Когда понимаешь, что что-то знакомое сейчас будет, что уже раньше видел.

Гияр вернулся через полминуты, с веревкой, которой тащил за собой воющего и еле-еле передвигающегося хана Бекета. Похоже, он так тащил его от самого брошенного лагеря, собственного отца, словно бычка на рынок. Соловей снова брезгливл сморщился, отвернулся, и буркнул Гияру.
- Не удивил.

А Гияр тем временем втащил чудище вглубь грота, прямо перед скатертью. И увидев скатерть, чудище резко успокоилось. Прекратился вой, клокотание, сопротивление. Бекет тут же залопотал окровавленной пастью.
- Ублбл-рбл-бл-кхххх-бррвуэх...

И скатерть немедля разродилась разномастными невиданными яствами на дорого украшенных тарелках с серебряными приборами. И всю эту роскошь Бекет стал жрать, словно свинья, не имея руки, плюхнувшись мордой прямо в скатерть, и шумно зачавкав.
Гияр шепнул ему что-то на ухо - и чудище, нехотя оторвавшись от еды, проголосило.
- Бурхлблгх!

На скатерти с самого краешку появилось то, что заказал Лелислав. Ощипанная тушка для Сокола-Ясны Очи.
- Ну, кто что хочет отведать? - Уже с явной , но беззлобной насмешкой спросил Гияр у собравшихся. - Хозяин угощает.
И плюхнулся на пятую точку рядом с чудищем, аккуратно поправляя скатерть.
- В сказке про скатерть старик выпросил ее у самого ветра-Полуночника, что расшалившись, побил его посевы и лишил еды. - Здесь Гияр выказал отчетливое презрение такому образу жизни. - А потом похвастал ею на постоялом дворе. И ее, конечно, украл кабатчик. В сказке-то нашли, как вора проучить, но на деле случилось так, что кабатчик просто зарезал старика, а его снмья потом вымерла с голоду. Добрым молодцам урок, как сказочники говорят.

Гияр хохотнул.
- А потом у этого кабатчика отобрал скатерть Иван-Царевич. И пошел сам к ветру, рассказать как все было. И вот теперь, чтоб на скатерть лапу никто не наложил, работает она только у хозяина, пока тот ее не передарит. А хозяин - вот он.
Мальчик похлопал чудовище по распоротому боку.
- Я могу попросить Солнцеликого, чтобы он снизошел до вас, и передал вам во владение эту вещь. Но допрежь того, расскажите мне, зачем она вам. Не просто же пожрать вкусно и много? Ну и... отработаете, ежели и правда достойная у вас цель.
Маринка своим глазом не видит в ребенке никаких скрытых вещей или особой силы.
  • Шикарнейший попадос!!!
    А я-то удмаю, как-то все слишком просто...
    +1 от Da_Big_Boss, 02.02.17 18:51
  • Эво как...
    +1 от Fiz, 02.02.17 19:22

От количества обрушившихся на его голову откровений у Осьмуши натурально зашел ум за разум. Услышав Даньку, парень от неожиданности позабыл о всякой осторожности и, приккрыв раскрывшийся от удивления рот рукой, выпалил.
- Да иди ты!
И тут же опомнился. На сестер взглянул, что его всеми глазами сверлили, и зашептал, склонившись поближе к Дане.
- В смысле, вот так новость.

А когда и Олена рассказала, что узнать ей удалось, так Осьмуша совсем нахмурился. Он выглядел, как котенок, которого поманили сметаной, а потом пнули грязным сапогом. Разочарованным, и немножко обиженным.
- Вот вам и добрые люди... - Пробормотал он. Немного зарумянился. - Ну какое-такое "люба" да "женись", Олен, я ж шутил. Она, конечно, красавица, но я ж ее меньше чем тебя знаю. Кто ж вот так просто женится сразу, как девушку видит? Эдак я и тебя мог с той дороги глухой сразу под венец вести.

Призадумался.
- Но так просто оставить все это тоже как-то нехорошо. Да и

И тут Осьмушу прервала внезапно появившаяся за его спиной Вера.
- Уже собрались? - Ласково спросила она. - Идите тогда скорее к столу, сейчас Хавроша все принесет.

Все возражения были подавлены на корню, и Даня, Олена и Осьмуша в конце концов все-таки обнаружили себя за накрытым белой скатертью столом, усаженные рядом друг с дружкой. Вера и Рыгор расположились напротив, а по бокам сидели жуткие сестры-близняшки. Хаврошечку за стол не позвали - дали только чугунок поставить, самовар, тарелки и кружки, да наложить гостям самой простой, но весьма ароматно пахнущей гречневой каши с мясом. Поголодоавшие в пути герои наверняка ощутили, как жизненно необходимо заполнить пустоту в желудке. И все бы ничего, если бы ненесколько давящая атмосфера за столом.

Обед(или ужин) происходил в полном молчании. Рыгор, не подымая глаз, работал деревянной ложкой, аккуратно и тщательно жуя. Вера наоборот, с неким лукавством посматривала на гостей. Сестры же, дочери хозяйки, как будто и не замечали дымящихся перед ними тарелок, не отводя своих жутких взглядов от гостей, не мигая, не шевелясь и деревянно улыбаясь. Им словно бы сказали изображать радушие, но забыли отменить этот приказ.

Неловкое молчание было нарушено Осьмушей.
- Так это... - Неуверенно начал парень. - Вам же, вроде бы, помочь чем-то надобно. Подсобить, поработать, чтоб за доброе дело ваше отплатить.
- Много у нас работы, не скрою. - Подтвердила Вера. - Но к чему васбезделицей мучить? Забор поправить, крышу подлатать, тем мог бы и Рыгор давно заняться, ежели бы не мечтал о своем чем-то во дворе на лавке.
Вера добродушно, без малейшего осуждения, взглянула на мужа, и даже улыбнулась Рыгору. А мужчина словно бы сжался еще сильнее, но все же нашел в себе силы посмеяться в ответ.
- На остальное у нас Хавроша есть, и ей тоже лениться нечего. Разве что... - Тут Вера как-то хитро посмотрела на Оленку, и сказала. - Вот деревце у нас растет во дворе. Не плодоносит почти, а ветвями порой нет-нет, да хлестнет какую-нибудь из моих дочек. Скрипит по ночам, корни свои на грядки распускает. Срубили б вы его, добрые молодцы, на дрова посекли, да пень выкорчевали. Вам оно как раз будет под силу.
  • Вообще, мы, конечно, на клуб профессиональных сплетников похожи, хех.
    А плюс за идею с деревом, в духе и стиле, складно выходит.
    +1 от Draag, 31.01.17 12:52

Дальнейшее произошло буквально в мгновение ока. Вот торжествующий Ерыжка скачет от радости, подадривая разгорающееся пламя и ожидая, что случится дальше. Вот описывает в воздухе дугу неприметный камушек, прямо в полете будто бы взрываясь лавиной водных брызг. Вот вода обрушивается на лихо трещащий в огне хворост, растекается и расплескивается, а затем так же быстро превращается в лед. Крепкая и толстая корка льда полностью поглощает основание мясного идола. В следующий миг Мирослава призывает помощь Бога - и бесформенная тварь замолкает, и разваливается, превращаясь в груду кровоточащих и изуродованных скотских туш. Мухи роятся вокруг груды мяса, ползаютт по выкаченным белесым глазам, копошатся во внутренностях, и хором жужжат крыльями. Ерыжка не успевает превратить свое радостное выражение лица в гримасу ярости, как вдруг ему в бок впиваются клыки Ратибора. И наконец, когда скоморохи и мясники уже готовы ринуться в атаку - Виктор швыряет копье.

Копье ударяется у ногдвух мясников. Шар огня мгновенно разрастается, сжигая все, что попадает в его границы. Все, включая воздух. А затем в образовавшееся пустое пространство с оглушительным хлопком стягиваетсявсе, чему не повезло оказаться поблизости, и происходит оглушительный взрыв, бьющий по перепонкам всех героев и временно лишающих их возможности слышать что-либо, кроме противного писка в ушах. Огонь, дым, крики, обломки и каменное крошево летит во все стороны, рассекая и своих, и чужих. Досталось почти всем, кто находился на площади. Но масштабы сотворенного увидели только тогда, когда дым рассеялся.

Оба мясника превратились в кровавые кляксы и груду обгоревшего мяса, разбросанного по площади. попавшие в зону поражения скоморохи из Ерыжкиной братии лежали рядом, в обрывках своей пестрой одежды. Досталось и простым людям - четвертая часть круга, который образовывала толпа, превратилась в сквозную брешь. Передние ряды убило мгновенно, кого самим взрывом, а кого - обломками, нашпиговавшими тело. В задних рядах были калеки - они катались по земле, держась за культи вместо конечностей, и душераздирающе кричали в агонии. На ногах остался только босоногий малыш в одной рубашке - открыв рот, он потерянно озирался, стоя среди груды тел убитых и раненых, сам целый и невредимый, но по самую макушку забрызганный чужой кровью. В какой-то момент его взгляд остановился на Викторе, причине всего этого. В нем не было осуждения или страха. Во взгляде этих маленьких глаз было наивное непонимание происходящего.

Ерыжка уже был при смерти. Он лежал на боку, пытаясь удержать внутренности в разгрызенной брюшине. Кем или чем бы он ни был, он уже не жилец. Кашляя и дрожа всем своим тщедушным телом, он причитал.
- Как же так... Как же так, братцы... - Перевернувшись на спину, он протянул окровавленную руку к чужеродному алому небу, и прошептал. - Солнце... Солнышко красное... Как же так...


- Убилииииии! - Завыла вдруг какая-то баба из толпы, причитая над одной из случайных жертв. - Матушка родная, убииииили!
- Суки! - Указывая пальцем на героев, закричал один из ополченцев.

Это стало сигналом. Вспыхнула ярость народного гнева на принесших хаос и смерть вторженцев. Несколько ополченцев вскинули свои ружья, направляя стволы с раструбами куда-то в сторону Виктора, Мирославы и Поундса со Степаном. Грянули выстрелы, полетели в них камни, толпа снова схватилась за все подряд, присоединяясь к ополченцам. Битвы было не миновать. Но тут вмешалось нечто извне. Со стороны "Торговой Палаты" вдруг раздался пронзительный свист, с каким обычно налетает сильнейшая вьюга. И действительно - следом за свистом начался целый шквал, пронесшийся по атакующей толпе. Крича и матерясь, люди свалились в огромную кучу-малу, не в силах противостоять неведомо откуда взявшейся стихии. Только Военега видела, что предотвратил атаку не кто иной, как тот незнакомец на крыше. Он был безоружен потому, что оружием ему служил лихой свист, которым он просто сдувал полсотни человек. Она даже выиграла ему немного времени, ловко подстрелив первого ополченца, который взобрался на крышу и уже собрался как следует огреть свистящего топором.

Самих героев неистовая стихия будто обходила, лишь остаточными порывами задевая кого-нибудь., но позволяя удержаться на ногах. Как раз в этот момент подвел свою телегу Тихон, и, стараясь перекричать свист, заорал и замахал руками.
- Робяты, а ну давайте по коням! Вы тут сейчас весь город перережете! Тикаем!
  • Да!
    +1 от Fiz, 04.08.16 15:58
  • На ногах остался только босоногий малыш в одной рубашке - открыв рот, он потерянно озирался, стоя среди груды тел убитых и раненых, сам целый и невредимый, но по самую макушку забрызганный чужой кровью. В какой-то момент его взгляд остановился на Викторе, причине всего этого. В нем не было осуждения или страха. Во взгляде этих маленьких глаз было наивное непонимание происходящего.
    Крутая деталь.
    Еще тогда плюсануть хотел.
    +1 от Da_Big_Boss, 29.01.17 23:54

- Поторопимся. - Закончил прения героев Соловей-Разбойник. - Я по дороге все расскажу, что про Хапилова знаю. Только поскорее. Не хватало нам еще ордынцев тут.
И вслух подумал.
- Странно, что их все еще здесь нет. Звуки этой битвы были слышны очень далеко, и ордынские разведчики не могли оставить это просто так.


Однако никто не помешал героям покинуть пустой, оставленный лагерь хана Бекета. Спустившись с Лысой Горы, герои снова прошли через Костяные Ворота, и умчались в темную степь. Соловей-Разбойник, похоже, знал эти места, потому что вырвался вперед, и вел остальных за собой, уводя с открытого пространства снова куда-то в горы и ущелья. А по дороге, как и обещал, начал свой рассказ.

Родислав Хапилов и Соловей_Разбойник впервые увидели друг друга на "кухне" у первого. Именно так, "кухней", называл свое обиталище кощеевский мясник. Соловью казалось, что больше этому месту подходило название "бойня". Впрочем, даже оно было, по словам Соловья, слишком мягким для описания увиденного. Родислав постарался над Соловьем, тот никогда бы не подумал, что вообще был неживым. Его новое тело было даже лучше, чем прежнее - оно не было подвластно старению и множеству обычных для слабых людей немощей. Соловей не знал, сколько времени заняло изготовление нового тела, но Хапилов, по его же собственным словам, вылепил его легко и непринужденно.
- Сложнее было сыскать мои кости, да, как он сказал, найти подходящий материал. - Мрачно говорил Соловей. - У меня бы и шрама на шее не осталось, но такая у Кощея была задумка. В общем, если он захочет просто поднять мертвого, то ему это раз плюнуть. Только одно - прежде чем что-то с плотью сделать, он должен связать себя с ним. Вот этот "суп", которым Баюн Хана накормил - как раз такой способ. У него особым ингредиентом кусок плоти самого Хапилова. Отсюда и связь.

По воспоминаниям Соловья Хапилов был огромным, жирным и дряблым гигантом, который прилагал огромные усилия просто для того, чтобы переставить ногу с места на место. По виду своему был просто олицетворением обжорства и чревоугодия - он разжирел так из-за обильного пожирания человеческого мяса. Но он не только любил есть людей, но и вытворял немыслимые по своей жестокости извращения на своей "кухне". Хапилов любил роскошь и удовольствия, но его больной разум понимал эти вещи весьма своеобразно. Пленники кощеева царства боялись Хапилова порой даже больше, чем самого Кощея - попасть к нему в услужение было наказанием для самых строптивых рабов. Мало кто из его слуг и наложниц переживал хотя бы месяц на его "кухне", а те, кому это удавалось, сходили с ума.
- Трудно поверить, но до того, как оказаться в Кощеевом царстве, он был обычным занюханным холопом из какого-то городка в самой жопе Руси. Мясную лавку держал, торговал свининой на рынке. - Соловей в сердцах сплюнул. - Он мне рассказывал, что колдовством увлекся, до ведьмы ходил, учеником ее хотел стать. И из-за этого жена родила двух детишек сросшихся. Он как их увидел, наверное тогда и потерял последние шарики в голове. Позже, как его уродцы подросли, еще и голод у них на родине грянул, так он свою женушку немощную... того. - Разбойник показал ладонью жест, будто что-то перепиливал. - Разделал как тушу свиную, по всем правилам, да и съел, и детишек своих откормил. Он, сука, аж слюной давился, пока рассказывал, и мне уж все подробности изложил. С трудом сдержался, чтоб самому его как свинью не распотрошить.

Опять сплюнул Соловей, выражая свое раздражение.
- Соседям, видать, такое тоже не понравилось. Чуть не убили и его, и отпрысков. Удрал он. И стал скитаться. Только голод у него больше не проходил, зато ремесло свое он оттачивать начал, вместе с умением колдовским. Детишек своих сумел разделить, это был первый его успех. А потом он Кощея встретил. И... Что имеем.

****

Герои доскакали до просторной пещеры под безымянной горой, которую достаточно сложно было заметить, если не оказаться совсем рядом с ней. Внутри оказалось, что это не пещера, а целый грот, просторный, как царские палаты. Откуда-то сверху бил источник, создавая небольшой, успокаивающе шумящий водопад, который наполнял собою подземную реку, которая мчалась дальше, куда-то в темный-темный тоннель. Вода была приятная, прохладная и чистая, ее хорошо было и пить, и купаться в ней тоже. Соловей сразу же бросил все, соскочил с коня, и на бегу посбрасывав с себя всю свою чумазую одежду, щучкой прыгнул в воду, погрузившись туда на целую минуту. Остальные герои, в принципе, могли последовать его примеру. Если, конечно, у них отбило последнюю стеснительность.

А еще неподалеку от грота можно было предать огню тело павшего товарища. Или все же оставить его до более традиционных христианских похорон.
Итак, пока у персонажей "свободное время". Можно обсудить дальнейшие планы, можно просто потрепаться/покупаться/постираться, опробовать добытую самобранку и заняться похоронами и поминками Поундса.
Эх, жалко все же персонажа, он мне действительно нравился. За эту потерю хочется бить Арамовича половником.
  • Во гадина какая!
    +1 от Fiz, 26.01.17 22:41

Осьмушины щеки запылали, как маковые цветы, когда он услышал речи Оленки. Было видно, что хотелось ему как-то оправдаться, или хоть отшутиться, но ответ у него не нашелся. Ну, будет впредь знать, как про женитьбу шутки шутить.
На слова названной сестренки Осьмуша безмолвно и еле заметно кивнул.

А Данька тем временем к калитке присмотрелся. Такая, казалось бы, невзрачная вещь, а ведь с нее и дом начинается. простой кусок дерева отчерчивает границу человечьего жилья, и даже не всякий дух теперь сквозь нее пройдет, если она будет закрыта. Да и не выйдет тоже. Эта калитка старой была, но немногих гостей она повидала, не перед многими она распахивалась. Чаще всего открывал ее хозяин, старый Рыгор, что в молодости коней орловцам подковывал. В его мозолистых, трудолюбивых руках эта калитка появилась из струганных досок, так что его руку вещь знала лучше других. Калитка помнила прикосновения и других рук - одной женской, и одной детской ручонки. Но ни та, ни другая, ее не открывали, и за порог не выходили. Потом калитка открылась, чтобы через нее пронесли венок, и больше женская рука калитку не отворяла уже никогда.
А спустя год или два через калитку прошла другая женщина, и аж три ее дочери. В тот раз калитка впервые заскрипела ржавыми петлями, стала открываться нехотя, с натугой. Не хотела она пускать эту женщину, взывала к своему мастеру - а тот не понимал, да лил себе масло в петли, пытаясь задобрить вещь. В конце концов, пришлось смириться. Женщина эта, конечно, была для всего дома страшная, и дочки ее тоже.

Но и та, предыдущая, порой внушала собою ужас. Вещи не хотели говорить, почему, но они боялись и предыдущую хозяйку подворья. Особенно страх им внушало то, что и после смерти та женщина так и не покинула дома. Уж калитка знала это наверняка.

- Какой молодец! - Выдернул Даньку в реальность голос хозяйки. - Многовато тут работы будет, но что-нибудь тебе Рыгор найдет. Правда?
- А? - Мужчина будто оправился от какого-то наваждения. - А, да! Конечно! Найду, любушка! Но спервоначалу накормить надо, а потом уж и трудом обременять! Поди, совсем изголодались!

- Мне бы еще сапог вот... - Осмелился сказать Осьмуша.
- Будет! - Пообещала женщина. - У Рыгора как раз осталась пара почти неношенная! Пойдемте скорее!


Никто и не заметил, как подле Осьмуши вдруг оказалась еще одна девочка. Точнее - уже почти что девушка, одетая в какие-то блеклые обноски с чужого плеча, туго закутанная в серый платок, и испачканная в саже. Она легонько дотронулась до рукава доброго молодца, и, с интересом вглядываясь в его лицо, протянула ему яблоко, удерживаемое в тонких пальчиках с обкусанными ногтями. Как видно, в отличие от других сестер, она сорвала его без малейшего усилия со своей стороны. Осьмуша беспомощно захлопал глазами, открыл рот, растерявшись совершенно, и девушка, пользуясь этим, мягко вложила ему в ладонь алый плод. В тот момент у нее сполз с головы платок - и оказалось, что несмотря на лохмотья, четвертая дочка хозяев очень красива. Никаких лишних глаз, и сами глаза красивые, черные и глубокие. Выгнутые красивой дугой брови, волосы цвета воронова крыла, заплетенные в длинную косу, чуть впалые щеки, полные, яркие губы. Но несмотря на эту красоту, при взгляде на нее все равно становилось страшно. Может быть, даже более страшно, чем при виде остальных сестер. Сходное ощущение возникает, когда красивый и безобидный огонек свечи в один миг перерастает в пламя. Даня когда появилась девочка, услышал, как все вещи в доме резко затихли, будто боясь чего-то, а Олена - как пришло в движение дерево, зашумев сильнее обычного.

- А ты правда женишься? - Ровным грудным голосом спросила девушка, отдавая Осьмуше яблоко. - И увезешь меня отсюда?

- Хаврошка! - От голоса хозяйки красавица в лохмотьях сжалась в комочек, словно напуганная мышка. Взгляд ее угас, сама она сделалась серой и незаметной, а Осьмуша, оклемавшись, тут же упрятал яблоко в карман, и что-то неразборчиво промялил.
- Тетушка? - Робко переспросила девушка.
- Ты уже работу, какую я тебе дала, сделала?! - Требовательно спросила хозяйка у, вероятно, чем-то провинившейся перед ней девочки. - Ну если я узнаю, что пока тыт ту гостям глазки строишь, скотина недогляжена...
- Я уже все сделала, тетушка! - Взмолилась Хаврошечка, поспешно отходя от Осьмуши. - Все как вы велели, я и...

Не дав ей начать перечислять сделанные дела(а список наверняка был длинным), женщина оборвала ее.
- Ну тогда не зевай, дуреха, гостей встречай! Вот тебе парень, возьмешь у него одежку постирать и поштопать! И дай ему чего надеть! А потом бегом на стол подавай, люди голодные! -Подтолкнув девушку к Дане, хозяйка снова приторно улыбнулась. - Извините, гости дорогие. Неразумная она у меня еще.

А Осьмуша с какой-то неприязнью покосился на Рыгора, который сейчас делал вид, будто его здесь и вовсе нет.
Даня может пойти с Хаврошечкой, Олена - как пройти с Осьмушей в дом, так и погулять по двору.
  • Это ж надо виртуозом быть, чтоб из Крошечки-Хаврошечки сделать такой хоррор.
    +1 от Yola, 25.01.17 22:35

- Это ты, конечно, верно сказал, отрок. - Проговорил Осьмуша в ответ Даньке. - Про солнце тут ничего не сказано. У тех героев, как я помню, тоже про солнце ничего не говорилось. Только про похороны. Но как-то сами дошли, сами решили идти мир спасать. Наверное, и вы тоже решить должны. - Тут Осьмуша скептически осмотрел двух подростков. - Да, выгляд у вас не больно геройский. Но Хранителю лучше знать, кого для сказки своей выбрать, значит сгодитесь вы в нелегком путешествии.

Рассуждая так, вывел "герой" Даню и Оленку на тракт широкий, и продолжил вести свою речь.
- Ерыжка-то... Он, как слыхал я, был придворным шутом у Кощея Бессмертного в замке. Я лично ничего про тот замок не знаю, что там деялось, да как жизнь шла. А интересно бы знать. - Осьмуша вздохнул. - Видно, и правда было там что-то эдакое, темное, что перекроило его. И других тоже. А чего они ополчились? А просто наказ у них, кощееву волю последнюю исполнить. Вот и не могут после Исхода дожить остаток дней спокойно, на сражение идут с героями, что взялись Солнце искать.


****

Долго ли, коротко ли, а вывела Олену и Даньку дорога из лесу. Шла тропинка вдоль берега речки неспокойной, что переливалась под алыми отсветами чуждого неба. У дороги - помянутая Осьмушей перевернутая телега. Догнивала она в овраге, стреноженная и поломанная, с торчащим кверху колесом, а вокруг были раскиданы бочки да ящики. Что при падении не разбилось - то давно люди уволокли. Чуть поодаль - кости лошадиные, да непохороненные человечьи останки, по большей части растащенные хищниками. Видать, не повезло кому-то в дороге, нарвался на какое чудище, и встретил тут свой конец, чтобы в будущем стать ориентиром для Осьмуши Голубоглазого, ищущего Олену, чтобы доставить ей письмо от Кота-Ученого. Наверное, есть в этом какая-то своеобразная жестокость.

Чуть дальше перешла честная компания через брод на другую сторону речки, промочив свои ноги в холодной, словно лед, воде. А там и снова на тропу взошли, которая, извиваясь, шла прямо к одинокому дому на пригорке. Все было в точности так, как описывал Осьмуша - дом в былом был не из бедных, не гнилая, закопченная крестьянская хата, а жилище человека зажиточного, с большим хозяйством. Сложенное из аккуратных бревен строение в два этажа было построено для жизни в удовольствие, и вложено было в это немало труда и любви. На окнах красовались расписные ставенки, фигурка петушка венчала конек крыши, резные деревянные украшательства на фасаде. А кроме дома был еще амбар, сарай для скотины, колодец и сложенные стопкой дрова у стены. На бедность тут точно не жаловались. И сильно за богатство свое не боялись, хоть и жили вдали от людей - забор был невысок, редок, и сквозь него было видно все подворье.

Но как и говорил Осьмуша, дом этот был несколько запущен. Боковые стены заросли чахлой, колючей лозой. Покосилась расписная ставенка с поблекшим рисунком, и теперь поскрипывала и стучала на ветру, что было слышно и отсюда. Забор тоже несколько покосился, и даже брешущий в будке пес на длинной цепи боялся на него заскакивать, чтобы не поломать. И, конечно, росла там яблоня, большая, неухоженная, чахлая, но все же еще плодоносящая. Странно, но у ее подножия валялся коровий череп. Яблоня эта почему-топривлекла внимание олены. Было в ней что-то не то. Клонилась она, качая ветвями, а ветра ведь толком и не было. Хотя, наверное это только кажется.

На лавке у доа шептались о чем-то три девицы. На путников они бросали короткие взгляды, шушкались и показывали пальцем совершенно не стесняясь. Главным образом их внимание было обращено на Осьмушу. И тот, похоже, получал от этого определенное удовольствие. Когда компания дошла до забора, Осьмуша аккуратно облокотился на него(забор заскрипел), и задорно, по-мальчишески, кликнул девиц.
- Эй, девицы-красавицы, не угостите ли доброго молодца яблочком? - И добавил дурашливо. - Какая мне яблоко скорей принесет, на той сразу и женюсь!

Через миг Осьмуша сильно пожалел о своих неосторожных словах. Девушки разом вскочили, и когда парень как следует их разглядел, то со звучным "ох ё...!" отскочил от забора, едва его не поломав. Дело было в том, что все три девушки, издали казавшиеся совершенно обычными, вблизи выглядели странно и даже жутко. При совершенной их одинаковости что во внешности, что в движениях., обладали разным набором глаз. У первой глаз был всего один - большой такой, похожий на очищенное яйцо. Зато у третьей глаз было аж три - лишний красовался во лбу, и все время смотрел прямо перед собой. Будто бы еще в утробе матери одной из сестер досталось немного больше, чем другой. У второй сестры с количеством глаз было все нормально, но это делало ее лишь немного менее страшной. Во всех их глазах - по сути лишь ярких, снежного цвета белках с крошечной, еле заметной точкой зрачка - не было и тени человечности, и проблеска мышления или эмоций. Словно не глаза это были, а просто смотровые щели, через которые из глазниц трех сестер взирало на мир нечто враждебное человеческому роду. Их взгляд невозможно было выдержать без содрогания, и Осьмуша был не исключением из этого правила. Он поспешно отвернуля, и промямлил.

- Хотя, может и не надо, может я лучше потом зайду. - И шепотом добавил. - Лет через триста.

Но куда там - сестры, похоже, восприняли это обещание всерьез. Они наперегонки бросились к яблоне, и принялись прыгать, скакать, трясти несчастное дерево, чтобы сорвать хотя бы один плод. В ход пошли и визги, и брань, и вялые попытки оттолкнуть друг дружку. Но яблоки достать оказалось задачей не из легких - дерево закачалось только сильнее, выше подымая ветви в тот самый момент, как одна из сестер почти дотягивалась до яблочка, и хлеща по рукам и лицу другую.

- Что это тут творится? - На шум из дома вышла, по-видимому, хозяйка подворья, немедля остановив паноптикум этой своей волевой фразой. Сестры тут же бросили свое занятие и отошли, капризно ноя и выпутывая из волос обломки сухих веточек.

Хозяйка была женщина немолодая, но все еще красивая, ухоженная, и с чертами благородного происхождения - это было заметно и в манере держаться, и в походке, и в жестикуляции. Черноволосая, с алыми, сочными губами, с глубокими глазами зеленого оттенка. Ее возраст выдавала лишь седина, тронувшая волосы да морщинки в краях глаз и губ. И голос - он тоже был каким-то старческим, если можно так выразиться. Позади нее семенил мужчина - горбящийся, словно старавшйися спрятаться за женой, и выглядевший значительно проще нее. При взгляде на эту пару сама собой напрашивалась поговорка "не по Сеньке шапка". Рубаха, телогрейка, стрижка под горшок, усы - таких мужиков часто можно было увидеть на ярмарках, торговавших тем, что дает их хозяйство.

Заметив героев, женщина приветливо улыбнулась.
- О. Гости. Давно у нас не было гостей, а ведь здесь временами так одиноко... Ну, стало быть, теперь я вас просто так не отпущу. - Фраза прозвучала зловеще, так что женщина добавила. - Без обеда горячего, бани, да и одежу вашу постирать нужно. А яблоками сыт ведь не будешь. Ну открывай калитку, Рыгор!
Мужчина тут же поспешил к калитке, и раскрыл ее перед путниками, старательно смотря куда угодно, но не прямо на них.
- Милости просим вас, гости дорогие! - И тут мужчина вдруг ожил, заулыбался, выпрямился. Это он заметил кольчугу на Осьмуше. - Да быть не может! Неужто орловец?! Я же тоже у княюшки Алексея, да у воеводы Мстивоя Железного служил! Ох и деньки были!
- А-ага. - Осьмуша будто и сам усомнился в своей принадлежности к дружине покойного князя Алексея Орла. Потом глянул на свою босую ногу. Потом - на Даньку и Олену. - Вот видите. Добрые люди тут живут. Ну что, пойдемте?
Перед звездочками оставляю вам право на отыгрыш в теме "пока сказка сказывается", если персонажи о чем-то говорили в пути.
  • Добротный пост, и с юмором, и намёками зловещими)
    +1 от Draag, 23.01.17 21:30

  • Эй, девицы-красавицы, не угостите ли доброго молодца яблочком? - И добавил дурашливо. - Какая мне яблоко скорей принесет, на той сразу и женюсь!

    Богатырский такой подкат! 80 уровня, не меньше! Куда нам с Лелиславом!))))
    +1 от Da_Big_Boss, 25.01.17 14:08

И не скажешь даже, что именно Маринку, глухую к Божьему слову, спасло от того, чтоб провалиться в сон, удержаться на краю сознания - то ли ласковое пение флейты, все-таки нарушившее немного гармоничность воздушных колебаний, создаваемых Баюном, то ли окрик любимого, который боевым кличем пытался подбодрить дружину. Готовая уже вот-вот утратитьб сознание, девушка все-таки вырвалась из сонной пелены, и с размаху метнула клюку в Кота. И не попала. Клюка пролетела мимо кота, и с лязгом упала позади него

Сам Василий, в отличие от Маринки, со сном все-таки не справился. Из последних сил он вскинул ружье, с усилием потянул курок - и его отбросило назад отдачей ружья, заваливая навзничь. Облако порохового дыма заволокло обзор, даже не давая разглядеть, попал он или не попал. Его падение стало бесконечно медленным, ушли куда-то и тревоги, и паника, княжич забыл о боли и усталости. Не существовало больше Лысой Горы, величественно-мрачного небосвода, хлопающей на ветру ханской палатки, ее изуродованного хозяина... Ничего. А вскоре падение превратилось в совершенно свободный полет. И Василий поянл, что может свободно, и без усилий лететь куда хочет, и что вокруг него - только бесконечная синева неба, каким онникогда его не видел, а внизу - бескрайняя земля, а там, внизу, ждет его его родная Маринка, у которой нет и не было никаких темных меток, были на месте руки и глаза, и не было ей больше нужды быть злой. Но там его ждало не только это. Куда бы он сейчас не улетел, где бы ни захотел оказаться - ему нужно было всего лишь выбрать, чего именно он хочет.

Это было проявление то ли странного милосердия, то ли особой жестокости Кота-Баюна. Сны его жертв были глубоки, и пока этот хладнокровный людоед живьем жрал человека - тот был абсолютно счастлив в своих сокровенных грезах, ставшитх для него явью. В конце концов, дар Баюна - это не оружие, своим голосом Кот-Баюн мог многое. Мог лечить, мог осчастливить, мог вернуть волю и надежду - но он выбрал своему дару вот такое применение.


Для остальных же героев, каким-то чудом тоже выстоявших, Василий просто упал на спину, раскинув руки и выронив ружье, которым только что поразил кота, оторвав ему пулей ухо. Бой продолжился без него. Лелислав увлеченно играл на флейте играл, матушка молилась, Франц рубил руку Бекету, его Волк повис на задней лапе Кота, не в силах пробить шерсть, но все-таки смещая его рывками вниз. В конце концов наполовину отрубленная конечность безжизненно повисла на куске кожи, лишенная возможности двигаться и сгибаться. Чудище осталось без единственного своего оружия.
Только Соловью это помогло мало. Иван не смог вытащить глухо орущего из пасти Бекета разбойника, а Маринка не успела вовремя, и Соловей Рахманович оказался проглочен целиком. После этого тварь просто замерла, сыто и довольно урча.


А тем временем Фока, который по собственной натуре был слишком неугомонным даже для Кота-Баюна, неосознанно сумел "отключить" для себя кошачье мурчание, и выбрать, что слышать вместо него. Молодецкие крики Василия, молитвы настоятельницы, пение флейты - все это будто прирастило татю крылья, придало твердости руками. Брошенный им нож блеснул булатным лезвием в очередной вспышке малиновой молнии, и лезвие сомерзительным звуком по самую рукоять вошло в левый глаз Баюна.
Мурчание оборвалось, и вместо него раздался полный боли кошачий мяв. Вопя в агонии, Кот всей своей тушей сверзился с высоты вниз, и ударился о камни, с хрустом ломая ребра. Еще немного он покричал, а затем крик постепенно затих, превратившись в слабый стон боли.

-Shit! - Так описал всю сложившуюся ситуацию Поундс, и начал рыться в своей котомке. - Надо с этим мохнатым заканчивать, и спасать Соловья, пока его не переварила эта...
- Это я с тобой закончу! - Внезапно оживший Кот-Баюн, даже не вынимая из глазницы нож, в мгновение ока оказался на ногах прямо возле Ивана. Басурманин замешкался - и это стоило ему жизни. Ударом сразу двух лап Кот-Баюн насадил охотника на нечисть на свои стальные когти, насквозь пробив грудную клетку, и поднял его над землей, собираясь заглянуть в глаза жертве прежде, чем разорвать ее пополам.
- Вот и съело Чудо-Юдо богатыря заморского. - Издевательски сказал хищник, скалясь во все зубы. - Конец твоей сказки.

А Поундс, тратя последний воздух из пробитых легких, захрипел в ответ.
-Eat this, Pussycat!

И затолкнул хищницу в пасть бомбу с уже подожженным фитилем, который практически уже догорел.



Взрыв разорвал голову Кота-Баюна в клочья. Тело Ивана сорвало с когтей и он отлетел назад, упав рядом с погруженным в колдовской сон Василием. Безголовое же тело Кота осталось стоять, словно не веря, что умрет именно так. Когтистые лапы поднялись к пустому месту, где только что была голова, словно пытаясь убедиться в ее отсутствии. Затем тело сделало несколько нетвердых шагов, и в конце концов упало, лишившись последних жизненных сил. Алая кровь легендарного чудовища ветвистым ручьем заструилась по безжизненным скалам лысой горы.
Верный орел Ивана слетел вниз, приземлившись рядом с телом хозяина, и скорбно склонил свою голову, коснувшись его ладони.


И как будто крови здесь было мало. После короткого мгновения тишины Хан Бекет вдруг снова завыл, заклокотал - а затем его брюхо разорвалось в клочья изнутри благодаря могучему посвисту Соловья-Разбойника. Сам лихой свистун, с ног до головы покрытый кровью и слизью, омерзительно воняющий потрохами и гнилью, вывалился из разорванного брюха наземь, в гигантскую лужу крови и желчи, барахтаясь в ней, ругаясь и торопливо отползая подальше. Переполняемый эмоциями. Соловей-Разбойник матерился без остановки сразу на двух языках, одновременно жадно втягивая разреженный горный воздух. К груди он так и прижимал скатерть-самобранку.
- ....Господи Боже мой драть его, суку, в рот! - Закончив эту фразу, Соловей-Разбойник бессильно свалился неподалеку от палатки, и перевернулся на спину. Подняв руку со скомканной самобранкой, он слабым голосом уронил. - Вот. Добыл. Только постирать надо. Со мной заодно. Ой... Тошнит, не могу.

