Набор игроков

Завершенные игры

Форум

- Общий (10535)
- Игровые системы (5187)
- Набор игроков/поиск мастера (32566)
- Конкурсы (6548)
- Под столом (15441)
- Улучшение сайта (5944)
- Ошибки (2814)
- Для новичков (2869)
- Новости проекта (7484)
- Неролевые игры (5331)

Голосование за ходы

 
Из всех путей, что довелось пройти героям, путь далеко на северо-восток был самым длинным из них. Но вместе стем, оборачиваясь назад, герои понимали, что будто бы и не заметили его. Бесконечные версты пути, злоключения, непогода, распутица, стертые и сбитые ноги, свирепый холод и схватки за свою жизнь случились словно бы и не с ними. Не иначе, как Кот торопился, чтобы привести героев к концу их пути, строча последние главы самой лучшей из своих сказок, и не вел героев путеводной нитью, а тянул их за неё.

В первом же городе вдали от земель Бабы-Яги Данька сделал для Чернавки новую игрушку – специальный самострел как раз под калибр смерть-пули. Получился эдакий туз в рукаве, да такой, что любой козырь бьет. Главное – подгадать нужное время, чтобы его вытащить.
А потом был долгий, монотонный и изнуряющий марш вникуда. Золотистая нить путеводного клубка тянулась и тянулась, а кони устало плелись, волоча за собою карету. Чем дальше герои уходили – тем холодней становилось. Суровое дыхание тундры докатывалось и до Руси, и окраины её уже укрывало снегом, а с северо-востока непрестанно дули холодные ветры. Но даже здесь, на отшибе Руси, нашлись немногочисленные люди – станичники, стерегущие границы. В былые времена они первыми принимали на себя удар Кощеевых войск, но и теперь находилась им работенка. Северные народы, в особенности чукчи временами досаждали им. У станичников и пришлось оставить коней и сделать долгий привал, во время которого Данька и несколько выделенных ему помощников переделал карету в диковинные крытые сани, запряженные оленями, приспособленными выживать в холодах куда лучше лошадей. Тяжко, наверное, было Василию расставаться с Вихрем, ставшим ему верным другом и соратником, и одним из последних напоминаний о родном доме, от которого пришлось уйти так далеко. Вихрю уж точно было тяжко – даром что животное, а чувствовал, что придется ему расстаться с хозяином. Нашелся паренек умелый, способный справиться с геройским боевым конем, ему и наказал княжич вернуть своего коня домой, а вместе с ним, коли захотел бы, мог и весточку домой передать. Яга-то, хоть и людоедка, а права – нехорошо как-то, совсем родителей забыл. Что им только написать-то? Рассказать ли обо всем, или отделаться обычными теплыми словами и уверениями, что он скоро воротится в родной дом, да прежде только Солнце вернет? Кто его знает.
Станичники предупредили героев об опасностях, что таит в себе тундра, отделяющая Русь от Вечной Мерзлоты. Холод, непроходимые дебри, хищники, чудовища, блудные «мерзлые», что порой добираются и сюда, и, конечно, уже упомянутые чукчи. Народ чукчей был по числу своему невелик, но весьма воинственнен, а полувек тьмы Безвременья сделал их не только жестокими, но и совершенно безумными. Их шаманы знались с темными силами, говорили с духами, и уже не различали толком, находятся ли в мире людей, или в бесплотной и чуждом для них изнанке. Духам же подчиняли они и воинов-охотников, и одержимые варвары дрались без всякого страха смерти, упиваясь кровью и жестокостью. Они почти уничтожили всех своих соседей из других северных племен, и как впоследствии убедились герои, подвергли бы этой участи любого, кто рискнет подобраться к местам их обитания.
Первое столкновение с чукчами произошло во время привала. Будто нутром чуя, что что-то будет, хотя ничто этого не предвещало, Рощин выставил в караул Осьмушу, когда они разбили лагерь у подножия какой-то безымянной заснеженной горы. Чукчи, как видно, наблюдали за ними с самого начала, но ничем себя не выдали. Но стоило героям заснуть – в «часового» прилетела стрела, впившись ему прямо в горло. Убив, как они думали, того, кто мог подать сигнал тревоги спящим героям, чукотские воины осмелели, и без опаски подобрались ближе к лагерю. Их удивление было весьма сильным, когда убитый Осьмуша вдруг ожил, выдернул стрелу из шеи, и с хриплым воплем бросился на врагов, заодно перебудив остальных героев. Из шести нападавших выжил всего один – он что-то злобно говорил героям на своем языке, и все время пытался покончить с собой. Так или иначе, он уже не владел своей судьбой, и её своим способом решили герои.
Дальше от чукчей не было отбоя. Герои попадали в засады, их раз за разом обстреливали из луков, несколько раз ночью убили тягловых оленей и повредили ходовую часть кареты, надеясь, что ненавистные им урусы замерзнут насмерть, вступали в открытые сражения, и однажды даже пытались похитить Оленку, заметив, что она умеет привлекать и приручать животных. В сумрачной тундре оленеводство было одним из немногих источников пищи, и самым основным из них. В конце концов героям пришлось перейти в наступление, на время сойдя с пути, и атаковать целую группу из четырех шаманов и трех десятков воинов. Шаманов застали во время какого-то зловещего ритуала – те приносили в жертву какому-то духу полярную сову, и в конце этого ритуала кровавая тушка обратилась в огромное, пернатое и клювастое чудище с рукокрыльями и оглушительным криком, от которого кровоточили уши. Трудный бой, как обычно, завершился горой кровавых трупов.
Этот случай парадоксально пробудил Осьмушу от того ожесточения, в которое он впадал еще с Новгорода и до этой драки. Свирепея в нескончаемых драках с чукчами он мстил им за павших много лет назад товарищей, которые во времена Исхода защищали от чукч его самого. Но ему, как впрочем и остальным героям, пришлось увидеть, что чукчи – все же не только звери с человечьими лицами и жестокие марионетки бесплотных духов. У них были и семьи, и дети, и все они пришли, чтобы увидеть, что их защитники и кормильцы остались лежать в кровавом снегу, и совсем скоро на то же будут обречены и они сами. Свою неминуемую смерть они восприняли так же холодно и отстраненно, как чукчи относились ко всему и всем, и более того, были решительно настроены продолжать сражение. У большинства героев не поднялась рука, и им пришлось спешно бежать прочь, уходя от кровопролития. Осьмуша после этого случая еще довольно долго молчал, сосредоточенно что-то обдумывая.
Уже потом герои поняли, что целью чукч была скатерть-самобранка. Слишком уж остро стоял у них вопрос насущного выживания, чтобы чукчи могли упустить такой шанс прокормиться самим, и прокормить свои семьи. Вся их жестокость по отношению к другим народам, все их жуткие обычаи и страшные нравы были лишь самым надежным способом выжить в этих суровых краях после того, как с небес ушло Солнце. Но что же, они сражались, и они проиграли, не сумев разменять скатерть-самобранку на будущее для всех людей на Земле. Путь героев продолжился.

Было сложно заметить, когда началась Вечная Мерзлота. Уже на её подступах было нестерпимо холодно, а метели стали обыденностью, и уже ясный день воспринимался диковинкой. Тут хорошо пригодился целый ворох мехов, что успели герои прикупить раньше, и Жар-Птицыно перо, дающее тепло, которое не загасила бы ни одна самая яростная вьюга. Вечная Мерзлота. С приходом тьмы Безвременья она стала еще холоднее и суровее. Снег, лед, камни, редкие остовы хвойных и лиственных деревьев, и бескрайние просторы, куда ни посмотри. Мало что приспособилось выживать здесь. Героям почти не доводилось видеть хоть что-то живое. Страшно было подумать, как преодолевали эти места кощеевцы – к этому времени даже самые большие обозы с провизией, которую им повезло бы увезти из руин их роскошных городищ, должны были иссякнуть, и им ничего не оставалось есть, кроме… друг друга. Следы Исхода тоже были в основном поглощены мерзлотой, но порой герои натыкались на иссохшие мумии кощевцев в остатках вороненых доспехов. Осьмуша при виде их отворачивался, а то и вообще старался уйти подальше. Позже, наедине с Оленой, он признавался, что хоть и не позволял тем, кто был с ним, бросаться друг на друга, всегда молчал и делал вид, что не видит, когда кощеевцы ели своих павших товарищей. Он рассказывал, что многие просто ждали чьей-нибудь смерти, и чутко следили за состоянием друг друга, едва скрывая радость от того, что у кого-то проявлялись первые признаки того, что он умрет. Главное было успеть не дать замерзнуть. Не только потому, что замерзшего мертвеца придется отогревать, чтобы съесть. Была еще одна причина.
Мерзлые. Чем ближе было кощеево царство, тем больше их было. Сначала им мог попасться только плетущийся где-то там одиночка, еле различимый вдали движущийся силуэт. Потом они стали появляться парами или даже тройками. А потом их счет пошел на десятки.
Мерзлые были трудными противниками. Драки с ними были не столь уж и опасны, но они изнуряли – неупокоенные кощеевцы будто и не замечали ударов по себе, раны не кровоточили, а сами они излучали смертельный холод, не позволявший долго находиться вблизи. Чтобы повалить хоть одного, требовалось настоящее избиение, да и то, повалявшись какое-то время, мерзлый снова вставал. Особенно трудно было в метели – мерзлые появлялись словно бы изниоткуда, и шли-шли-шли со всех сторон. Они будто чуяли героев, и неотступно следовали за ними, вынуждая их сокращать до предела время на привалы.
Способ справиться с ними случайно открыл Данька. Израсходовав на них все пули, подмастерье умудрился зажечь и бросить смоляную зажигательную бомбу, и горючая жижа вспыхнула на теле мертвого кощеевца, когда емкость разбилась ему о грудь. Огонь не наносил им никакого видимого вреда, и еле-еле держался, однако подожженный вдруг остановился, словно истукан, прекратив делать вообще хоть что-то. Другие мерзлые тоже разом прекратили атаку, и принялись собираться в кучу вокруг горящего, и тянуться закованными в железо ручищами к пламени, беспомощно облизывающему огненными языками заиндевелую черную броню. Мерзлые искали способ согреться, хоть на миг спастись от холода, въевшегося в саму их душу, а героев преследовали, видимо, из-за пера Жар-Птицы, чей свет хорошо был виден в окружающей темноте.
Были в путешествии героев и редкие часы спокойствия. Успокаивались метели и ветра, отставали мерзлые, вновь ныряя в свои снежные могилы, а небо становилось чистым и ясным. Здесь небеса выглядели не кроваво-бордовыми, а скорее лиловыми, с ярко-фиолетовыми облаками. Героям посчастливилось увидеть даже северное сияние – длинные полосы разноцветных, с преобладанием зеленого и синего, огненных сполохов, прозрачной лентой протянувшихся через чуждый небосвод, усеянный незнакомыми холодными звездами. Северное сияние не только было красивым – оно и лучше освещало непроглядную тьму Вечной Мерзлоты, которую даже перо Жар-Птицы развеивало с трудом. Оно позволяло видеть куда дальше, чем обычно, и потому в один из таких светлых моментов герои разглядели вдали темные силуэты разрушенных строений Кощеева Царства.

Первое, что видел путник, пересекая границы Антируси – гигантские скульптуры его владыки. Огромный коронованный скелет на многие сажени возвышался над заснеженной пустошью, а справа и слева вдали от него виднелись точно такие же. Скульптуры были словно бы стражами границы, только теперь они медленно и неохотно заваливались каждый в свою сторону, грозя когда-нибудь окончательно упасть и превратиться наконец в самые обычные камни, каких много повидали герои на своем пути. Пройдя мимо, герои вскоре уперлись в руины высокой и толстой стены, окружавшей некогда роскошный городище, превратившийся в бесформенные и безмолвные руины, по которым со свистом гулял полярный ветер. В былые времена герои бы не прошли дальше, но теперь стена сплошь состояла из брешей в ней. Так что на ту сторону герои перебрались, хотя это стоило им определенного труда.

И так они поняли, что их путь практически завершен. Перед ними раскинулись пейзажи огромного города-могильника, сплошь состоявшего из одних только развалин. Улицы в большинстве своем были завалены грудами обломков, в которых предстояло отыскивать пути, словно в опасном лабиринте, грозящем обвалиться героям на головы. Карету и оленей придется бросить с чувством тревоги – а как потом назад возвращаться? И вообще, а удастся ли им вернуться?
Золотистая нить клубка все еще тянулась куда-то вперед, прямо в развалины. Какая ирония – нить зигзагами петляла прямо через кладбище с десятками мраморных надгробий, и шло дальше, в обвалившийся канал и под мост, в темное жерло водосточного тоннеля, оказавшегося наполовину ниже уровня резко вздыбившейся земли.
Ну, ребят, финальный рывок!
Как видите, вас ждало много опасностей, но я оставил вам только преодоление руин) Сам я в Dark Souls не играл, но думаю, будет много похожего)
  • Мегаэпично!
    +1 от Yola, 10.10.2018 20:48
  • Главное, до костра успеть добежать!
    +1 от Draag, 11.10.2018 02:45
  • +
    типадошли
    +1 от masticora, 11.10.2018 03:50
  • Да уж, вот это пост! И всех так жалко(
    +1 от Texxi, 11.10.2018 08:56

После того, как Олена немного восстановила состояние героев и свое собственное, они заспешили уйти из лесу. К этому времени от тела Яги уже мало что осталось, кроме бесформенных окровавленных лохмотьев, да и несгоревшая плоть на костях Святогора иссякала. Герои успели уйти очень своевременно, под самый конец этого мрачного пиршества. Обратная дорога была намного проще – клубок без затей катился по тропам, прпотоптанным людьми, не уходя неожиданно в чащу, не обходя невидимые препятствия, как раньше. Когда герои вышли из лесу и отправились к дереве, где оставили своих коней и карету – деревня встретила их мрачной тишиной. Люди, видя героев, уходили прочь с улиц и дворов, закрывали двери, захлопывали ставни. На героев смотрели с ненавистью, которую даже не пытались скрыть, и только страх перед неминуемой расправой останавливал местных наброситься на них. У деревенских хватило ума не тронуть и коней, но очевидно такой соблазн был – семья, у которой коней оставили, издали наблюдала, как герои грузятся в свой заморский тарантас, сохраняя многозначительное молчание. Кони были некормлены и неухожены, а отданные за это деньги были с долей брезгливости возвращены обратно. Ничего удивительного в том не было – герои убили покровительницу этих мест, единственную защитницу и последнюю надежду, которую не дали им ни князья, ни бояре, ни царь. Без Яги эти деревни обречены были обезлюдеть так же, как обезлюдели и другие селища, слишком отдаленные от крупных городов.