Вот так и закончилась затянувшаяся ханская трапеза.
Кот-Баюн и Поундс мертвы. Бекет порван в клочья и обезоружен, но его жизнедеятельность все еще продолжается. Скатерть-самобранка получена.
И все персонажи получают 10 очков опыта за трудную победу)

Василий, к слову, может просыпаться) Или сам, или пусть его кто-нибудь разбудит.
  • Вот не устаю и не буду уставать ставить отметки о великолепном стиле и сюжете.
    +1 от Fiz, 22.01.17 14:01
  • Спасибо! :)
    +1 от Aramovich, 22.01.17 14:07
  • Красиво умерли оба.
    +1 от masticora, 22.01.17 17:59

О ирония - теперь Даст знал Невесту даже лучше и ближе, чем она сама. Он познал ту эйфорию, которая захлестнула Маргарет, когда мужчина ее мечты встал перед ней на одно колено, преподнося ей кольцо в футляре. Знал, что ей казался сказкой тот день, когда она уже стала "мисс Картер", и шла к машине через живой коридор гостей, забрасывающих молодоженов лепестками цветов. Знал, что Маргарет еще не поняла, что произошло, когда ощутила укол, унесший ее сознание в страну наркотических трипов, но успела с горечью осознать, что ее предали. Знал, как она сначала плакала и молила, а затем просто кричала в агонии, едва не разрывая сыромятные ремни, которыми ее примотали к операциооному столу. Знал, что теперь Невеста каждый раз неосознанно вздрагивает, слыша слово "инъекция", потому что после него начинался новый круг Ада, полного настолько невыносимой боли, что на период превращения ее приходилось заставлять жить. Познал страх неразумного животного, которое в панике мечется по незнакомым комнатам, и только чудом находит выход.

И еще Даст смог в полной мере представить ту борьбу, которую Невеста вела каждую минуту с самой собой. Даже сейчас, когда она просто прислушивалась к ощущениям, пытаясь уловить признаки присутствия в ней посторонней сущности, Даст мог слышать, как поток ее мыслей перебивается своего рода помехани - лишенными всяческого мыслительного следа сигналами вроде "жратьжратьжратьжратьжрать". Наверняка когда Невеста была боле голодна - эти сигналы примитивного инстинкта усиливались, просто подавляя ее личность. Ящерица говорила с людьми - и ее взгляд невольно останавливался на их шее, а пальцы чуть сжимались, подчиняясь мысленному образу того, как легко когти распарывают область сонной артерии. Думая о справедливом возмездии "Роберту", девушка все равно невольно уходила в сторону удовлетворения голода, и после этого тут же содрогалась в отвращении. Даже ее мимолетные мыслишки об Эрле Эриксоне порой упирались в желание попробовать его мясца. "Зверь" даже предпочитал волчий образ - в нем было больше съедобного. Неудивительна ее обостренная эмоциональность - зверь чутко реагировал на любой раздражитель, и брал контроль на себя каждый раз, как оковы человеческого разума слабли, будь то влияние пустоты в желудке, боль, страх или вот хотя бы мстительная ярость, которая копилась в ней прямо сейчас.

Рано или поздно она сорвется.

- Ой! - Невеста вздрогнула, услышав голос Даста в своей голове. - Я даже ничего не почувствовала! Это всегда так, или вы просто были так деликатны с дамой, детектив?
В голосе рептилии зазвучали веселые нотки. Сейчас она была скорее Маргарет, чем Зверем.
- Что ж, тогда я попрошу вас быть моим проводником, когда я собьюсь с пути.
  • Вы с Дастом хорошо сыгрались. :)
    +1 от lonebeast, 21.01.17 18:11

Понятное дело, от такого внезапного появления Невеста издала короткий девчоночий визг, чисто инстинктивно бросившись к Варфоломею и заключив его в объятия, как-бы ища защиты сильного пола.. Обычный женский рефлекс, который Невеста так и не утратила. Она даже и сама не занал, чего испугалась больше - того, что Даст появился так внезапно, или того,какой он выбрал для этого момент. О нем только лишь подумали, и он тут же выскочил из стены.
- Мой Бог... - Невесту передернуло, и она тревожно сглотнула, все еще прижимая к себе беднягу-сказочника. - Детектив Майт! Вы меня напугали! - Голос ящерицы звучал очень возмущенно. - Я думала, у вас все же больше такта!

Впрочем, она не злилась на него, просто ее испуг требовал эмоционального выхода. И это было видно.
- На самом деле мы как раз собирались вас найти. - Уже более спокойно сказала ящерица. - У нас... Хм. У меня действительно есть для вас дело, если вы, конечно, не заняты. Я... Я узнала о той девушке, которая послужила основой для меня. Ее звали Маргарет Райт. И ее жених ее похитил. Теперь я хочу найти его, а для этого собираюсь вернуться в ту лабораторию, из которой убежала.
  • + за непосредственную реакцию. %)
    +1 от lonebeast, 16.01.17 19:45

Тяжкая немочь сковала половину отряда героев. Затыкание ушей не помогало, ибо не слова, но сами вибрации воздуха, что создавал своим голосом Кот-Баюн, наводили дремоту на всех, до кого достигали. Пролетаюшие мимо случайные птицы посыпались на скалы черным градом, разбиваясь прямо во сне. Хан Бекет и Соловей-разбойник стали драться чуть менее яростно, словно к ним привязали по огромному валуну. Княжич Василий почувствовал, что его сабля стала тяжелее эдак на пуд, но еще тяжелее стали собственные веки. Франц и его Волк тоже ощутили дремоту и негу - сама жизнь стала слишком утомительна, и смерть невольно стала восприниматься отдыхом от нее. Заплелись быстрые ноги Фоки, а ловкие пальцы стали неповоротливыми и слабыми. Мать Мирослава, читая про себя молитвы, почувствовала, как заплетается язык отказываясь вымолвить божье слово. Впрочем, и сама молитва оказалась не той - не было в даре Баюна темного колдовства. Да и в нем самом тоже - это была его сущность, его особенность, и сам Баюн был тварью Божьей, хоть и изрядно нагрешившей за свою жизнь.

Может так и попадали бы герои снопами, уснув под звуки чарующего говора, если бы не ударил по струнам Лелислав. Видно, сказалось в его особой душе творца что-то родственное, объединявшее его с Котом-Баюном. Голос зверя не оказал на гусляра никакого влияния, и потому тот лихо ударил по струнам, возвращая заряд бодрости своим союзникам. И хоть в глаза по прежнему будто песку насыпали, а на ногах твердо стоять не выходило, но все-таки герям не грозило немедля заснуть

А затем на кота обрушились удары. Первой нанесла удар Чернавка, спустив на Кота свою змею. И вынуждена была узнать, что легенды не врали - у Баюна действительно была железная шерсть. Зубы змеи вонзились в нее, и не смогли пробить, а тонкие стальные волосинки порезали ей пасть. Сабля Василия тоже не смогла уязвить зверя - лезвие будто ударилось по броне, пошатнув самого кота. А вот Франц(так и не подчинившийся приказу атаковать тушу Бекета), рубанув по торсу кота, все-таки пробил его естественную броню - и все увидели, что у легендарного хищника тоже идет кровь.
- Аргх! - Кот взревел, словно лев. Вот Фока в своей жизни видел львов, и знал, что это сравнение довольно верное. Отскочив в сторону и зажимая рану, Кот-Баюн взглянул на Лелислава. - Хорошо играешь, гусляр! Слишком хорошо, чтобы тебя пощадить!


И тут зверь явил свою ловкость, быстроту и грацию. Словно резко распрямившаяся пружина прыгнул он к гусляру, и в полете плашмя ударил его лапой в грудь. Ощущение было такое, словно его с разгону боднул бычок. Мир кувырком завертелся вокруг Зычного, мужчина прокатился по пыли, набивая себе синяки. Но еще до того, как обнаружил себя лежащим навзничь на холодной каменной породе, и ка успел порадоваться. что уцелел, Лелислав весь похолодел от ужаса. Он осознал что Кот-Баюн только что отнял у него кое-что намного более важное, чем целостность шкуры.

Его инструмент.

Гусли валялись рядом. Проклятое животное умудрилось задеть его когтями, и тонкие струнки, издававшие волшебные вибрации, теперь были разорваны, и торчали кверху аккуратными барашкиными колечками. На деревянном корпусе резонатора с резным узором остались пять уродливых борозд от когтей. К счастью, жизнь инструмента не была прервана навсегда - нужно было всего лишь сменить струны, и верные гусли снова запоют не хуже новых. Но прямо сейчас на это уйдет немало времени, даже если торопиться.


Остальным героям, впрочем, тоже не было легко. Кот не стал медлить, и начал раскручиваться вокруг себя, стремительно набирая скорость.
- Моя смерть дастся вам дорогой ценой! - Хохотал Баюн, пока вокруг него закручивася песчаный вихрь, настолько быстро он набирал обороты. И этот вихрь начал хаотично метаться во все стороны, сор свистом рассекая горный воздух стальными когтями.
Баюн дал Василию, Францу, Фоке и Мирославе -35 ко всем действиями, что было скомпенсировано баффом на +27 от Лелислава. В итоге минус - всего лишь 8.

Кот резистивен к "Сопротивлению Колдовству", так как не пользуется на данный момент колдовством. Также имунен к ядовитым укусам - Акулина не может прокусить его шерсть, ибо она из металла.

У Кота неизвестное количество единиц здоровья, которое Франц опустил на 73 очка. Формально узнавать его должен был Поундс, но он в ауте, а персонаж автоматически пилит Бекета.

Удар по Лелиславу дает только обезоруживающий и ошеломляющий эффект, но не наносит серьезного урона, потому очки попадания не списываются. Понадобится два хода, чтобы восстановить гусли, либо можно бросаться в бой. Можно, конечно, и свирель использовать вместо гуслей, но раз уж гусляр это гусляр, а не свирельщик - и баффы будут меньше.


Сейчас Кот-Баюн в вихревой атаке по всем персонажам, включая и Бекета. От него можно защититься, кинув бросок на ловкость, чтобы уйти. Либо - на силу, чтобы блокировать(у кого щит, тот к броску силы добрасывает еще +10). Сложность всего - 65. Если блокирование превысит бросок Баюна, то его атака будет остановлена, и все отписавшиеся после отблокировавшего будут свободны от зашитных бросков.
Помимо прочего - Фока может прокинуть на скрытность, чтобы подобраться к Коту, когда его атака кончится, и ковырнуть его ножиком. Вложиться можно в урон - и тогда весь бросок засчитается как съем ХП, либо в нанесение увечья - и тогда урон будет лишь в половину, зато при превышении его броска сопротивления Кот-Баюн обзаведется сильным кровотечением, снижающим его ХП каждый ход.

Дебафф -8 по прежнему висит, это надо помнить.

  • Так вот почему не хотелось его гладить.
    +1 от masticora, 16.01.17 19:24

Знали - победы не будет
Знали - победы не ждать
Но все равно возвращались
Опять умирать


Армия Кощея
Наверное, никто и никогда не узнает всей правды о темном воинстве Кощея Бессмертного, ибо крупицы правды о них практически незаметны в ореоле устрашающих мифов, которыми окружил их испуганный русский люд. В немалосй степени этим слухам способствовал и сам Кощей - они играли ему на руку иногда заставляя его врагов сдаваться даже без боя и присягать на верность новому владыке. Однако закаленные в боях с этой напастью русские воины могут рассказать кое-что, что может внести ясность в представление об этих врагах рода людского. Да и сами кощеевцы порой нет-нет, да делятся какими-нибудь сведениями, ценными для летописцев и ученых мужей, что занимаются изучением этого вопроса.

Из множетсва противоречивых рассказов очевидцев можно сделать предположение, что у кощеевцев нет некоего единого армейского устройства. Можно даже предположить, что у Кощея было НЕСКОЛЬКО принципиально разных армий, каждой из которых управлял какой-то свой полководец. Возможно, обусловлено это тем, что полководцы, ранее служившие в других армиях, после присяги Кощею устраивали свои собственные полчища по привычному образу и подобию, от устройства и тактики до элементов обмундирования. В рядах кощеева воинства сумрачные тевтонцы по уши в железе могут соседствовать с гусарскими хоругвями полян, византийские тагмы могли выступать при поддержке турецких янычар, и даже русские витязи могли идти в бой против своих же бывших товарищей рука об руку с бывшими же ордынцами, предавшими своего хана. Несомненно, помогали им и темные силы - на их сторону вставали чудовища и нежить, боевые колдуны исполняли страшные и кровопролитные обряды, призывая из темной изнанки мира помощь противных всему живому сущностей, а временами к битве присоединялся и сам Царь Кощей, и после этого уже некому было рассказать о том, каков он был в бою.

Несмотря на это пестрое разнообразие, понять, что против тебя воюет именно Кощей, было проще простого. Черный и золотой - такие были цвета кощеевской армии, символизировавшие пристрастие к роскоши и богатству и принадлежность к силам тьмы и смерти. Также почти все кощеевцы закрывали свои лица, уничтожая собственную индивидуальность и заставляя враг усомниться в собственной человеческой природе. Многие носили на лицах страшные маски в виде черепов или искаженных в злобе и агонии лиц. На их знаменах, в подобие ликам святых у русских, был условно изображен сам Кощец - человеческий череп в короне, сделанной из кинжалов. Так подчеркивалось, что мастер Кощей - прежде всего царь-воин, царь-покоритель, царь-убийца. Он и был таким - судя по крупицам информации, что выуживалась из бывших кощеевцев, Бессмертный отдавал предпочтение именно армии. Солдаты были самыми привилегированными людьми в его царстве, самыми нужными, востребованными и обласканными его благосклонностью. Он не скупился, одаривая рядовых и полководцев львиными долями военной добычи, каждый солдат был богатым, уважаемым человеком с множеством наложниц и рабов. Полководцы же и вовсе были представителями власти, кощеевой десницей, его правящей рукой - они по своим законам правили каждый своим регионом Кощеева Царства, пока их владыка в своем сумрачном дворце раздумывал над местом следующего своего удара. Неудивительно, что его армия была столь многочисленной - людям всегда были свойственны мечты о роскоши.

За эту роскошь Кощей взимал платой беспрекословную верность. Солдаты сковывали себя множеством клятв, по которым полностью, телом и душой принадлежали своему бессмертному владыке. Они должны были быть готовы в любой момент умирать и убивать за него, являться по первому зову боевого горна, созывающего ратный поход, в плену не могли выдать никаких секретов несмотря на самые страшные мучения, и должны были быть абсолютно беспощадны к врагам. Они и были - в понимании кощеевцев весь окружавший их мир был либо рабами теперешними, либо рабами будущими, а все, кто осмеливался сопротивляться, подлежали полному истреблению. О их жестокости и о разрушительности набегов ходили холодящие кровь легенды, которые лишь немного приукрашивали правду. Кощеевцы не задумываясь жгли и разрушали до основания всё и всех, что и кто по их мнению не представляло ценности. Все остальное - от золота и камней, до леса и скотины увозилось прочь, в Кощеево царство, а все те, кому повезло не умереть в буйстве огня и стали, превращались в безымянных, пронумерованных рабов, обреченных до конца дней трудиться на благо жителей Кощеева Царства не разгибая спин.


После смерти Кощея большая часть его армии пала вместе с ним, на веки вечные оставшись в обледеневших руинах некогда роскошных городов. Те же, что остались, и смогли пережить Исход, не погибнув в вечной мерзлоте и темной, морозной тундре, осели кто где. Но, как можно было убедиться, их клятвы все еще действуют, и они по прежнему не свободны от воли своего владыки. Старые, искалеченные, озлобленные, ненавидимые всем миром и не имеющие в нем места, они утратили последнее, что имели собственную свободу, и обречены безропотно идти на заклание, с мрачной отрешенностью подчиняясь воле своего нового повелителя.
  • атмосферыч
    +1 от vintermag, 11.01.17 17:26

Даже увечащие и смертельные удары будто бы и не касались изуродованных отдынцев. В их перекрученных телах не дрогнул ни один мускул, когда в измененную плоть врубались лезвия, рассекая ничем не защищенную плоть… хотелось бы сказать, что как масло, но процесс больше напоминал рубку толстого и крепкого дерева, столь прочны были уродцы. Но все же упорство точит даже камни, так что вскоре вместо чудищ в лагере валялись только окровавленные обрубки.
Соловью тоже пришлось немало посвистеть. Горное эхо наверняка разнесло этот свист на многие версты вокруг, и наверняка этот лихой свист с легкостью узнали ордынцы, которые его слышали. У героев же от долгого свистания Соловья-Разбойника заболели уши. Но надо было признать, что Маринкин отец работал как настоящий доктор – он сделал в определенных местах длинные и глубокие надрезы своим тонким посвистом, а затем свистнул иначе - громче, сильнее, и «гусеницу» просто разметало кровавыми ошметками по окружающим камням. Удовлетворенно осмотрев свою работу, бывший разбойник утер со лба выступивший пот, и небрежно сказал.
- Ну, пошли, чего стоим.

Подъем на Лысую Гору был широк, удобен и прочем. Было видно, что кочевники были вынуждены долго оставаться на этом месте, так что обжить и обустроить его успели хорошо. Расчистили камни, укрепили подпорками некоторые опасные скалы, провесили через провалы крепкие веревочные мосты, способные выдержать даже отряд конников, если они будут медленно двигаться цепью. По мере возвышения становилось холоднее. Ничем не сдерживаемый ветер немилосердно свистал отовсюду, пробирая до костей и заставляя неметь кожу. По мере возвышения героям все отчетливей открывался величественный и мрачный пейзаж. Горы и степи только сейчас показали настоящую свою величину – бескрайнее пустое пространство, казавшееся почти безжизненным, если бы не маленькие мерцающие огоньки костров там и тут – походные лагеря Орды. Горы, холмы, впадины, реки и озера, водопады и редкие леса были видны с Лысой Горы отчетливо, до мелких деталей, сам воздух как бы стал прозрачнее, делая невероятно далекое ближе, чем собственная ладонь. И над всем этим нависало алое небо, ничуть не ставшее ближе за время этого подъема. Зато ближе стали облака – рваная пурпурная масса, переливающаяся блеском малиновых молний. Облака образовывали собою титанические фигуры, из которых воображение рисовала полубожественных чудовищ, сходящихся в смертельной схватке за владение умирающим мирозданием. Может быть, хан Бекет и желал почувствовать себя таким же Богом, что с высоты смотрит на мир, который будет принадлежать ему.

Но на вержине героям пришлось узреть отнюдь не божественный вид Хана. Та злосчастная лохматая веревка оказалась ничем иным, как его правым усом который начинал свой рост из развалившейся перед шатром огромной тушей чудовища в отлично узнаваемой раззолоченой тюбетейке. Оно лежало на боку, раздувшись и покрывшись синюшными опухолями размером с походный котелок. Лицо хана Бекета превратилось в один сплошной рот – вечно раззявленную черную дыру с обмылками зубов в бледно-розовой челюсти и вывалившимся языком, которым можно было дважды обмотать человека целиком. У него уцелела единственная рука – и эта рука одним махом загребала со скатерти невиданные яства, которые материализовывала расстеленная перед чудищем расписная скатерть с греющим душу русским узором. Сожрет все – плаксиво завоет, и скатерть тут же исполнит невнятное, но столь очевидное желание чудовища, и снова породит на свет щедрые угощения самого изысканного толка.

А перед ханом, лишившимся человечьего облика, сидел на камне второй знаменитый сказочный кот. В отличие от того, что ходил по цепи, этот имел скромный рост в неполный аршин, красивую шерсть серой в полосочку расцветки, которая невольно провоцирует назвать кота Барсиком, и одежду. "Барсиковый" кот был наряжен в заморский черный камзол, старый, но ухоженный, в красные сапожки, и носил на носу кругленькие очки без дужек, с затемненными стеклами. Последние он явно надел шику ради – в них ничего толком не было видно, а его глаза были изрядно больше этой затейливой оптики.

Первым в диалог вступил Соловей.
- Я смотрю, Солнцеликий Владыка изволил тяжкко заболеть. – Язвительно сказал разбойник, шагнув вперед, и как-бы невзначай спрятав руки в карманы плаща. – Не иначе, съел что-то не то. Знаешь, что-нибудь про это, Кот-Баюн?
- Здрррравствуй, Соловушка. – Невозмутимо проурчал Кот-Баюн, изобразив улыбку на своей кошачьей морде и, сверкнув глазами, снял очки, деловито протирая их. – Не скррою, некоторррое отношение ня к этому имею. Но мяу... меню составлял Его Величества Мурррстеррра Кощея Бессмуррртного любимый МЯ-сник, Рродислав Хапилов. Волею прррромысла он давно уж осел в этой пустоши, и мимоходом помог мррне ррешить вопрррос орррды.
И переведя взгляд на героев, сказал.
- Мр-мр, вот вы какие – избррранники Вершителя Судьбы. Не торрропитесь хватать оружие. Мя хочу рразррешить все миррром.
  • Ня
    ^^
    +1 от masticora, 10.01.17 18:31
  • Зато ближе стали облака – рваная пурпурная масса, переливающаяся блеском малиновых молний. – это действительно прекрасное зрелище.
    +1 от Fiz, 10.01.17 22:32
  • Сюжетные повороты удивляют, как всегда)
    +1 от Lehrerin, 11.01.17 10:32

Данька
Тут и сказалась у Даньки усталость да врожденная его немочь-хилота. Сапоги сработали исправно, он допрыгнул – да вот подтянуться не сумел. Уцепился за край крыши – а подняться силенок уже не осталось. И ладно б силенки – нога так и не сумела найти опоры, а руки оказались недостаточно цепки. В общем, полетел подмастерье обратно в грязь, со смачным плюхом шлепнувшись в нее.
И понял – бежать некуда. Не успел подняться – а вышел из-за угла первый скоморох. Разрисованная мелом рожа с круглым румянцем и накрашенными губами растянулась в желтозубой, щербатой улыбке, и скоморох играючи подкинул в руке ржавый мясницкий тесак. Следом за ним вышли его друзья-подельнички в пестрых одеждах и стращных масках, будто сросшихся с лицом. У кого топор был, у кого вилы, у кого просто дрын какой-то, а один, здоровый детина-силач, с удовольствием взвешивал в руке кузнечный молот. Скоморохи словно бы нашли себе развлечение в том, что растерзают мальчишку всеми этими инструментами – они хихикали, тыкали в отрока пальцем, передразнивали напуганное выражение его лица. Бросился было мальчик опять наутек – а сзади уже псарь кощеевский подошел.
- Вот и добегался. – С удовольствием произнес лохматый бородач в медвежьей шкуре, с хищной улыбкой глядя на попавшегося мальца. – Измельчали нынче детишки на Руси. Моим шавкам и на один зуб не наберется. Пусть уж Ерыжкины хлопцы развлекутся. Долго они с тобой играть не будут, уж потерпи минутку.

И тут через голову дрессировщика пролетела здоровенная отрубленная голова в шутовском колпаке. Она упала в грязь неподалеку от Даньки, и он тут же узнал – она принадлежала тому здоровяку, что княжескую коляску опрокинул. Обернулся дрессировщик, и…
- А ну лапы прочь от ребятенка, сучата! Задавлю, гниды! – Это возрычал рыжебородый богатырь, израненный и оборванный, но переполненный праведным и, в буквальном смысле, пламенным гневом. – Поберегись, юнец!
И поберечься было от чего. Даня едва успел забиться в ближайший угол, чтобы не втянуло его в этот водоворот огня и крови. Жар, пламя, удары, крики боли и смех сквозь них, опаленные клочья пестрых скоморошьих тряпок – все это слилось в единый безумный вихрь. Богатырь получал рану за раной – но они тотчас же на нем запекались, а под беспощадными ударами раскаленной добела булавы превращались в кашу черепа и дробились с хрустом кости злобных скоморохов. И тут, в разгар боя, Даньку вдруг схватили за руку, и потащили прочь.

Это был Казимир – и он спешно уводил подмастерье прочь, ничего не объясняя, а на все попытки задать вопросы нетерпеливо и раздраженно отвечал.
- Позже!
Сил у старого мастера хватало, вырваться бы не получилось. Дане оставалось только стараться поспевать, чтобы не начали тащить волоком по грязи. Казимир Завидович оглядывался раз за разом, пытаясь убедиться. Что поглощенные дракой скоморохи их не преследуют. И увы, убедился в обратном.

Рыжий богатырь убил почти всех скоморохов. Те, кто еще был жив – кричали от боли, суча поломанными конечностями и боясь прикоснуться к обожженной до обугливания коже. Он убил и питомцев Псаря – но сам седой детина остался жив. И будучи живым, все-таки выбрал момент, чтобы броситься на богатыря сзади, и обхватить его своими могучими руками, которые уже превращались в медвежьи лапы. А затем Псарь, который был уже старым, матерым двуногим медведем, вгрызся в горло рыжебородого, разрывая бедняге глотку, и раздирая когтями грудь.
Так Даня и засвидетельствовал гибель Тульского богатыря, избранного Вершителем Судьбы героя, что должен был спасти Солнце – славного Виктора, света Сварожича. Узнать о том предстояло ему намного позже.
- Черт! – Казимир понял, что уперся в тупик. – Ладно! Сделаем по-другому. Эх, времени сосем нет, ни расчета, ни….
Оставив руку подмастерья и продолжая бормотать что-то, Казимир вытащил из-под полы раскладную треногу, и принялся устанавливать ее, и водружать сверху какую-то хитрую железную машинку. А пока он это делал – псарь-оборотень спешил к отроку.
- Казимир! – Ревел увалень-медведь во всю свою медвежью глотку, изо всех сил спеша к мастеру и его помощнику. – Не смей! И не думай даже, сука ты старая!
Он был ближе и ближе, ближе и ближе. До носа Даньки донесся характерный запах свалявшейся шерсти, под ногами он ощущал дрожь от топота хищника, а его тень уже вот-вот накрыла бы их обоих. Казалось, смерть неминуема – но Казимир усе-таки успел. Его машинка засветилас, луч ударил в стену – и под этим лучом стена просто исчезла. Вместо нее образовалась дыра прямо в пространстве, из которой ударил свет.
- Бегом! – Казимир схватил отрока за руку, и буквлаьно зашвырнул в эту дыру за секунду до того, как медвежья туша накрыла подростка всем своим весом. Подросток полетел куда-то в слепящий свет, в последний раз услышал крик своего мастера, свирепый медвежий рев – а затем сам не понял, как упал в высокую лесную траву, покрытую росой.

Олена, Данька
- Ой. – Тут Осьмуша зачесал свою взлохмаченную голову, и нахмурился, припоминая, что видел он по дороге. – Деревенек я не помню, но видал тут дом один, хоть и запущенный, однако ж не бедный. Помню, там еще яблоня большая такая росла. Давай туда наведаемся? Может, там добрые люди живут, помогут мне с обувкой. А я им какую-нибудь работу сделать могу. Главное чтоб не сложную, а то я по дому не больно-то работничек.
И тут же оговорился.
- Ты не подумай, не лентяй какой. Не привык просто.

И тут Осьмуша встрепенулся, словно заметивший хищника олень. Что-то хлопнуло в лесной чаще, за деревьями полыхнуло ярким белым светом, просветившим все бреши в стене древесных стволов. Затем послышался какой-то шум, будто что-то прокатилось по траве. И стихло.
- Чшш… - Вглядываясь в чащу сощуренным взглядом, Осьмуша медленно вытщил из ножен меч и ловко провернул его в руке. – Как думаешь, чего там? Пошли, посмотрим?

Что бы Олена на этот счет ни думала, но для нее произошло чуть больше, чем для Осьмуши. Через какое-то время после этой вспышки пришли в движение обитатели чащи. Олена, давно привыкшая к жизни в чаще, легко расслышала их мягкий, крадущийся шаг хищника, и даже не напрягаясь поняла, что это встревожились Кощеевы Гончие – особая порода полусобак-получудищ, что пришли на Русь из Вечной Мерзлоты. Эти чудища могли подолгу не есть, редко чувствовали голод, чурались людей и не были так уж опасны для путников, но запах крови бесил их, заставляя даже неголодных мчаться за жертвой, чтобы ее убить. Похоже, именно запах крови они и почуяли.

Тем временем приходил в себя Данька. Он обнаружил себя в высокой траве, мокрой от росы(мокрым теперь был и он сам). Вокруг было не видно почти ничего – лес был очень уж темный. Единственным источником света вокруг был рой светлячков, обитавший в этих местах – россыпь вездесущих пятнышек мягкого зеленого света, которые плавно и бесшумно парили в воздухе или гроздьями висели на травинках и кустарниках. Но судя по подозрительному шуршанию в кустах, лес населяли не только светлячки.
А еще Даня с ужасом понял, что рука Казимира Завидовича все еще сжимает его запястье. Она болталась на нем, отрубленная повыше локтя неправдоподобно-ровно. Похоже, эта рука перенеслась сюда вместе с ним, а сам Казимир в открытый проход влезть не успел.
А ведь они даже не успели и поговорить….
Воздержимся, а то я буду путаться вечно)
Чуть позже у Дани появится шанс доработать то или иное свое изобретение, чтобы оно давало больше бонусов. К тому же бросок вышел таким фиговым, что даже этот бонус бы тебя не спас( К тому же там еще и по силе штраф Х)

Извини, что пришлось немного форсировать события, я планировал дать персонажу подстрелить парочку скоморохов и волков, и дать шанс немного поговорить с Казимиром. Но не волнуйся, личная история персонажа еще не окончена)

Заодно нашелся хороший момент завершить историю Виктора.
  • + здорово же ты связываешь все ниточки, ни одна зря висеть не остается.
    +1 от Yola, 10.01.17 19:37

Олена
Осьмуша, однако, на выпад девочки не обиделся. Даже наоборот - засмеялся по-доброму.
- Остра на язык, нечего сказать. - Сквозь смешки сказал "герой", а потом приосанился, важно подняв палец. - Сапоги - это все наживное, приходящее и уходящее, и в деле нашем, геройском, не главное. Но, конечно, без сапог того, тяжеловато...

Сошли Оленка с Осьмушей с дороги, и сел добрый молодец на ствол поваленного дерева, повыше закатывая рукав, чтобы показать свои раны Оленке. И действительно, крепко ушиб добрый молодец руку, почти что сломал. Опухла конечность в районе сочленения с кистью, стала твердой, и цвет имела лиловый. Пальцы у Осьмуши от этого гнулись плохо . Но ничего - вправить кость обратно, да немного пошептать, и будет рука лучше прежней. А пока Олена занималась Осьмушиным вывихом, орловский дружинник поведал свою историю.
- Не побили нас никого. Ну, почти что. - Осьмуша так и эдак подумал, с чего бы ему лучше начать свое повествование, и решил, что лучше всего - с самого начала. - Я-то у Мстивоя, воеводы орловского, новенький был. В войско меня взяли недавно, так что князя того я и в глаза не видал. Он, конечно, герой славный. - Тут паренек заговорил тише и серьезнее. - Все-таки с Иваном-Царевичем на Кощея ходил, да потом тоже в палатах княжеских не сидел. Но не слыхивал я, что провидец он. Но вот уже при смерти Мcтивою Железному передал он, а сам Мстивой уже нам - вот вам мол письма, и вот эдак надобно их доставить.

Тут Оленка дернула увлекшегося рассказом парня за руку, чтобы встала на место кость - и герой, не удержавшись, громко вскрикнул от боли огласив чащу своим громким "АААЙ!". Второй раз руку Олене он подавал уже более осторожно, взяв с нее обещание, что больше она так дергать не будет. Но зато теперь у него пальцы нормально шевелились, да и боль отпускала, так что Осьмуша продолжил свой рассказ.
- Мы поначалу вместе держались. Кому успели, тому письма и доставили. Мне вот девки достались, одна другой страньше. Одна - в шкуры рядилась, да с луком бегала, и едва от нас не удрала, приняв за лиходеев. Другую я уже один искал, потому как сроки все вышли, и захотели ребята по домам воротиться. А я думаю, что срок аль нет, а надо приглашения доставлять как положено! Тем болеее княжеские. В общем, другой была девка черная с клюкой железной, про которую мужики разные страхи рассказывали. Она меня послушала, письмо схватила, да враз и помчалась по дороге, ни тебе "здрасте", ни "досвидания".

Кажется, Осьмушу немного задевало такое обращение.
- Вот и тебя грамотка твоя нашла. И так уж вышло, что теперь я сам ищу тех самых ходоков, каких князь к себе зазывал на тризну. Слух идет, что не просто так их князюшка собрал. Велел он им Солнце сыскать. Вот и я хочу к ним прибиться, посмотреть, что за люди они такие, кому князь спасение Руси доверил. Добрые ли, худые, или так... Ну и может, сам с ними тогда пойду, подсоблю чем могу! А что? Чем я не герой? Ну и ты, стало быть, того - тоже герой, раз тебе князь письмецо слал. Ай! - Опять вздрогнул добрый молодец, когда девочка случайно нажала на руку чуть сильнее, чем нужно. А потом рукой пошевелил, и снова заулыбался. - Гляди-ка, и правда отлечила! Ну, теперь только сапог осталось где-нибудь добыть, и все, держитесь братушки, едет вас Осьмуша-герой спасать!

Данька
- Да куды ж тут уйдешь... - Одной рукой в латной рукавице богатырь помог мальчишке встать, и тут же наотмашь сразил еще одну зверюгу,прыгнувшую на них. Изломанное тело лесного падальщика отлетело в сторону, и упало на мостовую, хрипя и корчась А пистоля в руках мальца богатырь будто и не заметил даже. - Мне князя спасать надо. А ты уходи!

А бой тем временем набирал обороты. Взъярившиеся дрессированные звери слепо бросались на дружинников, а те рубили, кололи и подымали на копья их туши, еле успевая справляться с таким напором. Часть дружины подымала на ноги тульского князя, пытаясь увести его как можно дальше от битвы. Но князя никто и не пытался преследовать. Данька понял, что целью нападавших был именно рыжебородый богатырь, который прямо сейчас ринулся в самую гущу событий, чтобы схлестнуться с самым большим и сильным противником.

Тем временем коряво сшитый по кускам здоровяк расшвырял атаковавших его дружинников, словно котят, и снова встал в полный рост, щеголяя свежими ранами. И прямо как в былинах и сказаниях схлестнулись богатырь с чудовищекм в жестокой и кровопролитной битве. Вспыхнуло откуда ни возьмись пламя огненное, полетели в стороны булыжники, которыми была уложена мостовая, огласил площадь рев и звуки ударов.
- Помнишь меня, Виктор, помнишь?! - Ревело чудище, насмехаясь над богатырем. - Это я, я, Ерыжка Щетинников, шут Злобинский! Вот я сейчас с тобой пошучу, а потом и другими твоими приятелями займусь!
- В этот раз ты наверняка сдохнешь! - Послышался голос богатыря, и затем снова вспыхнуло пламя, скрывшее поле сражения.


Но пора было уже бежать, потому что скоморохи вдруг увидели Данька, и отчего-то страшно им заинтересовались. Один из них, тот самый громкий потешник, что публику веселил шутками да прибаутками, пальцем указал на беглого подмастерья, и скомандовал.
- Хватай малого!
И точно - пора бежать.
  • Не знаю почему, но описания геройской или негеройской гибели персонажей у тебя всегда получаются по высшему разряду.
    Что у викинга сына тихомира, за которого пришел отомстить Соловей (кстати, зря убрал в архив, я любил читать там последний пост, где поединок Соловья и капкана), что у растоптанного отрока, что у волхва, которого по-тихому подрезали лихие люди.
    Умеете-с).
    +1 от Da_Big_Boss, 07.01.17 02:51

Когда идешь куда-то, не имея цели – значит, идешь навстречу судьбе. Но какая судьба могла ждать такого подорожника, если брел самыми узкими, запущенными и глухими тропами, большим трактам предпочитая глухие, безлюдные леса, в которых то и дело хрустят под чьими-то лапами сухие ветви, да завывает в чаще то волк, то нечто совсем уж неведомое. Ясно, какая судьба – порой, на таких дорогах встречались кости тех, с кем произошла такая «судьбоносная встреча» с лесными хищниками и чудищами.
Но у Олены было иное предназначение, намного более великое и значительное. Об этом она, конечно же, не знала. Ее мысли были заняты совсем другим, пока она, не щадя своих ног, брела вперед, опустив взгляд вниз, и лишь иногда подымая взгляд, чтобы убедиться, что она идет верно. Хотя, есть ли понятие верного пути, если она сама не знает, куда идет?
Олена очень редко встречала на своем пути людей, а если встречала – не торопилась к ним выходить. Люди подорожные, впрочем, тоже не искали возможности с ней поговорить, только смотрели ей вслед, да удивлялись про себя, что такая молодая девица идет совсем одна и не боится. Впрочем, удивлялись не сильно – вид оборванных детей, вынужденных уйти с отчих домов, и бредущих по бесконечным дорогам Руси в поисках лучшей доли, был слишком привычен в это лихое время. Чью-то деревню мор поразил, чью-то – разбойники сожгли, а кого-то и родители из дому согнали, избавляясь от лишнего рта, вот и бродят дети неприкаянными, пока или кто добрый не подберет, или к какой шайке не приткнутся, или погибнут в дороге. Их жалели, конечно, люди русские жалостливы, а Олену жалели особенно – девочка была красивая, ее не портили ни лохмотья нищенские, ни тяжелая печаль, не сходившая с бледного лица. Но и только жалели – встречные ей люди и себе-то помочь не всегда могли.

Но вот, когда Олена снова подняла глаза вверх, чтоб не сбиться с ухабистой, каменистой тропы, и увидела, как ей навстречу идет добрый молодец. Почему-то именно словосочетание «добрый молодец» пришло ей на ум, когда она увидела этого парня – совсем еще молодого, еще бриться не начавшего юнца в простецкой солдатской кольчуге, да в подкованных воинских сапогах, с длинными волосами, добрым и красивым лицом и глазами пронзительной голубизны. Что-то такое представлялось ей, когда она вспоминала о сказках, которые читала ей мама – сказках о таких же красивых юношах, что собрались в дальний поход вершить свои подвиги, разить чудищ и избавлять от бед добрых, но беззащитных людей. Только этот «герой» в своих путешествиях, как видно, натерпелся порядочно, и вид имел совсем негеройский. Начнем с того, что был он всего в одном сапоге, полностью покрытом характерной болотной грязью. Вторая нога тоже была грязна – видимо, как раз в трясине второй сапог и остался. На штанах, на левом колене красовалась неумелая заплата, готовая вот-вот отвалиться. Кольчуга была тронута ржавчиной, которую тщетно пытались вывести, и была велика ему по размеру – не иначе с чужого плеча обносок. Сам герой вдобавок еще и прихрамывал, и держал на весу раненую руку, но несмотря ни на что, легкомысленно улыбался, будто на прогулку вышел, и на весь свет смотрел с неуемным мальчишеским любопытством. А завидев впереди себя девочку, хотела она того или нет, сам подошел к Олене, вставая у нее на пути, но показывая, что не будет его преграждать при случае.

- Здравствуй, девица красная! – Поздоровался веселый паренек, чуть поклонившись. – Ты, не иначе, очень смелая, раз одна через лес темный идешь. Не хочешь ли рисесть, отдохнуть с дороги? Хлеб-соль со мной разделить?
Однако, когда полез он в свою котомку, вместо хлеба вытащил он кусок пергамента, мятый и грязью тронутый. Раскрыл, сверился – и с все той же улыбкой спросил у девицы.
- Уж не ты ли будешь Елена, по батюшке Васильевна, дочка лесничего муромского? Я уж тебя по этим лесам обыскался. Думал, обознался светлый княже Алексей Орел, царство ему небесное, напутал чего.
Отчество, по желанию, могу поменять)
Остальные новички будут добавлены в эту комнату по ходу дела.
  • Начнем с того, что был он всего в одном сапоге, полностью покрытом характерной болотной грязью.
    Такого в сказках не расскажут))).
    +1 от Da_Big_Boss, 03.01.17 19:04
  • С новой сюжетной линией.
    +1 от masticora, 05.01.17 07:43

Оленка
- Да ниоткуда. Не знаю я тебя. – Не стал играть с девушкой в тайны добрый молодец. – Просто был мне наказ от князя покойного, Алексея Орла. Как это там…
Добрый молодец нахмурил лоб, вспоминая.
- Значит, от Тулы иди о семнадцати верст по тракту до Калуги, а возле телеки перевернутой свернуть в лес, да идти по тропке, а навстречу девчонка выйдет, вот это мол ты и будешь. И велел он привести тебя в Плот, в княжество Орловское, поминки по князюшке справить.
Разъяснив так, юноша продолжил свой рассказ.
- Только это давненько уж было. Поминки по нему давно уж справили. Но письмецо я тебе отдать должен, как-никак указ княжеский.
И следом Осьмуша вытащил из котомки запечатанный восковой печатью свиток, тоже немного пострадавший, пока он добирался до той, кому был предназначен. А отдав письмо, добрый молодец наконец представился.
- А зовусь я Осьмушей Голубоглазым. Младшенький я в дружине Мстивоя Железного, воеводы городу Плот. Ну, раньше был. Я вот теперича сам по себе. Тоже решил в герои податься.

Данька
Первой остановкой на пути беглого подмастерья стал город Тула. Здесь работали самые лучшие мастера-оружейники на всей Руси, умельцы известные, что и с самим Казимиром Завидовичем потягаться могли. И сам Казимир сюда ездил частенько вместе с Данькой, на других посмотреть, да свое собственное мастерство показать. Уж каких только чудес да диковинок тут не навидаешься! И утки механические, что как живые плавают, и крылья бумажные, и инструменты музыкальные, что сами музыку играют, а однажды – Даня бы ни за что не поверил, коли бы сам не увидал – человека железного тут показали, который сам ходит да сам говорит. За живого, конечно, не сошел бы, да и неуклюж был больно, падал и подняться не мог, но все равно впечатляло. Только в его присутствии отрока все давило то его чувство, которое обозвали «плачем вещей».
А еще славилась Тула тем, что была одним из самых безопасных русских городов. О крепостные стены не раз и не два обломали зубы кощеевские войска – в Тульском Кремле до сих пор показывали народу остатки их диковинных доспехов, оружия и конной сбруи. С Тулой мог бы посоперничать, разве что, Киев – да и то, там, говорят, недавно царя чуть не убили прямо в палатах… В общем, тульский люд как-то привык со временем, что ничего им не грозит. А зря.

Все началось с бродячего балагана, что приехал нынче в город как раз в тот же день, что и Даня. Расположились они на главной площади, выставив кибитки свои полукругом, и быстро собрали вокруг себя разношерстную толпу зевак, которые всегда любили зрелища. Любопытный отрок тоже не смог удержаться – начал в толпу протискиваться, но не шибко был силен, чтобы ее преодолеть. И казалось, не увидеть ему ничего, да какой-то дюжий и добрый. Пахнущий перегаром мужик, вдруг подхватил тщедушного паренька в воздух, и прежде чем тот успел что-то сказать, усадил на свои могучие плечи. И с его плеч беглый подмастерье увидел все, что хотел.

На небольшом пятачке пространства между кибитками и публикой выделывали коленца скоморохи. Ловко жонглировали они шарами, зажженными факелами, ножиками, всем этим сразу, с завязанными глазами стреляли из луков по яблокам, которые ставили на головы, плечи и ступни самым смелым(и, видно, самым пьяным) зевакам, вызвавшимся добровольцами, заставляли прыгать через горящее кольцо собак, кошек и одуревшую от страха лесную нечисть, которой и названия нет, ходили по канату, и показывали сценки в самодельных и немного жутких деревянных масках и костюмах.
В разгар представления вдруг кто-то из толпы крикнул.
-Князь! Князь едет!
И правда – повернул Даня голову. И увидал княжескую тройку, запряженную белыми лошадьми в сбруе с бубенцами. Князя сопровождали и его дружинники, все как на подбор молодцеватые и крепкие. Но среди них особо выделялся здоровый детина с рыжей бородой, на рыжем же скакуне, да со щитом, на котором нарисовали знак Сварога. Зачем, казалось бы, на воинов смотреть, если все на князя пялятся? А затем, что любопытный Даня, бросив взгляд на скоморохов, заметил, что они показывают пальцем прямо на богатыря.
- А теперь! – Возвестил вдруг голосистый потешник, снова привлекая внимание публики. – Впервые у нас! Ужас Злобина!
И тут из-за кибитки вышло ЭТО. До того, как оно сбросило накидку, под которой пряталось, Данька думал, что это человек. Но когда накидка упала, и существо распрямилось во весь рост, стало ясно, что если это это не человек, а… люди. Как минимум трое, коряво сшитые и неведомо как сросшиеся в одного дородного детину без всякой одежды. Одна его рука была обычная, человеческая, а другая длинная и мощная, с кистью, похожей на клешню или ласту. Ноги были короткие и толстые, а громадное тело имело устрашающе-неправильную форму, и состояло из совсем уж разрозненных кусков. Но хуже всего была голова – большая, бугристая, и с тремя лицами сразу, смотрящими в разные стороны выпученными глазами.

Прежде, чем Данька успел что-то понять –громадина понеслась прямо сквозь толпу, сшибая и давя всех несчастных, которым не повезло очутиться на ее пути. Крики слились в общий хор, началась давка, паника овладела зеваками, все пришло в движение, и даже тот добрый мужик совесм позабыл про отрока на своем плече, пытаясь спасти свою жизнь и едва не сбросив мальчика под ноги паникующей толпе.
Дружинники заметили все это – но им не слишком помогла их наблюдательность. Кинувшегося наперерез врагу Ужас Злобина просто сшиб вместе с лошадью, и вместе с ней упал на мостовую, покатившись по ней. Перекатившись – резко встал, оказавшись совсем рядом с тройкой – и, подхватив под днище княжескую коляску, резко опрокинул ее набок.

Что было потом, Даня уже разглядеть не смог. Мир резко взметнулся вверх, когда его убегающий носитель вдруг упал. Пребольно ударившись о камни, Даня откатился в сторону, и увидел, что в спине упавшего торчит несколько стрел, а один из скоморохов-стрелков снова натягивает лук. Но хуже того – звери дрессированные в ярости бросились рвать людей, валили из наземь и безжалостно загрызали, умело метя прямо в шею, и скаля окровавленные пасти. К самому Даньке как раз сейчас уже приближалась одна такая – крупный, размером с теленка, облезлый серый волчище с ошейником, воняющий свалявшейся шерстью и мочой, ронявший на камни мостовой крупные слюни. Он вот-вот бы уже бросился на отрока – но через миг его голова была с противным влажным хрустом расплющена ударом булавы, который нанес тот самый рыжий детина.
- Ну как ты?! – Крикнул подростку богатырь. – Встать можешь?!
Draag может вступать в игру)
  • Лихое начало!
    +1 от Draag, 05.01.17 01:15

------------------------------------------------
Злата лишь сдержанно попрощалась с княжичем, взяв у него горсть монет, да пожелала удачи. Хотя пожелала так, не слишком обнадеживаясь, будто знала что-то. Ворожей тоже не сказал ничего путного, и даже напротив - зашикал на князя, посмотрел на него глазами страшными, и зашептал, что тут-де радоваться надо, а не горевать.Сам же Велес твою женщину в жены своему сыну выбрал, матерью для новых змеев стать! Оценил, стало быть, по достоинству. Впрочем. что взять с сумасшедшего старика?


И вот - сидят Василий, Фока да Соловей за столом в корчме. Соловей сдержанно, но твердо отказался пить что-то слишком крепкое, Но, понятное дело любезничать шибко он не стал, хотя и не осерчал. Просто улыбнулся этой своей улыбкой, какой ордынцы ухмыляются - ехидной такой, надменной - и передразнил.
- "Люба", "счастье"... Это, Васёк, слова по отношению к моему роду ругательные. Выкинь из головы эту дурь мальчишескую, не будет у вас никакого счастья. Я тебя не отговариваю, ты знатного роду, в княжеском доме вырос, с детства привык получать чего хочешь - и в этот раз по-своему сделаешь. Просто я хочу, чтоб ты понимал, на что подписываешься.

Соловей на миг повернулся к Фоке и похлопал его по плечу.
- Ты выпивай, не стесняйся. Тут сейчас разговоров будет всяких до черта, а ты вроде и ни при чем - а оттого и подступиться некак, и сказать нечего, только слушай все, на стуле вертись, да глаза таращи. Не знаю, чего он тебя сюда позвал, но раз уж тут оказался, то я тебя угощаю.

Потом Соловей снова к княжичу обратился.
- Ну, я все-таки хоть такой себе, но ее отец, а по вашим - да и нашим - традициям у отца благословения нужно испрашивать. Так вот, не благословляю я вас, и больше того скажу, нечего вам и сходиться. - Бывший разбойник умело сменил тон, сделав его мягче и уважительней, чтобы не дать собеседнику слишком рассердиться - Проклятие вы может и снимете. Так Змеиный Царь вас уже просто изведет, одной мести ради. Это ж его игрушку. с которой столько возился, из лап вырвали! А боги пуще всего дерзости не любят. А значит это, что ты вечно будешь ее стеречь, спать вполглаза, оберегами всякими обвешиваться, и костьми ляжешь, вечно пытаясь ее от ворогов защитить. А то и чего доброго сам на какой Зарок пойдешь, и только хуже все сделаешь.

- Дальше - продолжал Соловей - Ты, поди, забыл уже, пока столько времени с нами, сирыми да убогими валандался, кто ты таков есть? А ты, между прочим, сын княжеский, наследник стало быть, государева человека. А вам по любви жениться на всякой, какая глянется, не положено. Вам любить можно только кого-то своего звания. Вот только представь, как твой папка-то обрадуется, когда приведешь ты ему калечную, завшивленную дочурку Соловья-Разбойника. Ты бы с таким же успехом вот его привез в дом родной венчаться... Хм. Да вот хоть его! - Соловей схватил сидящего рядом Фоку за щеку, и со смехом оттянул ее. - О! Красавец! Хоть сейчас на свадьбу! Маринка не просто там какая несчастная, безродная бродяжка, она разбойница, как и ее родный папуля, который тебе сейчас все вот это говорит. Я ей сам "противосолонь" на груди выжигал, сам ее учил, как ловчее человеку нож в глотку воткнуть или топор в темя. В пятнадцать лет хотел ее за богатого кощеевца выдать, чтоб потом его богатством поживиться - да сбежала она от меня. Я б плюнул, да жена все пилила, так я узнавать старался, жива ли. Так вот, себе она не изменила - убивала, грабила, мучила, пока в Кощеевом Царстве не оказалась, где ее каким-нибудь упавшим камнем и не размазало, как говно под подошвой. Вот такую ты невестушку домой и приведешь.

Соловей в сердцах сплюнул.
- Вот тебе и счастье. Может, и избавишь ты ее от проклятия каким-нибудь чудом, но мозги свои ей не вставишь, и суть ее не поменяешь. Она с дурости своей в эти божеские игры полезла, сдуру и еще куда сунется, а тебя с собой потащит. И рода лишит, и дома, и будешь ты с ней до самой своей глупой гибели по свету шляться, без всякого счастья. Это проклятие, а не счастье, Васёк, наше с ней общее проклятие, расплата за все грехи нашего мразотного рода. С ней плохо тебе будет, а если и правда любишь, то и без нее плохо. И черт его еще знает, что хуже.

Тут Рахманинович вдруг погрустнел, став мрачнее тучи, и с тоской подпер голову.
- Я-то вот своей любви смог на горло наступить, вид сделать, что не люба мне та женщина, про которую ты хочешь узнать. Хотя я ведь знал, что она пойдет за мной, стоит мне захотеть. Но еще я знал, что ее в таком случае ждет - и дал ей жить своей жизнью. А вот моя дочка тебе такого подарка не сделала, взяла и соблазнила парня, потому что захотелось. Значит, и тут больше любит себя, чем тебя. И чувствуется мне, что ничего у нас не выйдет. Из гордости и глупости Маринка просто оттолкнет помогающую руку той доброй женщины, у которой ты надеешься снискать спасения. - Тут Соловей будто вспомнил что-то, и забормотал больше сам себе. - Разве что Мирослава ее вдруг вразумит, но то едва ли. Маринка в жизни никого не слушала. Но если ты все-таки не передумал, после всего тут сказанного - изволь, расскажу всю историю как есть, и где искать подскажу, ничего от тебя не утаю.
  • У тебя очень крутые описания, колоритные нпц, интересный язык, продуманный и оригинальный сеттинг... короче, не буду повторяться, крутой модуль.

    Но, пожалуй, больше всего мне нравится, что почти все энкаунтеры объединены одной важной моралью, которая мне очень созвучна: "В сказках и былинах рассказано не все".

    Это особенно круто.

    И вот то, как именно и какими словами Соловей отговаривает княжича — как раз такого сорта штука).
    +1 от Da_Big_Boss, 26.12.16 22:11

[Пост перенесен на позицию ниже]
  • Какой добрый Соловушка.
    +1 от masticora, 26.12.16 04:45

Винсенту удалось не только разрядить обстановку, но и поразить своим внезапным появлением Невесту. Она так и замерла, осоловело глядя на мага. В ней боролось несколько желаний - желание кого-нибудь убить и выпустить пар, и желание глупо захихикать над этими пафосными выкриками. А пока Невеста "зависла" - она была вынуждена слушать длинную поучающую речь Рейвенмена, плавно перетекающую в просьбу. И слушая, не могла с ней не согласиться. Ей даже стало стыдно за то, что она так яростно набросилась на человека, хотя достаточно было бы просто нормально с ним поговорить, как говорят все нормальные люди. От стыда Невеста опустила взгляд, уставившись в свои ступни, и обняла руками собственный хвост в инстинктивном желании закрыться от гипотетических осуждающих взоров.

- "Нужно взять себя в руки. Взять себя в руки, и отставить эмоции в сторону."
- Говорила Невеста сама себе. Пожалуй, частично себя в руки она как раз и взяла, обнимая свой хвост. - Настойка валерианового корня на спирту и никаких контактов с Джеком. И не думать об Эрле! Парень в маске прав, я должна думать о Коммуне, а не сходить с ума.
И тут же Невеста как-то разочарованно подумала.
- Впрочем, что тут от меня зависит? Джек, конечно, мелкий самодовольный засранец, но он прав. Я всего лишь приблудившаяся канализационная крыса, и даже с огородом пользы от меня мало.

- Маргарет Райт. - Повторила Невеста шепотом, а потом тут же тихонько обратилась к Тревору, постучав когтем по его наплечнику, пока разглагольствовал Рейвенмен. - Трев! Мне будет нужна твоя помощь! Ты мог бы найти информацию по этой Маргарет Райт? Где живет, и все такое.
Глаза ящерицы сейчас были совсем как у мультипликационного Кота в Сапогах из мультфильма "Шрек". Она смотрела на подростка в доспехе почти умоляюще. Отказать ей хватило бы душевных сил только у законченного подонка, который смог бы и ребенка съесть. Хотя, съесть ребенка для Невесты тоже не слишком сложная задача...

Рейвенмену же девушка ответила сама, избегая встречаться взглядами с ним.
- Сама найду. - Ответ этот прозвучал немного неразборчиво, потому что ящерица буркнула его, как пристыженный ребенок, который извиняется за какую-то шалость, но извиняться не умеет. - Значит, не совершать ошибок?

И тут же Невеста взглянула на Рейвенмена, пересилив саму себя, и взгляд у нее был такой же, какой она недавно обращала на Тревора. Интересный такой был контраст с остальной внешностью.
- Но как же Эрл? - Спросила она у клювастого. - Мы должны оставить его гнить в этой проклятой тюрьме?! Я так не могу! Даже если он не сможет сюда вернуться, даже если меня саму поймают, это все равно лучше, чем остаться там! У меня есть силы и умение, в конце концов меня явно создавали как раз для дел такого рода, так что я все равно рано или поздно попытаюсь пробраться в эту дурацкую тюрьму и вытащить его! Даже если не выйдет - все равно стоит попытаться.

Ну вот, снова эмоции. Невеста опять сделала над собой усилие,
- Но сперва я все-таки разберусь именно с Маргарет.- Закончила Невеста уже более нейтрально. - Я, конечно, больше не она, но... Вы понимаете. Зов долга. А за советы спасибо. Правда, спасибо.
  • Невеста заставила-таки сердце Рейвенмена дрогнуть... А кто бы мог здесь остаться равнодушным?
    +1 от lonebeast, 25.12.16 16:49

Хоть и был Царь Кощей Бессмертный самым лютым врагом многострадального народа русского – да не единственным. Бесчисленные полчища лютых ворогов топтали сапогами и копытами богатую и щедрую русскую землю, желая изжить с нее людей и самим ею править и на ней жить. Были здесь и степные варвары, пришедшие из мест, где нет ничего, кроме камней да песка. Были здесь и люди из европейских держав, что самих русских считали дикарями, не заслуживающими такого богатства. Бывало, и сами русские шли брат на брата с мечом и копьем. Ничем особым среди бесчисленных врагов Руси не выделялся хан Бекет.Но это только на первый взгляд.

Покорив множество земель, объединив под своим знаменем десятки племен, обложив данью множество правителей, и снискав себе славу умного и хитрого полководца и безжалостного воина, хан Бекет искал себе сопоставимого противника. Он нашел его в лице русских воинов – покорить таких он считал высшим проявлением своей силы, и на то положил свою жизнь. Он уважал стойкость русских, их отвагу, их братство и их честность, и потому с ними был жесток и суров особенно. Его воинство редко брало в плен, а кого брало – тех мучили хановы палачи, пытаясь сломить волю непокорного народа, показать свое над ним превосходство. Женщины русские у них ценились – ордынцы угоняли их с охотой, веря, что сын от русской женщины соединит в себе лучшие качества двух народов. Хан Бекет оказался самым долгоживущим противником Руси – он пережил даже самого Кощея Бессмертного, многие годы досаждая русскому царю у границ, то отвоевывая многие русские земли, то теряя их. Победы подстегивали хана к новым битвам, поражения подстегивали еще сильнее. Хан привык к войне, в ней видел смысл своей жизни, и бесконечные схватки с русскими не были для него утомительны.

Во времена похода Ивана к кощееву царству Бекет снова собрал свое войско, может статься – самое большое за всю долгую историю этой вражды. Два войска, русское и ордынское, сошлись когда-то в чистом поле невдалеке от реки «Большая Шушь». По давней традиции битва начиналась с поединка двух самых лучших богатырей. И вот-вот сошлись бы уже два поединщика в смертельной схватке, как вдруг….
- Стойте! Стооойте!
Прямо под ноги коням бросился Иван-Дурак, и едва не растоптали незадачливого героя оба коня. Ордынский богатырь рванул поводья – лошадь взбрыкнула, и сбросила того с седла. Русский же, как увидел, что на царевича несется, сам своего коня стреножил, и вместе с ним упал в пыль.
Потом выбежали и соратники Ивана, ругая того последними бранными словесами. Чернобород его за воротник подхватил, как котенка растрясая, а Орел, Горыня, Дубыня и Усыня во все свои голоса того ругают, мол, куда ты дурак между богатырями лезешь, да между двумя войсками становишься. Такой гвалт подняли, что и позабыли сами, что посередь битвы оказались. Опомнились только тогда, когда с обеих сторон в них копья да стрелы наставили.
Вышел тогда к богатырям-кощееборцам сам хан Бекет. Тут же ордынцы в ноги ему упали, а русские, хоть и все смелые, на шаг отступили. И молвил хан Ивану.
- По какому праву битву ты прерываешь, русский? Я к этой битве войско три года собирал, еще три года каждый меч точил да тетиву на луке натягивал, а уж ждал я такой битвы всю свою жизнь.
И тут же Иван поклонился хану от пояса, не глядя на своих друзей-спутников, и повел речь собственную.
- Коли ждал битвы такой всю жизнь, так что тебе стоит еще год пообождать? Неподалеку тут войско Кощеево стоит, темная рать напасть на Русь готовится. Битва эта им только на руку станет – как закончится она, то кощеевцы и тебя, хан, побьют, и наших, русских загубят, а потом и дальше пойдут, бесчестно отняв у тебя победу, которой ты желаешь. Коли хочешь – поборемся с тобой, но погоди, пока я и братья мои проклятого Кощея загубят.
И тихонечко склонившись к хану поближе, прошептал Иван.
- А как возвращаться буду – непременно к тебе, Светлейший, загляну. Слыхал я, что пуще войны ты только пир горой любишь, так будет тебе такой пир, какого ты нигде бы не видал.

Хан впервые за много лет рассмеялся, и хлопнул по плечу храброго и прямого до глупости парня.
- Так и быть. Обожду я чуток, пока ты Кощея победишь, да непременно дождусь твоего подарка.
Друзья Ивана так рты и раскрыл. Да и войско русское глазам своим не поверило, что так легко хан Бекет отступил. Н хан свое слово сдержал-развернул свою орду, да и умчался с нею обратно в степь. И ждал ровно до того, как снова нашел его Иван, и исполнил сое обещание, подарив хану Бекету добытую им скатерть-самобранку.

Жаль, что война хану Бекету все равно нравилась слишком сильно.


------------------------------------------------

На обратном пути от Лукоморья плавание прошло намного спокойнее. Если не считать явления змея Велеса, царя всех змей и ползучих гадов на земле, конечно. Ну а так – погода не бушевала, морок и видения не пугали множеством сцен конца, а чудовища морскиене успели оголодать настолько, чтобы бросаться на корабль Малаха, не боясь бомб и выстрелов. В пути, правда, погибло еще несколько моряков – двух утянули морские гады, один свалился за борт, а еще одного сам Малах укокошил, увидев, что тот прячет от него раздувшуюся от неведомой, но как видно очень заразной болячки руку. Никас сетовал, что если б вовремя успели отрезать – вернулся бы разбойничек живым к семье. А так – болезнь уже глубоко забралась в человека, и Малах проявил вовсе не жестокость, а с какой-то стороны и милосердие. Правда сам Малах, наверное, изрядно бы удивился.

В Велесовом Хвосте корабль Малаха встречали всей станицей. Еще как показался кораблть на горизонте, на берегу уж было нее протолкнуться от орущих что-то неразборчивое жителей, которые радостно свистели, бросали вверх шапки и Махали платками. Как опустился трап – вся толпа взбежала на корабль, и буквально вынесла и кормщика,и команду, а заодно загребли и самих героев, хотели они того или нет. Вынесли, донесли до подворья Малахова, и там качали, подбрасывая высоко в воздух.
- Ну все, все, шабаш! – Счастливо орал Малах, пытаясь удержать на голове шапку, и не выронить вдобавок железную клетку с встревоженным Летуном. – Да поставьте уже на землю, сукины вы дети! Лучше б стакан уже поднесли! Ох, щас сблюю…
После того, как Малаха покачали, его молча и крепко обняла его жена. А потом так же молча отвесила звонкий подзатыльник, и ушла хлопотать по дому, оставив атамана разбойников чесать голову и с глупой улыбочкой бормотать.
- Эх, бабы….

Потом пришло время расчета. Вторую половину своего вознаграждения Малах принял даже с большей охотой, чем первую. Опять же, придирчиво осмотрел и на зуб попробовал каждый гривенник, и только убедившись, что это действительно золото, сгреб драгоценные кругляшки с чеканным портретом Ивана Последнего, упрятал их во внутренний карман жилетки. А после того - сердечно и от всей души попрощался с героями.
- Убирайтесь с глаз моих, и чтоб я вас больше никогда в жизни не видел! – И добавил. – А если вы после всех этих мучений еще и солнце не вернете, я ворожею скажу, чтоб вас всех проклял. Все, кыш, кыш, кыш, кыш, кыш.
Толстые близнецы выпроводили героев за ворота, где ждала их цыганка Злата. Она пришла только для того, чтобы подмигнуть Василию, и сказать.
- Говорила же – любит тебя вершитель судьбы. Дал время на любовь. – И тут же грустно вздохнула. – Может, оттого и даже в этом путь твой простым не сделал. У него вечно так, кого больше любит, на тех и все шишки сыплются.
Но говорит много было недосуг, да и бездельничать тоже – важное дело ждало впереди. А потому, раскрыв книгу, и мельком отметив, что исписанных страниц в ней стало больше, княжич Холмский открыл книгу на первой, которая была еще чистой.

И сказ новый начался.

------------------------------------------------

У самых границ нынешних ордынских владений располагалась деревня с символическим названием Голодухино. Название это было выстрадано долгими годами бесконечных войн с ханом Бекетом. Границы сдвигались туда-сюда, и деревня частяком меняла хозяев. Ее занимали то ордынцы, то русские, и все брали с каждого двора долю зерна да скотину. Два войска попеременно кормить - то не шутки, а вдобавок, бывало, сходились они прямо на месте деревни, превращая ее в место побоища. Кони вытаптывлаи поля, случайно или намеренно поджигались дома, да и варвары частяком угоняли баб и убивали мужиков, так что неудивительно, что деревня находилась в состоянии постоянного голода и разрухи. Кто мог - тот сбежал, а остались там только самые нищие или самые упорные.

К тем временам, как вошли в Голодухино наши герои - они увидели, к чему пришла эта деревня. Издали казалась она очередным заброшенным селением, где из жителей только привидения в покинутых домах, да нечисть хищная рыскает неподалеку от людских троп. Только в нескольких хатах мерцал отсвет теплого домашнего очага, а из приземистых печных труб курился дым, уносясь в кровавый небосвод. Из почти трех десятков хат жилыми осталось пять, и почти во всех жили уже старые, согнутые годами и непосильным трудом крестьяне. Один из таких как раз на крылечке сидел, и проходившим мимо на своих конях героям молча кивнул в знак приветствия. Наверное, были тут все-таки и молодые, и даже детишки - кто-то из героев заметил на пыльной дороге оброненную самодельную куклу из тряпок.

Вдали было видно огромное поле, которое как раз сейчас вспахивал один-единственный человек. Правда, один-единственный. Даже отсюда было видно, сколь он могуч, и как легко волочет за собой огромную соху - наверное здешний кузнец ковал ее месяца три. Эта соха выворачивала из земли огромные валуны, а неподалеку от поля грудой лежала куча других, выкорчеванных ранее. И тянул эту соху человек будто бы безо всякой натуги, легко и просто, словно ему просто положили на плечи нитку.

В другой стороне виднелась сторожевая каланча со знаменем здешней дружины. Возле нее разожгли огромный костер, и к нему сейчас дружинники тащили что-то огромное и бесформенное. У Мирославы при взгляде на это екнуло сердце - что-то сродни этому жило в гробу Алексея Орла. Но это, видимо, было уже мертво - его прямо утыкали стрелами и копьями, сделав похожим на лысеющего ежа, и волокли веревками. Тварь эта, впрочем, так просто не сдалась - оттаскивали ее от места побоища, где вся земля была изрыта, а на ней лежало, как подсчитали самые зокрие, восемь тел павших в бою воинов.

- Смел. Но не дерзок. Свое место знаешь. - Проговорило чудовище, уставившись на князя своими мертвыми глазами. - Ладно. Я смилуюсь, и оставлю ее пока как есть. Да и ты выживешь - яд в тебе я безвредным сделаю. Люби ее, сколько тебе влезет, мне нужна только ее способность детей рожать, и живучесть, чтоб она успела родить как можно больше, прежде чем... прежде, чем она закончится.
Змеиный Царь будто бы сам был доволен подобранным словом, даже хмыкнул одобрительно.
- Но люби ее без этого вашего, человечьего, сам понимаешь. - Взгляд чешуйчатого на миг опустился куда-то вниз. - Я узнаю, что было, и уж тогда-то сгинешь ты не от ее руки, а от моей. А если ты еще и ребенка ей заделать умудришься - дождусь, пока дозреет, а потом Акулина его сожрет. На твоих глазах, человек! А теперь отойди.

Небрежно оттолкнув едва стоящего на ногах княжича, чудище склонилось над Маринкой, сложив руки на широкой, обвисшей груди.
- Ты мне будешь уже ни к чему, после того, как чрево твое ребенком будет отяжелено. Так что я даже возможности такой не допущу. - Пробасил Змеиный Царь. - Смертью своей меня пугаешь? Ничего, давай, режь себя. Я и другую для своего сына найду. Только вот Мара вряд ли обрадуется, когда ты ни с чем вернешься. И второго шанса она тебе не даст, поверь ты мне. Да и не проткнешь ты себя.
Тон Змея стал совсем уж издевательским.
- Помнится, когда рухнуло царство этого выскочки-Кощея, ты не захотела там подыхать, и к нам приползла, потому что бежать не захотела тоже. А теперь вдруг с жизнью так легко расстанешься? Ой, не верю. Не проткнешь ты себя, опять понадеешься. что как-нибудь обойдется, что все равно не скоро конец твой, что как-нибудь выкрутишься, да обманешь и Мару и меня. С этими ведь мыслями Зароки нам давала, а? А вот и нет - с любимым ты только за ручки держаться можешь да лобызаться, а скоро придет время и до конца расплачиваться.


И Змеиный Царь захохотал, куражась над своей жертвой.
- Никого ты не обманешь, никак тебе не выкрутиться. Никак. Выжмут тебя досуха дети моего сына в твоей утробе, или получит Мара и сгноит в вечном холоде и забвении. А вы - яростный взгляд на других героев - вы ничем ей не поможете. Что бы вы ни делали, она моя, она сама себя нам вверила. Так что отступите.
  • Крутейшая сцена.
    Даааа, игры с богами да царями — штука опасная.
    +1 от Da_Big_Boss, 22.12.16 15:50

В этот раз, то ли от веры слабой, то ли от чего еще, но прозорливость Мирославина ей не помогла. Увидела она перед мысленным взором своим лишь фрагмнт чьего-то чешуйчатого тела, от которого исходил потусторонний холод. Только этот холод будто бы задерживало само монашеское одеяние. Не так она его чувствовала, как все другие.

После выкрика Маринки повисла тишина. Неловкая, предательская тишина, во время которой Царь-Змей с напускным любопытством осмотрел каюту. Не появилось тут никого на защиту Марины, кроме друга-Лелислава, которому Змеиный Царь одним жестом только велел до поры замолчать.

Он потерял интерес к Василию, который сейчас уже чувствовал, как огнем жжет все тело, но пот, в который его кинуло - холоден, как последний пот у покойника. Видимо, уважительное обращение без отступления от своего слова и действия поневоле вызвало уважение к смертному даже в нем. Змея больше озаботила Маринкина дерзость и злословие.
- Помолчи пока, человек. До тебя дойдет очередь. Прежде я с ней поговорю. - Сказав это Василию, снова же не раскрывая рта, Змеиный царь подполз к Чернавке ближе. На нее он смотрел с откровенной насмешкой, читавшейся даже в нечеловеческом лице, неспособном толком показывать эмоции.

- Ну что? - Издевательски спросил он, чуть ли не вплотную нагнувшись к ее лицу и дыша на нее обжигающим морозом. - Не спешит вступиться за тебя твоя Мара? Много ты о себе мнишь, сучка, будто для нее и для меня ты что-то значишь. Ты просто делаешь то, что ей надо, и пока я в этом никак не мешаю, она даже слушать тебя не будет.
А потом он прямо за голову взял Маринку своей огромной чешуйчатой лапищей, и поднял над полом так, словно ничего девушка и не весила вместе со всем своим скарбом. Голова Маринки оказалась будто в кузнечных клещах, так сдавливало ее этими пальцами, а вдобавок голову пронзал холод, от которого, казалось, замерзала кровь и стекленели глаза.
- А для меня и моего сына ты - вообще ничто. Но нам нужно это! - Когтистый палец свободной руки вперся девушке ниже живота. - Всем моим детям нужны люди для размножения, но дети мои слишком требовательны для людей. Я не хочу, чтобы ты сдохла всего лишь на десятом ребенке, от силы, и не позволю тебе растрачивать себя на каких-то смертных. А раз не умеешь себя сохранить - тогда я беру это на себя.

Коготь царя змей стал изрядно длиннее, и чешуйчатый замахнулся. намереваясь одним ударом располосовать Маринке живот. Нужно было что-то делать.
  • Жестко.
    +1 от masticora, 22.12.16 15:35

Тревор появился как раз вовремя, и слегка остудил пял Невесты, заставив ее прекратить напирать на Рейвенмена, сжимая и разжимая пальцы, словно она уже копалась в богатом внутреннем мире супергероя "старой школы". Похоже, слово "красавица" в ее отношении вводило девушку в легкий ступор, который подавлял даже агрессию. Ящерица осеклась, глупо пялясь на Тревора, а затем, сделав над собой усилие, заговорила уже чуть тише и спокойнее.