Оставаться здесь дольше и вводить этих людей в искушение было нельзя. Герои поскорее собрались, и уехали прочь, оставляя эти мрачные земли позади, на пролистанных уже страницах их собственной истории, которую они творили. Книга котовская отсчитывала каждую версту, с которой они удалялись от земель Бабы-Яги, и каждую версту, приближавшую их к концу.
Страниц оставалось совсем немного.
Конец главы.
И снова поздравляю с завершением) Если хотите что-то отыграть, пока я пилю начало последней главы этой истории, к вашим услугам "Пока сказка сказывается". Там, например, Данька может установить желаемый апгрейд Чернавке.

Глава была не такой сложной, как предыдущая, и прошла куда быстрее, но местами были затыки и шероховатости. Что поделать, два года играть в одну и ту же игру - это сложно, от этого устаешь. По традиции моя благодарность Da_Big_Boss за моральную поддержку и советы. Также отдельно отмечу отыгрыш Draag и Yola - так или иначе это была ваша глава, и вы отлично справились. Много было классных постов, красивых отыгрышевых моментов и моментов развития персонажей. Впрочем, ничуть не умаляю вклада и всех остальных игроков. Спасибо masticora за непосредственную Маринку и пару хороших тактических решений, Fiz за меметичного Фоку и за то, что ты до сих пор с нами с самого первого дня(последний из могикан прямо!), gnoll за рационального Батыра с его уникальным восприятием происходящего, ну и опять-таки Da_Big_Boss за превосходный отыгрыш в целом, и в частности за отчаянные попытки Василия держать порядок и дисциплину в отряде)

Пока я думаю, как мне подойти к последней главе. Немного растянуть её, уделив время и путешествиями через Крайний Север и руины Кощеева Царства, или же сделать мегапост в стиле того корабельного путешествия, и привести вас сразу к финальной точке повествования и единственной в главе точке сюжетного интереса. Ваше мнение, высказанное в обсужде, приветствуется.
  • Хорошая предпоследняя глава.
    +1 от Da_Big_Boss, 08.10.2018 00:15

- Забирай. - Безразлично дернула плечами Ягиня, даже не удостоив бывшую свою ученицу взглядом. - Ни к чему мне эти старые останки.

Говоря с Оленкой, Яга не могла не заметить, как несется на неё княжич Василий. Отмахнулась от него, как от мухи - и Василий, даже не добежав пары шагов до колдуньи, отлетел прочь в траву.
- Отстань, постылый. Мне в тебя играться надоело. Пусть тобой волки позавтракают. - А волки уже ждали своего часа. Шли они, облезлые, тощие, истекающие пеной бешенства, к упавшему княжичу. - Что останется, то мамашке твоей в Киев отошлю, а то вовек от тебя и весточки домой не дождется.
Злобный смех омолодившейся старухи прервал Фока. Выскочил он из травы, полоснул наотмашь по руке Ягини, и та вскрикнула от боли, отскочив назад.
- И этот живой! Как тараканы! - По жесту Яги Фоку схватила за глотку ветка того дерева, в котором был заключен Соловей-Разбойник. Тать захрипел, задергался, засучил ногами, тщетно пытаясь вырваться из удушающего захвата. - С удавки твоя сказка началась, ею и кончится! Давно надо было доделать дело за дружинниками орловскими!

Но то всё было так, отвлечение.Занятая Рощиным и Фокой, Яга не заметила, как выскользнул из древесного ствола Данила-мастер, да подхватив ружье, совсем по-стрелецки припал на одно колено вскинул его наизготовку, прицелившись прямо в голову старухе. Осьмуша немного мешал, попадая на прицельную линию, но Даня поборол соблазн убить одним махом сразу две цели. Взял чуть левее, и положил палец на спусковую скобу. В последний момент своей жизни Яга повернулась к Даньке, увидела го, заглянула прямо в глаза молодому стрелку, и на молодом, красивом личике отразился искренний, безотченный ужас человека, который понял, что через какой-то миг он перестанет существовать. Она пыталась спастись, уже взмахивала рукой, а перо уже коснулось кончиком книжных страниц, пытаясь переписать историю, отсрочить момент конца Ягиной сказки. Но... хоть перо и сильнее меча, оно отнюдь не быстрее пули.

Выстрел ружья громыхнул на весь лес. Пуля свистнула над самым ухом Осьмуши, срезала прядь его волос, и ударила Ягиню прямо в красивое лицо. Вместо крови и осколков черепных костей во все стороны брызнули искры яркого света, напоминающего солнечные блики, и разлетелся целый рой невиданно-красивых бабочек диковинной расцветки. Девица медленно, словно погружаясь в глубокий омут, начала заваливаться назад, а разметавшиеся черные волосы скрыли лицо - или то, что оставила от неё пуля. А потом в одночасье Солнце погасло, смолкли певчие птицы, и небесная лазурь снова сменилось багровым небосводом мира Безвременья.

В грязь упало уже грузное и немытое тело безобразной старухи. Раскинув руки-коряги, изувеченная Яга уставилась в небо единственным уцелевшим глазным яблоком, повисшим на краю уродливой сквозной дыры посреди лица, скалясь остатками зубов в отвисшей нижней челюсти. Издали она напоминала сваленное в кучу старое тряпьё, которое какая-нибудь хозяюшка выкинула после большой уборки в хате. Остатки седых волос клочьями повисли на землю, и уже слипались от крови, что текла и текла из пробитой насквозь головы, будто сердце еще не верило в то, что Баба-Яга погибла. Но факты были неумолимы - Данька поставил окончательную и бесповоротную точку в истории ведьмы.

Подбиравшиеся было к Рощину бешеные волки, призванные Ягой, теперь опасливо огибали его, подбираясь к телу былой хозяйки. Вскоре они уже с рычанием вцепились в него, зарычали, и принялись жадно рвать плоть старухи, торопливо набивая животы неаккуратными кусками. А за этими волками шли и другие, привлекаемые запахом крови. Они хотели полакомиться не одной лишь Ягой - их влекли подавленные избушкой тела чудищ и густое, сногсшибательное зловоние обгоревшей плоти великана, что сползала с обугленных костей целыми слоями. И лакомиться шли не одни только волки - за ними ползла чуть ли не вся плотоядная живность, населявшая лес. Стоило бы поскорей убираться отсюда, а то ведь на всех может и не хватить. Только своих надо было бы освободить.
А свои уже не были пленниками деревьев. Они уже находились в развалинах, что остались от жилища Бабы-Яги, все живые, но не очень-то и целые. Соловей, впрочем, держался молодцом, и расталкивал бревна, помогая себе свистом и бранясь.
- Зятек! Ну помоги уже, что стоишь! - Крикнул он Рощину. - Не справляюсь! И ты тоже, лихой человек, не залеживайся больно! Потом отдохнем!

Цел был и придушенный Фока, опять лежавший рядом с развалинами избушки. И снова в порядке был Осьмуша - со смертью Яги развеялись и чары, туманившие его разум. Теперь Осьмуша стоял на коленях рядом с убитой Бабой-Ягой, скрючившись от боли и держась за свои поломанные бока двумя руками. Он старался дышать через раз, медленно и глубоко, и не отводя взгляда смотрел прямо в остатки изувеченного лица мертвой ведьмы. А потом - плюнул в неё сгустком крови.
- На дорожку тебе, "сестричка".
Яга убита.
Все герои получают 30 очков опыта.
  • хоть перо и сильнее меча, оно отнюдь не быстрее пули. +
    +1 от Yola, 27.09.2018 20:07
  • Красиво, что тут скажешь.
    +1 от Draag, 27.09.2018 22:18
  • Прекрасно! Как в старые, добрые времена: чудо-пост!
    +1 от Fiz, 30.09.2018 10:56

Не получается! Черт возьми! Невеста в отчаянии молотила когтями по железу, но никак не могла добиться ничего большего, чем несколько продольных царапин на броне. Эти штуки делали на совесть. Даже когда она привлекла внимание робопехоты, рептилия продолжала бессильно полосовать сталь.
- Черт! Черт! Черт! - Ругалась она. - Ну давай же, железка! - В отчаянии она с размаху ударила двумя руками сразу, разбивая ладони в кровь. - Да чтоб вас разорвало, тварей!

И в этот же момент грохнул звучный треск и улицу осветила яркая электрическая вспышка. Сразу же за ней произошел чудовищной силы взрыв, и Невеста едва удержалась на броне, едва не сметенная мощной ударной волной, повышибавшей окрестные стекла. По асфальту и вражеской броне зазвенели обломки раскаленного металла, от которых Невеста смогла каким-то образом уберечься, а потом ящерица распрямилась, вглядываясь туда, где сейчас бушевало зарево и чадил черный, зловонный дым. Она почти поверила в то, что сила проклятия вполне реальна. Но она успела заметить парившую в воздухе человеческую фигуру, которая выпустила новую порцию электроразрядов. В этот раз обошлось без эффектного подрыва боекомплекта артиллериской установки - робот просто вышел из строя и загорелся. Черт возьми, а если бы он начал с той машины, на которой сейчас сидит она? Не осталось бы и чего собрать, чтобы в могилу положить.

Вот тут-то летуна и подловили. Невеста видела, как в него попал пучок энергии, выстреленный роботом, и полет неопознанного ею супер-героя стал неровным. Ранили! Его же сейчас сшибут! Невеста тут же вспыхнула желанием помочь ему. Не из особого благородства - просто для того, чтобы он уничтожил оставшуюся артиллерию. Надо его прикрыть! Правда, для этого придется выйти из режима маскировки, чтобы он не задел её саму. Невеста рванулась было в сторону неизвестного, как вдруг с другой стороны от неё раскрылся портал. Невеста на долю секунды остановилась,мучительно решая, куда ей метнуться - но все же победил вариант с ховербордистом. Так что, плюнув на Всё, Невеста сбросила маскировку и поспешила на помощь, пока робопехота не добила неожиданного союзника.
  • Да чтоб вас разорвало, тварей!
    БДЫЩЬ!!
    +1 от lonebeast, 26.09.2018 15:34

Волны боли и ужаса, какими бомбардировала мозг Даньки чужая голова несчастного паренька, немного стихли. Вместо них стали приходить образы немного стройнее, понятнее, доступнее, да и просто спокойнее. Даня понемногу понимал, что такое случилось, и почему всё именно так обернулось. Добыв Книгу Котовскую, Баба-Яга попыталась вернуться назад по истории, и сбилось в сумбурную кучу то прошлое, когда был жив еще этот паренек, когда бревна, из которых был сделан Бабушкин сруб, были живыми деревьями, когда еще светило Солнце и болото было чистым озером, и, конечно, когда был еще жив Кощей Бессмертный, и не было никакого Осьмуши.Не похоже было, что Бабушке удалось добиться чего-то стоящего, но её устраивала даже эта обманчивая иллюзия, в которой все они оказались пленниками. Но как и прежде Кощей остался мертвым, а Осьмуша был живым, существовал сам Данька и его товарищи, и, конечно, по прежнему работал вонзенный в голову несчастной жертвы Яги маленький прутик от этих самых деревьев, обеспечивший в будущем связь с самой избушкой. Связь была и теперь - Данька мог освободиться сам, или освободить кого-то из товарищей. А мог освободить и застрявшую где-то в ветках какую-нибудь вещь, которая была при героях. Скатерть-самобранку, например. Или, может быть, ружье, на которое так явно намекал ранее Кот. Инструмент, ставящий точку в истории..

Дерзость Маринки и её агрессивный выпад остались без результата. Яга вздрогнула, моргнула от внезапной волны сонливости, злобно зарычала - и Маринке пришлось закричать от боли, когда из той глазницы, где обычно находился камешек Мары, через голову проросла зеленая веточка. Не иначе, из начинки для её руки.
- Ну что? Всё еще думаешь, что я на выдумки не горазда, а сука? - Со злой насмешкой спросила у Маринки Яга. - Открой рот еще раз, и я тебе из задницы ветку выращу.

Оленина вольность же была еще более возмущающа. Колданулось ей хорошо - прям почувствовала, как от силы колдовской набирается мощи корневая система дерева, в которое она вросла, и как пробивают они землю. Обязательно бы поймала книгу и изорвала в клочки, будь то другая книга. Но эта книга владела всем, а злая воля Яги не хотела давать и шанса. И потому, стоило корням взметнуться из земли - они тут же усохли, едва коснувшись переплета, а перо застрочило по страницам еще шустрее.
- В тебя бы тоже ветку загнать, да калека права. Я тебя по-другому помучаю.

Хлопнула Яга в ладоши - и упала Олена, освобожденная из древесного плена. Вместе с нею выпал Осьмуша - крепко ему досталось, надо сказать. Когда рухнула избушка, его, не иначе, придавило чем, поломало - весь был избитый, в лиловых гематомах, ссадинах, со сбитой кожей и наверняка еще и поломал пару костей. От удара оземь он застонал от боли, и с усилием открыл глаза. И первое, что он увидел - глазницы черепа своего прародителя. Яга успела извлечь из упавшего рядом ларца высушенную Кощееву голову - мало чем уже похожий на человеческий череп, затянутый бурой высохшей кожей, в которую намертво вросла ржавая корона из кинжальных лезвий.
- Возвращайся. - Приказала Яга. - Я ждала.
Короткая синяя вспышка тускло блеснула в пустых глазницах, отразилась от замутненных голубых глаз Осьмуши - и его взгляд мгновенно стал безвольным, а лицевые мышцы разом расслабились, лишившись всякого выражения. Как неживой, вроде тех деревянных чурок, он поднялся на ноги, не замечая никакой боли, и уставился в пустоту, пуская слюни. А Яга... расплакалась от счастья.
- А вы говорили, не вернется. Не признает. - Всхлипывая, Баба-Яга прильнула к Осьмуше, и крепко-крепко его обняла, уткнувшись в разодранную грудь. - Вот он! Мой теперь! Мой! Не твой, глупая сирота! Смотри теперь в его спину и мучайся, когда я уйду с ним! Можешь даже бежать следом! Все равно, не вернешь!
И Яга еще крепче обняла изувеченного парня, уже чуть ли не рыдая в голос.
- Вернулся. Вернулся, мой милый братец. Вот она я, вся перед тобой, как есть. Всегда ждала и верила.

Осьмуша в ответ на объятие задышал чаще, хрипя пробитым осколком ребра легким. Видимо, Яга своими объятиями сильнее перекрыла ему кислород, которого и так не хватало. Подняв сломанные руки, словно неживые ветки, Осьмуша неловко обнял свою "сестру" в ответ. Всё, что он смог сказать, было бессмысленным звуком без проблеска мысли в нем.
- Аыыыыыээээ.... - Протянул парень, идиотски улыбаясь. - Ыыы....
- Знаю. - Шепнула Ягиня сквозь всхлипывания. - Я тоже люблю.

Парадоксально, но сейчас свирепая людоедка Яга выглядела просто жалко. Иначе и не мог выглядеть тот, кто так старательно верит в собственную иллюзию.
  • Иллюзия хороша. А сама Яга - невольница своей собственной иллюзии - просто супер.
    +1 от Yola, 20.09.2018 20:38
  • Да, сильная сцена.
    +1 от Draag, 21.09.2018 11:46

Не успели герои понять, что случилось, как крылатое чудище резко взмыло в воздух вместе с кричащим и болтающим ногами в воздухе княжичем. Фока успел только схватиться в последний момент за его ноги - и пронесло татя в головокружительном полете вослед за княжичем. Княжич, как назло, был щеголь - сапоги у него были хорошие, гладкие, и от того руки по ним скользили отчаянно. Ну никак тут не удержишься в этой тряске. Фока и не удержался, да снова спасла татя от нелепой смерти лихая удача. Упал он не на землю твердую, а солдатиком вошел в грязную, тинистую воду болота, и опустился на мягкое грязевое дно. Василия же сбросившее лишний груз чудище потащило дальше, и с высоты княжич смог кое-как разглядеть в поле боя, и лучше всех увидеть, что произошло дальше.

А дальше Даня вновь заставил избу поклониться мощам покойного богатыря, первейшего и сильнейшего из них всех. Движимый чужими мускулами скелет, впрочем, не сохранил благородных и геройских черт оригинала, а потому такой чести не оценил, и вновь кинулся в атаку. Тут-то и ударила из трубы струя огненная, но не такая, как обычно, а более яркая и прямая. Ударило жаркое полымя в грудь мертвого великана, и насквозь прожгло в нем дыру широкую. От самого сердца вширь пошла эта дыра, затлели её края, осыпалась плоть чудовищная отвратительной жидкостью с костей, а сами кости в уголь рассыпаться начали. Взревели от боли измученные животные, ставшие новой плотью, взревели последний раз. Но больно быстро шел богатырь к своей цели - даже смерть в огне не смогла его сразу остановить. Всем своим телом врезался он в избушку - и оба они грянулись наземь, оба же распадаясь в бесформенные куски, давя под собою и чудищ, и героев.

А потом Василия отпустили - и тот полетел, кувыркаясь в воздухе, навстречу твердой земле. Казалось, пришел час уж проститься с жизнью - да также резко полет его прервался в каких-то парах сажен, остановленный десятками вцепившихся в его одежду и кожу ворон. Плавно опустили они его еще чуть ниже - и уронили в высокую сорную траву у болотного берега. И тут же эта трава туго связала княжича по рукам и по ногам, а вороны кучей сгрудились на его груди, оказавшись неожиданно-тяжелыми. Разгадка этой странности нашлась быстро - вороны будто срослись в единый черный клубок плоти, в который втянулись черные перья, и с отвратительным хрустом бесформенный кусок мяса сформировался обратно в старуху, стоящую своей костяной ногой на груди героя.
- До чего ж вы, герои, назойливые да шебутные. Мне так даже Иван-Дурак с его братией в кости не дались. Ну ничего. А это я забираю.

Придавив героя к земле чуть сильнее, Яга протянула искалеченную и окровавленную руку, чтобы запустить её под кафтан Рощина, и с нескольких попыток сумела поймать и вытащить наружу книгу Кота, запачкав в крови её обложку. Облизнув грязный палец здоровой руки, Баба-Яга с любопытством открыла книгу, и одним жестом перелистнула назад сразу множество страниц.

И всё пошло вспять.

----------------------------------------

Когда Василий вновь пришел в себя, он все еще был плотно опутан травой. Только теперь трава эта была зеленая, сочная, и в ней вовсю стрекотали резво прыгающие кузнечики. Взгляд Василия был устремлен в небо, и небо это уже не было чужим, незнакомым, не излучало кроваво-красного свечения - было оно голубым и светлым, с густыми кучевыми облаками и бездонной лазурью небосвода, в которой проглядывал белый ломтик видимой даже днем луны. Да, ведь был день! И светило Солнце! Почти как в тот раз, в дивном сне, насланном Котом-Баюном. Только вот радости это отчего-то не прибавляло. Да и... Тепла ведь не было никакого. И глаза свет нисколько не резал. Казалось, что не на небо дневное Рощин смотрит - на картинку нарисованную.

Лес вокруг был тоже зелен и свеж, а вместо мертвого и гнилого болота плескалась искристая и чистая озерная вода. В воде этой одиноко плавала Фокина шапка, чего Рощин уже не видел. Зато видел хозяин этой шапки, медленно всплывший у берега, неподвижно качающийся на волнах, поднятых им же самим, и без сомнения живой и относительно-невредимый, хоть и мокрый до нитки. Оба они, и Василий, и Фока, хорошо видели, что делается на берегу. А на берегу не было больше никакого мертвого великана, ни его костей, ни сгоревшей плоти. Не было и развалин рухнувшей избушки на курьих ножках. Только выросло на том месте какое-то неуместное скопление деревьев, переплевшихся ветвями, а вокруг потерянно ходило по высокой траве полуживое лесное зверье.

Да ведь не деревья это никакие! Герои, побратимы, товарищи верные! Как Николка несчастный, вросли они в древесные стволы, замерли неподвижно, и только там-сям торчали средь веток и коры их лица. И Маринка здесь была, и Данька, и Тан-Батыр-степняк! И Соловей-Разбойник тоже, и даже бедолаша Осьмуша, все еще удерживавший в руке-ветке злосчастный ларец с головой Кощея. Все здесь были, кто остался тогда в падающей избе. Все там, в мучительном плену.

Баба-Яга тоже была на месте. Только теперь и узнать её было нельзя. Не была она больше древней безумной старухой, потерявшей человеческий облик. Вместо неё стояла перед героями-деревьями спиною к Рощину молодая красавица с густыми волосами цвета воронова крыла, что вились, спадая на покатые плечи. Вместо вонючего бесформенного тряпья она была наряжена в белую женскую сорочку, подпосясанную красивым пояском. Но красивое лицо казалось безобразным и пугающим из-за застывшего на нем выражения злобной радости и жестокого предвкушения. В её руке была Котовская книга, которую она уже неторопливо листала по одной странице в обратном направлении. А перо тем временем бойко скакало по страницам, что-то в них исправляя и переписывая.
- Из всех, кто меня убивать приходил, вы ближе всех подобрались. - Надменно говорила Ягиня, оглядывая заключенных в деревья героев. - Крепко меня побили, подручных моих порубили, потопили, потоптали. Святогора сожгли. Дом мой - и тот поломали по бревнышку. А всё ж не справились. Ну, знать, конец вашей сказке пришел. А я буду жить, поживать, и добра наживать. С любимым моим братцем-Кощеем.
Полный любви, её взгляд устремился на плененного ею Осьмушу.
- Сейчас. Только ларчик открою.

Заключенные в дерево герои только и могли, что слушать Ягу и беспомощно биться, добиваясь только боли в своем человечьем теле - единственном признаке, позволяющем понять, что они еще не срослись с деревом, как бедняга-Николка, просто оказались у него в плену. А вот Даньке повезло больше. Как начал отрок шевелиться понемногу - обнаружил, что свободна еще кисть его руки. И не просто свободна, а всё еще сжимает посох волшебный, каким он управлял Избушкой. Посох правда изменился не в лучшую сторону - вместо черепа на палке Даня сросся с еще живой чужой головой! Его пальцы сжимали фрагмент позвоночного столба, оплетенный жилами, которые забрались в том числе и Даньке под кожу, качая его кровь. Кровь эта поступала в русоволосую голову когда-то отданного на съедение Яге деревенского мальчишки, и сейчас он ожил вновь, молча агонизируя и бешено вращая выкаченными из орбит серыми глазами. Нижняя челюсть у него отсутствовала, и под обнаженными зубами и лоскутами щеки болтался человечий язык. Снова пришлось не в лучших обстоятельствах убедиться в том, какой же он у людей на деле длиннющий, как это однажды было у Казимира в его мастерской. Но там язык хоть был просто без хозяина, а тут... Неважно. Важно то, что даже в ттаком виде эта голова еще имела какую-то силу и власть.
В виду сильно снизившегося темпа отписей и затянувшегося приключения я решил форсировать события, и закончить бой досрочно, пусть и несколько не в вашу пользу.

Сейчас активно действовать могут лишь Фока и Данька. Василий может лишь пытаться вывернуться из травяного плена - здесь понадобится бросок на d100+ значения силы, ловкости и выносливости. Ну или он может отвлекать Ягу разговорами, как и остальные "Деревья", которым доступна лишь функция речи.
  • +
    страсти какие
    +1 от masticora, 20.09.2018 06:11

Не кривя душой и ничуть не преувеличивая, можно было назвать всё происходящее войной. За всю свою историю американцы практически никогда, за исключением Гражданской Войны, не знали войн на собственной территории. Войны, в которых они участвовали, были далеко, гремели где-то там, за океаном, и потому едва ли обычный американец вполне понимал, что такое война. И с каким, должно быть, шоком теперь справляется американское, а главное, Нью-Эдинбургское общество? Разрушение всего двух небоскребов в центре Нью-Йорка и жизни трех тысяч человек заставили общество американцев в 2001-м году измениться навсегда, разделив историю на "до" и "после". Ничтожная мелочь по сравнению с теми странами, в которых каждый день гремят взрывы и выстрелы, а города полностью превращены в руины, из которых бегут десятки тысяч людей, лишившихся последнего. А теперь те, кто еще вчера цедил пиво в ожидании бейсбольного матча, и скучали, глядя видеорепортаж "Фокс Ньюс", показывавший оборванных сирийских беженцев в палаточных городках,сегодня и сами будут показаны по телевизору такими же - шокированными, потерянными, жалкими, утирающими горькие слезы с морщинистых лиц. Те же, кто не успел, обречены до конца этого кошмара влачить жалкое существование на руинах своих домов, даже не зная, переживут ли они этот день. За пределами Нью-Эдинбурга каждый американец будет смотреть, как на экране пылают его великие Соединенные Штаты, не заметившие в самом своем сердце непримиримых врагов демократии, и гадать - а вдруг то же будет и с ним? Вдруг и в его город войдет этот враг, чтобы силком загнать его под пяту властных новых богов этого мира? Они все, все до единого, впервые испытают страх перед войной, страх, в их сердцах надолго поселится тревожное ожидание и иррациональная надежда на то, что их все же минет эта судьба - оказаться по ту сторону телеэкрана. А когда всё закончится - на теле американского общества навеки останется этот шрам, и навсегда изменит саму его душу.

Скача по крышам, Невеста вела тяжелые раздумья о еще одной вещи. Видя, как набирает масштабы бедствие, она начинала думать о том, куда же подадутся люди, которых война выгнала из их домов? Где спрячутся от пуль, осколков, обломков, где будут искать защиты? Вряд ли у одних лишь военных. Есть в городе место, где уже давно не живут, а выживают, место, наиболее готовое к жизни без элементарных благ цивилизации. Место, где даже несмотря на это царит железный порядок и взаимная поддержка. Коммуна. Скоро детям Уэйуорд-Стритс может понадобиться принять решение о том, помочь ли тем, кто еще вчера отворачивался от них, презирал их, боялся их, или даже активно участвовал в кампании по изгнанию трех сотен сирот-оборванцев с их насиженного места. Проявят ли они великодушие? Поделятся ли с ними всем тем, чего не давали им эти же люди, и чего даже в самой Коммуне на всех не хватало? Невеста задавала такой вопрос и себе, и ответом было черствое: "Нет". Ей было ничуть не жаль обычных горожан. Мир жесток, и слабые погибают. Не она устанавливала эти правила, а само это общество возвело их в незыблемый стандарт. Несогласные с этим были гласом вопиющего в пустыне - капитализм и рынок никто не отменял, и людей рассматривали лишь как ресурс разной степени полезности. Смог найти свое место и встроиться в систему? Ты живешь. Нет? Ты не заслужил права существовать. Вот и ей дороже своя шкура, и жизни тех ребятишек, которых она защищает вместе с остальными Непокорными. А остальные пусть ищут помощи у своих героев. Они сейчас очень и очень нужны своим фанатам.

Добравшись до здания Департамента, Невеста выбрала точку повыше, чтобы осмотреться, и пришла к неутешительному выводу - вот-вот Департамент падет следом за остальным Нью-Эдинбургом. И если Эрл все еще внутри этого здания, вызывавшего мурашки по спине у каждого не прошедшего регистрацию, то нужно срочно найти его и вывести оттуда, пока последняя надежда Коммуны на возвращение её лидера и её опоры не оказалась погребена под тоннами бетонных обломков и битого стекла. У Невесты не было ни малейшей идеи, как в огромном здании, рассчитанным на то, чтобы вместить в себя сотни людей и единиц спецтехники, найти одного симпатичного блондина-оборотня, но стоят тут и пытаться придумать что-то было нельзя. Черт, ну почему у неё нет хотя бы мобильного телефона?! Попытаться остановить начало штурма? Но их там слишком много! Черт возьми!