- Я не знаю ни своего имени, ни того, кем я была до... этого. - Невеста как бы продемонстрировала Рейвенмену, смотри мол, какая я теперь. - Уверяю, я не просто готова, я вообще на ВСЕ готова, чтобы узнать это, даже если мне придется достать из тебя... кхм, вас эту информацию. Даже вместе с внутренностями. - Подумав, Невеста добавила. - Сэр.

Ну а что? Он же вроде как старше нее. Нужно быть уважительнее.
- У меня сегодня был реально плохой день, так что давайте не будем доводить до неприятного, я этого не хочу. Просто скажите, кто я, и откуда вам это известно.


То, как Рейвенмен говооил об Эрле, заставило Невесту сощуриться, сверля птицеподобного подозриьельным взглядом.
- А к его поимке случайно не имеете отношения вы?
  • Даже вместе с внутренностями. - Подумав, Невеста добавила. - Сэр.

    Ну а что? Он же вроде как старше нее. Нужно быть уважительнее.
    +1 от lonebeast, 21.12.16 14:41
  • Уважение.
    +1 от Belgarim, 21.12.16 20:15

Мотнув головой после поцелуя в нос, и опасливо пожав своей длиннопалой ладонью лапищу топорника, Кот-Ученый чуть поклонился, и сказал.
- Удачи вам, герои. Да будет легок ваш путь. - И снова Хранитль взлетел на свою цепь, и опять отправился по ней в свой бесконечный путь по кругу, чтобы завершить одну сказку, и начать следующую. - Раскрыл княжич Василий дарованную Хранителем книгу, перелистнул первый листок, и...

А что "и" - уже услышать было не суждено, потому как в этот момент раскрыл княжич Василий дарованную Хранителем книгу, перелистнул первый листок, и снова очутились герои там же, где впервые ступила их нога на лукоморскую землю. Ощущения от такого перехода были очень двойственными. Это было не как шаг сквозь расстояние, когда герои перешли сквозь Лешего.Это был своего рода шаг сквозь историю - пока переворачивал Василий книгу, он видел, как по страницам растекаются сами собой чернила, формируя собою рукописный текст, выполненный довольно неаккуратным почерком и с множеством клякс, а вместе с ним у всех героев.сами собой появлялись довольно размытые, похожие на очень сумбурный сон воспоминания о том, как они проделывают этот неблизкий путь от Великого Дуба до берега. Они будто бы за мгновение прожили этот участок своей жизни, который кроме этих странных воспоминаний не оставил ни на ком и следа.

Потом Лелислав вновь спустил свою ладью на воду, снова удивляя своих спутников, и герои взошли на борт, чтобы двинуться по спокойной морской глади в сторону корабля Малаха, с которого им неустанно мигали огоньками, сигнализируя готовность к отплытию.

****

- Вииижу! Плывуууут! - Вскоре донеслось до героев, когда они совсем близко подобрались к судну морского разбойника. Смотровой махал руками, указывал на них пальцем, и по его зову вдоль бортов собралась вся ватага матросов, чтобы убедиться, что к ним плывут действительно их пассажиры. Вряд ли это была радость за самих героев. Это была радость, что теперь отсюда наконец-то можно убраться. Они поплывут домой, и скоро это жуткое приключение окончится.

Когда герои оказались на борту Малаховского корыта, их встречал сам кормщик. Сосчитав героев, он удовлетворенно кивнул.
- Все. Ну и хорошо. - И хохотнул. - А видок-то у вас слегка запаршивленный. Смотрите, до конца плавания чесаться будете, у нас тут бани нету. - А потом повернулся Малах к своим матросам, и отдал громкую команду своим хриплым, каркающим криком. - Отплываем, робяты!
Вот так и окончилась эта часть игры. половина сюжета уже пройдена. Да, всего половина, я сам в ужасе от масштабов, на которые замахнулся) Вы играли просто замечательно, "новички" очень хорошо и органично вписались в команду, быстро перестав быть "новичками". Также очень радует, что на должном уровне поддерживается социалочка между персонажами, в которую даже встраиваются игроки не с таким активным онлайном. Биг_Боссу и Букварриору - вообще отдельное спасибо как раз за социалки, активность в игре и создание всех этих игровых ситуаций.

Также поклон Lehrerin за Мирославу, и Masticora - за Маринку. Маринка вообще очень удачно встроилась в атмосферу Сумрачной Руси, как я ее себе представил. Ну и Фока - Фока, я считаю, уже практически мем этого модуля, одна из его фишек, и каждый пост Fiz за него прямо не в бровь, а в глаз.

Теперь нам надо будет выбрать, за какой диковинкой герои пойдут сразу, и после этого я начну писать вводный пост в третью главу истории. Вообще, каждой диковинке будет посвящена целая глава, но я думаю, они будут значительно короче двух первых, так сказать "на одно приключение". В перерыве вы можете опять-таки воспользоваться темой "пока сказка сказывается", и потрепаться друг с другом, с Малахом, с Соловьем и так далее.
  • За эпическую главу.
    +1 от bookwarrior, 17.12.16 13:50

- Ага! - Согласился с Фокой кот. - Сразу и выскочит.
И добавил, для верности.
- Падлой буду.

А вот вопрос Мирославы заставил кота смущенно заложить руку за голову, и отвести от нее взгляд - насколько это было возможно с завязанными-то глазами.
- Ну так в том же был самый сок! Самый интерес! - Признался он. - Если уж я сам вываливаюсь в те сказки, которые рассказываю, так разве интересно будет мне самому себе сказки сказывать, да самого себя спасать? Намного лучше, когда я и сам не знаю, куда вы придете! Вы ведь, получается, не только герои, а немножко даже и мои слушатели, а вы сами знаете, что сказки всегда нуждаются в тех, кто будет их слушать! И больше вам скажу - вы немного и творцы, вы мне самому подобны! Вы идете впереди моего пера, вы сами чертите собственный путь в моем повествовании. И по вашим делам и конец вашей сказки будет Знаете.... Может вы сейчас не поймете, но сами собой, самими душами своими, в вас вложенными, делаете эту сказку НАСТОЯЩЕЙ.

В голосе Кота вдруг почувствовалось какое-то тепло, доброта, его голос перестал так загадочно вкрадываться в сознание, став лишь звуком, и чуть дрогнул, не как у мистической фигуры-демиурга, а как у живого существа с эмоциями.
- Я шел на риск, ища героев для своей сказки, которые мне не подчинены. И риск этот бы велик, ведь нельзя давать творить историю кому попало. В неумелых руках она чахнет, застаивается, умирает, в нее никто НЕ ВЕРИТ. Но я рискнул, доверил ее вам, и все же не прогадал.Вы - лучшие из тех героев, каких я только мог желать, и благодаря вам эта сказка станет, может быть, самой лучшей из всех, что родились в моей голове!

Кот растроганно всхлипнул - и тут же встряхнулся, и откашлялся.
- Что-то я заболтался. Вот что - считайте это сделкой! Вы спасете весь мир, и даже не один, и заодно все, что в этой жизни вам еще дорого. А я взамен получу нечто несравнимо лучшее - историю!


И после всего этого Кот уже обратился к Мирославе.
- Знаю, матушка, вы в сомнениях. Я скажу прямо - я не Бог, даже для этого мира. Иначе ведь выйдет, что и вы - тоже боги. А ведь богами вы себя вряд ли чувствуете, а? Особенно когда у вас ноги гудят после всех этих путешествий по бесконечным дорогам Руси со всеми их буераками и грязью, а в желудке пусто, как в барабане и он сам себя переваривает. Я не знаю, есть ли бог вообще. - Когтистая лапа легла на плечо Мирославе. - Но я хочу, чтобы он был, Василиса. И отчасти я завидовал твоей вере. Без нее даже Ученым Котам порой трудно. Но пусть это будет между нами.
  • Вы - лучшие из тех героев, каких я только мог желать, и благодаря вам эта сказка станет, может быть, самой лучшей из всех, что родились в моей голове!
    Как мило).
    +1 от Da_Big_Boss, 15.12.16 22:36
  • Вот это я понимаю! Проняло!
    +1 от Lehrerin, 15.12.16 23:03

- Снова фирменное Джеково "я хочу". - Невеста изобрзила когтистыми пальцами кавычки. - И угрозы, реакция задетого эго. Нравится это тебе или нет, но я еще как буду на тебя "наезжать", потому что ты заслуживаешь именно этого!

Невеста встала со стула, и подошла ближе к Джеку, скрестив руки на груди. Мимика ее лица показывала надменность и раздражение.
- Ты напоминаешь мне избаловангого жирного ребенка в супермаркете, который падает на пол и дрыгает ногами, вопя как резаная свинья, стоит чему-то пойти не так, как он хочет. Сначала ты всех бросил, потому что твое самолюбие не смирилось с мыслью, что тебя, великолепного Хаоса, уделал старик-Мендельштейн. Ты разрушил столько всего, перекалечил столько судеб просто потому что можешь, и чего добился? Можешь не отвечать, Тревор показывал мне новости про тебя. Ничего из этих чудовищных и глупых выходок не приблизило тебя к реваншу ни на шаг. Ну, зато душу отвел, в точности как ребенок.

Невеста ткнула Джека пальцем в грудь.
- А теперь ты вдруг вспомнил про Эрла! Спасибо за этот истинно-братский жест! Кстати говоря, у него с Мендельштейном куда более личные счеты, и значительно больше причин для мести, чем у тебя, но он смог проглотить свою жажду мести ради нас и ради всех этих детей! А ты пришел сюда вместе с прицепом нажитых проблем, и собираешься нажить их еще больше, и всех заодно втянуть. Ведь тебе явно мало того, что ты просто торчишь тут, делая нас всех мишенью! Давай еще немного покрушим и поломаем! Тебе хорошо - ты бессмертен, никаких последствий, а телепортация позволит тебе сбежать в любой момент, оставив тех, кого ты называешь друзьями, расхлебывать все то, что ты заварил! И плевать ты хотел, сколько там погибнет или окажется в тюрьме - это же еще один повод воспылать жаждой возмездия, и устроить пару погромов!


Невеста закончила свою речь животным фырканьем и резюмирующей фразой.
- С такими друзьями никаких врагов не надо. - Решив, что она сказала все, что должна была, ящерица ужн обычным своим тоном обратилась к Марку. - Похоже, мы приняли вариант Джейн, так? Я еще нужна тебе, Марк? Или заданий для меня нет?
  • годно
    +1 от voljha, 15.12.16 13:31
  • чудесный
    +1 от Belgarim, 15.12.16 20:38

Кот снова замурчал, нежась в ласковых руках Маринки, но все-таки нашел в себе силы не поддаться кошачьей натуре, и брыкнуться на спину, потеряв ко всему интерес.
- Мрр, ну погоди, погоди, коварррная... - Отстранив от себя Чернавкины руки, Хранитель начал отвечать на вопросы.

- Рать - это сильно сказано, княжич Василий. Кощеевцев живых осталось слишком мало. Их сказки давно рассказаны, и кончились для них печально. Да и собираются они не на битву, а помешать вам. Все-таки воля Кощея - гибель Руси, и они обязаны предотвратить ее спасение, даже если не хотят.

Для Лелислава тоже нашелся ответ.
- Иглу отковать дело нехитрое. А вот договор на ней начертать на языке неписанном, чтоб самим мирозданием бессмертие твое охранялось - на такое не всякий способен, ох не всякий. Кощей сам мог бы, но игла была откована еще во времена его царствованияна Руси, тогда он таким сильным и знающим не был. А способен ли на такое его сын...

Тут кот загадочно улыбнулся. Он знал отает на этот вопрос, и это было видно, но открыть секрета не хотел.
- Я вам так скажу. Он пока и сам не знает, кого в нем больше - Кощея или Василисы. Потому вперед пока не лезет, а в тени хоронится. Но это все, что я вам открою, а то вы так всю сказку у меня выудите! Ох, герои...

Чернавке же кот заулыбался, вновь позволив себя чесать, и поцокал осуждающе языком.
- Ну как не поймешь ты, девка - что больше всего в сказаниях интересно? Почему слушают их раскрыв рты и ловя каждое слово? Что держит до конца, что заставляет волноваться и переживать? А?
Хранитель важно поднял палец и изрек.
- Страдания! Трудности! Вот в чем драма, вот в чем соль! А не в изыскании легких путей. Впрочем, в стаптывании ваших ноги правда интересу мало. А потому.... Щелкнул Хранитель пальем, и появилась в его руках книга!

Щелкнул Хранитель пальцем, и появилась в его руках книга. Правда казалось, что в ней не хватает львиной доли страниц, потому как много было пустого места под ее обложкой. Да и те ее страницы что имелись, были по большей части девственно чисты. Эту книгу Кот хотел было вручитт Чернавке, да в последний момент передумал - и вручил ее Василию.
- Начало истории о поиске четырех диковинок уже написано. Я же вам все рассказал. А книга эта отправит вас прямо в место начала каждой из этих историй. Только и надо, что открыть нужную страницу. Но как откроете - книгу не листать, пока каждая история не окончится. Нечего вам по сюжету прыгать! Уговор? А уж до Царства Кощеева вы и так доберетесь.

А Мирославе в ее видениях, что Кот хоть и является рассказчиком их собственной сказки - сами герои ему не подчинены. Ни Мирослава, ни ее спутники Коту неподвластны. И это для Кота - причина их избранности. Именно потому Кот выбрал их для этого трудного дела, пренебрегая людьми с большими силами, большим благородством, и большей сплоченностью. Была ли воля героев полностью свободна, или зависела от кого-то еще? Это вопрос, на который получить ответа Мирославе не суждено.

Ну а что касается Бога - если подумать,то слова Кота не слишком-то противоречат тому, что сначала было Слово, и по этому слову возник и свет, и твердь земная, и звезды. Но попытка увидеть мироздание с позиции Творца лишь показала на миг, насколько же велика Вселенная, и насколько малы в ней люди.
Ох, Мирослава взрывает мозг даже мне
  • Привычно - прекрасно.
    +1 от Fiz, 13.12.16 14:39
  • Страдания! Трудности! Вот в чем драма, вот в чем соль!
    Вот за чем мы приходим на игровые форумы!
    +1 от Yola, 13.12.16 15:50

"Кабинет" Эрла действовал на Невесту удручающе. Этим и объяснялось то, что за столом она не сидела прямо, а полулежала, сложив руки и улегшись на них щекой. Она не смотрела ни на Джимми, ни на Марка, ни на кого бы то ни было еще. Вряд ли ее могли в этом винить - многие Непокорные могли догадаться, НАСКОЛЬКО остро девушка восприняла известие о том, что их бессменный лидер схвачен. Эта новость застала ее на рабочем месте, в теплицах, и даже для самой Невесты был неожиданностью тот шок и та бессильная ярость, которая накрыла ее с головой. Те, кто тогда присутствовал в теплицах, видели, как она выронила один из ящиков с черноземом(сворован с клумб в лучших районах города), а потом с каменным выражением лица извинилась и вышла из комнаты. Потом ее видели в самом глухом переулке Уэйуорд-Стритс, ревущую в животной ярости. Невеста добрый час лупила всеми конечностями в бетонную стенку, полностью уничтожила ее наружное покрытие, и оставила там устрашающего вида кровавые кляксы. Вернулась она уже мертвецки-спокойной, но даже самый ненаблюдательный мог увидеть, что ее когти сточены до самых фаланг, а чешуя сбита и стерта до мяса. Все, что она сказала, это опять же ее тихое "извините" и "давайте работать". И она все эти несколько дней работала как робот, с тупым усердием, забывая и про кормежку, и про сон. Работа и раньше была одной из немногих вещей, которые ее успокаивали и радовали, и теперь Невеста отчаянно пыталась воспользоваться этой отдушиной, используя ее вне всякой меры. Стоит ли говорить, что это не помогало.

Из этого состояния вывел ее, как ни странно, Гормон. Мальчишка был себе на уме, Невеста никогда не была с ним близка и не желала сближаться. Положа руку на сердце, парнишка пугал ее до мурашек, и девушка никогда не понимала, почему другие(и Эрл тоже) так ему доверяют. Но все-таки кое-что объединяло их - Тому были нужны какие-то загадочные "материалы" для исследований, и добывал он их именно с Невесты. У них была своего рода сделка, согласно которой Невеста помогала ему с опытами над собой, а тот в свою очередь параллельно достижению своих целей искал и ответ на вопрос - что же Невеста такое. Ну, а если совсем уж точно (хотя мальчишка дальновидно оговорился, что ничего обещать не может) - обратимо ли ее состояние. Ради такого Невеста готова была его терпеть, постоянно сдавать анализы, проходить обследования, и соглашаться на ряд довольно постыдных процедур. Собственно, Том и заставил ее делать перерывы в сельхозработах, отдыхать и начать есть(это было критически важно, организм ящерицы все время был на пределе и потреблял много энергии). Он даже смог оказать ей немного психологической помощи. Понятное дело, вопрос был не в заботливости, а в том, что Тому не хотелось терять материал. Невеста, с ее депрессией, совершенно перестала навещать лабораторию Пэна. А еще у Тома было дело для нее.

Невеста вспомнила на миг о том, что сказал ей жуткий, умный не по годам мальчик. Он идет на "деловую встречу" с этим парнем, который полгода назад заявился в Уэйуорд-Стритс, и потерпел сокрушительное поражение от Непокорных. Неприятный тип, и история вся эта тоже. Невеста была против этой встречи, она не доверяла Тому, и тем более не доверяла Черному Волку(даже кличку наполовину у Эрла украл!). По первости Невеста думала сразу же заложить Тома Марку. Но не стала -все-таки он взял с нее обещание, значит надо держать слово. А потом ее мысли снова унесло в сторону тревог и тоски.

Слишком уж много напоминало об Эрле, чтобы не думать о нем, как советовал Том. Невеста вспоминала свое первое появление здесь, когда Эрл, жутко стыдясь этого, объяснял необходимость запереть Невесту в подвале и при этом пытался максимально корректно сформулировать эту необходимость, чтобы не задеть ее. Вспоминала, как он сконфузился, когда они заговорили о ее платье и о новом имени. Вспоминала, как волк сообщил, что негоже держать девушку в подвале, и привел ее в кабинет биологии, невольно угадав ее пристрастия. Вспоминала и то, как влетела сюда, перепугав Уличного Волка своими радостными девчоночьими визгами - так ей хотелось обрадовать его новостями о первом урожае. Вспоминала подслушанные разговоры Волка с другими Непокорными, где он делился своими амбициозными планами и мечтами. Она даже и не думала до сих пор, насколько сильно увлеклась лидером Непокорных за это время, пока он не пропал. Теперь, когда Эрла нет, вроде как всем житеям Комунны нужно быть сильнее, чем прежде, но Невеста ну никак не могла быть сильной в такой момент. Она даже на разговоре еле-еле сосредоточилась, а вещи на нем решались важные, можно сказать жизненно важные - что делать дальше.

Приподнявшись над столешницей, и рассеянно моргнув, словно просыпалась, Невеста заговорила.
- А разве нам есть что оптимизировать? Мне кажется, наши расходы и так урезаны по максимуму, Волк все время об этом говорил. Конечно, без учета, ну... Как их... Не совсем добросовестных ребят. Их стало немного больше с тех пор, как Эрл... - Невеста подавила всхлип - как случилось это несчастье. Почувствовали волю. Но мы не можем усиливать контроль, и стоять над каждым. Мне кажется, единственный выход - это воровство, как ни прискорбно. может, мне пора бы попробовать себя в амплуа взлома и проникновения.
Невеста хмуро усмехнулась.
- Только, чтобы не терять людей, нужно выбрать менее защищенную цель. Жилье какого-нибудь крупного бизнесмена например. Думаю, его не будут охранять эти "Защитники Завтра".... Удавила бы их.
  • А у Невесты бывают мурашки? В любом случае - это круто.
    +1 от ArbitraryNickname, 10.12.16 18:24
  • *_*
    +1 от lonebeast, 10.12.16 20:19

- Да. Он действительно был своего рода русский царь. – Подтвердил кот. – Но это было слишком давно. Седая старина.
Францу же Хранитель ответил без особой ясности.
- Все узнаешь, друг мой. Все узнаешь. О вашей избранности и о том, почему же именно вы, я расскажу уже после истории. Она тебе понравится!
А пах Кот... Как кот. Как самый обычный дворовый котяра, какие живут у обычных людей, ловят мышей и бьют горшки.


Дождавшись, пока герои распалят костер и полукругом усядутся подле него, Кот легко, словно бы ничего не весил, вновь вскочил на свисающую с ветвей цепь. Вскочив – неторопливо пошагал по ней, нисколечко не покачиваясь. По цепи он поднимался все выше и выше, но когда он заговорил – голос его звучал так, будто Кот был совсем рядышком со своими слушателями.
- До того, как стать Кощеем Бессмертным, у него было другое имя, обычное и человеческое, как у всех у вас. – Вел рассказ Кот. – Жаль, но я не был так в нем заинтересован, чтобы запоминать, ведь оно так мало значило для сказания. Но все же, Кощей был человеком. Вот, посмотрите.

Огонь костра, который в тени Мирового Дерева стал единственным источником света, вспыхнул сильнее и ярче, и в этом огне перед героями предстал красивый юноша с длинными русыми волосами, да в ладной белой рубахе с узором. Рубаха эта выглядела просто, но сшита была из хорошей ткани, а узоры были сильными оберегами. Лоб был тоже украшен очельем с таким же узором. Некоторые герои смогли узнать этот узор – он защищал носителя от безумия. Будущий Кощей совсем не выглядел воином, у него не было сильных и грубых рук, привыкших к оружию, его пальцы были гибки и длинны – такими хорошо играть на инструментах, красиво писать или кого-нибудь гладить. Лицо было нездорово-бледным, но эта бледность будто придавала ему своеобразной красоты, свойственной только знатным людям.


- Хорош, правда? – Отметил Кот, где-то там наверху идущий по цепи. – Младший из шести сыновей великого князя. И не узнать в нем того, чем он стал. Если только не посмотреть в глаза. В них навсегда застыл страх перед смертью.


Да. Юный наследник был одержим страхом перед смертью. Его фигуру вновь поглотил огонь, а тени на коре Мирового Дерева заплясали, формируясь в что-то новое. И сами собой эти тени формировали новую сцену. Юный Кощей с ужасом смотрит на своего отца, который хрипит, кашляет и тянет к нему руки. Вместе с ним стоят шесть его братьев, но только он настолько сильно напуган зрелищем, что обмочил свои порты, и с визгом бросился вон из комнаты. Следом за ним медленно вышла его черноволосая сестра – будущая Баба-Яга.

- Смерть его отца напугала отрока своим ужасным обликом. – Вещал Кот вкрадчиво. – Бедняга был очень уж впечатлителен, не зря носил это очелье, сделанное ему его сестрой-ведуньей. Девочка уже тогда много знала потаенного, чего знать нельзя. И она пообещала ему найти способ не разделить судьбу отца. А между тем –молодому Кощею надо было заменить отца.

Новая сцена открылась взору героев – молодой Кощей, севший на трон, и с ужасом вжавший голову в плечи, когда на нее опустили корону.
- Он был наследником земель отца, потому как старшие братья уже успели завоевать собственные царства. А младшенький воевать не умел, да и как говорил я, был очень уж впечатлительный и слабенький. Но его поддерживала сестра.

Его сестра появилась только на пиру, на котором он принимал пятерых своих братьев. В разгар трапезы, когда все, кроме нового правителя, были уже пьяны, она появилась за его спиной, и склонилась к самому уху юного Кощея, вкрадчиво шепнув ему.
- Каждый из них хочет тебя убить.


- Правда ли это была? – Вопрошал Кот. – Возможно. Отпрыски князя строили свои владения сами, были решительны, и добивались чего желали. Может статься, каждый из них желал включить владения отца в свои собственные, считая себя заслуженным более других, а особенно более боязливого хлюпика, что удрал из отцовской спальни, испугавшись умирающего родителя. Но важно то, что будущий Кощей испугался скорой кончины. И упредил события.

На том пиру все братья до единого были отравлены. Герои увидели, как во главе стола в тронной зале сидит юный отрок в короне, а остальные места занимают трупы с искаженными в агонии и посиневшими лицами. Сидит – и с глупым хихиканьем попивает вино, слушая, как там, за стеной, кричат дружинники его братьев, которых, словно кур, вырезают его собственные солдаты. Потом все пропало, остался только хохочущий царь с кубком, смеющийся все громче и безумнее, и стареющий на глазах. Тот самый царь, который соединил все завоеванные братьями земли с отцовской, и дал рождение государству под названием Русь, и продолжил ширить его и укреплять.

- Он познал силу. Он полюбил власть. И он полюбил злато. – Мрачно говорил Кот. – И он по прежнему боялся смерти. Вот тогда-то и поименовали его Кощеем. Царем смерти.

Хоть Русь и росла и ширилась, хоть становилась она сильнее, наводя страх на распоясавшихся варваров, ее народ был несчастлив. Новый царь был не в пример былым жесток, и силу своего государства использовал и для того, чтобы держать за горло собственный народ. Он лил кровь и без нужды, ради того, чтобы просто почувствовать свою власть. Он обирал и гнобил рабским трудом людей, и был глух к их мольбам и стонам. Он бездумно копил золото, наслаждаясь осознанием своего богатства, когда всем людям было нечего есть. Своих подданных он держал в страхе лютой смерти. И совершенно ни перед чем не останавливался на своем пути к бессмертию.

Сестра гадала ему много раз. Кости и внутренности всегда предрекали Кощею смерть, доводя его до ужаса. В припадках этого ужаса он разрешал Яге немыслимое. Они с Кощеем приносили людей в жертву темным богам целыми деревнями, пытаясь выторговать Кощею вечную жизнь. Гнали на погибель других людей, чтобы искать в дальних и опасных землях утерянные знания. Сотни безвинных душ, реки крови, которую они пили ив которой купались, пуды непорочной плоти, которую они ели. Я даже не буду рассказывать вам о том, на что ей пришлось пойти, чтобы заучить Неписанный Язык, чтобы все-таки начертать на Игле те три заветных символа, даровавшие Кощею право вечно быть на Земле. И когда узнали люди о том, что не будет их мукам более конца – они восстали.
Пламя полыхнуло особенно сильно – и вот уже оно было везде, ни в малейшей степени не вредя героям. Среди этого моря огня стоял Кощей, крича в агонии. Он горел, и не мог сгореть, сносил удары, и оставался жив, а люди никак не могли уничтожить своего мучителя. Пламя жгло его, но не испепеляло. Стрелы и лезвия пронзали его, но не могли прокусить его плоть, просто отскакивая


- Сестра даровала ему бессмертие, но не силу. После страшной и кровавой борьбы Кощей был свергнут и изгнан прочь, в вечные холода, обреченный скитаться там до скончания времен. Его место занял новый царь, от которого вели род все цари, что были до Ивана Последнего. – Говорил Кот тем временем, показывая сцену того, как обгоревший, искалеченный и оборванный труп бредет сквозь снега и пургу, а его потерявшие цвет глаза глядят вверх, на яркие переливы северного сияния. – Он затаил глубокую злобу на Русь и весь ее народ, и поклялся отомстить им, и забрать то, что принадлежит ему по праву. Он захотел обрести могущество, чтобы создать свое собственное царство, как он называл про себя – Антирусь, и если остальной мир у него в мыслях был в подчинении, то Русь подлежала уничтожению под корень. Она должна была стать такой же пустошью, в какой Кощей оказался.

Кот усмехнулся.
- Великие планы, несбыточные мечты, скажете вы. И будете правы. Но у него было время. Сколько угодно времени. И он им воспользовался. За то время о нем стерли все упоминания, его забыли, его уничтожили, вымарали из истории. Отчасти, для того, чтобы не усомнился никто в праве царской династии на трон при живом помазаннике от другой крови. Имя Кощея зазвучало вновь лишь через многие поколения, и зазвучало совершенно по-новому. Он стал тем, кем его знают сейчас.

А из снежной бури выходил уже не калечный, хромавший и еле-еле идущий труп. Теперь его походка была твердой, прямой и уверенной. Ветер обходил грозную фигуру, закованную в черную сталь. Звучно бряцали угольно-черные, до блеска отполированные доспехи с золотым украшательством в виде слов на Неписанном Языке. Звенела цепь, перекинутая через наплечник с шипами. Руки в когтистых латных перчатках цепко сжимали меч с рукоятью из чьего-то хребта и других костей, и громадным лезвием. Лица у него не осталось – вместо него был обтянутый огрубевшими остатками кожи череп с острыми зубами. В глазницах горел неземной синий огонь. А венчала мертвую голову корона из кинжальных лезвий, символизировавшая то, что власть Кощея – в силе, в оружии, в смерти.

-Хорош, правда? – Сказал кот с усмешкой. - Младший из шести сыновей великого князя. И не узнать в нем того, кем он был. Если только не посмотреть в глаза. В них навсегда застыл страх перед смертью.

Хоть Кощей больше не был человеком, хоть душа его давно умерла, и двигала им все та же застарелая ненависть, безумная алчность и невероятное властолюбие – он все еще умел бояться. Образ отца, хрипящего в постели, не отпускал Кощея. Как не отпускали его зрелище того, как гадает сестрица-Яга - кости и внутренности снова и снова складывались в безобразный узор, предвещающий только смерть.

Яга продолжала гадать ему даже когда стала уже старухой. И она откровенно смеялась над ним, хохотала от души, получая истинное удовольствие от того, как ее брат снова впадает в свой детский страх. Кощей бранил ее, обвинял во лжи, бил, проклял жаждой к людскому мясу, ободрал до кости ногу, свел с ума и выгнал в леса – но снова и снова гадание показывало лишь одно.И тогда Кощей стал думать о наследниках.


- Сэр Поундс был абсолютно прав в своем предположении – Уважительно проговорил Кот. – Воистину, это была блестящая догадка, на грани преждевременного раскрытия истории! Он хотел не ребенка, а лишь сосуд, в котором он переродится, если изыщет кто-то способ его извести с белого света. Но какая же женщина сможет выносить в себе такое зло? Боже, знали бы вы, скольких он погубил…

Кот тяжело и сочувственно вздохнул.
- Хорошо, что и я этого не знаю. Просто потому, что не хочу. Такие подробности совсем не важны для истории, а я все-таки люблю людей, даже если они для меня лишь персонажи в сказке. Много простых женщин погибло в страшных муках, прежде чем Кощей уразумел - ему нужны были особые женщины, одаренные свыше, как царица Василиса Премудрая. Их было восемь, включая ее. Семь из них погибли – такое зло в себе было не по силам выносить даже им.

Тут Кот немного приостановился, и даже проявился из темноты, глядя на Маринку.
- Одну из таких женщин, между прочим, доставлял Кощею твой папа. Во многом благодаря ей он изменился. Но эту сказку он расскажет тебе сам, если ты захочешь знать. Скажу лишь то, что эта женщина была девятой. И она может тебе кое в чем помочь.
Подмигнув Чернавке, Кот снова растворился в дымке. А вместо него возникла тронная зала, уже знакомая всем присутствовавшим – в ней принимал героев царь Иван Последний. Но теперь на троне сидел Кощей, просто сбросив с него старого Еремея.
- Дешевая табуретка у тебя, Еремей, а царский трон. – Насмешливо говорил Кощей, и от звука его голоса даже при осознании наваждения холодело в животе. – У меня в царстве такие в дешевых кабаках ставят. Вы, русские, так и живете в дерьме всю жизнь, и цари не исключение. Зато женщины у вас хорошие. Как дочь твоя.

К большому облегчению слушателей снова заговорил Кот.
- Он захотелне только Василису, но и чтобы русский царь унижался перед ним, чтобы молил и целовал ему сапоги. Но Еремей твердо отвечал ему отказом. И именно это решило дело. Дочь царя было почти некому защитить – Кощей бросил все силы на то, чтобы отвлекать и распылять войска и оттянуть внимание Ивана. Но Кощей не забыл дерзость Еремея, и решился на самое знаменитое свое злодеяние. И вот, мы приближаемся к самому интересному.


Пламя костра вспыхнуло снова, и в нем возник образ высокой, не уступавшей даже Мировому Дереву башне. Эта башня не была отстроена Кощеем, хотя выглядела рукотворным объектом. Она была всегда, и в том или ином виде существовала в каждом из бесчисленных миров. Где-то это вовсе не Башня, а гора, где-то это каменный столб, где-то… Хм… Хоть даже и дерево. Но все это – Ось Мира.


- Ось Мира. – Кот будто смаковал это слово. – Кощей нашел ее в бесконечных своих странствиях, и именно вокруг нее и выстроил свое царство. И подчиняясь своей задетой гордости Кощей задумал повредить ее, сместить, искривить. На это ушло очень много его сил, но ему удалось – и произошел перекос. Множество миров столкнулось с этим миром, и миры эти перемешались меж собою. Если бы ты, Лелислав, спросил Никаса про его астрономические работы – он бы сказал тебе, что не Солнце и Луна ушли с небес – само небо более не наше. Мы находимся под чужими звездами, сразу во многих мирозданиях одновременно, на стыке бесчисленных множеств реального, и бесчисленных множеств нереального. Время остановилось, мы остались в подвешенном состоянии, мы гибнем и разлагаемся! Даже Лукоморье, где берут свое начало истории – умирает. По сути, Лукоморье уже мертво, Лукоморья больше нет. Даже Мировое Дерево уже давно окончило свою жизнь, только этого не видно. А скоро за ним последую и я, его хранитель, вместе со всеми своими сказками и песнями.

Кот трагично умолк, а затем снова заговорил.
- Но в этом есть и прекрасное! Оказавшись в таком незавидном положении, я получил нечто несравнимо-значительное, и может быть, самое ценное, что у меня есть.
Кот выдержал паузу, задержав дыхание, а затем с удовольствием произнес.
- Начало для самой лучшей из моих сказок. Сказке о вас. Сказке, которую я говорю прямо сейчас. Сказке о том, как вы спасете нас всех, совершив путешествие прямо к Оси Мира.
  • Дал стране угля).

    Серьезно, эпичный пост именно там, где это надо.
    Перед ним меркнет даже финал первой главы!
    +1 от Da_Big_Boss, 08.12.16 01:34
  • впечатляет
    +1 от Ein, 08.12.16 01:53
  • Заинтриговал так заинтриговал!!
    +1 от Aleksey_DanTe, 08.12.16 02:08
  • Фантастической красоты пост!
    +1 от Aramovich, 09.12.16 00:19
  • Это великолепно.
    +1 от Fiz, 09.12.16 09:53
  • Мощно и настолько оригинально, что просто диву даюсь.
    +1 от Lehrerin, 10.12.16 14:34

О том, чтобы собрать на этом выжженном месте хоть какие-то трофеи, не могло быть и речи - все было уничтожено беспощадным огнем Горыныча-младшего. А то, что не сгорело, было давненько попорчено водой. Как вообще работал этот хлам - было непонятно.
Какое-то время Василий и Лелислав предавались тяжким думам, Мирослава залечивала раненых товарищей, Чернавка радостно плескалась в ледяном ручье(пока звери стирали ее одежку), а Иришка чесала пузо довольно урчащему Горынычу, словно бы это был любимый пес. Но вот, раны залечены, грязь смыта, одежка высушена, призван ветер, что разогнал пар, и вновь появились силы. Иришка отпустила Горыныча доживать свой век и дальше, и приказала героям следовать за ней.

Впрочем, она не собиралась долго идти или искать дорогу. Уведя следовавших за ней людей в глубокую чащу, Иришка сложила руки рупором, и громко позвала в лес.
- Эге-гей! - Эхо передразнило ее голос, разнося его на версты вокруг. - Дядюшка-Леший, царь лесной и владыка чащи! Покажись, сделай нам милость! Просит тебя дочерь царя змеиного!

И затряслась земля под тяжелой поступью. Услужливол разошлись ветви древних дубов, уступая дорогу огромной фигуре, что вышла навстречу героям из темной чащи. К вужалке вышел окруженный и облепленный зверями и птицами сгорбленный великан, одетый в длинную белую накидку, что стелилась по земле, скрывая ноги носителя. Из-под накидки торчали только его тощие, словно палки, руки, затянутые грубой кожей, похожей на древесную кору, да лысая голова, увенчанная двумя раскидистыми ветвями, больше похожими на оленьи рога, если бы на тех росли листья. Лицо у него только и имело, что два темных овала глаз, будто нарисованных на этом лице в виде текучих, меняющих размер и форму пятен, и полоску рта, который нехотя расклеивался,открываясь, но из которого не шло ни единого звука. Гигант остановился перед змеиной девой, и наклонился, будто пытаясь рассмотреть ее и ее спутников. Вужалка же низенько поклонилась ему со всем уважением.
- Прости, что потревожила тебя, дядюшка-Леший. - Заговорила рыжая. - Помогли эти люди лесу твоему, той роще, что взяла я в свое владение. Извели они ту нечисть поганую, что принесли в Лукоморье злые люди в железе и золоте. Помогли, не щадя живота своего. Теперь просят они и тебя помочь. Хотят они к Великому Дубу попасть, к Мировому Дереву, с хранителем его поговорить. Не поможешь ли им? Не облегчишь ли путь неблизкий да нелегкий?