Невеста вздохнула, для проформы обругала себя набитой влюбленной дурой, и с чистой совестью решилась. Держись, мой милый пушистик! Твоя ящерка идет к тебе!
Спускаемся вниз и незаметно цепляемся на какой-либо транспорт в движущейся колонне техники. Высматриваем что-нибудь подходящее для внезапной диверсии.
  • Маргарет, похоже, была девушкой с активной гражданской позицией? :)
    +1 от lonebeast, 19.09.2018 13:36

Один за другим герои забрались в ходячую избу, пока еще позволяла пузырящаяся грязь, что подымалась выше и выше. Как только за последним закрылась дверь, так Данька одной мыслью заставил избу распрямиться, и зашагать к суше, словно цапля. При этих шагах избушка ходила ходуном, скрипела, стучала, грохотала, а герои изо всех сил старались удержаться на ногах. Казалось, что строение вот-вот развалится само по себе, да бревна трухлявые будто бы невидимая сила вместе удерживала, и вновь стягивала. Как два куска магнита, которые чуток разводишь, а они обратно друг друга притягивают. Было в этом что-то неправильное, будто насилие над самим и так уж порядком изломанным чужими словами мирозданием, вынужденным теперь подчиняться сумасбродным старухиным приказам.

А на берегу их уже встречали. Ступила Избушка на твердую землю – и тут же затрещало в чаще, загрохотало, задрожала земля, и взвился над кронами высохших мертвых деревьев вихрь растревоженных птиц. Из темной чащи, откуда недавно едва выбрались герои, продавливал себе дорогу кто-то большой и тяжелый. От него в ужасе бежали толпой перепуганные звери, тощие, изможденные и грязные, как и сам этот лес. Бежали, не разбирая дороги, не понимая, что бегут прямо во взбесившуюся топь. Лисы, волки, зайцы, медведи, олени, лоси – все бежали, согнанные с насиженных мест, с уютных нор, устроенных берлог, насиженных гнезд. А на пятки им наступали одуревшие от бессмысленной и тупой ярости чудища, то ли тоже испугавшиеся, то ли ведомые волей Бабы-Яги, и мечтающие вкусить плоти героев. Чудища были самые разнообразные. Кучной толпою тянулись нашедшие здесь последнее пристанище мертвецы, словно бы перетекая друг в друга, переплетаясь конечностями, жалобно воя и стеная. В кучу смешались и люди, и звери, превратившись в нечто непохоже ни на то, ни на другое. Давно утраченную плоть им заменила сама земля с наросшими на ней растениями и грибами-споровиками. С мертвецами были и просто порченные лесные существа – облезлые черные волки-трупоеды шли рядом с теми, кого еще недавно сами и поедали, низко припадая к земле и давясь своей болезнетворной слюной. Из болота, откуда герои только что спаслись, тоже лезли мертвецы – только их кости облепила зловонная болотная жижа. Но вся эта уродливая, наскоро собранная армия нечисти не могла обойтись без своего полководца.

Последним показались оскверненные останки самого Святогора. Гигантский скелет, опутанный древесными корнями, пробил себе путь сквозь заросли, и в полный рост стал перед избой. Корни словно бы пытались не пустить мертвого, Тянули обратно в землю, но с треском рвались и обвивались вокруг покрытого лохмотьями костяка. Прямо на глазах мертвый великан обрастал плотью заново, а источник её быстро стал ясен, когда опутавшие тело корни принялись хватать и утягивать обезхумевших от страха зверей целыми десятками без всякого разбора. Они за мгновение разрывались, потрошились, калечились и увечились, и до самых небес стоял полный агонии звериный вой. Еще немного – и плоть полностью покроет скелет, и у врага наконец появится лицо вместо скалящейся пустоглазой черепушки.
Против врагов выдвинули мертвого Святогора, который стремитьельно набирает массу за счет всего живого, что попадается, а также небольшой армии чудищ разнообразного типа. Извините за некоторый сумбур в посте и за задержки.
  • Идея Даньки сбежать на избе ко всем чертям вдруг кажется чертовски привлекательной)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 28.08.2018 19:59
  • Идея Даньки сбежать на избе ко всем чертям вдруг кажется чертовски привлекательной)))).
    Этточно, но ведь сбежать нам не дадут, хехе.
    +1 от Draag, 28.08.2018 20:26

Кот слушал Даньку и улыбался все шире, а в конце не сдержал даже одобрительных смешков, от которых рывками вздувалась его тщедушная, костлявая грудь.
- Вот видишь, у тебя и правда есть эта жилка творца! Ты понимаешь меня, и даже предугадываешь мои сюжетные ходы. Я не зря выбрал именно тебя! Но я всё же не буду подтверждать или опровергать твои догадки. А то интересно не будет. Но, уж конечно, я не лишу тебя права выбирать. Это было бы даже против правил игры.
Сложив руки, зверолюд начал задумчиво перебирать пальцами, наблюдая за тем, как фигурки на доске снова задвигались, перемещаясь по клеткам, а несколько рассыпалось в щепки, и исчезло.
- Конечно, конечно. Без тебя и твоего ружья им не справиться. Яге уже надоедает играть с ними, потому что её переигрывают в собственной игре. В этом наше с ней отличие. Самодурка. - Кот-Ученый издал смешок и дернул надорванными ушами. - По рукам, мастер Даниил. Обеспечь мне интересную историю с хорошим финалом.
Кот протянул свою костлявую руку к Даньке, предлагая деловое рукопожатие. И как только отрок схватил эту тонкую, холодную пятерню с грубой, похожей на сушеный гриб, кожей, Кот произнес.
- Договорились.

И Данька обнаружил, что держит уже не руку Кота, а невероятно похожую на неё ветку кривого и трухлявого дерева, на корневой системе которого он повис. И если сейчас приложить усилие, и взяться второй рукой, то можно вытащить уже увязшие в топи ноги. Если б еще голова не болела так страшно, если б еще перед единственным незаплывшим глазом не плыло, и если бы еще левая сторона лица не превратилась в сплошной синяк. Кажется, еще и рот полон крови, а на языке катаются осколки зубов, а бок страшно режет. Перелом ребра, не иначе. А то и не одного.
Данька очнулся, у него 2 хита после удара, и штраф к ловкости и силе(-10), а также к меткости за счет травмы головы. Дане можно помочь выбраться, освободив его от необходимости броска, и полечить. Оленино лечение не только восстановит хиты, но и при хорошем результате(хотя бы 60) снимет штраф к меткости. 80 снимет и остальные негативные эффекты. Также помощь Даньке освободит ему действия, и он сможет сделать Олене шину на сломанную руку, устроить ловушку-другую, мину, или сделать какую-нибудь гранату. Ну и вообще, скилл мастера и хорошие кубы могут давать простор фантазии.
  • Договорились.
    +1 от Draag, 11.08.2018 15:03

- Странный он какой-то. - Заметила ящерица, тоже оглянувшись назад, и увидев перформанс, который там сотворил незнакомец.
Витторио реально стоило бы для начала хотя бы что-нибудь кому-нибудь сказать, прежде, чем начать демонстрировать свои мирные намерения. Вряд ли сейчас случае кто-то что-то поймет, когда изниоткуда вдруг под самые ворота приперся какой-то неместный хмырь, и внезапно распахнул плащ, словно парковый эксгибиционист. Только вместо гениталий он продемонстрировал детишкам свою твердую веру во Всевышнего, нося на самом видном месте крест.
- Что он вытворяет? - Скрестив руки на груди, спросила вслух Невеста, не обращаясь ни к кому конкретно. - А с виду-то вроде приличный. Похож немного на того священника, как бишь его... Корнелиус. Трущобный пророк, который нам иногда помогает. Может, нам гуманитарную помощь окажут? Мне как раз нужны вещи на зиму.
  • Не руинь пафос!
    +1 от IceCream, 30.07.2018 16:45

Слушая всю эту длинную речь, Невеста изо всех сил держалась, чтобы не хихикать. Иногда детектива заносило в его тяге следовать выбранному образу, и это забавляло девушку. Но наверное Эйбу это забавным не кажется, так что она сочла нужным пояснить всё, что он услышал, чтобы бедняга не чувствовал себя обманутым, не поняв ни слова.
- В переводе с нуарнодетективного на английский мистер МакДэмнед говорит, что однажды он погиб, и теперь он призрак, а тело он одолжил. Сумасшедшая история, я тебе скажу.
Невеста была в настроении эту историю поведать, но пришлось прерваться, так как детектив заметил слежку. Улыбка немедля сползла с лица рептилии, заменившись кислейшей гримаской, и та усилием воли подавила позыв обернуться.
- Только мы говорили о подозрительных ребятах, а один тут как тут. - Полушепотом проговорила ящерица. - Я не верю, что бывают такие совпадения. Сделаем вид, что не заметили, и пойдем куда шли?
  • В переводе с нуарнодетективного на английский
    Просто проорал в голос
    +1 от GeneralD, 27.07.2018 19:46

Осьмуша вроде бы что-то там ответил, но за общим грохотом было плоховато слышно, что именно. НО вероятно, то было согласие, так как Осьмуша отважно нырнул на пол, принимаясь разгребать весь катавшийся по полу хлам вперемешку с чьими-то останками, пытаясь выискать среди них заветный сундучок. Чернавка тем временем высунулась в окно, вытянула руку, выцеливая Бабу-Ягу.
Вон она, Яга, удачно расположившаяся с нужной стороны своей ходячей хаты. Паря над болотом, она подсвечивала что-то внизу, и похохатьывала, наблюдая, вероятно, за тем, как отец Маринки на пару с Батыром мечутся по котловану на месте старухиного двора, пытаясь не попасть под гигантскую ногу. И только вот прицелилась Чернавка - как избушка вдруг резко ухнула вниз, накренившись на один бок. Это Батыр нанес свой могучий удар, и кривая деревянная лапа с хрустом надломилась в районе сустава, соединяющего ногу со ступней. Славный вышел удар, и хоть избу не свалил, но хромой её точно сделал. Правда Соловей отчего-то решение Батыра не одобрил.
- С ума сошел?! Если эта халупа свалися, от ребят внутри мокрое место останется!

Внутри этот крен привел к тому, что прицел Маринки сбился, а сама она еда не вывалилась из окна. Её жених и несостоявшийся темный владыка также полетели в её сторону, но если Василий удачно соскользнул по наклонной поверхности и уперся спиной в стену рядом с Маринкой, заодно отмахавшись от полетевших следом вещей, то Осьмуша скатился кубарем, и упал вверх тормашками. В этот момент Василий и нашел заветный сундук. Он как раз летел прямо на Осьмушу, и княжич едва успел предупредить напарника поберечь голову.
- Уй! - Вытянув руки перед собой, воин поймал летевший в него ларец, отбив о него обе ладони. Скривился было от боли, и тут же просиял, подымая добычу над головой. - Нашел!

А избушка тем временем выпрямилась. И свисавшая из окна Маринка снова увидела Ягу. Та уже не смеялась, и была явно раздражена. Она грозила Батыру внизу, потрясая черепом на палке и в гневе плюясь слюной.
- Ах ты нерусь немытая! Не ты строил, не тебе и ломать! А ну... - Тут ей пришлось отвлечься, когда старухе в глаза азметало пылью и мелкими каменьями, а вдобавок начала биться вокруг птичка-Олена. Та раздраженно замахала руками, и наудачу все-таки попала по порхавшей вокруг голубке, одним ударом сломав ей крыло. Оленку с переломанным крылом отбросило от этого удара, и та, кружась стремительной спиралью и теряя перья, полетела к земле. На податливую и влажную болотную почву упала уже не голубка, а красна девица, оказавшись далеко за пределами бабкиного подворья.
- Ага! - С торжествующим смехом вскричала Баба-Яга. - Получила?! Смотри не сдохни там, ты у меня напоследок!

И вот тут-то Маринка и выстрелила. Мощно толкнулась в плечо отдача, причиняя боль непривычному плечевому суставу. Белый дым заволок обзор, и Маринка так и не увидела результатов своего попадания. А результаты были - разогнавшееся ядро на всей своей скорости шмякнулось о Ягину ступу, и вмяло всю её левую сторону внутрь, надо думать, вместе с ногами старой ведьмы. Яга взвыла от боли и ярости, пытаясь справиться с отбившейся от рук домашней утварью, переставшей летать как положено. Первым делом Яга решила наказать обидчицу.
- Получи! - Крикнула ведьма, и тут же в доме сорвалась с места печная лопата для выпекания. Просвистев через все помещение, она нанесла высунувшейся наружу Маринке смачный удар по мягкому месту, и та буквально вылетела в окно, и полетела вниз, переворачиваясь в воздухе с сумасшедшей скоростью. Она была обречена шлепнуться прямо головой в землю и сломать себе шею, но вдруг снизу еее подбросила мощная воздушная волна, вызванная свистом Соловья. Это ополовинило скорость падения, и Маринку сумел поймать её отец, подхватив на руки.
- Уф! - Плюхнувшись на зад, Соловей отпустил дочку. - Прям как раньше! Когда ты с трубы нашего дома сверзилась. Только, помнится, ты была чуток поменьше да полегче.


Однако предаться воспоминаниям о славном прошлом времени не было никакой возможности. Яга выровняла полет своей покалеченной ступы, и повелела.
- Изба! Гулять!
Избушка резко присела, а затем всеми ножищами оттолкнулась, и на глазах изумленных герроев перепрыгнула через частокол, ограждавший подворье Яги от остального мира. Что при этом творилось с теми, кто был внутри и на крыше - история отдельная. Оставшиеся внутри избушки Василий и Осьмуша в момемнт прыжка будто бы потеряли вес вместе со всем, что было внутри, и воспарили над полом в окружении побитой мебели, посуды, костей и Бабкиного "инструмента". Точно так же взмыли над крышей как раз долезшие друг до друга Данька с Фокой. Веревка, за которую они держались, съехала назад по коньку, и зацепилась за трубу. А в тот момент тяжелого приземления, избушки, от которого она и сама едва не развалилась, Василия и Осьмушу внутри с сокрушительной силою приложило о пол, а Даньку с Фокой закрутило вокруг домика и едва не столкнуло друг с другом, когда концы натянувшейся о трубу веревки перехлестнуло друг с другом. Фока сумел в этом головкружительном полете сгруппироваться, вытянуть ноги вперед, и как заправский герой влетел прямо в окошко, вышибив ногами стеклышко и раму, и впечатавшись в противоположную стенку уже внутри. А вот Данька шваркнулся непосредственно о стенку, и отлетел от нее уже будучи без сознания, и плюхнулся в топкую жижу. Полностью утонуть ему не дали торчащие из воды корни мертвого дерева, на котором бессознательное тело мастера Даниила повисло.

Яга же, глянув напоследок на троих оставшихся в котловане героев, сплюнула вниз.
- Из земли все вышли, и в землю все вернутся. Вот и вам пора.
Хлопнула в ладоши - и края ямы начали быстро сдвигаться. Яга попыталась похоронить героев живьем.

----------------------------------

Кажется, Василий ненадолго потерял сознание. Когда он пришел в себя, он ощутил боль во всем своем несчастном теле. Но кроме боли он ощутил железную хватку на своем горле, мешающем дышать, а также трение о нервный, занозистый пол. Открыв глаза, геройский лидер понял, что его сцапал ухват для чугунка, сомкнув свои рога кольцом на его шее, и теперь медленно тащит его волоком прямо к раскрывшемуся голодной пастью жерлу печи, где бушевало жаркое ярко-красное пламя.
В это же время пришел в себя и Фока, обнаруживший подобное непотребство, а кроме этого обнаруживший еще и бессознательного Осьмушу в обнимку с сундуком, и валявшуюся на полу скатерть-самобранку. А еще он заметил, что судя по вибрации, избушка вновь куда-то идет.

А шла изба прямиком к Олене, звучно чавкая грязью под ступнями и вихляясь на одну сторону, так как Батыр хорошо так повредил деревянную лапу. Яга, бросившая ступу, уже стояла на крыльце. Платок упал с неё и седые волосы развевались на ветру, словно клочья паутины. Вцепившийсь одной рукой в крылечный столбик, старуха держала второй рукой свой "скипетр", бьющий ярким лучом из глазниц прямо на лежащую навзничь лесную чаровницу.
- Всё. Кончились герои! - Кричала старуха, злорадно хохоча. - Теперь одни мы с тобой остались! Хотела тебе спасибо сказать напоследок! Сделала ты ровно то, что я и хотела, о чем столько лет на костях да картах гадала! Вернула ты мне моего любимого брата! Мне впору в ножки тебе кланяться, да ужне обессудь - спина разболелась на старости-то лет!
И Яга вновь загрохотала своим смехом на весь лес.
Итак.

Данька без сознания, и ему уже пишется специальный отдельный пост. У Олены перелом руки. Василий несколько стеснен в свободе действий, а из-за сильных повреждений и у него снижена ловкость. Осьмуша также без сознания. Фока на ногах, хотя его ловкость тоже снижена. Чернавка, Батыр и Соловей стоят перед задачей вылезти из ямы до того, как их засыплет там.

По итогу у Яги:
- Минут треть ХП
- Покалечена одна из рук
- Сломана "костяная" нога.
- Потеряна ступа
- Охромевшая избушка, потерявшая в устойчивости.

Как будет по-старославянски "экшен продолжается"?
  • Отличный пост! Бабка страйкс бэк!)))

    +1 от Da_Big_Boss, 26.07.2018 16:37

Конец своего приземления Даньке было уже не увидеть. Последнее, что он помнил - сумасшежшее мельтешение всего мира, и болящие от напряжения пальцы, вцепившиеся в веревку, а потом резко появившаяся перед глазами бревенчатая стенка избы, удар, вспышка, и затем медленное парение во тьме без всяких признаков сознания. Данька не мог сказать, сколько он так парил. Может, лишь мгновение, которое может отметиться лишь песчинкой, выпавшей из узкого канала песочных часов. А может, для измерения этого времени не хватило бы песка со всей пустыни Сахара, про которую рассказывал однажды пожилой мастер. Но это время всё равно минуло, и разум Даньки пробудился от забытья. И Данька вдруг обнаружил себя... лежащим на переплетениях золотой цепи. Вокруг тоже были эти цепи, стремящиеся из ниоткуда в никуда во все стороны. А прямо над ним по цепи шел... Ну, кто может еще ходить по золотой цепи? Ну конечно же, Кот-Ученый. Он шел вверх ногами, головой к Даньке, заложив тощие руки за сутулую, костлявую спину с торчащими лопатками, и что-то негромко говорил, а следом за ним бойко строчило парящее в воздухе перо, царапая пергамент так же летящей следом за зверолюдом книги - точь в точь той же, что была у Василия. До Даньки донеслись только некоторые слова Кота.
- ...только некоторые слова Кота. - Кот остановился и задрал голову вверх, обратив к Даньке свой невидящий взгляд под тугой белой повязкой. - Наконец-то! Всё-таки мне представилась возможность поговорить с тобой. А то как-то нечестно выходит, что лишь тебя я обошел вниманием. А ведь ты у меня, можно сказать, на главных ролях!
  • Умеешь всё-таки удивлять!
    +1 от Draag, 26.07.2018 15:02

- Не против, конечно. - Ответила Уэсу рептилия. - Мы с детективом любим поболтать.
Обернувшись к Билли, сияющая жизнерадостной улыбочкой Невеста помахала ему когтистой ручкой.
- Можете не беспокоиться, мистер Герцог. Я помогу новичку с обустройством, когда мы придем.

Мило помахав остальной братии "беспризорного спецназа", и дождавшись, когда все разъедутся, Невеста неспешной прогулочной походкой зашагала в направлении Школы Христофора Колумба. Она ступала по асфальту босыми ногами, ничуть не боясь наступить на что-нибудь острое или просто противное. В старательности подопечных Эрла до сих пор сомневаться не приходилось, и ходить босиком можно было без страха и оглядки, непринужденно дефилируя, будто и в самом деле на прогулке.
Однако теперь, когда вся троица осталась без посторонних, Невеста решила раскрыть истинные свои намерения.
- Думаю, вы оба понимаете, что я не просто так позвала вас на прогулку. - Серьезно заговорила ящерица. - Или будто я в самом деле боюсь, что меня, такую красивую и беззащитную, зажмут в подворотне нехорошие ребята. Просто я хотела кое-что сделать, вдали от посторонних глаз. И так уж с определенных событий некоторые косо смотрят на нас с вами, детектив, не нужно порождать дополнительных слухов.

Не глядя на Уэсли, Невеста заговорила уже с ним.
- Я хочу помочь тебе, Эйб. Не то, чтобы я метила на место школьного психолога для трудных подростков, но мне кажется, что у тебя есть проблема. С этой твоей... силой. У тебя очевидные проблемы с контролем, но пока этого не знает Билли и все остальные, и не вполне понимают другие, кому не повезло видеть тебя в деле. Все-таки, им не слишком знакома эта ситуация.
Рептилия вздохнула.
- Знаешь, я иногда тоже, если можно так выразиться, теряю контроль. И из-за этого случаются всякие вещи, которые показывают меня не с лучшей стороны. Сейчас это редкость, конечно. Но раньше... Раньше было хуже. Когда я сама попала в Коммуну, меня оставили там только по одной причине. Эрл знал, что если я окажусь на улице, то кончится это плохо и страшно. Потому он взял на себя ответственность этого не допустить. А теперь уже я беру за тебя ответственность.
Невеста все-таки обернулась к Уэсли, не сводя с него взгляда.
- Я не стала говорить Билли о том, что заметила твою проблему. Это... могло бы повлиять на его решение касательно тебя. И если что-то случится, в этом будет доля моей вины. Так что я хочу знать, за что беру ответственность. Знать всё, даже то, что ты предпочел бы скрыть.

И Невеста посмотрела в другую сторону, на идущего рядом с нею Дилана.
- И здесь мне поможете вы, детектив.
Обожаю многоточия
  • И становится понятно, за что Эрл Маргарет любил. *_*
    +1 от lonebeast, 25.07.2018 10:17

Успели не все. Только Василий, Маринка и Осьмуша сумели прорваться через узкую дверь Ягиного жилища. Батыру не повезло. У самого крыльца земля под которым буквально ушла из-под ног, и степняк полетел вниз. Не повезло и Соловью, который попытался было подхватить Батыра, стоя на ступеньке, но хлипкая и гнилая доска обломалась под ним, и тот с криком полетел вдогонку за степняком. Данька с Фокой же ослушались приказа Василия и второпях полезли на крышу. Данька, видимо, учел свой минувший опыт в Туле, и ему удалось довольно резво взобраться на самый конек, где его нагнал уже Фока. А Олене пришлось срочно обратиться в голубку, чтобы не уйти под землю вместе с остальными.

Падать Батыру с Соловьем далеко не пришлось. Уровень почвы просел всего на три-четыре мерных сажени. Посадка была достаточно мягкая, но вызванный Ягой оползень с головой засыпал обоих, и пришлось скрестись как кроты, выкапывая самих себя. Обвал не распространился слишком далеко, хотя и вышел за пределы Бабушкиного двора, обрушив забор. Теперь герои находились практически в центре хорошей такой воронки.
Предположение Олены было верным лишь отчасти. Избушка Яги действительно не рухнула под землю, но причина была в другом. Обрушившаяся земля обнажила скрытые до поры две могучие ноги, на которые теперь опирался Бабушкин дом. Все-таки, слухи не врали. Ноги эти были лишь отдаленно похожи на трехпалые птичьи лапы, выгнутые коленями назад, и представляли собою громоздкие, неправильные конструкции, состоящие из кучи ломанных-переломанных досок, бревен и железа, непонятно как связанных меж собою. Стоя на них, избушка слегка покачивалась, и с нее так и сыпалось просто невероятное количество трухи. А затем раздался скрип - и эти ножищи выпрямились, от чего избушка стала выше примерно в два раза. Из всех щелей хлынул яркий свет от взревевшего в печи пламени, а из трубы вырвалась целая струя огня, и повалил густой, черный дым, закручивавшийся угрожающих размеров вихрем.

Оказавшимся внутри героям пришлось несладко, когда всё вокруг заходило ходуном, затряслось и стало крениться то туда, то сюда. В печке горном ревело пламя, добавляя жару и чаду, вся утварь валилась на пол, и каталась из стороны в сторону. Билась посуда, звенели ржавые ножи, стучали по половицам чужие кости. Удержаться в таких условиях было просто не за что, а устоять было так же трудно, как на корабле во время буйного шторма. Но куда хуже приходилось Фоке с Данькой - им удержаться было еще сложней.

Над болотом эхом загремел издевательский смех Бабы-Яги. Она уже находилась в своей ступе, и парила вокруг своей избушки, держа на вытянутой руке палку с насаженным на неё черепом.
- Продержитесь подольше, герои! - Кричала старуха с насмешкой. - Давненько я не веселилась! Эй, там. внизу! Поберегись!
Из глазниц черепа ударил луч ослепительного белого света, накрывший сразу и Батыра, и Соловья. едва-едва выкопавшихся из-под обвала. Подчиняясь этому сигналу, избушка шагнула вперед. С натужным скрипом правая лапа поднялась, и громадная трехпалая ступня оказалась прямо над степняком и разбойником, засыпая их трухой, а затем резко и тяжело опустилась вниз с очевидным намерением раздавить героев, словно тараканов.
Василий, Маринка, Осьмуша - внутри жилища Яги, и им чертовски трудно устоять на ногах. Впрочем, пока их ничего не атакует. Бросаем на восприятие, чтобы отыскать в этом бардаке что-нибудь, и на ловкость, чтобы при этом самим не упасть. Сложность - 50 на поиск, 70 на балансировку.

Данька и Фока на крыше, им бросок на ловкость на 80. в случае провала - падение вниз, однако тот, кто справится, может попробовать поймать другого. Также, если у кого-то есть веревка, можно попробовать либо спасти себя от падения, либо как-то зафиксироваться, если удержится без неё.

Батыру бросать необязательно - я, естественно, не дам раздавить одним махом персонажа, в которого вложено столько труда игрока, так что уворот это автоуспех. Вопрос в том, что Батыр будет делать дальше)
Олена реет голубкой над полем боя, и тоже может предпринимать любые действия
  • +
    экшн
    +1 от masticora, 22.07.2018 05:28

Не прошло и часа, как Эдди успел доказать свою незаменимость. Сам догадался вернуться и помочь с раненым. Жаль только, что остальные особо не вняли предупреждению, и все-таки примчались сюда. Невеста хорошо слышала рев моторов. Что бы они в таком случае сделали, если бы тот парень так и остался жуткой черной хреновиной, и переключился бы уже на них? Попытались бы впечатлить это черное существо своим крутым видом? Хорошо, что все обошлось. Рептилия с видимым облегчением передала Эду пострадавшего, и напутствовала.
- Потом все узнаешь. Может даже из самых первых рук. - С задумчивостью на своей плоской мордашке Невеста глянула в сторону Уэсли. - Сейчас неси его к Ваминджо. Там спросишь, тебе подскажут. С этим я разберусь.

На самом деле, самое логичное, что тут можно было бы сделать - это дождаться ребят на мотоциклах, а затем развернуться и всем вместе уйти прочь, оставив всё как есть. Здесь с минуты на минуту будут и полицейские, и ребята из специальных служб, созданные для противодействия такого рода угрозам. Пока тот лысый паренек слаб, они всем скопом скрутят его, уткнут в асфальт лицом, зачитают ему его права, и больше он никому не доставит неудобств. В памяти он останется разве что кратким и смутным воспоминанием. Но сейчас Невеста смотрела на него, и прекрасно понимала всю его ситуацию. Да, она видела его впервые, но разве всё это было ей незнакомо? Полные страха взгляды окружающих, сломленный и подавленный вид, и последствия собственных действий прямо перед глазами. Человек, запертый в теле чудовища, был обречен оказаться в подобной ситуации, и оказываться в ней снова и снова, Невеста знала это по себе. Правда в случае с этим парнем имела место обратная ситуация - чудовище, запертое в человеке. Только вот клетка из этого человека была так себе. Но детали не отменяли одного - перед Невестой своего рода родственная душа. Это осознание и перевесило чашу весов в сторону помощи ближнему.