Выслушав вужалку, Леший безмолвно кивнул ей, соглашаясь, а затем распрямился. Зашевелилось что-то под его накидкой, заходило буграми - а затем Леший одним резким движением ее распахнул.

Под ней тела Лешего не оказалось. Он открыл самого себя как дверь, как проход, а за ним увидели герои тропу, что поднимается прямо на крутой холм, изрытый могучими корнями Великого Дуба. Видно, туда и надо было идти, в эту совершенно неправдоподобно и странно выглядевшую дыру прямо в пространстве. Эту догадку подтвердила и вужалка.
- Идите, не бойтесь. Только назад смотреть не смейте - Уверенно сказала она. - Дядя вас не обманет, придете куда нужно. Хранитель наверное уже ждет вас.

Однако Лелислава она подзадержала, отпуская его последним. Задержала для того, чтобы поцеловать его на прощание, и сказать тихонько
- Я ведь говорила тебе - нечисть я. Не обессудь.

***

Как только последний из героев пересек границу открытого прохода, позади снова послышался шелест, и в спины героям ударил порыв ветра. Проход закрылся, и теперь, если кто и посмотрел назад - он увидел с высоты только зеленый ковер из крон деревьев, укрывший собой лукоморскую землю.Где-то там, далеко, виднелся дымный столб, поднимавшийся с выжженного черного пятнышка. Изрядно, конечно, дядюшка-Леший сократил им путь-дорожку. Но время было идти вперед, ища путь среди толстенных, вяжущихся узлами и канатами корней Мирового Дерева прямо к огромному стволу, который вблизи казался чем-то совершенно исполинским. Здесь было даже темнее, чем в чаще, поскольку и так не слишком щедрому небесному свету мешало огромное растение, так что пришлось зажигать факелы и брести почти наощупь. Следом за героями, медленно собираясь в довольно крупный рой, беззвучно летели мерцающие зеленым светом светлячки, помогая лучше разглядеть дорогу. Благодаря им вскоре герои увидели толстую цепь, наброшенную на могучие ветви Мирового дерева, и свисавшую местами до самой земли. Чем ближе герои подходили к стволу Дуба, тем яснее слышался им голос откуда-то сверху. Мирослава узнавала этот голос - голос Хранителя из ее видений. Вскоре они даже смогли различить, что именно он там говорит.

- ...подняв кверху свои головы, чтобы увидеть источник голоса, герои наконец смогли разглядеть, как по тихо позвякивающей на весу золотой цепи справа налево неслышно ступает сам Хранитель Мирового Дерева, бархатным кошачьим голосом ведя свой сказ.

Подняв кверху свои головы, чтобы увидеть источник голоса, герои наконец смогли разглядеть, как по тихо позвякивающей на весу золотой цепи справа налево неслышно ступает сам Хранитель Мирового Дерева, бархатным кошачьим голосом ведя свой сказ. Он действительно выглядел как некая помесь кота и человека, зверолюд с характерной внешностью - только и на нем оставила свой отпечаток долгая тьма. Кот Ученый был тощим, словно скелет, обтянутый кожей и жилами, и начисто лишенным шерсти - она выпала, оставив лишь морщинистую, бледную кожу, которая наощупь должна быть груба, как береста. Уши были длинные и рваные, изо рта торчали клыки, а вытянувшаяся морда словно бы всегда была нахмуренной и недовольной. Последней заметной чертой была крепкая непроницаемая повязка на глазах, которая однако совершенно не мешала ему уверенно двигаться. Однако врожденная кошачья грация все еще осталась при нем. Всеми четырьмя когтистыми лапами цепляясь за цепь, он дошел до ее середины, и с любопытственным прищуром посмотрел вниз, на героев, словно бы и не было на нем никакой повязки.

- ...и с любопытственным прищуром посмотрел вниз, на героев, словно бы и не было на нем никакой повязки. - Закончив эту фразу, Кот разжал лапы, и ловко спрыгнул с цепи, мягко приземлившись перед ними наземь. Распрямившись в полный рост, хранитель Мирового Дерева заулыбался собравшимся.
- Я думал, вы все-таки дойдете быстрее и чуть более полным составом. - Заговорил он. Странно, говорило он вроде бы по-русски, но все же как-то не так, не совсем привычно для уха слушателей. - Все начиналось так бодро и быстро, что я позволил себе сделать слишком радостный прогноз относительно вас. Увы, даже для меня история ваша не то чтоб и предсказуема. Но все же вы здесь - и я очень рад этому!

Кот заулыбался очень широко, приподняв вибриссы и обнажив кривоватые кошачьи зубки.
- Дайте-ка мне с вами получше познакомиться, герои! Я уж заждался того момента, как вы будете тут! - И он с необычной быстротой принялся метаться к каждому члену небольшого, но смелого отряда, чтобы выразить свою несказанную радость. - Ох, как волнительно находиться рядом с теми, кому судьбой предназначено спасти мир!

- Аа, здравствуй, Княжич Василий! - Панибратское рукопожатие. - Ну что сказать, красавец! Твоя семья будет гордиться тобой, я тебе обещаю! Только вот не знаю, будет ли это тебе так уж важно в грядущем, уж прости.

- Эй! - тут же оказался он возле Фоки, хлопая его по плечу и растрепав ему волосы. - Фока, любимец ты наш, что ж ты притих так скромно! Не стесняйся, ты же душа компании! Не больно праведно жил, конечно, но будешь добрее иных более честных твоих друзей.

Хоп - и Кот уже подле Лелислава
- И ты здравствуй, собрат мой по искусству! Нас с тобой так роднит страсть к историям и сказаниям!

Матушку Кот поприветствовал более сдержанно и уважительно, не став ее хватать или лезть прямо к ней, а просто чуть поклонившись и мягко произнеся.
- Благослови Бог тебя, матушка Мирослава! Твое смирение достойно лишь уважения. Однако приятно видеть в тебе иногда и ту, молодую и бойкую Василису.

Чернавке тоже внимание было уделено.
- Как много мрака и страданий в тебе и твоей истории! - Поцокал языком Кот Ученый. - Но даже вот гусляр скажет, что страдания героев делают сказку только интереснее. Драматичнее, так сказать - если ты понимаешь, что значит это слово. Ну, тоже вон спросишь у Лелислава, он сведущ в языках.

Поундса Кот даже приобнял, спугнув Сокола, который недовольно косился на хранителя.
- Отважный мракоборец, а? Даю тебе слово, я не из нечисти, ты на мой вид неказистый не смотри, просто я ведь тоже вместе с миром этим гибну. Кто-то, конечно, может по глупости поименовать меня МертвыйМяу, но это не совсем верно. Даже совсем неверно. Я объясню вам!

И последним поприветствовал Кот-Ученый Франца и его волка.
- Он же не кусается? - Первым делом спросил у немца хранитель. - Эх, Францушка, тяжкая ноша эта избранность, если бы ты только понимал...

Закончив приветствия, хранитель Дерева снова встал перед всеми героями.
- Мне сразу перейти к вашему делу великому, или вы хотите сначала что-то у меня спросить?
  • За Лешего и Кота Ученого - респект! респект! респект!
    +1 от Yola, 07.12.16 16:35

У многих бы и не получилось уйти от атаки, если бы под музыку Лелислава ноги сами не вынесли героев из «горячих мест». Пули, стрелы и арбалетные болты расходились с вожделенной кровью и плотью за совсем ничтожные мгновения и расстояния, впиваясь в оплавленную землю. Лелиславу это стоило того, что его ранило сразу дважды, едва не сшибая наземь. Было бы и больше, если бы не встал перед ним княжич, недавно с ним собачившийся, а теперь вот прикрывавший своим щитом. Но и раны не остановили гусляра - превозмогая боль и не обращая внимание на кровь, продолжил играть. И герои ринулись в бой с новой силой.

Маринка вырвалась из липких и холодных объятий жидкой плоти. Ее руки по самые плечи были в вонючей грязи вперемешку с ошметками гниющей плоти, а одежда вымокла и пропиталась водой. Ее обязательно стоило бы потом просушить, благо и сейчас жар от выжженной земли быстро высушивал ткань. Может быть, Чернавку и схватили бы, кабы не Фока – много урону врагам не причинил, так, пополосовал немного. Эти раны чудище и не заметило, зато свисающие с его спины и боков мертвяки на татя отвлеклись, пытаясь отогнать его. Помог и Франц, едва не подставившись под удар горящей конечности чудища, но сумевший попортить ее настолько, что та под собственным весом переломилась пополам. И конечно, Иван с размаху метнул несколько только что приготовленных бомб, и сферы с хлюпаньем ушли в студенистое тело ревущего страшилы. В тот же момент ударили молнии – и чудище разорвало изнутри сразу несколькими одновременными взрывами.

Во все стороны полетели комья грязи, лоскуты гнилого мяса и хрупких костей, фрагменты тел животных и людей, ржавые доспехи и оружие. Из развороченного студня хлынула вода, зашипев и забурлив на раскаленной земле. Часть всего этого попала на тех героев, что имели неосторожность стоять близко. Искалеченное чудовище было остановлено, и теперь судорожно затягивало свои раны и растило новые конечности, чтобы начать движение вновь.
- Бегом оттуда! - Закричала вдруг Иришка. – Сейчас начнется!

И вот Горыныч-младший встал на задние лапы, распрямил свою спину, взметнул вверх дном чан, чтобы вылить себе в пасть остатки варева – а затем отбросил гигантскую емкость в сторону, и снова упал на все конечности, решительно двигаясь вперед. Продавливая лапами горелую почву, змей изрыгнул из себя еще одну тепловую волну, мощнее предыдущей – и вся ее мощь обрушилась на неуничтожимое чудовище. Десятки мертвых глоток закричали на разные голоса, разлетаясь в прах и уносясь прочь. Оно истаивало как сугроб, на глазах героев превращаясь в жалкую лужицу и груду костей. А дальше наступила и очередь проклятого озера – Горыныч-младший буквально навис над ним, беспощадно выжигая пламенем из пасти одержимую злом воду. Всю поляну заволокло дымом и паром, в алое небо взметнулись клубы огня. Через минуту все было кончено.

От озера осталась только огромная выжженная черная воронка, в которой еще лет триста не появится ничего живого. Из оплавившейся глины с множеством выемок от лопавшихся пузырей тут и там торчали кости всех тех, кого поглотило это озеро, и сейчас уже нельзя было сказать, кому чьи принадлежали. От воронки подымался смрадный чад и множество искр, словно от костра. Тяжко дышащий Горыныч удовлетворенно свалился набок возле ее края – ему этот жар был комфортен, заставляя его в неге вытягивать лапы и жмурить свои большущие, блеклые глаза.
- Ууух. – Протянул змей утробно. – Вот это мы дали жару! Ты бы, Ириш, почаще так меня потчевала! Я б, может, еще лет на полсотни задержался на этом свете.
- Чтоб тебя так потчевать, тут все Лукоморье на это работать станет. – Добродушно ворчала Иришка. – Ну, герои-богатыри, поклон вам до земли от дочки царя змеиного! Редко кто такого удостаивается!
И вужалка действительно склонилась перед уставшими и израненными героями.
- Спасибо что помогли сестру упокоить, и справились с идолищем поганым! Не могу вас, как ни жаль, отблагодарить ничем более того, чем уже отблагодарила.
Тут вужалка с хитринкой взглянула на Лелислава.
- Разве что дорогу вам сократить, как обещала. Да еще вот – ее взгляд вдруг перешел на Василия – тебя, красавец, могу облагодетельствовать немного! Но я тебе лучше на ушко шепну.
Иии, снова получайте ваши честно заработанные 10 очков опыта!

Значит, часть из вас подбита на один-два хита, вам больно, но вы держитесь. Можно зализывать раны и вволю трепаться)
  • Все-таки красиво получилось, если представить :)
    +1 от Fiz, 05.12.16 18:10
  • Сказка продолжается.
    +1 от masticora, 06.12.16 09:43
  • Ура!!!
    +1 от Lehrerin, 06.12.16 09:59

Лечить Маринку мазями - так для этого ее раздеть надо, чтобы их втереть, а времени на это практически не осталось. Пришлось отложить лечение на потом. Монахине, конечно, было попроще – достаточно было лишь руку приложить к ране, как ушла у раненого Фоки боль, и затянулась сквозная рана, оставив напоминанием о себе только дырочку в рубахе да кровавые потеки, к которым липла ткань. Иван же, вопреки самому себе взявшись лечить вужалку, понял, что мази Франца тут бесполезны – нужно что-то, что успокоит сердце и понизит давление. К счастью, он сумел сделать его быстро, и вручил вужалке бутылек. Та понюхала горлышко, и покривилась.
- Уй, дрянь какая! Хоть бы повкуснее что сделал, а то я теперь думаю, это так положено, или это ты меня так не любишь.
Зажав нос, Иришка залпом выпила содержимое бутылька, и вернула его хозяину. На ее щеки вернулся розовый оттенок, вены перестали так выделяться, и вужалка стала стоять на хвосте более уверенно. Похоже, у Ивана получилось даже лучше, чем он хотел – к хозяйке рощи вернулись и силы. Она даже смогла снова помочь – хлопнула в ладоши, и заготовленные колья взлетели в воздух, и выстроились рядком, с уклоном в сторону озера. Таким образом Иришка и решила спор гусляра и княжича. На последнего, кстати, она зыркнула с некоторым недовольством – она понимала, что по-своему норовистый юноша прав, но не хотела позволять угрожать своему любовнику. Но только проворчала недовольно, закатив глаза.
- Мужики…

И как раз в эту секунду колдовское озеро прекратило бурлить, и исторгло из себя новое чудище. Всего одно – но зато какое! Пропитанная дьявольской водой бурая глина и водоросли образовали его тело вместе с еще множеством утопленников, которые были на дне. Тело это лишь вполовину уступало Горынычу в размерах. Лица мертвых кощеевцев и морды мертвых зверей торчали отовсюду, почти по всей поверхности тела чудища, беспомощно разевая рты и вращая выпученными глазами. Ног у существа не было – оно перемещалось на манер улитки, скользя по оплавленной земле, шипевшей от влаги на раскаленной поверхности. Помогало оно себе единственной исполинской рукой, роль которой исполнила обломавшаяся верхушка какого-то дерева – ветви гнулись как пальцы, цепляясь за почву, а ствол с хрустом сгибался, подтягивая за собою громоздкую, неповоротливую тушу. У существа была длинная и гибкая шея, которую венчала голова. Зеленовласая голова Иришкиной сестры, нахально ухмыляющаяся и дразнщая сестру высунутым на добрый локоть лиловым языком. Сама Иришка, разглядев это, в ужасе закрыла рот рукой, а затем ее ужас сменился яростью.
- Убейте эту тварь, убейте! – В ярости завизжала она. – Я вам приказываю!
Прилагаю очень примерную и очень корявую карту. Извините, я не очень в этом хорош. В масштабах - до озера реально добраться за один ход и даже успеть атаковать. Горыныч позади вас, тоже не слишком далеко. Вы сами вольны находиться где угодно. Противник - непосредственно у озера, движется к вам, довольно быстро.


Количество здоровья врага неизвестно. Мирослава может применить прозорливость, чтобы предсказать возможные атаки врага. При критуспехе - увидеть в будущем то, как Поундс выяснит слабые места врага, таким образом избавив его от необходимости тратить свой ход на это. Поундс, как понятно, может применить "знание нечисти", чтобы понять возможные уязвимости врага. Или Поундс может опробовать сделать какое-нибудь зелье на свое усмотрение, или бомбу(а вот швырнуть ее лучше Фоке, у него соответствующий навык есть). Бафф Лелислава по прежнему работает, так что гусляр может предпринять что-то помимо игры на гуслях.
  • Она даже смогла снова помочь – хлопнула в ладоши, и заготовленные колья взлетели в воздух, и выстроились рядком, с уклоном в сторону озера. Таким образом Иришка и решила спор гусляра и княжича.
    Это было изящно!

    Но только проворчала недовольно, закатив глаза.
    - Мужики…

    Это было прикольно).
    +1 от Da_Big_Boss, 27.11.16 20:50

Волной полужидкой агрессивной плоти навалились озерные чудища на сплоченный отряд отважных героев. И с утроенной силой замахали ребята оружием, рубя врагов сразу по нескольку штук. Размер того вала мяса, что бросила тварь против организованного отряда, из преимущества превратился в недостаток, поскольку лезвия проходили сразу через нескольких врагов, а промахнуться было практически невозможно из-за их обилия. Василий сумел уничтожить ровно двадцать врагов, превратив их в беспорядочно разбросанные по поляне обрубки, корчащиеся и извивающиеся. Чуть меньше смогла уложить Чернавка – ее клюка размозжила тринадцать врагов, и вся стала скользкой от этой мерзкой воды. Пока рубили они врагов – позади них подымались уже порубленные ранее, спеша заменить уже павших. Четверо сразу же превратились в три десятка, а на подходе были еще.

И наконец, Мирослава, превозмогая боль от сдавливающих конечности корней, и вытянула руку к небу, моля Бога о помощи – и помощь пришла. Раздался бьющий по ушам треск, с которым разряды молний разорвали пространство, и, словно плети из света, начали немилосердно бичевать кишащую толпу умертвий. Каждый разряд сопровождался яркой вспышкой, в которой мгновенно сгорали утопленники, и еще шестнадцать исчадий превратились в груду гнилых, обугленных останков и маленькую, шипящую от сильного нагрева, лужицу мутной жидкости. Этим встать было уже не суждено.

Лелислав мог собой гордиться – даже опутанный корнями, сдавливаемый ими до хруста в костях, он не превращал играть свою боевую песнь, и струны неустанно воспевали славу былых героев, и внушали смелость героям теперешним. С его музыкой бой превратился в яркий, смертоносный танец железа и огня. Ему удалось и второй раз впечатлить собою вужалку, и та даже нашла время похлопать ему во всей этой боевой горячке, прежде чем снова принялась готовиться к чему-то.

Фока своими кольями сумел пришлпилить многих врагов, но заметного результата оно не дало. Пламя гасло в полужидких телах, раскаленная сталь тоже постепенно охлаждалась с характерным шипением, а пронзенные кольями просто соскальзывали с них. Это было сравнимо с попытками удержать на ноже холодец. Если было нужно, утопленники разрывали сами себя.

Врагов осталось существенно меньше, чем было, но те, что остались, сумели достать героев. Потеряв несколько кусков, они не утратили убийственной жажды. Вот Василий привычно ударил по врагу наискось, срезав сразу четверть торса вместе с правой рукой – а из разреза вдруг вырвалось сразу пять волчьих черепов на одних позвоночниках с ребрами, и эти черепа вцепились в него зубами не хуже живых волков.

Вот Чернавка в попытке защитить Мирославу, встала на пути врага– жуткой, уродливой смеси медведя и кощеевского кирасира. Выставила клюку, и сомкнулась поперек нее мощная медвежья пасть, скрежеща на металле. И вырвать никак, и зверя оттолкнуть тяжело. А у того не только голова, а и хвост! Длинный, костяной хвост с острым шипом, который ударил Чернавку в грудь не хуже тяжелой палицы, отбрасывая назад. Упала Маринка – и еле успела назад метнуться. Выплюнутая чудовищем Маринкина клюка воткнулась в землю меж ее коленей, хотя летела прямо ей в живот.

Да и Фока, лихой тать, скакал-скакал между врагами, будто насмехаясь над их медлительностью, а все ж нашел одного, что оказался чуть быстрее. Утопленник-кощеевец просто пальнул по нему из пистолета. И не отсырел же за столько лет под водою порох у сволочи – щелкнул замок, пыхнула искра, хлопнул выстрел, и пулька проделала сквозную дыру аккурат в плече вора.

Досталось и Францу с Поундсом - рубя наотмашь ожившие корни, они поневоле подставляли спины тварям, которые поодиночке, сильно израненные, но все-таки просачивались через оборону союзников, чтобы наброситься на них. Поундса ударили в спину когтями, и ему пришлось отвлечься, чтобы рубануть по наглой лапе. Франца же попробовали взять ударом кинжала, который все же достал его бок. Повезло, что лезвие не оказалось длиннее, иначе впилось бы уже в органы, что значительно опаснее. Рубаку иностранец отоварил топором, словно отмахнулся от мошки.

Тут как раз сработавшиеся в паре Франц и Иван закончили рубить корни. Тяжелый топор Франца отрубал один корень за другим, а вот Ивану приходилось полагаться уже на мастерство, так как мечи для рубки деревяшек подходят куда как меньше. Но так или иначе два басурманина смогли-таки высвободить соратников. И как раз вовремя.

Вужалка вдруг крикнула что-то на непонятном языке – и разросся вокруг героев невидимый купол, похожий чем-то на мыльный пузырь. Только они в этом куполе оказались – утопленников от него отбросило, и теперь бились они словно в непробиваемую стенку, не жалея собственных костей. Но защита вужалкина была вовсе не от них.
- Давай, Горыныч! – Крикнула змеиная дева во все свое певучее горлышко. И змей послушно вынял из котла все три морды.
- Угу-у-у….
Змей был словно переполненный бурдюк. Его брюхо отвисло, мешая котлу, а из ушей, ноздрей и пасти шли густые клубы едкого пара вместе с алыми языками пламени. Огонь едва удерживался внутри чешуйчатого, ему уже было больно, но Горыныч-младший выжидал и копил силы, чтобы в нужное время раскрыть все три пасти и исторгнуть из них Ад.
Это вовсе не было похоже на струю огня. Горыныч исторг из себя раскаленную волну, которая ударила по пространству безжалостным, испепеляющим ураганом. Невидимый защитный купол покраснел, а вужалка зажмурилась от боли, используя пределы собственных возможностей, чтобы не пропустить этот ураган внутрь. Находившиеся за ним чудища меньше чем за мгновение превратились в пар и прах, и были развеяны до невидимых глазу частиц. Трава сгорела без остатка, а почва мгновенно отвердела до состояния ломкого стекла. Деревья вокруг поляны выдрало с корнем и повалило наземь, пообломало все ветви, а стволы полностью иссушило до раскрасневшихся головешек. Колдовское озеро же вскипело, забурлило, заходило ходуном, и на глазах стало мелеть, превращаясь в пар. Испепеляющий шквал длился всего лишь несколько секунд, после чего силы Горыныча иссякли, и он свесил свои раздвоенные малиновые языки, шумно выдыхая из ноздрей черным дымом.
Волшебный купол вужалки исчез, оставив напоминанием о себе идеальный круг из несгоревшей травы в черном пепелище. От дыма и летящих вверх искр ничего не было видно и слезились глаза. Жар был – как в хорошо натопленной бане. Воспоминания о бане были тем сильнее из-за пара от вскипяченного озера, который заволок туманом полянку. Но озеро бурлило не только лишь от дыхания Горыныча. Оно тоже что-то готовило.
- Вот же ж… - Вужалка схватилась за свой аккуратный носик, пытаясь унять хлынувшую из ноздрей кровь. Иришка выглядела нездоровой – очень бледной, с сильно вспучившимися венами, покрасневшими белками глаз, и с еле-еле трепещущими жабрами. Да и ее мощный хвост что-то плоховато ее держал. Горыныч заметил это.
- Что это ты…
- Иришенька…
- С лица спала?! – Задали вопрос сразу три головы, и хором, наперебой, спросили. – Может, тебе?...
Иришка молча взметнула свободную руку, и Горынычу-младшему будто кто стянул шнурком все три пасти, так резко он замолчал.
- Хлебай давай свою отраву. – Слабо, но все равно очень властно приказала хозяйка рощи. – Дело еще не сделано!
Враги - Из всей кодлы вы оставили 18 тварей, которых позднее спалил Горыныч-младший. Рощин, Маринка, Франц, Поундс и Фока - снято по одному попаданию.

Сейчас Капитошка изобретает новую подлянку, на этот ход у вас есть шанс перегруппироваться, побаффаться и полечить раны друг друга(правда каждый лекарь лечит только одного). На это сгодится и Мирослава, и Поундс с его зельями, и возможно даже Франц с его мазями. Вроде больше ни у кого лечащих навыков нет. Вужалку лечить тоже можно - у нее серьезно подскочило кровяное давление, а сердце еле-еле выдерживает такую работу.
  • Ух!
    +1 от Fiz, 24.11.16 21:02
  • Хорошая сказка.
    С озером я еще не сражалась.
    +1 от masticora, 25.11.16 12:44

Соловей был недоволен выказанным ему недоверием, недоволен решением гусляра, и недоволен подначиванием со стороны Холмского. Явно хотел он всем ответить, да так ответить, чтоб все сразу всё поняли и рты позатыкали, да побольше слушали тех, кто поопытней. Даже рот уже для этого открыл, но случилось так, что стало уже не до болтовни. Поэтому Соловей перенес этот разговор на потом. После выходки Маринки с ее проклинающим глазом ни о каком мирном урегулировании конфликта речи уже не шло.
- Вот дура девка. Как мамаша прямо. - Соловей развернулся и встал, разминая руки. - Сделать я тут могу только одно.
А повернувшись к дочери, бывший разбойник процедил злобно.
- Если выживешь, к здешнему волхву тебя свожу, чтобы снял этот приговор дурной. И попрошу, чтоб сделал это так, чтоб побольнее было.

Кощеевцы же впечатлились несильно. Они давно уже привыкли жить во тьме, поглощенные ею, и сглаз Чернавки сошел с них, как с гуся вода. Толь ко вздрогнул каждый, исказились лица в коротком приступе страха, а потом они снова сосредоточились. Один из них только крышку на фляге снял - и вырвался оттуда черный дым, окутавший фигуры кощеевских кавалеристов. Из воздуха материализовались на них доспехи из черного металла, с бледными остатками золотых узоров, с многочисленными засечками и вмятинами, с обломанными шипами на рукавах, и сточенными когтями на пальцах. У кавалерии была одна индивидуальная особенность во внешнем облике - некое подобие крыльев за спиной, сооруженных из белых перьев, шкуры экзотических хищников, в которые те были укутаны, и маски на шлемах в виде исковерканного в агонии и злобе человеческого лица. Без шлема остался только их командир, взамен отличавшийся от остальных лоскутом красной ткани, свисавшим с правого наплечника до самого колена и полностью скрывавшего правую руку кавалериста.
- Исполнить приговор - наш долг перед мастером Кощеем. - Без всякой злобы сказал командир кавалерии. - Не обессудьте. Давай, Шаман.

Один из его отряда, узкоглазый и низкорослый воин, вдруг моргнул, хлопнул в ладоши- и погас в трактире весь свет. Ну, то есть это поначалу так подумалось. На деле все оказалось еще печальнее, вся харчевня просто исчезла вместе со всеми посетителями и всем остальным миром. Вокруг осталась только чернота да, как ни странно, все тот же заплеванный деревянный пол под ногами, уходящий во все стороны и неясно где заканчивающийся. Однако, несмотря на темноту, герои прекрасно видели, где находятся они сами и их союзники, и хорошо видели своих врагов. Они находились как бы в большом круге, на который тьма не заступала. И это было хорошо, потому что бой начался.

В один миг сократив расстояние между собой и Чернавкой до минимального, командир с размаху рубанул мечом, намереваясь рубануть Маринку ударом сверху, но вместо нее меч прорубил только гнилые доски пола, так как Чернавка успела отскочить. Соловью эта сцена совершенно не понравилась.
- Не иначе бессмертными себя возомнили, на мою дочь переть. Никак не научитесь.
Не меняя позы, разбойник засвистел. Свист резанул всех по ушам, но по-настоящему резанул командира кавалерии, который успел только вырвать меч из пола и кое-как защититься лезвием от искажавшегося волнами воздушного потока. От лезвия, как и от доспехов, полетели искры, будто их прямо сейчас стачивали множеством точильных камней на огромной скорости. Искры летели ему в лицо, раня того, прожигали алую ткань под наплечником, а сам командир едва не падал. Но держался.

Следующий удар, однако, все равно приняла на себя Чернавка. Один из кавалеристов выбросил вперед руку, что-то блеснуло в воздухе сталью - и девушка ловким движением посоха отбила брошенный в нее кинжал. Со звучным "дзыньк" орудие отлетело в сторону, и воткнулось в пол, сильно вибрируя. Но Чернавка все-таки человек, и потому уйти от новой атаки не смогла. Еще один кавалерист сблизился с ней и, провернув ловкий финт, вскрыл ее защиту, и резанул мечом по боку, пустив ей кровь. Так был разрушен давний миф, ходивший среди мужиков, что черная девка - призрак.
Четвертый кавалерист ударил мечом уже Соловья, разрушая уже уверенность того в самом себе и собственной непобедимости. Соловушка едва успел отскочить в сторону, и лезвие задело его лишь по касательной, но все равно оставило довольно болезненную рану на груди. Свист прервался ко всеобщему облегчению, превратившись в крепкое ругательство на каком-то из восточных языков.
Против вас 10 кавалеристов, включая командира и "ротного колдуна. Урон по ним считается так же, как и по ИПам - от выносливости. Каждого, кроме командира, нужно достать пять раз, при том они могут и отбивать ваши атаки, либо уйти от них. Командира нужно долбануть семь раз. Точнее, уже шесть. Пока они атакуют только тех, кто клеймен. Пока.

Кроме очевидного действия вроде атаки/баффа у некоторрых персонажей есть еще парочка возможностей. Мирослава может воспользоваться развеиванием магии, и если ей очень-очень повезет(на бросок в 90), то она развеет морок, и вы выпадете обратно в реальный мир, а ваши враги лишатся определенных преимуществ. Если перекинет за 100 - лишатся и доспехов с оружием, и станут более склонны уже к конструктивному диалогу.

Иван может по бэку успеть заделать себе зелий/ядов/бомб, а также применить навык "Знания Нечисти", чтобы рассказать вам, где вы сейчас, чем это чревато, и что можно предпринять.

Фока не замечен, и прямо сейчас может попытаться заюзать скрытность, и убить любого противника, кроме командира, одним ударом.
  • - Исполнить приговор - наш долг перед мастером Кощеем. - Без всякой злобы сказал командир кавалерии. - Не обессудьте. Давай, Шаман.
    Вся эта хоругвь гусар-кощеевцев — это, конечно, гениальная тема).
    +1 от Da_Big_Boss, 16.11.16 04:53

Чернавка правильно сообразила, что не надо ей отбиваться от врагов. Каждое движение резкое только глубже в трясину погружала. А пока трясина не расширилась - Чернавка успела уцепиться за веревку, едва не насадившись на крюк, и усилиями Лелислава, Франца и его верного волка, была вытащена с берега. Следом за Чернавкой по земле потащилась и безголовая вужалка, вцепившаяся двумя руками в правую ногу девки. Скелет ее длинного змеиного хвоста протянулся на эдак семь шагов, теперь только самым кончиком касаясь колдовского озера. Оторвавшись от озера, вужалка лишилась и источника страшной силы, но все равно тянула основательно, едва не пересиливая двух мужиков и лесного хищника из Прусских лесов. Так бы небось и порвали Чернавку пополам, если бы подоспевший Василий не рубанул змеиную деву по белым рукам, отрубив их по локоть.Натянувшаяся веревка спружинила, и Чернавка вместе с тянувшими ее Францем и Лелиславом полетели наземь.

Справившись, герои спешно ушли прочь, успев покинуть место до того, как вновь ожили деревья, и плотнее сомкнули свои ряды. Прежде, чем деревья скрыли злосчастное озеро, безрукая и безголовая вужалка была втянута за костяной хвост обратно в пучину, оставив на берегу только руки. Отрубленные руки сами пытались вернуться обратно, разжав пальцы на щиколотках Маринки, но сил им не хватило - из них вытекла большая часть воды, и они превратились в сморщенные, мокрые мощи, мертвые и неопасные.

Лелислав успел только сообразить, что вода колдовская хоть и похожа на настоящую воду, но все же чуток более вязкая, а в телах других существ напоминает уже не столько жидкость, сколько студень. А еще он понял, что даже отрываясь от основного источника эта жидкая нечисть все равно способна жить, но сила ее - именно в количестве.
  • Про руки это сочно)
    +1 от Da_Big_Boss, 12.11.16 21:04

Вужалка медленно опустила руки, а улыбка сошла с ее лица. С невыразимой печалью на мертвом лице посмотрела девушка на Ивана, и севшим голосом проговорила.
- Помогите...
А потом она замерла на месте с открытым ртом и выкаченными глазами. В ее легких громко булькнуло, тело девушки свел спазм,будто она захлебывалась, и из носа, рта и жабр вдруг полилась вода. Дева двинулась вперед, качаясь на ходу, и чем выше она подымалась, тем яснее становилось бедственное положение героев.

Ниже пояса у вужалки остались только кости, покрытые илом, противными и вонючими водорослями и небольшим слоем все той же воды, которая как-бы формировала кожу хвоста. Ее брющина была заполнена этой же водой, как, видимо, и все остальное тело.

На поверхности начали появляться темные пятна, будто, из-под нее вот-вот вынырнет что-то еще. Заскрипели и деревья, выворачивая из-под земли свои длинные корни, с хрустом разгибая стволы и ставшие очень подвижными ветви, которые потянулись к героям. Деревья позади героев стали переплетаться ветвями и сдвигаться ближе, взрывая рыхлую лукоморскую землю, чтобы отсечь возможность побега.
  • Неожиданенько.
    +1 от masticora, 11.11.16 19:54

- ...а потом он мне и говорит: "Вы знаете, ваша обезьяна нагадила мне в пиво". А я такой отвечаю: "Нет, но если вы напоете, то я, может быть это сыграю".
Алистер понимал, что даму, которая старательно рассматривает пейзаж, не менявшийся всю дорогу, не интересуют на ходу придумываемые рассказы. Но из всех развлечений у него было ровно два - доставать людей своей болтовней, и, собственно, тоже глядеть в окно. А в разговоре с молчаливым слушателем есть некий особый шарм - он не перебивает, не мешает, и говорить ему можно все, что угодно. Поэтому Алистер рассказал следующую историю.
- А вот вы знаете, что значит "засосать головастого"? Так вот, однажды мы с доком ночевали в одной палатке... Эй, да что вы так смотрите? Это про еду, честное слово!

Однако его рассказу было не суждено продолжиться. Леди преклонных лет могла вздохнуть свободно, избавившись от необходимости выслушивать треп Алистера. Сейчас мистера Граута занимал вопрос внезапной остановки. И вот, его пыльные походные сапоги снова коснулись иссушенной почвы, и непоседа-доктор вышел чуть вперед, скрестив руки на груди.
- Я полагаю, причина нашей столь внезапной остановки - вон те три джентльмена с их лошадями? - Осведомился доктор Граут у кучера, отставив в сторону подозрительных личностей мизинец. - Знаете, кажется им пригодилась бы помощь с их транспортом.

После этого послышался громкий свист в два пальца, и Алистер Граут крикнул тем троим.
- Знаете, джентльмены, это ведь опасная дорога. Грабителей развелось тьма! Вы бы поспешили до захода солнца доехать до ближайшего города. Наш охранник уже четыре бандитские засады уложил, пока мы сюда приехали. О, эти безумные времена. Не знаю, что бы мы делали без этого парня.
Заявка: Попытаться вызвать в бандитах неуверенность при помощи навыков убеждения.
+2 | Тени над Ист-Эндом, 14.07.14 23:09
  • - ...а потом он мне и говорит: "Вы знаете, ваша обезьяна нагадила мне в пиво". А я такой отвечаю: "Нет, но если вы напоете, то я, может быть это сыграю".
    Смеялся)
    +1 от Da_Big_Boss, 10.11.16 19:12
  • Шутка превосходная.
    +1 от wyleg, 10.11.16 19:36

Все путешествие заняло около шести суток. По крайней мере, если верить большим песочным часам Никаса, которые тот исправно переворачивал при необходимости. Старания Лелислава и молитвы игуменьи обеспечили несколько дней спокойного, даже скучного плаванья. Море было спокойно, бескрайне и однообразно, да и ветер с охотой наполнял паруса, не принуждая экипаж становиться на весла. Пение, к тому же, нравилось и морякам. Даже Малах отмечал.
- Вот я не прогадал, когда вас взял на борт. С вами веселее, песни поете, на гусельках тренькаете. А с Орлом была скука смертная, только и болтал про свое Солнце. «Солнце то, солнце сё». Тьфу ты, царство ему небесное.
Чернавка, устроившаяся на носу корабля на пару со смотровым на самой высокой мачте, вовремя углядывала пики острых скал, едва торчавшие из воды. Налети на один такой – и пробоина будет такая, что корабль тотчас же пойдет ко дну, а заметить их ой как трудно. Но обошлось.
Сокол сэра Поундса время от времени покидал хозяина, чтобы вернуться с какой-нибудь рыбой в когтях. Птица тоже нуждалась в развлечениях, что поделать. Зато и себя кормил Сокол Ясны Очи, и волка, который был с Францем. Волк кстати в море чувствовал себя не слишком комфортно, о чем постоянно и в самой издевательской манере напоминал своему спутнику.
Остальным же приходилось маяться от безделья, морской болезни и однообразности пейзажа. Кругом только море до самого горизонта, да призрачные огоньки, которые плыли в туманной дымке над водой, и иногда садились на мачты и нос корабля.