Ха, забавно, он еще и спрашивает, нужна ли кому-нибудь помощь. Сам еле стоит на ногах, и без пяти минут является канидатом в узники Даркуотера, а собирается кому-то там помочь. Он и в самом деле брат Хаоса чтоли? Если и так, то похоже, пошел он в другую породу.
- Это твое?
Уэсли услышал голос Невесты совсем рядом с собой. Она подошла практически бесшумно и сейчас нависала над пареньком странным призраком в нелепом костюме. Однако под вуалью была хорошо видна её улыбка. Несмотря на не вполне человеческий облик, мимика была понятная, и вполне себе доброжелательная. А в правой руке Невеста без видимых усилий держала за рукоять футляр с гитарой, которую ранее Уэсли предусмотрительно оставил в сторонке.
- Неужели играешь? - Ящерица вела себя так, будто не произошло совершенно ничего особенного. Она посчитала это лучшей стратегией, чтобы немного эмоционально разгрузить паренька. Потом уже можно будет его расспрашивать. - Себе бы лучше помог для начала, кстати. Встать можешь?
Возвращаем гитару владельцу.
  • Я прямо даже проникся состраданием. *_*
    +1 от lonebeast, 20.07.2018 15:35

С первого разу достучаться до Бабы-Яги не вышло. Рощину пришлось поупорствовать и как следует погрохотать по ветхим с виду воротам. Когда герои уже начали думать, что бабка и впрямь померла - они услышали, как лязгнули железные засовы, сами по себе отбрасываясь в сторону, и вросшие уже в землю створки с натугой раскрылись, пропуская гостей во двор.

Вместе с воротами ввалилась внутрь и кривоватая входная дверь в бабушкину избушку. Осьмуша и Соловей поневоле отшатнулись, потянувшись за оружием, когда из темного провала дверного проема высунулась сначала одна, а затем другая длинная и грязная ручища, схватившиеся за края проема. Руки были похожи на корявые болотные ветки, и казались сразу и непомерно-широкими, и болезненно-худыми. Вековые желтые ногти заскрежетали по обналичнику, и Баба-Яга будто выволокла наружу саму себя, с кряхтением вынырнув из темноты вслед за своими руками. Прежде всего бросалось в глаза то, как же грязна была старуха. Кожа ее аж почернела от въевшейся в нее земли и сажи, а тяжелое зловоние немытого старого тела донеслось до героев даже до того, как они переступили через границы двора старухи. Хоть и сгорбленная в дугу, Яга была не из маленьких, на добрых полголовы выше самого высокого члена отряда, и эдак вдвое шире, хоть и руки ее были худы и сухи. Одежда ее была столь же грязна и изорвана в лохмотья, а к тому же была надета в несколько слоев, как капустные листы на кочане. Грязным до черноты было и лицо с острым носом-клювом и маленькими, слегка безумными глазками, поблескивающими где-то среди этих жутких морщин. Из-под покрывавшего голову платка кусками пакли свисали спутанные седые волосы. Подол, поддерживаемый веревкой, был изорван, и под его краем виднелись только ноги. Одна была такая же грязная и огрубевшая, и при том совершенно босая, а вторая... Здесь сказки не врали. Вторая нога была вся иссохшая, а через многочисленные прорехи в безжизненной плоти желтела берцовая кость и затвердевшие сухожилия, опутавшие кости ступни. Старая ведьма слегка подволакивала свою ногу, выходя на крыльцо, и кряхтела как самая обычная бабка, ворча и на свою больную спину, и на весь белый свет.
- Ишь... Р-расшумелись тут. - Протянула старуха, щуря полуслепые глаза, и шумно потянула воздух широкими ноздрями. - Поди ж ты. Отродясь столько гостей сразу не заявлялось. Ты что стоишь, дуреха! А ну иди на стол накрывай, нечем гостей встречать!

Последняя часть фразы относилась к Оленке, и старуха сказала ее так обыденно, будто бы и не заметила, что Олена вообще когда-то от нее убегала. Это могло быть проявлением окончательного сумасшествия Яги... Или ловким притворством с неясной целью.

- Кто таковы будете, а? - Тем временем вопрошала Яга, неловко опершись на столбик у крыльца, что поддерживал косой навес. - Что вам от Бабушки надобно?
  • И опять за Ягу!
    +1 от Yola, 29.06.2018 19:55
  • Зачетная баба-ёжка )
    +1 от Texxi, 10.07.2018 12:41

- Кощея? - Переспросила Баба-Яга, выронив изо рта только что схваченный кусок осетра. - Кощея...
Она не выглядела удивленной этой просьбой. Не выказала и возмущения дерзостью героев, посягнувших на останки ее любимого брата. Не заинтересовалась даже, зачем понадобилась им мертвая голова. Только призадумалась о чем-то своем, и в задумчивости забарабанила по столу уродливыми желтыми ногтями. С полминуты она бормотала себе под нос что-то, то улыбаясь, то хмурясь, а потом вдруг впала в меланхолические воспоминания, как бывает это и с обычными стариками.
- Помню, помню Кощея Бессмертного. Знали бы вы, каков он был, милый мой братец. Красивый. Любящий. Добрый. - Яга вздохнула, подперев рукой голову, и, кажется, в глазу ее блеснула слеза. - Он был легкой добычей.
Всхлипнув, Яга утерла слезу своей рукой-корягой.
- Сильный он стал. И забыл свою сестру. - Яга потянулась к раззолоченному кубку, подхватывая его пальцами, и поднесла к самому редкозубому рту, будто сейчас выпьет. - Забыл.
Рука Яги резко сжалась, сминая металл как тряпку. Закрошилась позолота, попадали на пол драгоценные каменья, и кровью заструилось между пальцев вино.
- А я забыть не могла. Но пора бы. Пора. - Хлопнув по столешнице. - Пора похоронить былое. И встретить новое, красивое будущее. Начать... По-новому.

И Яга, ухмыляясь во всю ширь, совершенно ясным и осмысленным взглядом посмотрела прямо на Осьмушу. Посмотрела так, будто только что поймала его, с насмешкой, с торжеством, с... любовью? От этого взгляда парень прежде собственного соображения начал приподыматься, одновременно потянув из ножен свой меч. Но Бабушка недолго испытывала его смелость пристальным взглядом. Её глаза снова помутились, и она рассеянно захихикала, снова забарабанив пальцами по столу.
- Скучно мне будет без братца. И поговорить-то не с кем. Один у меня старый ворон, да и тот глухой старый пень. И деревце еще одно. Только оно мне уже надоело. Сказку некому рассказать! Сказок хочу! И знаю, знаю я самого лучшего сказочника!
Крючковатый палец Бабы-Яги указал прямо на Василия.
- Давай меняться, добрый молодец! Я тебе голову Кощееву, а ты мне книгу Котовскую! Хороший обмен, а?!
  • - Сильный он стал. И забыл свою сестру. - Яга потянулась к раззолоченному кубку, подхватывая его пальцами, и поднесла к самому редкозубому рту, будто сейчас выпьет. - Забыл.
    Рука Яги резко сжалась, сминая металл как тряпку. Закрошилась позолота, попадали на пол драгоценные каменья, и кровью заструилось между пальцев вино.

    Мощно!
    +1 от Da_Big_Boss, 10.07.2018 12:34

Решили герои слишком сильно не мудрить, и избрали самый простой путь - прямо в лес к Бабе-Яге отправиться по клубку путеводному. Поступили они, как их бывший хозяин учил - вынули клубочек с сияющей золотом нитью, да шепнули, мол, приведи нас, вещь волшебная, к избушке старой Бабы-Яги, Костяной Ноги. И как только произнесены были те слова, так сразу нити грубые и грязные засияли золотым огнем, и сам по себе клубочек выпругнул из руки, резво покатившись в глубь леса, и оставляя за собою путеводную золотую нить. Нить эта ярко светилась в окружающем мраке проклятого леса, что лишь облегчало задачу героям. Но лес все равно был слишком темным, чтобы идти по нему без света.

Если Яга и знала сейчас о том, что идут к ней гости незванные, то пока что им препятствий не чинила. Но и без присмотра, поди, не оставила. То недалеко кто-то ворон спугнул, то совсем близко зашуршит что-то по опалой листве, то тень незримая стремительной рысью промчится в густых зарослях. Изредка казалось героям, что даже шепчутся о чем-то их тайные соглядатаи меж собою. А клубок меж тем легких путей не выбирал. Редко катился он по протоптанным тропкам, все сворачивал с них в густые и колючие заросли. Герои продирались через цепкие кусты и сплевшиеся ветвями старые деревья, которые словно бы специально старались зацепить, задержать, уязвить веткой или колючкой. Чернавка глазом своим лес окинула, и поняла - неспроста клубок так идет. Лес был будто живой, постоянно меняющийся. Старые тропы за мгновение зарастали травой, а в других местах прорастали новые. Деревья и пеньки порой оказывались ненастоящими, да и настоящие могли менять свое место. Трудно объяснить, но местами леса будто бы вообще не существовало - Чернавка иногда успевала разглядеть пустое место где-нибудь вдали, где через мгновение из ничего складывались новые деревья, трава, и новые фальшивые тропы. Странное место этот лесок.

Наверное, единственным относительно надежным ориентиром служили человеческие останки. Немало людей тут погибло, немало. Попадались на земле их забытые кости, сохла на чахлой траве чья-то кровь, а на ветвях и колючках остались давние лоскуты одежды других прошедших здесь путников. Попался и один недавний погибший - на него наткнулся Василий, продираясь через очередные кусты. Его рука в один момент нащупала что-то мягкое и склизкое, а в нос ударил давно уж знакомый гнилостный и тяжелый запах разложения. По тому, как много оружия взял он с собой, была ясна его цель убить старую ведьму. Но степень истощения говорила о том, что он даже не добрался до нее, плутая здесь, и убил его голод. Тело гнило здесь уже какое-то время, став пристанищем для колонии жирных, белых личинок, копошащихся в нем. Рядом лежала разодранная котомка, из которой, видать, высыпались почти все съестные припасы. Пуст был и колчан, а тетива лука истерлась и порвалась. Зато Рощин обнаружил почти новую саблю, которую и взял себе взамен той, что подарил Фоке. Ничуть не хуже своей. Может, доведется клинку всё ж попробовать крови Бабы-Яги.

Нить тем временем привела героев к довольно неожиданному месту. Нить резко, будто оборвавшись, скрылась под корнями огромного, сухого дерева, которое уже готовилось завалиться назад с обрыва, на котором стояло. А под корнями обнаружилась широкая, и довольно глубокая яма, из которой противно тянуло сыростью и землей. Туда, вниз, и прыгнул клубочек, и скрылся где-то в глубине этого черного провала - даже свечения было толком не разглядеть. Стало быть, глубоко там, внизу, глубоко. Далеко лететь придется.
  • - Вот, это сабля.
    - Кто, бля?
    - Сиди, бля!
    +1 от Da_Big_Boss, 17.06.2018 21:24
  • Хорошо проклят
    +1 от Yola, 17.06.2018 21:39

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Нравится, как Гастон развлекался с фонографом. Удивительно было бы, если бы он этого не делал. )
    +1 от Yola, 12.06.2018 19:21

Перемены коснулись не только Коммуны и привычного уклада жизни. Перемены коснулись и характеров. Как в случае, например, с Невестой. Раньше, еще только осваиваясь, она держалась особняком от всех Непокорных, кто не обладал суперсилами, да и из них она поддерживала постоянный контакт лишь с несколькими. Она не любила смущать людей внешним видом, и вообще всё еще комплексовала из-за своей внешности, пусть и не так, как раньше. К тому же, мучила тоска по Эрлу, а Невеста была из тех, кто все личные драмы старается переживать втихомолку и подальше от чужих глаз. Не из-за силы характера, но зная свою неуравновешенность. Но новая жизнь заставляла ее выбираться из скорлупы.

Чувствуя угрозу Коммуне, Невеста стала всё больше интересоваться ее делами. Стала ходить на собрания, и смелее высказываться на них. Да, порой вещи, что она говорила, были неприятны. Здесь вышло наружу еще кое-что - злость, что породила в ней утрата Эрла. Его не было здесь, потому что какому-то там Кранцу требовалась доза, а сколько еще тут таится наркоманов, которые готовы на такую же подлость? А сколько других неблагонадежных? Да, в паранойю скатываться нельзя, но снова и снова прощать их? Воспитывать одних, водить по докторам других, пихать в холодную третьих - не проще ли просто указать всем на дверь? Уже остывая, Невеста понимала, что слишком сурова, но Эрл суровым не был - и где он сейчас?

Ночные охоты стали доброй традицией. Сначала - из ностальгии по одному памятному вечеру. Потом - по необходимости. Слишком многие подумали, что если Уличного Волка нет, то нет и Непокорных. За эту ошибку некоторые платили жестоко. С территории Непокорных враги уходили искусанными в кровь, изрезанными когтями, полузадушеннымы или избитыми до переломов, а особо рьяные комбинировали в себе любое количество этих вариантов. Охотничьи инстинкты будоражились каждый раз, как Невеста гоняла по трущобам наркоторговцев, бандитов, сутенеров и хулиганьё. Порой она испытывала даже какой-то азарт, преследуя добычу, позволяя им поверить, что они могут убежать, а потом настигала их одним хищнческим прыжком. И почему-то теперь эти перемены в себе не так уж и пугали Невесту. Подумаешь. Пора бы уже смириться с тем, кто ты есть.

Со временем Невеста сблизилась и со Старшими, с Билли Герцогом в частности. Это она однажды в шутку назвала его Бета-Волком, что и прицепилось. Иногда она координировала ночные охоты с патрулями вооруженных Старших, частенько с ними взаимодействуя. Сегодняшняя вылазка тоже была примером удачного сотрудничества, когда надо было жестко ответить "Лос Палидос" и восстановить статус-кво в расстановке сил в Аптауне. Это стоило нескольких раненых, и какое-то их количество Невеста несла до школы сама. Но был и еще один фактор, благодаря которому Старшие признавали в ней свою, а не просто какое-то ручное канализационное чудище. Они были ближайшими людьми из тех, кто окружал Эрла Эриксона, и они знали, какие у нее с ним были отношения. В то время, как остальная Коммуна еще только догадывалась, те знали наверняка, и проявляли к ней некое уважение, как к... Альфа-самке, чтоли. Невеста находила это и забавным, и смущающим.

В госпиталь она зашла сразу же, как только закончила отмываться от крови. И от крови врагов, и от крови раненых друзей, и от своей собственной - в нее попали несколько раз. Мимоходом снова пришлось пожалеть о платье, которое, наверное, скоро окончательно выработает свой ресурс. Видок у нее был не очень-то стерильный в этой тряпке, но как только Ваминджо об этом заикнулся, та мгновенно ответила, что в таком случае снимет его прямо здесь, и этим наверняка вусмерть смутила застенчивого вудуиста, сразу же переставшего так печься о стерильности. Впрочем, на пациентов она смотрела с почтительного расстояния, не мешаясь под ногами у синекожего госпитальера, и только улыбалась им из своего угла, если те бросали взгляды на нее.

Когда Билли вдруг предложил Невесте пойти и посмотреть на очень кстати объявившегося визитера, рептилия даже не удивилась. Это было еще одно свидетельство сближения со Старшими и признания с их стороны.
- Посмотрим. - Легко согласилась девушка, дернув плечиками. - Мне быть рядом, или до поры не показываться этому парню на глаза, чтобы тот не испугался моего милого личика?
У предложения был еще один резон. Невеста в маскировке могла быть вариантом на случай, если это неожиданное прибавление окажется троянским конем.
Надеюсь, я не слишком много себе позволил в плане влияния на неписей и Ваминджо. Если что, пофиксю

Родничок за косогором оказался захвачен пожарищем и будто испарен. Нохоже, Палёная искала себе спасения в воде, и не нашла его. Пришлось уходить еще дальше, к извилистой и бурной речке, в которой, как видно, Оленина мачеха тоже не нашла избавления от страданий, а только лишь препятствие. Здесь герои смыли с себя покрывшую кожу сажу, и смогли перевести дух перед тем, как снова вернуться на свою геройскую дорогу.

Когда герои снова проезжали мимо брошенной Емелиной печки, обездоленных погорельцев там уже не было. И след всякий простыл. Куда они подались? Обратно восвояси, заново жизнь строить? В Муром далекий, искать лучшей доли? Или все же к Бабе-Яге на поклон?
Чем ближе герои подбирались к логову старой ведьмы, тем ясней становилось, что многие были на месте тех бродяг и выбирали последнее. Жестокая и злая колдунья, пожирающая человечину, стала для здешних людей последней надеждой. В последние годы дальние закоулки муромщины терпели упадок. Фока мог вспомнить еще самое начало своего пути, когда еще с другими героями волок железный гроб до источника с мертвой водой, и проезжал через вереницу вымерших деревень и сел – одного из признаков Безвремеья и застоя. А здесь герои видели картину, которая предшествовала этому исходу. Вдали от крупных городов, островов человеческой жизни, и тянувшихся к ним торговых трактов, от их света, шума, от самой жизни людской, люди были предоставлены сами себе. Царь, князья да бояре были далеко, и вспоминали о тяготах маленьких людей лишь тогда, когда подходило время для сбора десятины. Да и разве могли они при всем желании защитить их в это нелегкое время? Вот так и остались бедные люди дичать, запершись в своих убогих хатках наедине со своими бедами.
Ненадолго останавливаясь в паре таких деревень, герои видели там только безлюдье, запущенность, тяжелую работу, беспробудное пьянство и тупое, безразличное отчаяние. Истории этих мест были удивительно однообразны: у того ночью забрались в хлев какие-то чудища и порезали всю скотину, пока тот боялся высунуть нос из хаты, а у соседа на пахоте чудище унесло в лес годовалого малыша, в соседней деревне опять мор и жгут дохлятину, а здесь и так небогатый урожай был меньше чем в прошлый раз, а запасы с того «года» уже начали гнить. Иногда вклинивалась в речи злая зависть к более удачливым соседям, а судя по нескольким пепелищам, одними завистливыми речами дело не кончалось. Это из таких мест родом была Прасковья, ушлая и сметливая, одаренная к тому ж красотой и вовремя приметившая овдовевшего княжьего лесничего из куда более благополучной Олениной родины. Но что сейчас было более важно – в таких местах находились свои островки относительного благополучия. Подворья, где не болели и не чахли дети, где не знали голода и холода, где щедрее была пахотная земля, где всегда был огонь, какие обходили стороной волки или более жуткие хищники, выбирая для поживы другие дворы. Олена легко замечала их, эти «отмеченные» дома, где над крыльцом ли, на заборе ли, на калитке были повешены небольшие жутковатые безделушки. То череп птичий в веточках подсохших, то лапка оторванная, то обглоданная до белизны лопаточная кость... Подарки Бабы Яги, знаки, что хозяева всегда зовут и ждут ее в гости.
Если поначалу таких домов были единицы, то дальше уже появлялись целые деревни, попавшие под Бабушкину власть. Такие люди поначалу были приветливы, в отличие от прочих, что уходили с улицы и зпирались в домах при виде чужаков. Они глядели на героев с любопытством, без боязни, охотно шли на разговор. Но чуть толкьо заходила речь о Бабушке – лица их мрачнели, улыбки исчезали, а герои даже кожей ощущали ту неприязнь к ним, к тем, кто, видно, навредить хочет их благодетельнице. Здесь на Бабу-Ягу чуть ли не молились. Здесь властью была она, а не князь, не царь, не даже Бог. Она была кормилицей, защитницей, спасительницей, надеждой. К ней шли за помощью, за советом, и приносили ей самые разнообразные дары. Или скорее, жертвы.
Платой Яга брала что угодно, и зависело это только от настроения. Случайно угодившего ей человека она могла щедро одарить, и взять сущую безделицу. Того же, кто чем-то ей не понравился, она могла заставить заплатить более страшную цену. Хорошо, если это будет его жизнь. Иным приходилось отдавать даже своих детей. Потому Ягу как могли старались задобрить, уважить, польстить. Но… Увы, Олена знала, что сердце человечье быстро грубеет, и люди в таких местах куда легче принимали необходимость даже самой страшной жертвы.

Лес, в котором обитала Баба-Яга, был уже впереди. Подобных лесов немало повидали на своем нелегком пути герои, но этот был самый темный, самый дремучий, самый устрашающий. Такие леса зовут проклятыми. В таких лесах обычно не живут ни звери, ни птицы, всё живое сторонится их. Там, в темноте, плодятся только тупые и злобные чудища, прорастающие прямо из земли, из семян Зверь-Деревьев, похожих на то, что одолели в свое время Оленка с Даней. Но Олена знала, что в этом лесу звери жили. Жили по прихоти самой Бабы-Яги, и жили в еще большем страхе, чем люди близ этого леса, и в еще более раболепном преклонении перед хозяйкой этой чащи. Даже сам Леший больше не был властен над этим лесом. Пройти здесь без ведома Бабы-Яги было нельзя, а уж тем более никогда нельзя было найти её жилище, если она сама того не захочет. Все тропки тут были перепутаны, закольцованы, не один смельчак тут погиб, заблудившись и мотая круги и петли вокруг одних и тех же мест и так и не найдя хитрой ведьмы. А те, кто все же находил – тем было хуже. Их кости Олена выбрасывала в болото, а черепа вешала на окружавший Бабушкину избушку частокол. Путь обещал быть нелегким.
Вы можете сыгрануть немного социалочки у речки во время помывки, принять на грудь свои сто фронтовых, а также во время пути по владениям Бабы Яги, в любом населенном пункте - и там, где ее власть лишь прорастает крупицами,и там, где уже все люди являются ее рабами.

Сейчас вы можете войти прямо в лес, или же временно вернуться назад, в последний населенный пункт, если увидите в этом необходимость.
  • За Ягу.
    +1 от Yola, 07.06.2018 21:10

Осьмуше ничуть не стало легче бороться со страхом. Крапивная рубаха, покрывшая кожу, могла защитить разве что от комаров. Сглотнув тревожно, парень положил руку на плечо любимой, и попросил.
- Далеко не отходи только. Кто ее знает, вдруг она только с виду еле ковыляет.

Но Палёная остановилась. То ли потому, услышала она голос Олены и прислушалась к нему, то ли от того, что неожиданно среди этой пожранной пламенем пустоши возникла граница потустороннего холода. Осьмуше стало заметно легче, да и Соловей осмелился выдохнуть с долей облегчения. Олена говорила, а это иссохшее пламенное изваяние стояло, и слушало, не шевеля ни единой конечностью, будто и неживая. Смолк и горестный, болезненный вой, оставлявший тяжелое ощущение в душе. Невозможно было понять, правда ли она слышит хоть что-нибудь, понимает ли. Ничего нельзя было прочитать на обугленном черепе, заменившем лицо. Но Олена все говорила, говорила - и Соловей уже стал подпихивать стоящего рядом Василия в бок, кивая в сторону этой жертвы собственного коварства.
- Смотри, смотри - кажись у малой получается!

Такая мысль осмелилась появиться не из пустой надежды. Просто Соловей заметил, что пламя, рвущееся изнутри обгоревшей женщины действительно стихает. А со временем не замечать этого уже было нельзя. Но потом у Олены кончились слова, и все герои изготовились ждать, какой будет развязка этой затянувшейся мрачной сказки.

Паленая вновь зашевелилась. Открыла рот, будто силясь что-то сказать, выдавить из себя хоть какие-то слова - но Олена слышала лишь всё тот же нечленораздельный вой. Серия протяжных голосных стонов вознеслась над сгоревшим лесом, и в этих завываниях звучала и боль, и скорбь, и какая-то просьба, и... Раскаяние? Может быть. Но что бы ни пыталась сказать Палёная - или все же Прасковья - эти слова стали последним напутствием перед тем, как она смогла наконец уйти. Пламя затрепетало, спряталось под обугленной плотью, зашипело, и схлопнулось в густое облако дыма, повалившего во все стороны. Еще несколько мгновений тощая фигура заживо сожженой постояла перед героями - а потом и развеялась мелкими хлопьями праха, наполнившего пространство вместе с едким, удушливым дымом пожарищ.

Сказка о бедной сироте, что промучилась семь лет у Бабы-Яги по воле алчной и ревнивой мачехи, закончилась. Может быть, не счастливо. Но, пожалуй, что правильно.
Боя удалось избежать.
А значит, Мастикора может пока и дальше тянуть с правками по анкете, а Батыр получает еще один шанс не умереть, как сошедший с рельсов) Ну а я могу немного ускорить темп)

Спасибо лихим кубам, что сегодня на стороне Йолы
  • Крепко так, душевно.
    +1 от Draag, 04.06.2018 18:11
  • Неожиданно и хорошо).
    +1 от Da_Big_Boss, 05.06.2018 13:32

Подымая с покрытой пеплом земли тлеющую головешку, Даня убедился в одном давнем изречении Казимира – вещи тоже умирают. Трудно умирают, долго, не так как люди, и порой даже единственная уцелевшая часть оставляет крупицу того, что вложил в нее мастер. И даже тогда, будучи оторванным от целого, часть вещи могла «говорить». А эта головешка, наверняка бывшая когда-то фрагментом чьего-то забора, молчала. Пламя сожрало не только древесину, но и всю вложенную в это душу плотника. Не только люди умерли здесь – умерло всё, вся родная Оленина деревня, всё прошлое, связывавшее ее с этим местом. Ничего не осталось, кроме таких же вот головешек.

Дом лесничего располагался на самом отшибе деревни, там, где уже начинался лес. Эта чатсь леса тоже сгорела, превратившись в царство обугленных коряг и удушливого дыма. От родного Оленкиного двора не осталось ничего. Обиталище ее семьи выгорело до самого фундамента, от жара раскрошились и бревна, и кирпичи. Хлев, в котором когда-то предложили переночевать ей, дочери того, кто всё это строил, тоже сгорел без остатка. Не стало и уютного сада, который Олена помнила, ни деревца не уцелело, ни пенька. Даже забора уже не было, чтобы понять, вошла Олена на своё подворье, или еще нет. Только черная, голая земля, да горка сгоревших бревен в центре. Там Прасковья и стояла.
Она была похожа на те обгоревшие изваяния, что остались от людей в деревне. Так же стояла неподвижно прямо в центре двора, где тогда еще сгорела вместе с домом. Но в отличие от них, она все еще полыхала пламенем. Языки огня облизывали ее иссохшее, черное тело, ее обуглившуюся плоть, вгоревшую в кости. Огонь шел и изнутри, вырываясь через пустые глазницы и рот, и ярко мерцал через щели меж ребрами, распространяясь на остальное тело. Но стоило героям подойти ближе – и она ожила. Ярче вспыхнул огонь, что не в силах был насытиться ее телом, и женщина завыла в голос от боли. Вой тот был надрывный, плачущий, полный нестерпимого страдания. Может, и впрямь если уймет Олена свой гнев, если простит – то пламя ее ненависти прекратит уже гореть и мучать ее? А сможет ли она простить?
Когда Олена видела Прасковью в последний раз, та вышла на порог, чтобы отогнать поскорее от подворья оборванную бродяжку с застрявшими в спутавшихся льняных волосах голубиными перышками. Конечно, она узнала Олену сразу. Стоя на пороге чужого дома перед совсем осиротевшей, измученной по её вине девушкой, у которой отняла всё, Прасковья не испытала и тени раскаяния, не ощутила ни укола вины. Только хмурилась, что надоедливая падчерица опять тут. Долго делала вид, что не узнаёт, пока не рассказала про отца. Тогда Олене показалось, что это была злая насмешка над осиротевшей девушкой, у которой та забрала всё, но нет – те злые слова были вызваны страхом. Мелочным, глупым страхом, что сирота станет претендовать на дом, который теперь, после смерти мужа, полностью её.
От того же глупого и жалкого страха Прасковя тогда и налетела коршуном на сироту. Она пыталась внушить Олене мысль, что раз уж разбился её отец на коне, то теперь именно Прасковья тут полноправная хозяйка, и именно из страха насмехалась над нею, пытаясь скорее прогнать. Насмехалась, пытаясь внушить ей мысль о ничтожности, ненужности. Может быть, тогда Олена и подумала, что эта женщина повинна в смерти ее отца, но сейчас думается – вряд ли. Такая собственница, как Прасковья, едва ли стала бы убивать кормильца, тем более кормильца на хорошем счету у самого князя. Нет, всё хуже. Она хотела обладать единолично не только этим домом, от которого теперь одни воспоминания, но и мужем, который несмотря на приворот и зашоренные глаза все равно любил единственную свою дочь, и видя ее, тосковал по её матери. Желая полностью им завладеть, стать единственной, кому отец Олены дает свою любовь, незалюбила она Олену. Вот и пыталась сначала так ее извести, потом из дому выжить, сделав невыносимой жизнь в родном гнезде, а потом и вовсе к Яге обратилась, чтобы та унесла прочь ненавистную падчерицу. Можно ли ее, такую, простить? Даже вот сейчас, когда женщина расплатилась за свою глупость годами непрекращающейся боли, нестерпимых мучений. Ненависти Олены оказалось так много, что она вылилась и на других, и за это наверняка грызла совесть – но простить? Её?