Однако через некоторое бесконечно долгое время одиноко плывущий в море корабль был все-таки замечен вечно голодными обитателями подводных глубин. В первый раз героев разбудил сильный толчок в дно корабля откуда-то снизу. Толчок был мощный, встряхнуло так, что попадало все не прикрепленное к полу и стенам, включая и самих героев. Несколько бомб образумили чудище, но с тех пор кораблю не было покоя. Корабль Малаха так и норовили потопить все твари, у каких хватало на это сил. От одних просто убегали, подняв побольше парусов. Других отгоняли выстрелами из пушек или бросками бомб – на деле просто бочками с порохом и железными иглами, да утяжелителем в виде камня. С некоторыми приходилось вступать в ближний бой – например отсекать щупальца, которыми огромный кальмар опутал Малахово судно, и пытался враскачку его перевернуть. Слизь, покрывавшая щупальца, оказалась ядовитой, и из-за нее скончался первый из разбойников. Малах позволил друзьям проститься с усопшим, а потом приказал просто сбросить его в воду.
Потом твари стали налетать и с воздуха. Крылатые чудища с широким размахом крыльев и длинными ногами с кривыми и острыми когтями гнездились на скалах, и целыми стаями пикировали на судно, крича раззявленными во всю ширь пастями, и пытаясь выхватить кого-нибудь. Они умудрились утащить двух моряков, но это далось им дорогой ценой – стрелы и пули героев, а также смачный свист Соловья заставили многих из этих созданий самих стать добычей. Одна такая, подраненная в крыло, на скорости врезалась прямо в палубу, продавив доски и расплескав содержимое собственного черепа. А потом на глазах изумленной публики труп гадкой и вонючей твари превратился в труп совсем юной и лишенной одежды девушки. Малахна это поучительно сказал.
- Вот что бывает, ежели бабу не трахать подолгу.
Ее тело точно также было сброшено в воду.

Потом путешествие осложнилось еще больше. Туман вокруг стал гуще, и в смотровых отпала необходимость из-за невозможности выполнять свой долг. Вместе с туманом сгултилась темнота, и путешествие стало дрейфованием вслепую. В целях борьбы с темнотой борта корабля были увешаны какими-то светящимися стеклянными шарами, которые вставлялись в специальные пазы на бортах. Эти шары давали приятный синеватый свет, и делали видимым определенный круг пространства округ судна. На носу же(пусть и через пару попыток, с поминанием такой-то матери) был установлен такой же шар, но встроенный в большое блюдце с зеркальной внутренней поверхностью, которая отражала свет, и формировала из него большой и далеко бьющий луч.
- Хороший кораблик, умели кощеевы корабельщики строить. – Говорил позже Малах. – Был бы он поцелее, да сохранись на нем побольше всяких штук волшебных, так вообще бы горя не знали. Ну и команду бы, чтоб умела. А то мы все, с чем не могли управиться, поотламывали на всякий случай.
Наличие света спасло героев от глупой гибели, но не уменьшило опасностей. Наоборот, к свету так и лезли твари, ставшие уже совсем ни на что не похожими. Рыбы с лицами, отдаленно напоминающими человечьи. Какие-то панцирные чудища, плюющиеся едкой струей кислоты. Живые глыбы размером с целые острова, которые тут же начинали дрейфовать в направлении судна, намереваясь в него врезаться. Иногда из тьмы выплывали ветхие корабли, все в морской тине и ракушках, но все равно державшиеся на плаву. Такие судна Малах приказывал «колошматить в щепу» как только появятся, опасаясь их экипажа. А однажды один из моряков, умывавшийся водой из таза, вдруг отпрянул от него с паническими криками, а потом клялся, что вынырнуло из таза ухмыляющееся лицо утопленника, и что-то ему сказало. Малах тщетно пытался убедиться, что его подручный не протащил на борт хмельного, и не налакался до чертей, но сам понимал бесполезность этого. Спьяну не увидишь такого, от чего можно так быстро поседеть.
Вдобавок расшалилась и погода. Штормы следовали один за другим. Временами возникали водные воронки немыслимых размеров , которые втягивали в себя все, что проплывало рядом, чтобы столкнуть и перемолоть. Потом штормы резко сменялись полными штилями, и корабль замирал. Разбойничкам приходилось вставать на весла. В такие минуты были ясно видны великие командирские качества Малаха, который на корню подавлял любой ропот людей, привыкших к легкой наживе и нетрудовой жизни. В тумане слышались отдаленные голоса, к которым настрого запрещалось прислушиваться. Те, кто рисковал, поначалу и не слышали ничего, кроме неразборчивого ропота да отдельных слов. Но со временем голоса начинали обращаться к слушавшим по имени и становились какими-то странно-знакомыми. Никас рассказывал, что если слишком увлечешься, можно сойти с ума. В прошлом плавании один такой, совсем еще зеленый и старших не уважавший, дослушался до того, что отгрыз своему другу лицо.
За время плавания было потеряно семь человек. Последний умер при сосем уж жутких обстоятельствах. Начиналось все совершенно спокойно, в редкие моменты полного затишья, когда один из тех, кто помогал корабельному кухарю, вдруг ни с того ни с сего бросил нож и куда-то заспешил. А на вопрос «куда» ответил кратко – позвали! Хозяин позвал!
И тут же бывалые моряки, которые плавали с Малахом в прошлый раз, накинулись на этого человека, и накрепко связали его, бросив в трюм. А непонимающим ничего героям рассказали историю о Хозяине Соляного Берега.
Соляной Берег – так моряки нарекли остров, мимо которого тогда проплывали. Он был небольшим, и был весь белый от морской соли, въевшейся в камень. Так вот, в прошлый раз, когда они тут проплывали, одного такого тоже «позвали». И вот как его позвали – пошел он как ни в чем ни бывало, и плюхнулся в море. Даже пузырей не было. Так звали еще нескольких, и никого пока еще не удавалось спасти. И удержать такого трудно, может на родного брата с ножиком кинуться, и выявить можно не всегда, а одного привязали – так он себе натурально руку отгрыз, и ушел. И никто его не видел и не слышал, опомнились только когда всплеск услышали.
Того моряка тоже спасти не удалось. Все путы оказались бесполезны, от них только и осталась груда порванных и окровавленных веревок. Как он это сделал – так никто и не узнал. Охранявшие его моряки, уснувшие на своих постах, клялись крестом, что не спали ни секунды, просто моргнули – а их уже расталкивает и осыпает пощечинами разъяренный Малах.




Последний участок пути был, по словам Малаха, самым сложным. Малах был готов и к этому – он вынес на нос корабля свою клетку, и выпустил оттуда крупную летучую мышь-альбиноса по прозвищу Летун. С ним Малах говорил как с маленьким ребенком, сюсюкал и качал на руках, и даже команды отдавал так, будто упрашивал.
- Ну что, Летун, одна надежда на тебя! Покажи папке дорогу до Дуба! А я тебя за то та-ак накормлю!
Летун в конце концов послушался, запищал, взмахнул кожаными крылами, и сорвался с рукава хозяина, улетев в темноту с ярким фонарем в лапах, который ярко горел красным. Малах же следовал за этим огоньком малым ходом, на почти что спущенных парусах. С виду опасности никакой не было, но Малах упорно продолжал обплывать кругами пустые места и то и дело менять курс.
- Так надо! – Объяснил он. – Тут морок какой-то! Вроде прямо плывешь, а все время в том же месте выплываешь! Тут в окрестностях… А вон оно!
И Малах указал на далекий силуэт воистину монументального строения, одиноко торчащего на маленьком островке, на котором оно еле умещалось. Это был маяк, но маяк, сделанный в виде скульптуры двух мускулистых и лысых мужчин без лиц. Над головами они подымали одной рукой чашу, в которой должно было гореть пламя, служащее кораблям ориентиром. Маяк, конечно, давно уж погасший, ибо никто не зажигал в нем пламени уже бесчисленное множество лет. У скульптур этих были когтистые руки, плавники на спинах и боках, а ноги как будто вросли в камень.
- Вот если не знать пути, всегда и будешь приплывать к этой штуке! – Пояснял Малах. – Я однажды даже руль отпустил, так он сам поворачивался иногда! Если б не Летун…
А потом началось самое странное. Они проплыли через гигантскую грудную клетку какого-то доисторического чудовища, и одна из мачт едва не обломалась, задев собою одно из гигантских острых ребер, отбеленных до ослепительной яркости. Эти древние кости были словно вратами, за которыми начинался другой мир, давно погибший. Это были полузатопленные руины огромного во всех смыслах города. Над водой торчали только пики башен, густо заросшие водорослями и тиной. Вода была довольно прозрачна, и если поглядеть вниз, было видно, как среди былых человеческих домов неписанной красоты плавают косяки светящихся медуз и другие морские гады. В некоторых домах свет тоже горит, теплый такой, мерцающий, домашний…
БУМ!
Ударил гром. Малиновая молния рассекла пространство, и ударила в одну из башен. Дальше, если так можно выразиться, пошел дождь. Но таких дождей еще никто не видывал, даже Малах разявил от удивления рот. Сначала все вокруг, включая и сам корабль, и героев, и разбойников, резко намокло, а морская гладь заморщинилась и забурлила. А затем множество крупных водных капель ринулось снизу вверх, отделяясь от морской поверхности, от корабля, от насквозь вымокших людей. Дождь шел наоборот, уходя из земли в небо. К счастью, кроме дождя туда больше ничего не улетало.
- А такое у меня в первый раз. – Отметил удивленный Малах, глядя как капли срываются с его ладони. – Экая оказия…
- Смотрите!
Это завопил кормщик, указывая куда-то по правому борту. Посмотрев в указанное место, все заметили разбитый корабль, который, вероятно, налетел на часть руин, и превратился в бесполезную груду гнилого лома.
- Ну и что? – Вопрошал атаман. – Мало ли мы видели разбитых посудин?
И тут ему на глаза попался уцелевший флаг. Велес, кусающий себя за хвост. Присмотревшись еще немного получше, Малах потрясенно прошептал.
- Да это же мой кораблик…
- А вон еще! – Воскликнул один из матросов, указывая в другую сторону.
Еще один корабль с флагом Велеса. Из него будто кто-то вырвал середину, и остались от нее только плавающие там и сям поломанные доски, бултыхающиеся в воде бочки и ящики, и большое парусное полотнище, в котором остался обглоданный рыбами труп. Чей – неизвестно.
И это был не последний. Все чаще и чаще встречались героям остатки разбитых кораблей, или оставшиеся на плаву фрагменты их корпуса и груза. Встретился на пути и один целый, только огни на нем не горели, парусов не было, и команда вся куда-то девалась. Малах едва не врезался в него сам, но вовремя крутанул штурвал, и обошел, лишь слегка задев бортом. Со временем обломки кораблей Малаха стали попадаться чаще и чаще, и по мере этого команда все больше боялась. Но высшей точки их страх достиг, когда один из побледневших матросов указал в сторону левого борта.
Там плыл еще один корабль с Велесова Хвоста, целый и невредимый. На его палубе собралась вся команда, как на подбор, а за рулем был виден замерший с раскрытым от шока ртом еще один Малах, и тот самый матрос, который указывал на самого себя дрожащей рукой.Долго полюбоваться этим зрелищем не вышло, так как прямо под противоположным кораблем вдруг вынырнуло нечто огромное, похожее с виду на кита, и своей исполинской зубастой пастью вгрызлось в днище судна, с треском сминая его, словно соломенное. Над водой послышались панические крики, люди посыпались в воду, словно из случайно опрокинутой миски с горохом, а остальной корабль развалился самостоятельно, когда «кит» занырнул обратно, породив собою мощную волну и широкую воронку.
И это стало последней каплей для Малаха.
- ХОДУ ОТСЕДОВА!!!
И они дали ходу. О, как они дали ходу. Еще никогда разбойники не работали веслами так самоотверженно и упорно. Весь корабль сотрясался от их нескончаемого, громового «ииии р-раз!». С них сходило по семь потом, но напуганные разбойники забыли про усталость. Буря тем временем набирала обороты, а за бортом можно было лицезреть десятки разнообразных сцен гибели корабля Малаха. Сцены того, что ждет их, десятки таких же кораблей, разрываемых морскими чудовищами и налетающих на камни служила им лучшей мотивацией. Дошло даже до того, что два одинаковых корабля обстреляли друг друга, борясь за то, чтобы самим лечь на лучший путь. Гребцы кричали, пушкари палили, Малах вращал штурвал и горланил сорванным голосом какую-то лихую песню, грохотал гром, древесину дробили ядра, и в этом хаосе и панике герои даже не понимали, что им делать и куда себя применить. До их ушей донесся вопль Малаха.
- Надо было брать полсотни!

Кончилось все так же внезапно и резко. Судно Малаха снова ворвалось в туман, странный дождь прекратился, громы и молнии начали затихать, а беснующееся море потихоньку вновь приобретало свое обычное мертвенное успокоение. Выбившиеся из сил моряки в трюмах висели как тряпки на веслах, канатах, вповалку валялись у бортов, а Малах до сих пор не мог разжать руки на рукоятях штурвала. Прошло довольно много времени, прежде чем хотьк то-то смог пошевелиться. И вот-вот уже атаман собирался что-то сказать, как вдруг его лицо просияло.
- Доплыли! Ай да черти, все-таки доплыли!
Туман снова рассеялся, и наконец все узрели Мировое Дерево. Алексей Орел ни разу не погрешил против истины – могучий дуб был так толст, что его с трудом можно было охватить взглядом даже издали, и так высок, что его густая крона терялась где-то в небесах. Гористое побережье Лукоморья было изрыто исполинскими корнями, среди которых росли дубы поменьше. Тень от этого дерева накрывала собою корабль Малаха, казавшийся ничтожным, как таракан перед сапогом. Малах сейчас получал искренне удовольствие от потрясенных лиц своих пассажиров и своей шайки, и посмеивался над ними, хотя было видно, что он и во второй раз не верит собственным глазам.
- А сколько бы гробов хороших вышло из такого-то корча? А? Верно я говорю? – И тут Малах отвлекся на внезапно спикировашую на него белую летучую. Мышь, которая уцепилась за его рукав. – Летун! Летунчик, родной мой! Как я по тебе скучал!

Радостный момент несколько омрачил тот факт, что корабль сел на мель в нескольких верстах от берега. Слишком глубоко проседал тяжелый кощеевский фрегат. От резкой остановки все кубарем полетели вперед, а кое-кто перелетел через борт, и плюхнулся в воду. Радостные возгласы сменились на громкую и отборную матерную брань.
А вот и пост!
Настало время Лелислава и его волшебной лодочки!

Социалки уже доиграете в соотв. комнате
  • Оригинальное увлекательное путешествие!
    +1 от Lehrerin, 05.11.16 14:41
  • Меня всегда удивляет вот что: такие объемные посты, но читаются легко и воображение рисуют яркие картинки. Спасибо, мастер.
    +1 от Fiz, 05.11.16 15:03
  • Ну ты дал стране угля с этим путешествием, конечно).

    Три дня ждал, чтобы отплюсовать).
    +1 от Da_Big_Boss, 08.11.16 19:32

Да, Энигме конечно был нужен именно капитан судна, чтобы решить вопрос о принятии его на борт, но почему-то куда больше его поначалу заинтересовал ящик на тележке. Когда Илизшан остановился, чтобы передохнуть, Энигма возник будто изниоткуда и, удостоив капитана рассянным приветственным жестом, деловито подошел прямо к грузу. Резко наклонившись, будто мог рассмотреть его только с расстояния в палец, существо провело по поверхности ящика ладонью, а затем звонко постучало по нему костяшками пальцев в кожаной перчатке, при этом поворачивая голову боком, как будто он прислушивался к стуку. Потом Энигма обошел ящик с другой стороны, и посмотрел на него с присяда, сложив пальцы указательный и большой пальцы обеих ладоней "панорамой". И наконец, удостоверившись, что ничего более значительного сделать не в его силах, Энигма повернул свою лицевую сторону головы в направлении ящера.

Левая рука Энигмы нырнула в карман плаща, послышалось бумажное шуршание, и автоматон жестом фокусника явил на свет божий бумажку с написанным на ней вопросом.

ВАМ ПОМОЧЬ?
+1 | Кровь дракона, 04.11.16 12:05
  • Очень хара́ктерный Энигма.
    +1 от kharzeh, 04.11.16 12:23

- Чушь этот Фенрир, конечно. - Отмахнулся врач после того, как отпил содержимого, и от крепости замотал голвой и утер слезу. Кстати говоря, на вкус сильно отдавало травами и прянностями. Видимо, это была лечебная настойка, которая основательно забродила.

- Золота он тоже взял, за это будь спокоен. - Покивал Никас, подняв палец. - Взял бы больше, да проклятый купец, который там всем заправлял, от жадности меня Малаху продал. Но, так если подумать, то жаловаться нечего. Малах иногда во всякие места забредает, где я могу другую свою работу получше сделать.
И тут Никас немного понизил голос.
- Именно благодаря Малаху начал я думать, что дело это с Солнцем не столь простое, как думают, и у нас, и у вас. Может статься, что Солнце-то и вовсе даже ни при чем.

Вот и выросла перед Малахом горка таких маленьких, но таких ценных кругляшей. Каждую проверил кормщик, каждую покрутил да на зуб попробовал. А потом смахнул со стола всю пригоршню, и исчезла она в бездонных карманах разбойничьей жилетки.
- Вот и решили дело! Завтра же снаряжаемся в путь! – Похохатывал он. – Можно было хоть сегодня, но сегодня у меня будет отходная! Да такая, какой не видывал весь Велесов Хвост! Вы тоже заглянуть сможете! Со всеми погуляете! А теперь брысь, брысь отсюда. И так натоптали!

А тем временем ведомый Василием Тадеуш вяло и апатично плелся, путаясь в ногах и глядя в землю. Он будто бы пытался как можно сильнее оттянуть момент своей казни. Кощеевец, отчаянный, старый, проклятый, смелый, а жить ему все равно хотелось. Кощеевца провожали молчаливыми взглядами, кто с насмешкой, кто с презрением, кто с равнодушием. Не было только взглядов сочувствия. В Велесовом Хвосте, как видно, кощеевцев не терпели наравне со всей остальной Русью.
Вышли они за ворота, и спустились к морскому берегу. Мелкими волнами накатывала на усеянный галькой песчаный берег зеленоватая вода. Тадеуш поднял голову, чтобы посмотреть на горизонт, будто совсем забыл, что в том числе и его стараниями нет больше солнца на свете, и надеялся увидеть последний в своей жизни закат. Как только поднял он голову – Василий ударил его сапогом под колено, и заставил упасть наземь ничком. Потом поднял за волосы, оставив в коленопреклоненной позе, и замахнулся.
Даже сейчас, перед смертью, Тадеуш так ничего и не захотел сказать напоследок. Ни пощады вымолить, ни про матушку и детушек наплести он не захотел, как иные разбойники поступали. Не захотел и встретить смерть дерзко, хуля своего палача и весь род человеческий грязными словами. Не захотел даже какой-то последней просьбы оставить, или покаяния. Просто ждал, пока сабля Рощина со свистом рассечет воздух, и полетит в сторону лохматая голова бывшего кавалериста, а тело снопом упадет в песок, обагряя его кровью.
Скоро его похоронят за городом вместе с остальными.

*****************************************

Малах не соврал – он устроил большие гуляния. Желая проводить в опасное плавание атамана, половина людей, населявших станицу, собралось на подворье. А может, привлек их вкусный запах из трех больших котлов, поставленных прямо тут. В основном, конечно, были это такие же морские разбойники, как и он сам, которые ходили как под самим Малахом, так и под другими, менее отважными кормщиками. Но были тут и просто любители выпить и поесть задарма, великое множество самых разнообразных людей. Играли музыканты на поношенных и чуть расстроенных, но о того только задорнее звучавших инструментах. Топот танцующих ног заставлял дребезжать посуду и подымал облака пыли. Пьяные голоса хохотали и пели песни вразнобой и невпопад. Поминутно возникали одиночные и массовые потасовки, разбойники били друг друга по мордам, разбивая их в кровь, а потом сразу же все вместе братались, забывая даже кровь смыть из разбитых, переломанных по три раза носов. Реками лилось вино, а столы ломились от закуски, пусть и не слишком привлекательной и разнообразной. А впереди дозревало самое вкусное – огромная, истекающий жиром и богатая мясом туша вепря на громадном вертеле. Зверюгу этого завалил на днях здешний охотник, тоже здесь присутствовавший, и охотно рассказывавший собравшимся гостям о том, как же ему это удалось. Только он сам не был уверен, вепрь ли это вообще, или просто какое-то чудище с клыками и пятаком.
Из знакомых героям был тут, например, корчмарь. Он сам прикатил на праздник громадную бочку хмельного меду, и еще одну бочку с крепкой брагой, которая вспыхивала, если поднести к ней огонь. И Злата, цыганка-гадалка, тут была. Сама она не пила, но танцевала так, будто от того зависела ее жизнь, и собой заводила всю остальную толпу. Ярким и пестрым пятном мелькала она, бренча бубном и множеством своих цацек, и обольстительно сверкала своими очами. И ворожей тоже тут был – он не танцевал, но со стола уплетал за четверых, хватая все прямо руками и не обращая внимания на застревающие в бороде остатки.

А вот действительно близкие Малаху люди не праздновали. Женщина та, что Чернавку облаяла, сейчас с трудом скрывала слезы, сидела вдали и ото всех отворачивалась. А при виде героев так и вовсе шипела змеей и уходила прочь торопливой и раздраженной походкой. Растерянно путались под ногами детишки, беспризорники, для которых Малах давно заменил утраченные семьи. Не праздновали со всеми те два брата-толстопуза с дубинками, даром что дураки круглые. В меру своих умов и они понимали, что дурное случится, ежели не воротится Малах из своего пути.

А Малах веселился пуще всех. Без устали травил он различные байки, хохотал, хлопал всех по плечу, срывался с места, лез прямо через стол, чтобы пуститься с остальными в пляс, лихо закружил Злату, и тут же улетел в дерущуюся толпу, чтобы с задором расколотить пару носов. И пил он, пил много, больше всех. Казалось невероятным, что в таком состоянии он вообще может говорить, а не то что собираться в дальнее плаванье, но Малах почему-то будто и не пьянел. Угомонила его только смачная пощечина от той грустной женщины, после чего та сразу же убежала в избу, а Малах, потрясенный до глубины души, уронил свое сухощавое тело за стол.
Когда гости притомились пировать, и наступило некоторое затишье – вышла перед людьми цыганка Злата, и запела. А пела она – заслушаться можно. Была бы она русалкой, так от ее пения бы моряки со всех кораблей в омут кидались не раздумывая. Песня была цыганская, непонятная, никто не разбирал ни единого слова, но каждый понял, что поется в ней о чем-то невыразимо-прекрасном, и вместе с тем невыразимо-грустном и тоскливо, отчего в груди перехватывает дыхание, а на глаза поневоле наворачиваются слезы. Бабы плакали навзрыд, мужики украдкой утирали поблескивающие слезинки. Особо пьяные разбойнички громко и надрывно всхлипывали и зарывались побитыми мордами в рукава. А Малах не рыдал, и даже слез у него не было, но слушал он цыганку так внимательно, будто понимал все, что она поет.
А Злата, допев свою песню, поклонилась «честному люду», прошла по рядам, собирая с щедрых людей медяки, и покинула праздник. Так и закончились большие проводы атамана Малаха.
Впереди был новый день

*****************************************
Наутро Малах был свеж как огурец, энергичен и инициативен. Все еще спали, когда он был уже на ногах, и занимался последними приготовлениями. Сейчас он был занят тем, что отбирал людей в свою команду. И, конечно, не обошлось без правил.
- Вы, сукины дети, должны были на год вперед налакаться у меня на празднике, чтобы была мочь терпеть на время плавания! – Вещал Малах, стоя на бочке и обильно жестикулируя. – Потому как первое, самое первое мое правило – не пить на корабле! Хоть кого изловлю я хмельным или хоть просто с бутылкой, тотчас же выкину за борт. И курить тоже я вам не дозволяю!
Этот крик изрядно поубавил количество желающих отправиться с Малахом, а их и так было невеликое число. Впрочем, расстроенным от этого атаман не выглядел, а терпеливо отбирал нужных ему людей. Благо процесс этот уже подходил к концу. Последним он выбрал совсем мальца, лет пятнадцати, одетого в ношеную рубаху, повязку на голове и свободные шаровары. Видно, возраст был последним, на что Малах смотрел при отборе.
- …и те из вас, кто будут живы, будут богаты как цари! – Завершил он свою речь, и она была встречена бурными всеобщими криками «ура!». С этими криками они заходили и на корабль Малаха, о котором тоже стоило сказать пару слов.

Лелислав, знакомый с мореходством не понаслышке, сразу же определил – это судно когда-то было частью Кощеевского флота. Пусть содраны с него все знамена и опознавательные знаки, пусть время и творческий подход атамана видоизменили его, поизносили и потрепали, эти огромные корабли с множеством парусов ни с чем не перепутаешь. Это были специальные грузовые корабли, которые могли перевозить большие грузы – несметные горы награбленных сокровищ, золота, камней, пушнины, скота, который до последней головы будет забит…
Рабов.
Да, чаще всего на таких кораблях везли в Кощево Царство рабов. Людей свозили целыми городами и селениями, до отказа набивая трюмы, где в полной темноте, тесноте, среди немытых тел и всего неприглядного, что сопутствует человеческой жизнедеятельности, они проводили порой до нескольких месяцев. Более удачливых сажали на весла, чтобы ускорить ход. Ясное дело, выживали не все. На то и был расчет – набрать побольше, чтобы довезти хотя бы треть, а если половина – так и вовсе замечательно. Все лучше, чем гнать бесконечную вереницу пленников через тундру, где они погибнут в полном составе, разбегутся или привлекут хищников, чукч или Сехирчу с его «мерзлыми».
Эти корабли были непохожи на судна Руси, они были много больше даже самого большого, и много совершеннее. Без большой команды и некоторых особых знаний с таким не управишься. Хотя, конечно, кто знает, что с кораблем сотворил Малах и здешние умельцы.
С виду, тут уже не раз меняли мачту, и вообще было их меньше чем положено, паруса были латаны-перелатаны, нос был украшен оберегом из оленьего черепа, украшенного перьями(явно подарок ворожея), в бортах прорубили бойницы для нескольких пушек, утащенных с других суден. И, конечно, расписали корабль тоже. На парусе умелец-художник вывел символ рогатого черепа с бубновой мастью. На бортах тоже красовались бубны, черепа с костями и кинжалы. А на флаге кусал себя за хвост змей Велес. Малах, по старой русской традиции, должен был сам занять место у руля этого чудища, и похоже, что эта необходимость доставляла ему истинное удовольствие.

Коней героев тоже взяли на борт, на корабле нашлось бы место и для целого стада. За ними оставили ухаживать того самого пацаненка, который явно был этим недоволен. Он-то думал, что сбежав из дому и напросившись в плаванье навсегда увильнет от такой работы. А самих героев разместили в специальной каюте, где их поджидал их попутчик и бортовой врач.
Это был человек, совершенно непохожий ни на остальную команду, ни на жителей Велесова Хвоста. Грек по происхождению, низкорослый и кучерявый человек с гордым крючконосым профилем, холеными руками и приятным голосом.
- Ничего руками не трогайте!
Это было первым, что сказал он своим новым соседям. А руками трогать было что. Здесь были все его запасы трав, настоев и припарок, здесь же – его инструменты, и кроме того, многое количество карт. Не только путеводных, хоть были тут и они. Карты звездного неба занимали его намного больше, чем карты земли. И на тех и на тех были следы многочисленных правок, а сам он пытался составить собственную звездную карту, в чем ему была подспорьем большая подзорная труба на треноге, которую грек звал «телескоп». Такую штуку видел только Василий, и то – всего лишь раз.
- Звать меня Никас Катракис, сын я знаменитого звездочета из самого из Царьграда. – Тем не менее представился он чуть позже. – Но мне больше нравится название Константинополь. С Малахом я давно работаю, в дальних плаваниях на корабле нужен хоть один образованный человек. Не бойтесь, я вам не помешаю.
Вот так и началось плавание героев. Вскоре корабль Малаха снялся с якоря, наполнились ветром паруса и с течением времени все дальше и дальше был берег, пока насовсем не скрылся из виду. Теперь вокруг было только море, клочья тумана, да призрачные огни.
Здесь даю вам возможность посоциалить меж собой, поговорить как с Малахом, так и с Никасом, да и с Соловьем тоже. А также попробовать обеспечить в пути хорошую погоду(Лелислав), и попытаться снова заглянуть в прошлое или будущее, или в душу кому-нибудь(Мирослава).

Если социалака у вас не попрет, просто дайте отмашку о готовности идти дальше, и я дополню пост.
Я хотел, конечно, озадачить вас каким-нибудь приключением в пути, но в другой уж раз. Мы их скипнем, и сразу перебросим васс к цели вашего путешествия. Так-то!
  • смерть Тадеуша и прощальный пир прям зацепили...
    +1 от Yola, 01.11.16 23:08
  • это эпос
    +1 от bookwarrior, 01.11.16 23:40
  • Хорошо и много.
    +1 от masticora, 02.11.16 03:43

- А может это вы, герои, за Русь великую жмотиться перестанете? - С самой нахальной из своих улыбок заявил Малах в ответ монахине. - Коль такая цель на кону, так может хватит вам торговаться, золото считать, да меня на благородство ненужное подбивать? Что на это скажешь, божий человек?

  • Ловкий ход!
    +1 от Fiz, 30.10.16 15:55
  • Сразил наповал!)
    +1 от Lehrerin, 30.10.16 16:28

Кажется, Малах собрался сейчас вспылить в ответ, и уже привставал, чтобы хорошенько бахнуть по столу кулаком да рассказать Василию, где он видел и его самого, и весь его знатный род, но споткнулся о слово "Кощеич". Помолчал он, дослушал Василия, и хмурый, как туча, уселся обратно на стул.
- Вон как загнул. - Хмыкнул он. - А скажи-ка мне, павлин разодетый, откуда это у тебя весть такая? Сам его видел? И чего это я верить тебе должен? - Малах перевел взгляд на пленника, который отмалчивался, но с интересом следил за развитием событий. - Ты вот! Правда чтоли, что у твоего хозяина сын объявился?
- Брешут. - Не моргнув глазом заявил Тадеуш. - Мастеру Кощею дети были ни к чему. Он же бессмертен.
- А бабы ему тогда были зачем? - Встрял Соловей.
- Ну зачем могут быть бабы? - С ухмылкой ответил Тадеуш. - За тем самым.
- Ну-ну. - Фыркнул Соловей. - Этому ходячему трупу ничего уже не было надо, ни баб, ни вина, ни другого плотского удовольствия, ибо не в силах он уже был его ощутить.

- Да помолчите вы. - Устало протянул Малах. - Про Кощеевича у меня пока только ваше слово есть. А я не верю вам на слово, а этому, в веревках, не верю и подавно. Ежели нет у вас никакого доказательства, то тридцать пять золотых - и я вам помогу. Точка.
  • - Брешут. - Не моргнув глазом заявил Тадеуш. - Мастеру Кощею дети были ни к чему. Он же бессмертен.
    - А бабы ему тогда были зачем? - Встрял Соловей.

    Резонно, черт возьми!!!)
    +1 от Da_Big_Boss, 29.10.16 19:36

«Бубна», похоже, и сама не была в претензии, и драться с незнакомцами, только что разгромившими кавалеристов, никто не спешил. Разбойники жили хоть по своим, но по законам, и по этим законам признавали право победителей первыми поживиться за счет павших. Но не были кощеевцы богаты ни деньгами, ни одеждой, ни иными ценностями. Когда морские разбойники поняли и это, они совершенно потеряли к мертвецам интерес, и позволили Фоме оттащить их прочь из дому, ожидать, когда за покойниками подвезут тележку-труповозку. Сами же герои спокойно покинули разгромленную корчму, провожаемые долгими взглядами.



Соловей-разбойник сразу же повел их к отдаленной избе на самом отшибе Велесова Хвоста. А по дороге Соловей неустанно ворчал на свою нашедшуюся дочь, и постоянно сравнивал ее с матерью, такой же, по его словам, «безрассудной стервой». Однако ворчал Рахманович беззлобно, можно сказать, что просто для порядку, чтоб не возомнила дочь, что теперь ей все дозволено, раз уж стала взрослой, а папку ее художества давно не трогают. А как дошли до хатки – встретил их на крыльце старый ворожей. Борода седа, голова лыса, нос крючком, и одет в мешковину. Заметной деталью облика было самодельное ожерелье до самого пупа, сделанное из отрубленных куриных лапок на грубой нити, и накидка из козлиных шкур с рогатым капюшоном по форме козьей головы. Но хоть старый был ворожей, однако ж не больной, бегал резво, а глядел зорко. Издали узнал пленника, которого несли на плечах Фока и Василий, замахал приветливо.
- Сосед! – Радостно воскликнул ворожей. – Тадеуш, ты ли это? И что ж за беда с тобой приключилась? Со скалы чтоли свалился, да сам дойти не смог?
Кощеевец только головой окровавленной помотал.
- В этот раз нет. Взялись мы с Сигизмундом приговор исполнить, да вот стары мы уж для ратного дела оказались, побили нас всех эти залетные. А меня пытать да мучить ведут, про хозяина спрашивать.
- Эк… - Крякнул ворожей, озадаченно погладив бороду. – И что ж теперь, никак по другому не решить?
Кощеевец обреченно помотал головой, давая отрицательный ответ.
- Ну чего ж тут поделать тогда. – Развел руками ворожей, и тут же потерял к соседу всяческий интерес. – Вы, хлопцы, его в сарай пытать ведите, чтоб он мне тут не шумел. А сами сказывайте, какая дорога вас ко мне привела, какая боль-хвороба одолела. Не иначе раны опосля сутычки залатать?
- Вот хрен старый. – Высказал вслух свои мысли Соловей, однако продолжать не стал. Заговорил громко, как будто с глухим. – Вот у этой девки, что с клюкой, знак поганый на сердце отпечатан! Теперь на нее всяка кощеевская шавка кидается! Снять сможешь?
Хмыкнул ворожей опять, и долгим взглядом посмотрел на Чернавку. От этого взгляда Чернавка ощутила себя так, будто ее прилюдно раздели донага.
- Да на ней поди не одна метка-то, от самых разных хозяев. Но про ту, что ты говоришь – сведу. Веди ее в светлицу, усатый, и кого покрепче с собой прихвати. Держать ее придется за руки да за ноги.
- С ней пусть ее друзья справляются. Она им доверяет, они ей, пуд соли вместе съели. А я тут еще чужак, так что пойду в сарай. - Соловушка размял кулаки и зловеще ухмыльнулся. - Поговорю с этим твоим Тадеушем.

************

Снятие метки Яноша было процессом не для слабых духом и желудком. Уложили Чернавку на лавку – вот ведь рифма вышла – развел ворожей в печурке огонь, да и сыпанул сыпанул туда с размаху порошку какого-то. Зашипело вдруг, закоптило, стало пламя в печи зеленым, перестало тепло отдавать. Светлица наполнилась едким дымом зеленого оттенка. У Мирославы закружилась голова, и она поняла – здесь будет твориться темный ритуал, и человеку Божьему делать при этом святотатстве нечего. Другие остались, и стали вокруг девушки, по требованию ворожея взявшись за руки. В изголовье Чернавке положил ворожей птичий череп и отрезанную змеиную голову, у ног – черные вороньи перья и сброшенную змеиную чешую. В каждую руку дал по зубу какой-то неведомой твари. А на грудь тяжелый черный камень с начертанным на нем символом глаза.
- Теперь повторяйте за мной. – Повелел ворожей. – Да не вздумайте разорвать круга! А то ее еще черти в печь утащат! А ты, гусляр – ворожей обратил внимание на Лелислава – наиграй-ка что-нибудь такое, что на твой вкус подойдет. Поможет.

Убедившись, что все всё поняли, ворожей махнул рукой – и с первыми аккордами странной и пугающей музыки, которую извлекли из струн ловкие пальцы песельника, взмахнул сухощавыми руками, резко распрямившись. Тень ворожея, направленная ранее совсем в другую сторону, против всех земных законов легла вперед, накрыв собою Чернавку. Ракрылись шире глаза старика, засияли внеземным светом. Заговорил ворожей стихами, начал, как умел, творить заклятие.

Мертв палач и мертв владыка
Нет их власти поелику
Над сей девой предо мной
Вверена она другой!

Ты, владычица Морана
Под твоей она охраной
Ты, нерожденный сын-змей
Ее клятва – быть твоей


Каждую фразу, которую говорил старый ворожей, надлежало хором повторять героям, раскачиваясь в такт музыке. Ворожей говорил исступленно, и даже не замечал, как сильно потеет, как закатываются его глаза, а голос меняет тембр.

Помогите ворожею
Чтоб стереть рукой моею
Ненавистную печать
Чтоб Кощею не забрать

Сердце девичье в могилу
Наделите вашей силой!
Сердце вырвать из когтей
У Кощеевых детей!

И тут с невероятной прытью запрыгнул ворожей на лавку, и оседлал живот Чернавки, плотно придавив ее. Глаза ворожея в буквальном смысле горели. Зрачок правого глаза сузился, став похож на змеиный, а зрачок левого расширился, став похожим на черный глаз самой Маринки, через который глядела на нее сама владычица царства мертвых. Только раз глянул ворожей на друзей-соратников Чернавки, и гаркнул не своим голосом, а сразу двумя чужими.
- Держите же ее, да крепко! Брыкаться ведь будет!
Вскинул ворожей руку – и резко опустил, остановив на расстоянии в половину пальца от груди девушки. И подчиняясь этому взмаху, вдруг стала и одежда ее, и кожа прозрачной, словно стекло. Стало видно, как сокращаются под ребрами розовые легкие, и как быстро-быстро сокращается, качая кровь, ее алое сердце, на котором будто клеймом была выжжена черная руна Неписанного Языка. А ворожей снова затараторил вкрадчивым змеиным шепотом. Теперь с Чернавкой говорил тот, кому давала она свою клятву в обмен на свободу.

У Соловушки все детки
Носят злые в сердце метки
И Маринке так сложилось
Темным силам впасть в немилость

Перепродав душу дважды
Глупо верить, что однажды
Что-то станет по-другому
Но хозяину иному
Кроме нас тебе не быть
Знак Кощея удалить
Ворожеевой рукою
Я позволю, и женою

Станешь сыну моему
Вверю я тебя ему
Как исполнишь волю Мары
И развеешь злые чары


Ворожей в полубессознательном состоянии взял руку Чернавки, и положил ее на грудь той. И рука девушки прошла сквозь прозрачную кожу и кости так, словно перед ней был лишь дым. Чернавка почувствовала, как ее пальцы против воли сжались, и схватили ее же собственное сердце, бьющееся так торопливо, что онор, казалось, сейчас разорвется. Тело само противилост такому противоестественному вмешательству – оно истерически сигнализировало болью, выгибалось дугой, пыталось сбросить с себя и ворожея, и удерживающих ее изо всех сил соратников. Каждый мог прочувствовать и поразиться тому, насколько же сильна в действительности калечная девка, что ее не могут удержать несколько здоровых мужиков. А речь Ворожея продолжалась.

Я напомнил уговор
А теперь же - приговор
Знак Кощея выжгу ядом
Ведь всегда с тобою рядом

Змея сила, змея суть
Так прими же прямо в грудь
В сердце яд мой
Но уснуть
Вечным сном ты не успеешь
Знак - исчезнии, не имеешь
Больше силы ты, Кощей
Акулина! Ну! Убей!


В тот же миг рука Чернавки снова на глазах у всех превратилась в змею, и ее острые, истекающие ядом зубы впились прямо в сердце. Вот тут Маринка закричала так, что это услышали даже те, кого в хате не было. Одновременно с ее криком полыхнуло пламя в печи, и даже вырвалось наружу, через трубу. И когда Маринку уже стало невозможно сдерживать – все кончилось. Метка с шипением и дымом растворилась, и сердце снова стало гладким и розовым. Рука-змея покинула пределы организма, и вернулась в свое нормальное состояние, снова став самой обычной и с виду не столь уж могучей. И тут Маринка дернулась особенно сильно – и просто расшвыряла и своих друзей, и ворожея, а сама сверзилась с лавки, предварительно переломав ее пополам.

Через минуту ворожей с трудом поднялся с пола, проморгался, разогнал руками облако дыма из погасшей печи, и устало проговорил.
- Уф… Вот и все, соколики. С вас корзинка яиц, крынка молока, хлеба и водки ржаной. Только чтоб до завтра. А то прокляну.

Можно было перевести дух. Все кончилось. Одной проблемой стало меньше.
Даю вам шанс еще посоциалить, да и пост великоват вышел, я немного устал.

Если хотите - могу отправить вас сразу к Малаху, а социалить будете в комнате "Пока сказка сказывается", так сказать флешбеком.
  • Прекрасен. Обожаю такие посты.
    +1 от Fiz, 25.10.16 23:31
  • Like it
    +0 от Aleksey_DanTe, 26.10.16 00:26
  • Крутое лечение.
    +1 от masticora, 26.10.16 09:57
  • Уваау! Ваау! (одни междометия, выражающие восторг)
    +1 от Yola, 26.10.16 13:30
  • Это нечто! Стихи прекрасны! Но особенно позабавило "а то прокляну" в конце)))
    +1 от Lehrerin, 26.10.16 14:58

Бой в корчме набирал обороты, и стал уже настолько свирепым, что даже осмелившиеся здесь остаться разбойники, алкавшие зрелищ и щедрой поживы, сейчас вжались от страха в стены, моля свой фарт, чтобы не быть втянутыми в эту мясорубку. Вот вскочил Лелислав, срываясь с вражьего лезвия, и руки, что мягкими движениями извлекали из струн волшебную музыку, теперь сжали рукоять меча. Да и Мирослава, смиренная монашка, руки и молитвы которой обычно дарили исцеление страждущим и развеивали злое колдовство, теперь стала орудием божьего гнева – через ее руки с оглушительным треском разили черных воинов молнии, наполняя корчму запахом горелого мяса и волос. Некоторые стойкие враги однако не желали падать даже от молний, и один даже сумел ранить монахиню, но здесь вступил в бой Франц, рассекший пополам шлем коварного врага вместе с его головой. Со свистом рассекала воздух стальная клюка Чернавки. Впиваясь стальным жалом в черные с позолотой панцири. Кого не добила она – того звучным свистом рассекал ее отец, Соловей. А Поундс тем временем, разобравшись со своим врагом, кинулося на выручку Фоке, который ужом извивался между мечущимися вражьими лезвиями, дразнил противников обманными финтами, да жалил кинжалом в слабые места в доспехе.

Летели отрубленные конечности, падали на пол окровавленные тела. Один за другим умирали старые кавалеристы Крылатой Хоругви. Так и не найдя желаемого покоя и свободы, они гибли, пытпясь исполнить приговор своего давно мертвого владыки, написанный так же умершим дознавателем. Они умирали, донося своей участью простую, справедливую, но жестокую мораль – нельзя давать опрометчивых клятв. На ногах остался последний кавалерист, но даже несмотря на свое почти безнадежное положение он все еще держал меч и сражался, отбивая все удары, какие мог, и немилосердно ранил своих победителей, пытаясь утащить в могилу хоть одного. Его попытки кончились тем, что Соловей снова свистнул – и воина будто ударили в голову палицей, так вмялся внутрь его лицевой щиток. Кавалерист упал, раскинув руки, но все еще был жив.

Примерно в этот же момент закончилась дуэль Холмского и старого гетмана Войцеха. Эта дуэль стоила молодому княжичу из рода Холмовичей нового шрама, который только сделает краше и мужественней его лицо, но впоследствии будет напоминать об этой жестокой битве кратковременными, но мучительными болями, и неприятным онемением на любом, даже самом легком морозе. В лицо Сигизмунда ему тоже пришлось заглянуть. Холмский снес защитный щиток со шлема гетмана, и искаженная агонией железная морда уступила место обветренному, усталому лицу старика с совершенно пустыми глазами давно мертвого в душе человека, который в свое время погнался за славой и роскошью, отказавшись во имя этого от собственной души и человечности. В тот миг, как их взгляды встретились, время как будто замерло. Лязг и скрежет металла уступили место оглушительной тишине, в которой отчетливо послышались последние слова гетмана Крылатой Хоругви.
- Не быть тебе героем, юнец.
А потом они снова бросились друг на друга, и Василий на несколько мгновений опередил своего противника. Взмах – и сияющая сталь сабли окрасилась алым. Сделав еще несколько нетвердых шагов, гетман, будто не веря, коснулся рукой своей шеи, на которой образовался широкий и страшный надрез, из которого толчками выходила кровь. Еще шаг – и гетман упал лицом вниз, надломив хлипкие доски пола. Его доспехи, бывшие еще недавно из металла, полопались на мелкие осколки, как уроненное на пол зеркало, и рассыпались черным жемчугом по всему полу, снова открывая взору обтёрханную рубаху, да портки с заплатой. То же самое произошло и с броней других воинов, и мертвых, и единственного пока живого. Осколки брони плавились, таяли как снег, и черной жижей утекали в щели в полу. Вместе с доспехами уходил и ореол той, былой, темной славы Кощеева воинства, оставляя от могучих и лихих воинов только давно сломленных, и теперь окончательно умертвленных стариков.


Теперь можно было перевести дух. Повисшее молчание первым нарушил Соловей, с мрачным удовлетворением плюнувший на пол.
- Ишь ты. Злобные старые пни. Кощеевцы никогда за ум не возьмутся, кто бы чего там не говорил. – После этого Соловей с болезненным шипением согнулся, немного пошатываясь, и небрежно гаркнул. – Маринка! Стул принеси уже родителю, дери тебя черт!
Иии, победа!
Всем можно записать на свой счет еще 10 очков опыта. И сразу же распределить, повысив характеристику или навык. Старой партии рекомендуется дотратить оставшиеся. В частности, у Поундса точно завалялось 10 очков с предыдущего подвига. Насчет Фоки не помню, лучше проверить.

По состоянию здоровья у всех от "средней паршивости"(чуть хуже пришлось Рощину) до "господи, как же я еще жив" у Чернавки и Соловья. Лечиться можно за кадром, между этой сценой и переходом к Малаху Мирослава вас всех вернет в строй. Ну, а Чернавку может зельями полечить Поундс.
  • Ух, рубилово!
    +1 от Da_Big_Boss, 21.10.16 19:28

Зазвучала, поплыла над полем боя быстрая и напряженная мелодия, извлекаемая ловкими пальцами гусляра. Каждому она навевала сказочные образы могучих, с большой буквы Русских богатырей и отважных воинов, которые рьяно бросались в бой, чтобы обязательно в нем победить. Поневоле в каждого эта мелодия вселила уверенность, успокоила, руки стали крепче держать оружие, а страх если и был – заставлял не оторопеть и поелать кинуться наутек, но уничтожить опасность для жизни.

Против Рощина у кощеева кавалериста не было никаких шансов. Тот успел только собственную саблю поднять, и ее лезвие тут же переломилось от удара, а следом прогнулся и старый нагрудный панцирь. Да, лезвие не смогло с первого раза прокусить защиту, но кавалеристу все равно досталось – от удара у него сломалось ребро, и тот, пошатнувшись, неловко отошел назад, едва устояв на ногах. На пол упало обломанное оружие.
- А не такой ты и зеленый, каким кажешься. – Одобрительно произнес Соловей. – Молодцом.
Он ударил по тому же, кто бил его самого. Короткий и резкий свист – и лицевая часть закрытого шлема кавалериста была словно бы перечеркнута вытянутой и неровной щелью, как будто туда пришелся удар топора. Изображенное на металле лицо получило своего рода шрам, равно как и лицо самого кавалериста под маской. Он охнул, и упал на одно колено, а из-под лицевого щитка побежал кровавый ручей.
Но кавалерист сдаваться не хотел. Лишившись оружия и получив раны, он продолжил бой, и выхватил из-за пояса два кинжала. А еще – получил подкрепление в виде двоих союзников, вставших перед ним.

Франц не особо умел швырять кинжалы, а потому неудивительно, что его бросок оказался неудачным. Врагу даже не пришлось уклоняться.

Шаман, оставшийся в тылу, кажется, как раз собирался сделать новую пакость, но был слишком занят этим делом, и до самого конца не замечал, как близко подобралась к нему смерть. Смерть приняла образ лихого мужичка с плутовскими повадками, который вдруг появился позади него, приобняв, словно старого друга, а затем, рывком вздернув его голову за подбородок, с силой всадил снизу кинжал. Длинное лезвие сразу же достало до мозга. Шаман вздрогнул, всхрипнул, из открывшегося рта полилась кровь, а потом Фока позволил безжизненному телу упасть на пол с глухим стуком.
Чернавка явила свою силу. Кавалерист пытался защититься, подставить укусу доспех, но змея знала точно, куда ей вонзать ядовитые клыки. Вскричал воин, завырывался, хотел змее голову срубить, но змея была быстра – после укуза сразу же разжала челюсть и как пружина вернулась к изначальному своему положению.

Тем временем, пока другие отбивались от наседающих кощеевцев, матушка пыталась сотворить молитву. Кощеевцы это заметили – по приказу командира часть их двинулась на монахиню, но путь им преградил Франц, пытаясь не подпустить к игуменье воинов.
Иван, к сожалению, не смог точно понять, что же случилось. Музыка Лелеслава настроила его на нужный лад, он припомнил, что слыхал о чем-то таком из книг. В Эдинбургском княжестве такое вроде бы называлось «изнанкой» - здесь в той или иной форме оседали все плохие мысли и эмоции всех обитателей этого мира. Но вот как они сюда попали, и что от этого толку…
Впрочем. Ивану это не понадобилось. Монахиня закончила молитву. И стоило ей только сказать «аминь», как вокруг внезапно посветлело, и все вернулось на свои места – корчма, столы, посуда, и разбойники, в страхе шарахнувшиеся к стенам. На полу в луже крови лежал шаман. Остальные кощеевы воины как-то разом ослабели, а их доспехи стали выглядеть еще хуже. Теперь они были не только попорчены большим количеством былых битв, но и временем – черные панцири покрывали рыжие пятна ржавчины.
- Ого! – Прошел по толпе ропот. – Смотри, смотри…
Теперь разбойники следили за битвой с еще большим интересом. И, судя по всему, болели именно за героев.

Тем временем настал черед кощеевской кавалерии. Они поняли, что отдавать просто так клейменных им не собираются, и потому оперативно перестроились. Подраненных воинов подменили те, кто ранее ждал своего часа, и попытались как-бы взять героев в полукольцо. Двое, включая подраненного, кинулись на Рощина, и если раненый лишь напрасно помахал перед ним кинжалами, не дотянувшись до самого княжича, то второй все-таки умудрился его достать и задеть парню плечо. Больно, но не фатально.
Соловью снова досталось. Он снова не сумел уйти от атаки, и враг сблизился с ним на непозволительно малое расстояние. Воскресший легендарный разбойник совершенно нелегендарно получил новую рану. В толпе зазвучал недовольный ропот.
Францу опять не повезло. Он смог защитить Мирославу, но поплатился за это тем, что не сумел отразить удар по себе. Кавалерист сделал обманный финт, после чего рубанул германца по голени.
Маринкой же занялись всерьез. С ней решил разобраться лично сам командир кавалеристов. В его руке материализовался длинный хлыст, который тоже был чем-то похож на змею, так как извивался, будто живой. Даже без замаха он рванулся к девушке, и тут же опутал ее, прижав руки к бокам. А потом ее так сдавило, что у девушки потемнело в глазах. Этим решили воспользоваться другие воины. Один например, тот самый, которого отравила Чернавка, нанес ей новый удар лезвием. Маринке стало еще больнее, в глазах потемнело и заплясали желтые огоньки.
Еще один кавалерист решил, что будет неплохо напасть на Лелислава. Так бывало редко, многие недооценивали гусляров и других музыкантов, которые сопровождали воинов, и напрасно. Но эти были тертыми калачами, и получше многих знали истинную силу некоторых таких людей. Лелислав, к счасть. сумел вовремя уйти от атаки, отпрыгнув в сторону.
Двое оставшихся кавалеристов выбрали своей целью Фоку. После того, как этот нахал убил одного из них таким подлым приемом, они решили во что бы то ни стало разобраться с татем. А потому один из них бросил в Фоку кинжал, а второй в несколько прыжков настиг вора, размахнувшись для рубящего удара. И если от кинжала Фока увернулся, то от удара – нет. Жилистое тело Черного только что обзавелось новым уродливым шрамом.
Части бросков не отображено, потому что я в процессе случайно перезагрузил страницу. Хорошо, что пост писал в Word'е.

Вы снова в реальном мире. Противники ослаблены, они хуже уворачиваются от атак и блокируют их, а еще у них на 1 снижено количество необходимых попаданий за счет порчи доспеха.

Чернавка не может двигаться и атаковать, но может или продолжать попытки вырваться(бросок на силу либо ловкость, что по очкам суть одно и то же), или снова посмотреть на них своим глазом, и, если повезет, перекрыть иммунитет к темным силам. Другие ИПы могут попробовать освободить Чернавку, перерубив волшебный хлыст(сложность всего 60), но долбанет, так или иначе, и придется добросать на выносливость в попытке избежать получения урона). Также на хлыст хорошо подействует Мирославино сопротивление колдовству. Ну и еще можно долбануть командира по руке.

Фока может прокинуть харизму, и при превышении значения в 70 призовет лиходеев в корчме себе на помощь. На вашу сторону перейдет по одному разбойнику за каждый десяток прокинутых очков.

Силы противников таковы: шаман убит насмерть, атаковавший Соловья уже при смерти(ему остался один удар), отравленный Чернавкой Кавалерист уже получил попадание, и через каждые три хода будет получать еще по одному, вплоть до смерти, если вы не грохнете его раньше. У него осталось 3 попадания.

  • Фуф, что-то получается)
    +1 от Lehrerin, 14.10.16 12:37

- Имя мое Фома, Фома Хорошев. – Ответил Мирославе воин. Ей показалось, что говорил он это немного даже с волнением. Будто вдруг на что-то понадеялся.
На вопрос же Чернавки воин только плечами пожал.
- Не знаю. Всегда – с другой.
Вошла Мирослава в корчму, с которой так сильно контрастировала, что не сразу ей удалось от удивленных взглядов укрыться. Нашла уголок, где место пуствало, притаилась, и, закрыв глаза, сотворила обращение к Господу, чтоб показал ей. И Господь, милостивый к своей служительнице, ниспослал ей видение.



Соловью явно доставляло удовольствие шокировать присутствующих новостью о том, что он жив. Поэтому он с довольной улыбкой кивнул и благородным жестом пригласил за стол и княжича, и Поундса.
- Ты не ори особо-то, щеголь. Удивляйся, но тихонько. Ежели не веришь, я тебе потрогать себя дам. Потом. Как о деле поговорим.
Правда потом Соловей окинул княжича недовольным взором, и покрутил у виска паальцем в грубой перчатке.
- Совсем уже ты, конечно, отчаянный. Вырядился тут в парчу да шелк, сияешь аки жар-птица, когда местные лиходеи последний хер без соли доедают. Вон, смотри, как оживились, падаль.
И вправду – появление Холмского не осталось незамеченным разбойниками. Украдкой они смотрели на него, показывали пальцами, шептались. Все было очевидно – кусок больно лакомый, но компания у молодого боярина разношерстная, странная, многочисленная и хорошо вооруженная. Такой кусок захочешь откусить – сам какого-нибудь куска лишишься. Вот и опасаются. Тут и правда лучше всем держаться гуртом, как Фока говорил.
- Пойми ты, гусляр. – Тем временем вернулся к делу Соловей. – Малах с Орлом плавал, в каком-то больно секретном месте они побывали (куда, как я пронял, он и велел вам отправляться вместо него), а какое это место, и как плыть до него – знает только Малах да его хлопцы. Вот из его хлопцев и есть у меня кандидат, какой не прочь место своего хозяина занять. Ясно?
Изложив дело, Соловей зашептал еще тише.
- А еще с Малахом у нас вышла размолвка. Я с вами хочу пойти, и пойду, раз уж ты, гусляр, мой должник. Но Малах меня не потерпит, и уговорить его будет нелегко. Небось и цену заломит. Проще его убить. Я бы и сам, но не прост он, чую, не прост. А уж такая лихая ватага, как ваша, мне бы в самый раз пригодилась.


И тут, как назло, вошла в корчму девка черная. Торговец, который уже разглядывал рубин, поднял было руку, намереваясь задержать вдруг отошедшего Фоку, но увидев фигуру с клюкой и в одежде басурманской, замолк, поперхнувширсь словами. Почуял тоже, как резко сменился настрой посетителей в его заведении, сам начал к двери пятиться. Но камешек-то из рук не выпустил, пользуется моментом.
Первыми замолкли кощеевцы, и все как один взглянули на девку долгим и многозначительным взглядом, который, казалось, можно было ощутить физически. Потихоньку смолкли разговоры «братвы», которая заметила перемену настроения своих соперников, и теперь явно ждала стычки и прикидывала, что с этого всего можно будет потом самим поиметь. А вот остальные посетители вдруг быстро-быстро доели свой небогатый харч, допили пойло, и один задругим заспешили на выход, не желая быть втянутыми в возможную потасовку.

Соловей… Соловей всю жизнь был плохим отцом. И потому свою дочь он просто не узнал. Это было неудивительно – к ним с мамой он сам захажиал изредка, все мотаясь по походам, а когда возвращался, то только швырял небрежно чужой кровью добытые деньги да бирюльки, и насупившись, сидел молча за столом. Рот он открывал только чтоб или накричать на мать и дочерей своих. И бить тоже не чурался, куда ж без этого. Воспитанный в духе восточной культуры ордынцев, Соловей считал битье женщины даже не правом мужа – обязанностью. А бил он за что угодно – и что не улыбается, и что улыбается, и что надоедает, и что молчит, и что девчонок одних рожает, а ни одного мальчишку, и что дармоеды одни в доме. Маринку он последний раз видел намного младше, чем она была сейчас, и помнил ее костлявой, нескладной, и более дикой, резкой и злобной. И уж точно – не такой побитой жизнью. А после того Маринка сбежала, отправившись в вольное плавание по жини, ясное дело на большую дорогу, и с тех пор не видал ее Соловей. Да не сказать, что и скучал – наоборот, одобрил, что лишний рот ушел, сам себе все добывать, только поворчал, что больно уж поздно девка за ум взялась, сам-то он с двенадцати лет за счет кинжала кормится.
Узнать дочь помогло ему только вот это вот ее обращение дерзкое и насмешливое. С детства была егоза, и никакие побои ее покорной не сделали в отличие от матери и сестер. Отвечал девке Соловушка холодно, без любви и ласки, но и без своей привычной злобы и превосходства, какую сама Чернавка в нем помнила.
- А уж не знаю я, где маменька твоя с сестричками. Давненько сам их не видал, и в местах родных не бывал. Не тянет. – Побарабанив пальцами по столу, Соловей добавил. – Мамаша небось с другим каким лихоимцем спуталась, навроде меня, любила она таких. И, ежели еще не спилась и не померла, то так и плодит на этот поганый свет породу нашу проклятую. Ты которая из ее дочек будешь?
Обернулся Соловей, бросил взгляд на кощеевых прислужников, что так и сверлили взглядами Чернавку.
- И чего это они, дочка, на тебя так пялятся, будто гончие на зайчонка?
  • Обожаю такие посты!
    +1 от Fiz, 09.10.16 20:31

Лелеслав, Фока, Франц
- Надо же, как судьба сложилась. Отвечал гусляру незнакомец, оглаживая свой длинный сомий ус. - Я, как на болоте тебя повстречал, и не думал, что ты из тех, кого Орел выбрал. Так за ними угнаться хотел, что и слова тебе некогда было сказать, а не торопись я - может и бегать бы стало не нужно.
Францу незнакомец приветливо кивнул, показывая свое расположение, однако руку отчего-то жать ему не стал.
- Садись уж, иноземец. - Насмешливо сказал он Францу - Уж извините, но наливать вам я не буду. Больно забористо здешнее пойло.

Потом незнакомец сцепил руки в замок, и подпер ими голову, с любопытством глядя на собеседников.
- Значит, должник. Я вижу, ты, гусляр, человек осведомленный о славных сказаниях про героев и великих людей. Ужель не догадался, что подрядился в должники самому Соловью-Разбойнику? - Соловей тихонько засмеялся. - Эх, русские. Горячее сердце, а умом крепки в последнюю очередь. Я ведь не испрашивал у тебя никакого долга, а пока не испрашивают про долги, так лучше молчать и быть хитрому. Но коли уж сам сказал, что должник... А, не суть. Уж не к Малаху ли путь ваш лежит?

Трактирщик, как понял Фока, тоже был из бандитской братии. Носил он все тот же символ бубновой масти на руке, а сама рука была украшена двумя развеселыми хвостатыми чертями с полными пивными кружками, что подымали тосты в Преисподней. Сам не воровал наверное, ибо состарился и обрюзг, не было ни проворства, ни наглости. Но других на то подряжал, и выгоду имел наибольшую - радосно сиял золотым зубом и золотыми перстнями, не красоты ради, а чторб показать, что нет у него в рыжье недостатка. Заметил Фоку - и поманил того пальцем.
- Ну что крутишься тут, как неродной. Подходи, подходи. выпить желаешь, закусить, али от лишнего груза за плечами освободиться? Я тебе помогу лишнее скинуть, деньги-то всяко легче таскать, чем добычу.

Мирослава, Чернавка
Даже Кощеев воин больше любит обращение доброе и уважительное, чем вызывающую бахвальбу и угрозы. На Чернавку только покривился, будто на гадину глянул или червяка, а Мирославе нехотя, но ответил.
- Не смог. По приговору, начертанному Яношем Черное Перо, сердце мое перешло во владение мастеру Кощею. А взамен он дал мне сердце из простого камня, да из воинства своего выгнал, превратив за ослушание в раба подневольного. От того и не кинулся я на эту дуреху калечную, что боле не воин, а потому не обязанный приказы и приговоры исполнять. И хорошо. Других вот опять призывают, и некуда им от этого деться, сами себя клятвой давней связали.

Василий Рощин-Холмский
- Про любовь. - Лукаво повторила цыганка, сверкнув очами. - Будь по твоему.
Смахнула она с ладони княжича еще монету, и та как по волшебству исчезла в ладони цыганки без следа. А потом и сама цыганка взяла в свои руки, украшенные кольцами и браслетами, руку Василия, и заводила по его ладони пальцем, читая карту его жизненного пути по вычерченным линиям. Но сама она на ладонь боярина не смотрела - взгляд ее черных очей был прикован к карим глазам парня.
- Невелик пока что твой шанс узнать любовь настоящую. - Сказала цыганка Василию мягким шепотом. - В настоящем идут с тобой рука об руку две женщины - слуга Христа-спасителя, и черная девка. Первая вверила всю себя служению Господу, но если и свернет с этого пути ради тебя, княжич Василий, то все равно сердце ее не для одного тебя. В нем навсегда останется тот, кого она потеряла, и с кем бы она ни была - будет его вспоминать. А вторая слишком заносчива и жестока, ее сердце - камень. Трудно в нем разбудить хоть искру, не то что пламя любви возжечь. Но ежели и зажжешь - вверила она себя другому, могучему и своевольному, не ведающему ни добра, ни зла. И этот другой ни тебя, ни кого еще рядом с ней не потерпит. Ее же рукой изведет.

От ладони цыганки будто бы начало исходить тепло. Ее глаза закатились, на лбу выступили капельки пота, и теперь она выглядела жутко, будто бы в горячечном бреду. Шепот стал торопливым и надрывным.
- А в будущем мало места для любви. Ты и спутники твои - особенные. Самому тому, кто чертит линии вашей жизни, вы приглянулись, потому как вы те немногие, кто напрямую ему не покоряется. Он всеми двигает сам, но для вас только чертит дорогу, а как идти по ней - решаете вы. Твоя дорога пряма, и идет через кровь и страдания, но есть в ней небольшие спокойные обходы, свободные от того. Ежели сумеешь ты найти в череде битв, огня и крови спокойный участок - есть шанс, что набредешь и на любовь.

Цыганка улыбнулась, но из-за закаченных глаз улыбка ее вышла жуткой и безумной.
- Нравишься ты вершителю судьбы. И потому, коль сам захочешь любовь сыскать - он тебе в том поможет, и укажет путь к ней.

Рука гадалки разжалась, и цыганка устало выдохнула, прикрыв глаза и понурив голову.
- Ох... - Она устало посмеялась, неловко опершись на плечо Василия. - Давно я не... Ох.
- Мама! Мама! - Цыганята, заметив, что их матери поплохело, мигом возникли будто из ниоткуда, обеспокоенно хватая женщину за пеструю юбку.
- Все хорошо, детки. Все хорошо. - С улыбкой говорила женщина. - Только вот это нехорошо.
И с неожиданной ловкостью выхватила она из кармана одного из цыганят... кошель Рощина. Видимо, мальчишка срезал его, пока княжич был отвлечен на гадалку. Цыганенок протестующе и непонимающе вскрикнул, протянув руки к своей добыче, но затем, бросив боязливый взгляд на Василия, поспешно спрятался за материнскую юбку.

Вручив Рощину кошель, цыганка игриво тронула пальцем кончик его носа.
- Не теряй осторожности, княжич Василий. Нравишься ты мне не меньше, чем вершителю судьбы, жаль будет, ежели погибнешь.
  • Класс. Предвкушаю, что дальше будет.
    +1 от masticora, 02.10.16 14:59
  • Великолепные затравки для будущих сюжетных поворотов.
    +1 от bookwarrior, 02.10.16 16:00

Лелислав и компания

Корчма Велесова Хвоста, самое большое здание во всей станице, носила незатейливое название "Бычья Голова". Обосновывалось оно тем, что над входом висел бычий череп с огромными рогами. На сам череп кто-то надел и лихо сдвинул набок шапку, а меж его глазниц черной тушью была нарисована бубновая масть - один из излюбленных бандитских символов.

Вход в корчму охранялся старым, словно бы высохшим от прожитошо времени воином в латах, который несмотря на преклонные годы стоял твердо и уверенно смотрел на мир своими водянистыми глазами. К какому воинству он принадлежал в былом, красноречиво говорили черные доспехи с облетевшей позолотой узоров и шипами на правом наплечнике. Кощеев былой слуга, даже не таившийся, как ему подобные. На Лелислава и его компанию он не обратил никакого внимания, а зато на Чернавку, присевшую неподалеку, посмотрел недобро, будто на врага. Но ничего не сказал.

Внутри корчмы хоть и было шумно, но свойственного питейным заведениям веселья тут не было. Корчма была под стать Велесову Хвосту - грязна, тесна, многолюдна. Здесь не играли песельники и музыканты, здесь не было больших, радостных пиров, не слышалось смеха, и было трудно дышать от запахов мужского пота, морской соли, спирта и чего-то подгоревшего на кухне. Под подошвами постоянно что-то похрустывало и чавкало. Посетители в большинстве своем смотрели себе в кружки, не глазея по сторонам, хмуро молчали и цедили невкусное, но крепкое пойло, мигом сваливающее в беспамятство даже самого стойкого, да без всякого удовольствия жевали скромные яства преимущественно из рыбы.

Оно и ясно - в Велесовом Хвосте нечего праздновать и отмечать, и не с чего веселиться. Пьют тут или с горя, или с зеленой тоски, или от безделья и скуки, потому что больше заняться и нечем. Играют, конечно, и в карты да кости, но будто без азарта, без радости от легких и шальных денег, и без досады на изменчивую удачу. Молча и без эмоций победитель сгребал в кучу столбики монет на глазах таких же равнодушных проигравших, а потом игра начигалась снова.

Среди одиночек-молчунов выделялись небольшие скопления людей от трех до десяти человек. Самой многочисленной и самой состоятельной кучкой были тертого и неухоженного вида бородатые мужики с обветренными лицами, многочисленными шрамами, синюшными татуировками по телу и откровенно-хамскими манерами. Пили они больше всех, швырялись деньгами напоказ, с ножичками поигрывали, и постоянно зажимали кабацких девок, что метались между столов с подносами, не давая кружкам посетителей долго оставаться пустыми. Вот и на гостей новых смотрят, с насмешкой и презрением, как на добычу. Разбойнички морские, кто же еще. И видно, несколько шаек в станице промышляет, друг на дружку волком посматривают. Различить их можно по картинкам ихним, какими они руки и спины свои расписывают.

Кроме разбойников было тут и другое общество. С виду это скопление людей ничем особым не выделялась, вроде и люди как люди, много не болтают, не дебоширят, но держатся друг дружки, от остальных особняком, и другие их сторонятся, будто чумных. И все до одного - стары, но крепки, с воинской выправкой, боевыми шрамами, и при оружии, точь в точь как латник на входе. Исход пережившие беженцы из царства Кощеева, не иначе.

Лелислав вдруг заметил среди посетителей своего знакомого. Черная накидка с капюшоном, теперь назад откинутым, перчатки грубые с раструбом широким, усы длинные и тонкие, длинные черные волосы и лицо узкоглазое, как у ордынцев. Он, тот кто Лелислава спас на болотах. И тоже гусляра заметил - приподнял руку в приветствии. За его столом еще были свободные места.

Василий Рощин-Холмский

Цыганка и правда была красавица, со статной фигурой и жгучим, загадочным взглядом. Простое и пестрое платье смотрелось на ней как дорогой шелковый наряд, а мишура из побрякушек - как камни-самородки и золотые цепочки с серьгами. Княжичу она улыбнулась, даже не взглянув на монетку, и подошла ближе, заинтересованно оглядывая собеседника.
- Отчего ж и не погадать такому ладному молодцу. - Согласилась она, и изящным жестом изъяла у молодого княжича монету. - Не из щедрых ты, юноша, но пуще монет услаждаешь мой взор. Хочешь в будущее свое заглянуть,светлый княже, али в прошлом какую загадку разгадать? На удачу тебе погадать, на славу воинскую? А может... На любовь?
Помедлив, цыганка добавила все с той же загадочной улыбкой.
- Вижу я, прошлое твое уже мало значения имеет. Все там уже упущено, тем более что в твоей дороге уже нет пути обратного. А будущее... Страшно мне в твое будущее смотреть, мой ясный сокол. Не подашь ли еще, на вино зелено, чтоб смогла я забыть все, что в нем увижу?

Мирослава, Чернавка
Оставшихся снаружи корчмы девушек никто не трогал, все обходили стороной. То ли и правда монахини безбожный люд чурался, то ли внушала им страх черная девка с железной клюкой и калечным телом. Зыркал все на них старый охранник в доспехах Кощеева воинства, раздраженно морщил сухие губы, но с места не двигался. А потом не выдержал, и сказал.
- Не крутись тут, калека убогая. Метка на твоем сердце, видят ее все наши. А их тут много. Больше чем кажется. Я б и сам может не стал просто так стоять - да на моем сердце такая же была.
  • Прекрасен, хоть и с телефона.
    Нет, серьезно, один из лучших мастеров, у кого я играл.
    +1 от Da_Big_Boss, 30.09.16 00:19

Путь до Велесова Хвоста действительно можно было проделать по реке. Но Днепр на этом участке был больно порожист, да и коней пока что девать было некуда. А многие к своим коням уж попривыкли. Пришлось выбрать пеший путь. К счастью, дорога была хоть и долгой, но обещала быть спокойной. Большая ее часть проходила по широкому торговому тракту, где всегда кто-нибудь да ходит или едет, разбойникам трудно устроить хорошую засаду, а леса основательно вырублены, и хищникам и чудовищам не так комфортно охотиться, как обычно. Сделав все необходимые дела, и узнав самую лучшую дорогу, прославленные герои выдвинулись навстречу приключениям.
И снова замелькали перед ними бескрайние просторы Руси, большие города и малые села, озера и реки, прекрасные луга и опасные болота, и люди, счастливые и несчастные, влекомые куда-то к лучшей, по их мнению, доле. Снова горели походные костры, снова руки делили на равные части хлеб, звучало журчание воды и браги, человеческие голоса рассказывали что-то, и играли свои грустные и веселые песни струны. Даже в нынешние темные годы дорожная романтика никуда не уходила. И даже напротив – вечная ночь и злые ветра теплее делали походный костер, и теснее скрепляли людей, что должны были по-братски делить тепло и еду. Казалось, что в целом мире только и есть, что холодная земля, заросшая быль-травой, мрачное алое небо с чужими звездами, а между всем этим – они одни.
***
До Велесова Хвоста герои добрались через два дня. Селище это, расположенное неподалеку от морского берега, было примером тех, какие построены уже после безвозвратного исчезновения солнца. И по виду этого селения сразу было видно, что пришли сюда люди не от большого изобилия. Неаккуратные, так-сяк выстроенные домики ютились близенько друг к другу. Среди одинаково-безобрызных и унылых домиков не было ни церквей, ни крупных рынков. Центром общественной жизни была корчма – самое большое здешнее здание, где чадило сразу три трубы, и от которого крепко несло спиртным духом. Оттуда же звучал басовитый раскатистый смех, крепкая пьяная ругань и звон бьющегося стекла.
И так небольшая, станица будто сжималось внутрь себя, пытаясь быть как можно дальше от всего остального мира. Между домами для путников оставались только малые проходы грязных дорог с большими и мутными лужами. Где под ногами не чавкала грязь и не хлюпала вода – там торчали камни, которые привычные местные обходили даже не замечая, но приезжие постоянно о что-то спотыкались. Несмотря на тесноту, в Велесовом Хвосте было многолюдно – везде сновали люди, поодиночке и группами, пестро и неаккуратно одетые, нечесанные, суетливые. Бегали повсюду босоногие детишки, предоставленные сами себе, гоняя кошек, расквашивая друг другу носы и катая открученное от какой-то телеги колесо. Животные тоже были – бродячие собаки побирались и танцевали на задних лапах перед прохожими, в одной из луж лениво булькала довольная жизнью свинья, а из чьего-то двора, громко и встревоженно кудахтая, только что убежало несколько кур во главе с петухом.
Стенами станицу никто не огораживал. Людям не хватало организации, чтобы наладить оборону. Каждый был сам за себя, и беспокоился только о себе, своих близких и своем доме, каковые укреплял по мере своих сил и средств. Но не похоже было, что набеги на Велесов Хвост – частое явление. Лихим людям здесь ловить было нечего, а чудовищ отгоняли разнообраные обереги на домах.
В Велесовом Хвосте нигдене было ни полей, ни грядок, нигде не разбили даже собственных маленьких огородов, никто не сеял, не пахал землю, не растил садов. Всех жителей Велесова Хвоста кормило совсем другое ремесло. Морские набеги. За деревней, где шумело прибоем мрачное море, подернутое клочьями мистического тумана, высились над крышами мачты без флагов, хлопали приспущенные паруса с многочисленными латками, и гордо смотрели на горизонт загнутые носы челнов.
Велесов Хвост был для тех людей, которые стали изгоями там, где родились и выросли, и вынуждены были искать другие места. Велесов хвост был для тех, кто ранее потерял всё и всех, и не знал, куда ему податься. Велесов Хвост был для тех, кто всю жизнь кочевал с места на место, но уже слишком обессилел, чтобы жить кочевой жизнью и дальше. Это была тихая гавань для грабителей и душегубов всех мастей. Здесь ждали богатого клиента те, кого кормит ратное дело, но кто не шибко обременен понятиями чести и верности. Здесь спокойно себя чувствовали ведьмы, колдуны и просто шарлатаны, которые выдают себя за оных. Здесь могли не бояться народного гнева те, кто пережил Исход. Впрочем, последним надлежало вести себя благообразно, потому что, случись что, первыми приходили именно к ним.

Фока очень тонко улавливал дух таких мест. Другим могло показаться, что прибытие героев осталось незамеченным и никому не интересным, но тать сразу понял – с первого мига, как они показались здесь, вся станица только и смотрит на них, только о них и шепчется. Быстрые незаинтересованные взгляды как-бы невзначай – это оценка незнакомцев. И Фока уже мог понять, что их побаиваются, но и с аппетитом облизываются, чувствуя хорошую добычу. Особенно положили глаз на княжича Рощина-Холмского – в своем хорошем костюме, при золотых украшениях, с холеным и красивым лицом он только что мишень себе на лбу не нарисовал для всех здешних воров и грабителей. При любом удобном моменте кто-то попытается или залезть к нему в карманы, или отнять добро силой.

Где-то здесь и надлежало искать Малаха – моряка, который с Орлом ходил к Лукоморью, и видал Мировое Дерево. Царь говорил, что тот живет в доме на берегу моря, но тут, поди, не один такой имеется. Может, поспрашивать лучше? Оглядевшись, можно было найти сразу несколько потенциальных источников информации. Вот например корчма – там всегда много разного люда собирается, там хмель развязывает языки, а под стук игральных костей и шелест карт и беседа течет непринужденно, можно что-то и узнать. Или вот например детина страшный на крыльце дома, усадил за стул еле живого от страху парня, и, нависнув над ним, с сосредоточенным видом бреет его лицо. Или вот красивая черноглазая цыганка в пестром платье и с ярким платком на плечах – на гостей смотрит с улыбкой, поправляя свои роскошные черные волосы, а вокруг нее лихо скачут ее маленькие, оборванные и вороватые детишки. Или вот на капище, посреди которого водружен резной идол в виде горбатой старухи со страдальческим лицом, старый волхв суетится. В общем, спросить есть у кого.
Еще раз извиняйте, что в спешке, но, как я говорил - у меня впереди сессия, и в ближайшие две недели скорость моего постинга будет снижена. Но я принял кое-какие меры, чтоб вы не скучали.

Вы сейчас одновременно можете писать в двух комнатах. Здесь - персонажи ведут себя в соответствии с вводной прибытия в Велесов Хвост. А в комнате 2.1 - как-бы флешбек, один из привалов по пути в Велесов Хвост. Там ваши персонажи могут посидеть у костерка, добыть себе немного дичи, рассказать свои истории, послушать песни, и даже "сообразить на восьмерых". И вам не скучно, и мое вмешательство минимально, и взаимодействие персонажей обеспечим. Красота.

Задним числом можете таки купить в Киеве повозку с лошадьми, ну и до кучи там всякие котлы, шатры, спальные принадлености и прочие нужные для похода вещи, каких у вас нет
  • Словил себя на мысли, что играя в эту игру, жду мастерских постов как очередной серии какого нибудь любимого сериала или тома/части книги. Ходы и повороты сюжета не банальны, описания интересны, все просто замечательно.
    +1 от fiz, 26.09.16 12:03

А что же вы хотите, чтоб я вам про Киев-граде рассказал? Ну кто же не знает славного города Киева? Только какой-нибудь чурбан, что в лесу всю жизнь живет, и кроме пней ничего и не видит. Вот и вы знаете все, и ничего нового от меня не услышите. Одно вам скажу – светло там очень, как в былые деньки светло. Сам царь Иван Последний такой указ дал, чтоб везде были самые яркие огни, и чтоб ни один не угасал. Сколько люда на это подрядил – страсть! А все зачем? Чтоб не так тяготило народ Кощеево проклятие, чтоб не давила темнота проклятая, чтоб небо алое не казалось таким чужим и страшным. И, вроде, не зря так Иван делает. И правда народ в Киеве не в пример остальной Руси веселый, радостный, не унывает и не опускает рук. Умеют киевляне и поработать на совесть, и погулять на радость. Что нам, говорят, проклятие Кощеево, жизнь-то идет, течет, а Кощей давно помер и канул в ничто вместе со своим проклятым царством. Как раз вослед за Иваном и в других русских городищах велели буйные огни возжигать да темноту вечную бороть.
Да только вот как ни крути, а как только выйдешь за стены городские – и сразу ясно, кто на Руси нынче хозяйствует. Там, вдали от царей, дружин и ласкового, теплого света крестьяне боятся выходить из хат, чтобы хоть добыть себе пропитание. Там люди сходят с ума от постоянного страха за свою жизнь, и, забыв про царей, богов и предков, склоняют колени пред хитрыми бесами в различных обличьях, сулящими им житие в радости и сытости. Там вокруг людских жилищ и дворов, влекомые жаждой человеческой крови, бродят, клацают зубами, исходят голодной слюной и ядовитой желчью чудища. Кощеевы порождения, нечисть, выродки – вот кто теперь настоящие хозяева русской земли. Там русскому человеку, теснимому тьмой и нечистью, все меньше остается места на земле его дедов и отцов.
Киевляне веселы и легкомысленны, да не всяк в этой веселости углядит, что они боятся. Боятся, может быть, пуще всех других. Потому и жгут они тысячи огней, что боятся остаться в темноте. Потому и возводят все более высокие стены, что больше не хозяева они даже той земле, что внутри них заключена. Они просто отворачиваются от беды, что их настигла, и улыбаются, пряча ужас смертный да отчаяние. Оно, может, и лучше, чем как все, руки опустить да смирно конца дожидаться, но и нельзя же вот так просто взять и сказать – нету никакой беды, видеть ее не желаю и знать.
Одно мне интересно – а не отвернулся ли от той беды сам царь Иван?


***

Виктор, Фока, Мирослава, Сэр Поундс


Дорога до Киева была неблизка и трудна. Да и остались ли нынче на свете легкие дороги? Шли они версту за верстой, утомляя лошадей и самих себя. Не раз бились с хищниками и чудищами, что взяли их след и решили полакомиться человечиной. Делили у походного костра последний ломоть хлеба хлеб и последние капли воды. Грели друг друга своим теплом при самых холодных дождях и ветрах. И, конечно, помогали им встречные люди в попутных городах и весях. Русский человек и в такую голодную и страшную годину часто не может отказать в крове, тепле и еде изможденным путникам. Да и путники те старались не обирать хозяев понапрасну – ютились в сараях на соломе, ели понемногу, порой и часть своих скромных запасов оставляли тем, кто голодал пуще них. А еще в пути герои обнаружили, что успели снискать себе славу.
Быстрее, чем шли они сами, разносилась весть о победителях Черного Витязя, продолжателя дела Кощеева. Из уст в уста передавались сказания о том, как был бит разоритель и душегуб отважными русскими героями. Ну, пусть даже и басурманин там был, однако ж и он, иноземец, откликнулся на тревожный зов своей второй Родины. Значит наш, русский! Героев встречали с честью, их благодарили, за них молились всем богам, в каких верили, и помогали в пути по мере своих скромных сил. И, конечно, расспрашивали – а как это было? А не было ли страшно? А силен ли был Черный Витязь? А схоронили ли князюшку Алексея честь по чести? Отвечать или нет, рассказывать все или только половину – это был выбор самих героев. Но ясно было одно – они уже вписали себя в историю, их уже запомнит русский народ, а самое главное то, что и на них же народ теперь будет надеяться в своих тяжких невзгодах.

Но и самый долгий путь когда-нибудь, да закончится. Долго ли, али коротко, а прибыли они к стольному граду Киеву. И уж по сравнению с ним Плот казался всего-то большой деревней. Кород был воистину великий, многолюдный и шумный. А главное – он был светлый. Здесь, в Киеве, было светло как днем, если конечно это сравнение еще значило что-то в умах героев. Даже теней было почти не видно. С непривычки у героев даже слезились глаза, что уже приспособились к непроглядным чащам, мрачным лесами и тихим умирающим деревням. Киевляне все куда-то торопились по своим делам, и почти не замечали странную четверку героев. Еле-еле остановили одного прохожего, что никуда не торопясь слонялся без дела, начали выспрашивать, как в палаты царские пройти – и тот смотрел как на дураков, мол что ж вы такие вопросы-то задаете. И понятно было, почему.
Царский дворец был таков, что и захочешь – а мимо не пройдешь. Сразу за арочными воротами, прозванными «софийскими, над просторной, мощеной гладким камнем площадью возвышалось огромное белокаменное строение, не бравшее высотой, но зато растянувшееся вширь, чтоб вместить в себя всю царскую свиту и все скопленные сокровища. Чтобы пройти к нему, нужно было продраться через целую толпу людей, которые активно этому мешали своей толкотней, снованием туда-сюда и попытками продать что-нибудь, от бочки моченых яблок до диковинной заморской живности в клетках. Ясное дело, пробрались они через площадь лишь для того, чтобы у ворот остановила их царская стража. Выслушав обстоятельный доклад героев о том, кто они таковы есть, караул смилостивился, и, хоть и все равно не пустил героев к царю, пообещал обязательно ему доложить. А если его царское величество захочет принять далеких гостей – то их сразу же сыщут гонцы.

Впрочем, было в том и хорошее. Негоже было бы явиться к царю в изодранной и грязной одежке, распространяя вокруг себя запах крови и сырости, и смущая придворный люд своими голодными лицами и боевыми шрамами. У героев был день, чтобы помыться, попарить изнывающие кости, отстирать свои одежды и впервые за долгое время поесть чего-то горячего и выспаться в мягкой постели. Благо, постоялых дворов в Киеве было пруд пруди.
На том и порешили.

Лелислав Зычный

Когда гусляра зовут на похороны – в том обычно нет ничего необычного. Вот и Лелислав ничуть не удивился, когда нашло его письмо, подписанное дрожащей рукой умирающего Алексея Орла. Может быть, тут даже и возгордиться можно – сам князь орловский, великий герой, что ходил в поход на Кощея Бессмертного, хотел чтобы играл на его похоронах Лелислав, и чтоб под его музыку уходил он на тот свет. Такое признание таланта значило много. А кроме того – князья обычно и платят щедро, и кормят хорошо, а в нынешние времена заботы о хлеье насущном стоят очень остро. Потому долго Лелислав не мудрствовал, и немедля собрался в путь.
Только вот не поспел он. Занесла его нелегкая в какое-то жуткое болото. Пока выбирался из грязи – почуяли его изголодавшиеся болотные твари. Казалось, что смерть уж пришла – да спас его скакавший мимо воин басурманского виду. Глаза узкие, лицо скуласто, волосы длинны и черны как смоль, усы как у сома, а главное – посвист его столь могуч, что вековые деревья валит. Лелислав бы руку мог дать на отсечение, что повстречался с самим Соловьем-Разбойником. Но только, как песельнику и собирателю сказаний о былых временах, известно было ему, что Соловей во-первых, еще давненько пал в бою с Ильюшей-Муромцем, и лишился своей буйной головушки. А во-вторых – никому Соловей не помогал бы, а напротив, еще бы и поглумился над попавшим в беду, и понаблюдал, как того чудища разорвут, или болотная трясина засосет.

Таинственный незнакомец, впрочем, долго задерживаться не стал. Помог ему – и дальше поскакал во весь опор на своем черном рысаке. Лелислав и поблагодарить не успел.
Так или иначе, а Лелислав добрался до Плота. Вошел через ворота, и был приглашен в княжеские палаты посадником, что князя подменил. Посадник тот, нареченный Мстивоем Железным за умение наводить порядки, принял гусляра тепло, велел накормить и попарить, а потом сказал, что звали его вовсе не песни играть погребальные. Повинен был Лелислав согласно княжеской воле сопровождать тело Алексея до самой Светлой Поляны, где покойный желал быть похороненным. Имя Лелдислава назвал он вместе с именами и других людей, каковые, как и сам музыкант, не знали Алексея лично и принадлежали к самым различным сословиям. Был там и богатырь, была и монахиня, был и иноземец какой-то, и мужичонка вороватого норову, какого в Муроме повесить хотели. Был даже волколак самый настоящий, которого из темной чащи привели! А после похорон надлежало всей той странной компании явиться за заслужнной наградой не к кому-нибудь, а к самому царю всея Руси, Ивану Второму, Последнему.
- Княже Алексей для меня как отец. – Говорил Мстивой. – И коли была его воля, чтоб ты сопровождал его гроб, значит ты того достоин. И думается мне, что не в одних похоронах тут дело сокрыто. А потому, коли я уж скоро буду в Орловском княжестве княжить, моею волей отправляю тебя в Киев-град. Может статься, там еще успеешь тех нагнать. С Богом тебе.
Что тут оставалось? Токмо и следовать в Киев-град.

Василий Рощин-Холмский

Княжич Василий, средний боярский сын, напрасно думал, что с возвращением в родные места кончились его приключения, и не будет более подвигов ратных. Другой бы на его месте и порадовался спокойной и сытой жизни, но только не юноша с горячей кровью, гордым норовом и нежеланием заниматься серьезными делами. Желал он как-то избежать своей доли, а желания – они имеют гадкое свойство сбываться. Вот так и случилось.
Началось все с того, что на двор к боярам Рощиным прибыл гонец из самого княжества Орловского. А кто же не знает Алексея Орла, одного из побратимов нынешнего царя Ивана? Уже это было интересно. Вдвойне стало интересно, когда назвал он того, по чью душу прибыл – конечно же то был именно Василий. И совсем стало интересно, когда случилось следующее.
Не успел гонец слезть с коня, как почернело и так мрачное небо от целого полчища слетевшихся сюда ворон. Каркающие бестии набросились на всех людей, какие были здесь – на гонца, на самого Василия, на его отца, брата и двух сестер, вышедших поглядеть на ладного гостя. Пока от ворон отбивались – принесли проклятые бестии какого-то детину в одних штанах да черном колпаке, скрывающем лицо. Детина этот сверзился прямо с неба, и одним махом разрубил своим топором и гонца, и его лошадь. А потом – схватил окровавленную сумку, да помчался прочь, снова подхваченный воронами.
Но Василий был не таков, чтобы просто с этим смириться. Невзирая на крики отца и плач сестер, вскочил он на попавшегося в конюшне скакуна, и бросился в погоню за топорником. Преследовал он убийцу тогопочти что неделю. Когда потерял из виду – шел по следу опадающих вороньих перьев, что оставляла такая большая птичья стая. Как и этот след утерял – расспрашивал всех встречных И почти настиг его – прятался тот на мельнице подле брошенной и разоренной разбойниками деревни. Успел найти до того, как нападавший успел сжечь содержимое сумки гонца, но не успел поймать – тот снова исчез, бросив все свои пожитки и захваченное послание.
А в послании том было приглашение Василию на похороны Алексея Орла, вероломно убитого Черным Витязем. Почему избрали княжича гостем на похоронах? Почему так не хотел нападавший, чтоб дошло письмо до адресата? Есть только один способ узнать. Василий отправился в Плот.
В Плоту встретил его новый князь, бывшая правая рука Алексея, Мстивой Железный, пощаженный им бывший варвар из варяжского роду, обязавшийся в благодарность служить милосердному стрелку. Мстивой мудро рассудил, что раз случилось такое – то похороны эти непростые, и имел Алексей какие-то планы. Жаль только, что тризну по нему справлять уж уехали другие приглашенные им. Василий слишком долго гнался за таинственным убийцей, и потому не поспел вовремя. Но у него еще был шанс нагнать их. После похорон надлежало сопровождавшим князя в последний путь отправиться в Киев-Град, к самому царю Ивану. А значит – у молодого княжича был еще шанс перехватить их, и получить необходимые ответы.

Чернавка

В некоторых отдаленных деревнях, особливо тех, что поближе к северным границам Руси, порой сказывают мужики байки о хромой черной девке с железной клюкой. Мнят ее порою вестницей голода, чумы или неурожая. Порой сказывают, что в дому, мимо которого она пройдет, скотина мрет и молоко скисает. Всякие страхи рассказывают и про тех, к кому черная девка на порог ступит, да в дом попросится. Одни говорят, что нельзя ей ни в каком случае отказывать, а другие бают, что наоборот, как хочешь, а двери ей не отворяй. Однако обилие этих кривотолков дает понять только одно – никто не знаешт, куда эта девка идет, и что ей надо.
Маринка и сама долгое время не знала. Просто шла она своей медленной хромой походкой, шла куда глаза глядят. Искала она Солнце красное, непонятно на что надеясь. Сколько верст она так прошагала? Наверное, и сосчитать этого никому не под силу. И может, так и прошагала бы до скончания своей странной жизни, если бы ее саму не нашли. Занесла ее судьбина в Орловское княжество, в маленькую деревеньку, что зовется Белый Сад. И будто бы невзначай повстречал ее молодой воин на лихом скакуне. Обычно люди избегали Маринки, говорили с нею только если сама она обращалась, да и то поскорей старались от нее отделаться. Изредка, по крайней нужде, кто-то просил ее о помощи, и пока просили -всегда отводили взгляд и не приближались ближе, чем на три шага. А вот это воин догнал ее, и, соскочив с коня, пошел рядом как ни в чем ни бывало. Звали воина Осьмушей Голубоглазым, и было у него письмо для Чернавки. В письме том величал ее по имени сам светлый князь Алексей Орел, и звал на собственные похороны, справить по себе тризну. Ну похороны, кажется, ну что такого? Да только обмолвился Осьмуша будто невзначай, что часто Алексей в путях-разъедах был, и как и она, все Солнце искал. И вот, почти что доискался, да смертельно ранил его в бою какой-то Черный Витязь. И в тот момент что-то эдакое екнуло в груди девушки, почувствовала она, что в первый раз за долгие года набрела на верный след.

Так уж случилось, что опоздала она. Не была она быстра, а Осьмуша путь держал в иную сторону, и не мог ее довезти. А пока добиралась Маринка до Плота – успела процессия покинуть город. Но Маринка была из упорных. Расспросив получше местный люд, пошла она вослед за теми, кто сопровождал Алексея в последний путь. Прошла она через леса темные, где видела остатки погребального костра – но сгорело в нем чье-то чужое тело. Прошла через деревни, где плачущие матери выбрасывали из домов чурбаны, в которые вдруг, в одну ночь, превратились их дети. Встретила паренька по имени Тимоша, что показал ей дорогу до Злобина. В Злобине увидела следы большого погрома, да услышала бабий вой по Ерыжке Щетинникову. Скоморох то был и прохвост, что, как знала Маринка, еще самого Кощея в былые годы веселил. И наконец, побывала на могильнике на месте Светлой Поляны, у кургана Алексея Орла, да его побратима, могучего богатыря Черноборода. Мужики, что закапывали и других погибших, подсказали ей, куда теперь идти дальше.

В Киев. Там она нагонит этих молодцов, которым Алексей свои похороны доверил, и там Маринка все узнает.

Франц Риттервульф

Вольнодумное, и ничем толком не обоснованное решение Франца спутешествовать на Русь, если так подумать, было будто нашептано ему извне. Будто само провидение направило его на восток, куда он посмотрел однажды. К счастью, ему не пришлось путешествовать одному. Собрались на Русь послы знатные, желали у царя русского погостить, да о делах поговорить, заключить многие выгодные торговые соглашения, а заодно узнать получше, что же это за такой Иван Второй. Редки были такие вылазки, потому что дорога была неблизка и опасна. С тех пор, как исчезло по необъяснимым причинам Солнце, даже переход из города в город лежал по опасным тропам, населенным чудовищами, разбойниками, сумасшедшими, и Бог знает чем еще. Что уж говорить о расстоянии между странами? Там правила ночь, темная и полная немыслимых ужасов, и на счету был каждый лишний меч. Особенно меч в умелых руках. Особенно – бесплатный. Франц путешествовал ради пути, а потому не стал настаивать на денежном вознаграждении, как прочие рыцари, охранявшие послов в дороге.

Русь слыла краем диким, нецивилизованным и жестоким. И слишком многое из того, что видел Франц, было этому подтверждением. Но кое-что заинтересовало его. Везде, где бы он ни был, он слышал одну и ту же, рассказанную на всевозможные лады историю, и даже сам просил ее рассказать. Русские всерьез верили, что исчезновение Солнца связано с неким проклятием, что наложил в отместку прошлому русскому царю какой-то могучий то ли колдун, то ли демон, которого звали Кощеем. Непривычное для уха Франца имя до сих пор произносили с неким трепетом, и при т ом с ненавистью.
Капеллан, сопровождавший делегацию, пояснил Францу, что русские просто были до смерти запуганы каким-то северным варваром, который действительно совершил немало кровопролитных набегов на Русь. У страха глаза велики, как говорят в этих краях. Перепуганная чернь немедля приписала варвару невиданные силы. Может, он и был одаренным магом, но украсть Солнце? Помилуйте. Однако тот парень, который собрал поход против этого варвара и победил его, очень умно разыграл свои карты и воспользовался этим повальным суеверием, а также старческим сумасшествием тогдашнего царя. Он нарассказывал ужасов, сочинил историю о том, как победил эту «страшную» угрозу, и таким образом снискал у холопов и необразованной солдатни почти что рабское обожание. Знать была вынуждена его поддержать, опасаясь бунта, и так хитрый мужик занял трон. Но, возможно, и он - всего лишь пешка у царской дочери Василисы. Есть сомнения, что простой мужичок, ненавидимый знатью, которая на его сказки не купилась, будет достаточно умен, чтобы не развалить свою страну, но вот его дочь славится большим умом, и дергая за нужные ниточки, фактически единолично управляет государством, попирая все сторонние интересы.
- Вот и все, что кроется за этой пошлой героикой, друг мой. – С улыбкой говорил капеллан Францу, принимая на грудь еще немного церковного вина. – Солнце исчезло не из-за каких-то там Кощеев, а из-за нашей людской гордыни. Мы, люди, возомнили о себе слишком много, и прогневили Бога. И теперь нам нужно отчаянно вымаливать у него прощение. Но русские вместо этого ищут спасения у каких-то там героев.

И все же в версии капеллана что-то было не так. Да и все эти «русские мракобесия» становились удивительно реалистичны, когда ты находишься вдали от теплой печи и свистящего самовара, который вынесла гостям хозяйка еще одной русской корчмы.

Второй раз об этих легендах Франц вспомнил, когда ему вдруг пришло письмо от гонца. Да-да, именно ему. Некий Алексей Орел откуда-то узнал, что Франц прибыл в его страну, и теперь зачем-то просит его быть на похоронах. От нескольких русских он узнал, что этот Орел – один из тех, кто вместе с Иваном ходил в тот поход, чтобы победить Кощея. Все это было очень странно. И потому Франц незаметно отстал от остальной делегации, чтобы направить свои стопы прямо в Орловское Княжество.
Дальше его история похожа на другие. Выяснив, что он опоздал, Франц отправился нагонять похоронную процессию, и, зная, что они обязательно прибудут в Киев к царю, сам направился туда с рекомендацией от Мстивоя.

*
Всем
И вот, этот день настал. Гостей царя Ивана Второго провели прямо в его дворец, где они едва не ослепли от роскоши. Обилие позолоты, янтаря и камней-самоцветов в каждой комнате заставляло самих гостей даже немного устыдиться своей «потрепанности». Разве что княжич Василий выглядел достойно и имел подходящее происхождение, чтобы разгуливать по дворцу в полной уверенности. Даже придворные бояре кланялись ему, в то время как на остальных смотрели, словно на пустое место. Только от черной девки в заморских одеждах, что зловещей тенью хромала чуть в стороне от других, придворные сторонились и старались поскорее скрыться вовсе.
Всю большую компанию привели в тронный зал, где герои и узрели своего правителя и владыку. Сейчас особенно заметна была разница между человеком и легендой о нем. Так уж получилось, что в сказках, преданиях и летописях Иван-царевич, он же Иван-Дурак, представал человеком легким, веселым и удалым. В народной памяти он будет вечно молод, вечно горяч и вечно легкомысленнен. В настоящем Иване от Ивана прошлого не осталось более никакого следа. Его лицо, изуродованное ожогом на щеке и шрамом, который перекосил его губы, хранило в себе тяжелый отпечаток старательно подавляемой печали. Голубые глаза выцвели и щурились от света, волосы превратились в седые космы, торчащие из-под роскошной золотой короны, а некогда сильные руки были похожи на птичьи лапки, еле удерживающие скипетр и державу. На гостей он смотрел с интересом, и с какой-то даже жалостью.

Подле него, на втором троне, сидела Василиса, и она тоже была наглядным примером того, как Прекрасные становятся Премудрыми. Она была стара, седа, и будто совсем не хотела находиться что здесь, во дворце, что где-либо еще. Шрамов у нее не было – Кощей берег ее красоту, но в ее глазах застыла боль, какая будет посильнее той, что приносят боевые шрамы. Оба монарха, дождавшись, когда все войдут, переглянулись. Василиса Премудрая кивнула своему мужу, и тот отдал усталый приказ свите и страже.
- Все вон. Мы будем говорить одни.
Свита почтительно поклонилась, и поспешила оставить царя. Да так поспешила, что даже дверьми хлопали, будто пушки стреляют. Иван снова осмотрел каждого гостя, и уже по-доброму улыбнулся.
- Вижу, пути ваши были трудны. – Сказал он. Слова давались ему с трудом. – Сказывайте, кто таковы вы, и с чем ко мне пожаловали. И что там сталось с побратимом моим, Князем Алексеем? Неужто и правда умер?
  • Ого!
    +1 от masticora, 09.09.16 18:47
  • и она тоже была наглядным примером того, как Прекрасные становятся Премудрыми
    Настоящую бомбу ты приберег в конце поста))).
    +1 от Da_Big_Boss, 09.09.16 18:51
  • Круто!
    +1 от fiz, 11.09.16 08:43

- Не знаю, о ком говоришь ты, женщина. - Ответил царь Маринке. - Но чувствую, что не узнаю.

После царь поприветствовал кивком Лелислава, хотя этот кивок был довольно рассеян. Зацепился он за слова Мирославы о Чернобороде и Солнце, и теперь пребывал в некоторой растерянности, метаясь между печалью и терзаниями совести, и между надеждой на то, что еще есть шанс спасти Русь и вернуть Солнце.

- Значит, Чернобород то был. - Грустно сказал Иван. - Значит, Кощей не лгал. Кто сломает иглу, тот сломает и самого себя. Вы... Спасибо вам. Спасибо, что окончили его мучения, и что позаботились о моих товарищах. Всех вас я вознагражу, как и было завещано, и помогу всем, чем смогу, если решитесь вы дальше идти, Русь-матушку спасать. Так.

Пробежавшись глазами по грамоте, царь проговорил.
- Здесь сказано, что из царской казны по десять золотых выделить надобно матери Мирославе, настоятельнице монастыря Залесского, тульскому дружиннику Виктору, Фоке, которого иногда Черным кличут, сэру Поундсу, волколаку лесному Ратибору и травнице Военеге Поповне. И что-то не усматриваю я средь вас ни одного волколака, как и еще одной женщины, кроме монахини, не вижу. Стало быть, не все пережили ту битву.
Царь свернул листок и объявил.
- Положенную покойным долю я выдам вам тоже. Разделите на всех.

Тут в разговор вступила Василиса Премудрая, доселе не особо разговорчивая.
- Уверена, что Алеша... князь Алексей знал, кого ему позвать, чтобы цели вашей достичь. - Она говорила это вроде как в ответ Лелиславу, но обращалась сразу ко всем. - Может статься, скоро и узнаете, почему выпала такая доля именно вам. Но вот что. Черный Витязь знал, что Алексей к разгадке близок. Княжич молодой Рощин сказывал, что и его послание перехватили. Думается мне, иным героям и вовсе письма не дошли. Значит, бережет кто-то проклятие Кощеево, и чую я, не оставит он попыток вас погубить. И может быть, знаю я, кто есть вас противник.

Иван вдруг стал будто бы еще старше, и прикрыл свое морщинистое лицо руками.
- Васен. - Совсем не по-царски сказал он жене. - Неужто скажешь?
- Надо, Ваня. - Точно также обреченно сказала Василиса. - Не умом, но сердцем чую. Это мой сын. Мой, и Кощея.
  • Пролог оправдал ожидания.
    +1 от bookwarrior, 10.09.16 20:15
  • разрыв шаблона.
    +1 от vintermag, 10.09.16 23:25

Утешающие слова Виктора, возможно, и дошли до души Фоки, равно как и до всех еще живых героев, но о том они все умолчали. Да и лишне было что-то говорить, стоя в воде и грязи, в окружении окровавленных тел. Все слова, даже самые лучшие, сейчас были бы жестоки. Потому и гроб князя потянули они за цепи в полном молчании, только вздыхая от тяжести, что легла на их плечи и на их души.

Ожидалось, что пещера будет темна и узка, но на деле оказалось, что им не потребуется даже огонь. Пещера оказалась целым гротом, наполненным мелодичным журчанием источника, а на ее потолке, подобно целой россыпи звезд мерцали фиолетовыми вкраплениями редкие камни-самоцветы. Пол устилали фосфорецирующие грибы и небольшие цветочки с чашечкой, похожей на раструб дудочки. Такие цветы называют «дразнилками», поскольку они, дозрев до определенного момента, вбирают в себя любой звук, любое слово, и повторяют его до самого конца своей жизни. Большая часть цветков повторяет только журчание источников жизни и смерти, но некоторые хранят в себе и человеческие голоса. Если поднести к такому цветку ухо – можно услышать, как от него исходит чужой человеческий голос, или даже несколько голосов. Отдельные слова, фразы, а то и целые предложения. Эти цветочки - долгожители, они могут жить веками а потому обладатели этих голосов могут быть давно мертвы, и это - все, что осталось от них в мире живых. Какой-то из этих цветков теперь запомнит жуткий скрежет, с каким волочется по каменной породе чугунный гроб с беспокойно шевелящимся внутри страшилищем, какому даже нет имени. Этот скрежет будет разноситься здесь эхом еще целый век, разрушая гармонические звуки журчания воды и чужих голосов, полных каких-то своих надежд и желаний, какие несли сюда их обладатели.

Вот и источник. Два ручья кристально-чистой воды, жуча, били прямо из скалы, своей формой напоминавшей чью-то голову. Задумано так было, или же это вышло случайно, но было весьма символично то, что вода текла из глаз этой большой каменной головы. Ручей из левого глаза стекал в левую сторону, заполняя собой глубокий провал с вертикально торчащими из воды сталагмитами. Эти сталагмиты, да и сам берег, полностью заросли цветами-дразнилками, которые эта вода и подпитывала, позволяя им прорастать даже на безжизненной скальной породе исключительной твердости. Ручей из правого глаза стекал в другой провал, и до самого дна эта вода была чиста и прозрачна, будто была не жидкостью, а стеклом. По ней не шли круги, ее не волновал гуляющий по гроту сквозняк, и ни в воде, ни вокруг нее, ни рядолм с ней не росло и не жило ничего. Так герои легко и выяснили, какая именно вода им нужна.
На скале, что возвышалась над двумя озерами, кто-то очень давно сделал нечто вроде примитивного подъемника. Веревка, ворот, и деревянная платформа-поддон не выглядели очень надежной конструкцией, а уж тем более – способной выдержать вес гроба с постоянно колотящимся там чудищем, но отступать было поздно. Гроб положили на платформу, несколько героев налегли на ворот – и со скрипом и потрескиванием чугунную громаду оторвали от земли. Небольшой поворот – и медленное опускание. Гроб потихоньку опускался в воду.

Чудище будто почувствовало свой скорый конец. Оно забеспокоилось, заворчало, начало трястись, биться изнутри. Настолько сильно оно не билось еще никогда. Каждый удар сотрясал своды волшебного грота, и отдавался гулким эхом. Каленый чугун вспучивался и выгибался под могучими ударами. Лопнула якорная цепь, раскрылось несколько замков, подпрыгнула крышка. Из щели пошел едкий черный дым, на миг показалось что-то бесформенное и отвратительное, глядящее наружу выпученным голубым глазом. Стоило только героям встретиться взглядом с этим существом – их пальцы сами собой разжались, и чудище, взвыв в последний раз, резко устремилось вниз вместе со своим вместилищем.

Сильный всплеск и брызги сопроводили падение гроба. Еле-еле успели отойти герои, чтобы не попасть под разлетающуюся воду, способную немедля лишить их жизни. Вода забурлила, словно в один момент разогрелась до кипения, послышалось шипение, а потом вой чудища медленно стих, поглощенный спокойствием и умиротворением этого места.
- Вот и все. – Только и прошептал Тихон. – Прощайте, ребятушки. Привет Ивану.
Глаза старика закатились, и он медленно завалился на спину, раскинув руки. Старческое тело оставила жизнь, превратив его в еще одну пустую оболочку, какими была прямо-таки усеяна эта земля. Но на лице у Тихона – или теперь правильнее будет сказать «Алексея» - так и сохранилась умиротворенная улыбка человека, который сделал все, что от него зависело.
Мертвая вода вместе