Сможет ли она?

Палёная тем временем зашевелилась. Пламя в ней набирало силу, вновь окутывая тело, в котором давно уж нечему гореть. Горелая женщина дернулась, сдвинулась – было слышно, с какой натугой скрипят кости, и как трухой осыпается с них обугленная плоть – и рывками зашалала в направлении героев. Осьмуша получше перехватил меч и нервно облизнул губы, готовясь закрыть собой, оттащить прочь от мертвой мачехи Олену. Видно было, как страшно ему сгореть. Наверняка стоял перед глазами покойный Франц, которого Дереза испепелила одним плевком. А Соловей набрал в грудь побольше воздуха, готовясь погромче свистнуть.
  • Ох, эти посты! Мастер молодец!
    Впрочем, как всегда.
    +1 от Fiz, 03.06.2018 13:13

Женщина в ответ на протянутую руку гордо и молчаливо повернулась к Олене спиной. Пришлось отдавать другому. То, что Олена вот так отдала Осьмушин подарок, конечно же не понравилось последнему. Он смолчал, но было видно, с какой болью он наблюдает, как жемчуга из рук Олены переходят в грубую лапу одного из мужиков. А смущенный щедростью девицы мужик повертел так и эдак украшение, и прогудел.
- Красивое. - А потом, налюбовавшись, сбросил ожерелье обратно в ладошку Олены. Белые, как снег, жемчужины с тихим костяным постукиванием сложились в горку в открытой ладони. - Не надо нам ничего твоего, дитятко. К чему оно? Много не дадут, хоть бы в треть цены взяли, и одному не хватит. Да и кому продашь? Муромчане народ зажиточный, но небогатый, а боярин какой богатый не станет жемчуга у оборванца покупать. А иные еще подумают, что ворованное, за так отберут и еще розог всыплют. Оставь себе, дитятко, бусики свои.
Даже Осьмуша не ожидал такого широкого жеста от невзрачного бродяги. У парня даже рот открылся. Но он опять смолчал.

Осталось героям только старика послушать, перед тем, как снова в путь отправиться. Тот устроился поудобнее, и начал свой рассказ.
- Бабушка дальше живет. По этой дороге ежели править, там деревень несколько близ темной чащи. Это теперь тоже Яги вотчина, туда даже сборщики царские не суются. Попросили ее сами люди в трудную годину, в дома к себе пригласили, чтоб спасла от голода, неурожая, хворей и Палёной. Теперь они вроде как сытно живут, хорошо. Земля у них родит, чудища из чащи и носу не кажут, лихие люди десятой дорогою обходят. Вот и мы подумали, чего терять? Тоже у Бабушки попросим помощи. Может, сдобрится. Но теперь и не знаем, что делать.
Старик вздохнул, а потом добавил.
- А Палёная у себя там. На пепелище дома ловчего княжьего. Она всегда туда возвращается. А если не там - ее след хорошо виден будет, искать нетрудно. Но кто ж сам такое искать станет?

А потом, когда и старик наелся вволю, подобрел и повеселел, настало время сказок. На сытый желудок и беда легче сносится, и сказка складней сказывается.
- Давным еще давно, до Солнца, до Кощея-Бессмертного, в Тридевятом Царстве, жил да был Емеля-дурак. От работы отлынивал, никому задаром не помогал, да знай себе на печи лежал, вот на этой вот самой. За всю-то жизнь свою непутевую один раз доброе дело сделал - за водой пошел зимой. И тогда-то и повезло ему, дураку, который ничем того не заслужил. Щуку выловил, да не простую. Велесово отродье, рыбица волшебная, хозяйка того омута. Взмолилась, чтоб не загубил ее дурак непутевый, не сварил ухи. А тот согласился, в обмен на договор волшебный, что чуть что дурак пожелает, так тотчас же исполнится. Такую силу такой человек заимел! Разве могло что хорошее с того выйти?
Старик вздохнул.
- Сначала-то он на всякие глупости волшебную силу растрачивал. То ведра чтоб сами шли, то дрова рубились да в поленницу складывались. Дурак и рад-радешенек, что с печи теперь слазить не надо. Но дальше хуже стало. Сначала он на санях самоходных людей подавил. Как его бить стали - велел дубинам людей ломать. А потом это безобразие до царя тогдашнего царства дошло. И вот тут самая беда случилась. На этой самой печке Емеля-дурак к нему приехал, по дороге столько людей подавил-покалечил. Дочку царскую в себя влюбил, а ее за заморского посла какого-то отдать хотели. Тот оскорбления не снес. Война началась. Скольким она жизни стоила с двух сторон, сколько разрушено было, сколько судеб покалеченных - и все из-за одного дурака с чрезмерной силой. Царь с горя, что дочка блажная за оборванцем как привязанная ходит, а земли родные разоряют, и сбежал прочь из своего царства. Безвластие настало. А дурак-Емеля сам на трон захотел. По щукиному велению армию вражью разбил, на трон сел, и кто бы знает, что еще наворотил бы, кабы народ измученный не поднялся. Он на печке решил сбежать, так догнали в этом самом чистом поле, язык ему вырезали, чтоб не мог щукиной силы призвать, и живьем в этой самой печи и спалили. Вот так и бывает, когда сила великая да удача неправедно достается разным дуракам.

--------------------------------------------

Старик не соврал - Палёную искать было несложно. Путь, которым шла обезумевшая Оленина мачеха, отмечался выгоревшими лесами, выжженной до пепла землей, удушливым чадом, который висел тут вместо тумана, и пепелищами людских селений, оказавшихся на пути у Палёной. Та будто ходила от хаты к хате, в каждую заходила, обрекая ее на выгорание. Издали виднелись только груды обгоревших бревен да трубы уцелевших в пожаре печей, высившиеся черными изваняниями, будто надгробия. Олена не могла узнать мест, где родилась - кругом был только дым, тлеющие искры, обугленные коряги деревьев и страшные сгоревшие дома. Не узнала она и родную деревню, на отшибе которой и жил княжий ловчий.

Раньше это было большое и уютное селище. Князь часто сюда захаживал на охоту, так что о деревне заботился. Здесь всегда было светло, сытно, весело, в трудные года всегда можно было рассчитывать на помощь князя. И дома здесь были всегда большие, нарядные, расписанные самым разным узором. И деревьев было много - стараниями Олениной матери и немного самой Олены деревня всегда утопала в зелени, дороги были усыпаны белыми лепестками вишневого цвета, и сладко пахла сирень и черемуха, привлекая медоносных пчел, деловито гудевших среди цветков. А теперь это был почти ад в представлении несведущих. От высоких, нарядных домов остались только стены с пустыми окнами, провалившиеся крыши, а иногда и вовсе груда бревен со стоявшей посреди них почерневшей печью. Покосившиеся остатки забора ограждали выгоревшие дотла дворы, позволяя смутно угадать границы людских жилищ. Из них несло удушливым запахом гари с жутким привкусом паленого мяса. Дым стелился по земле, мешая дышать и выжимая слезы из пересохших глаз. Живые и пышные деревья остались лишь в памяти Олены, превратившись в жуткие обугленные коряги. В такие же коряги превратились и некогда живые люди.

Те, кто успевал выбежать из объятого огнем дома, не всегда спасались. Иногда они попадались на пути Палёной. Те, кому была уготована такая судьба, сейчас стояли там и сям жуткими черными статуями. Иссохшие, обугленные человеческие силуэты стояли в полный рост, на коленях, на четвереньках, вгорев в землю, выставляли перед собой руки со скрюченными пальцами, разевали рты в безмолвном крике. Они будто бы пытались закрыться от чего-то в последний миг своей жизни. Наверняка Олена знала кого-то из тех, кто сейчас стоял здесь жутким изваянием, но не могла узнать в этих головешках никого из тех, чьи лица сохранила память. Соловей, подчиняясь взыгравшему любопытству, дотронулся до одного из сгоревших - и тело осыпалось грудой костей и черной пыли на покрывший землю вместо снега пепел.
Среди всей этой чудовищной разрухи блуждал единственный выживший. Тощий, жалкий, весь в черных пятнах сажи чей-то сторожевой пес хромал и скулил между пепелищами. Шерсть местами была подпалена, глаза у несчастного животного страшно слезились, а за ним, позвякивая, влачилась оборванная цепь, закрепленная на истрепавшемся кожаном ошейнике, свободно висевшем на истончившейся шее. Завидев людей, пес поджал хвост, заскулил громче, и опасливо захромал прочь, держа на весу заднюю лапу.

Пожар, видать, бушевал долго, и закончился только недавно. Еще тлели где-то сгоревшие доски, бревна и стропила. Дым клубился, стелясь по земле,а жар, исходивший от пепелищ и выгоревшей земли, еще чувствовался кожей. Взлетали вверх,в бордовое небо, красные огненные искорки искорки. Где-то в развалинах еще что-то потрескивало, потихоньку догорая. Где-то впереди, среди остатков леса, должен был быть большой дом лесничего - родное Оленкино жилище. Там еще можно было разглядеть свечение полыхающего огня. До сих пор горит. Вот это проклятие, так проклятие.
Извините, немного задержал пост
  • Прекрасное описание сгоревших деревень.
    Кроме шуток, у тебя есть талант, в отличие от большинства населяющих дм.
    +1 от Da_Big_Boss, 26.05.2018 13:56
  • Я вот что думаю. Не пора ли тебе. издать сборник русских сказок собственного извода? Про Емелю вышло весьма убедительно.
    +1 от Yola, 26.05.2018 17:22
  • +
    Эх, Емеля, Емеля...
    (с) мультик
    +1 от masticora, 28.05.2018 04:58

- Сестрица.
- Подожди, подожди еще минуточку, братик! – Отвечала на призыв болезненного, бледнокожего паренька черновласая девушка, полностью поглощенная своим занятием. – Почти закончила!
Отрок тревожно наблюдал за своей сестрой, припавшей на колени и склонившейся над неподвижным человеком, вытянувшим ноги на махровом заморском ковре. Он не видел почти ничего за ее спиной, по которой рассыпались ее густые, объемные кудри, но звук рвущейся ткани и напряженное сопение говорили о том, что сестрица и впрямь очень занята.
- Ягиня. – В голосе юноши звучала смесь упрека и страха. – Нам надо остановиться. Это уж седьмой человек, которого мы не планировали убивать.
- В жизни редко все идет так, как хочется.– Почти пропела Ягиня,еще старательней орудуя костяным ножиком. Бездыханное тело затряслось и закачалось в такт натужным движениям лезвия. Послышался жуткий рвущийся звук, а затем Ягиня резко вырвала что-то руками, и во все стороны брызнула еще теплая кровь. – Вот! Вот оно!
Резко встав на ноги, и небрежно отбросив в сторону маленький костяной ножик, девушка отошла от мертвого. С широкой и искренней улыбкой восторга показывала она своему брату неаккуратно отрезанный фрагмент человечьей кожи со странными синюшными татуировками на нем. Ее руки были скользкими от крови, несколько бурых пятен заляпало белоснежный сарафан, а пара маленьких капель поблескивало на ее красивой щеке рядом с притягивающей взгляд родинкой.
Увидев это, бледный юнец побледнел еще больше, попятился, и неловко плюхнулся задом на перину. Его явно замутило, но Ягиня этого будто и не заметила. Со счастливым лицом она подносила отрезанный кусок кожи прямо к носу отрока.
- Вот! Вот она! Буквица эта волшебная! Как и те, другие! Точно она! – Воскликнула черновласая колдунья. – Не лгал прохвост значит! Одарили его силою там!
- И что?! – Вскрикнул гневно юнец, перебивая сестру. По бледным щекам побежали крупные слезы. – Что толку от буквиц твоих глупых! Бредни стариковские! Ему-то! Ему-то они не помогли!
Палец паренька вытянулся в направлении трупа, а потом он скорее отвернулся от изуродованного мертвеца с изрезанной грудью.
- Ты обещала, что тот раз был последний! А все равно тащишь только смерть ко мне в палаты!- Всхлипывая, проговорил он. – Приманиваешь костлявую! Чтоб она и меня… Как отца. Братьев. И этих всех, кого ты сюда тащила впустую. Убивала…. Прямо у меня на ковре!
Радость Ягини поблекла, и карие глаза красавицы тоже заблестели, наполняясь слезами. Прижала она к груди окровавленный кусок срезанной кожи, скомкала его мимодумно. Казалось, обида разбила ее сердце и вот-вот готовы были сорваться с губ слова обвинения. Но через миг та неожиданно смягчилась, сморгнула слезы, словно увидев брата заново . Отложив в сторону еще теплый кусок срезанной кожи со столь желанным символом Неписанной Вязи, Ягиня подошла к напуганному брату, развернула его к себе, и крепко прижала к тугой груди, обнимая покрепче.
- Прости. Прости меня, братец мой. – Зашептала она, гладя его окровавленными пальцами по длинным русым волосам, и торопливо целуя его в макушку, в лоб, в щеки, в губы. – Не захотел он по-хорошему отдать, ну что ты будешь делать. А я же только посмотреть просила! Одним глазочком. Нельзя было иначе, братец. Очень нам с тобой нужны такие буквицы.
- Зачем? – Сквозь слезы вопрошал несчастный брат. – Я уже не могу так больше. Я всё делаю как ты велела. Братьям яду подлил. Ведунью ту привел, которой ты глаза вынула.А ты множишь, множишь смерть… Напрасно. А чернь недовольна. Два раза уже подымались! Дружина тоже тихо ненавидит, шепчутся, что не по закону земли братьев забрал. Все они на меня колья точат из-за братьев и из-за тебя. Убьют меня, Ягиня. Умру. А ты так ничего еще и не сделала.
А Ягиня в ответ только целовала несчастного отрока, гладила его кровавыми руками по щекам, по плечам, да по груди.
- Что ты! Что ты! Я же обещала! Никогда-никогда не умрешь. – Шумно и глубоко дыша шептала она ,увещевая отчаявшегося отрока. - Будешь ты вечно править! Будешь сильным, могучим, сильней и отца, и братьев, и всех на свете сильней! Даже меня сильней! Гадание мое верное! Звать тебя будут кощуном великим, Кощеем Бессмертным, и сам будешь людям метки волшебные ставить! А буквицы эти нам помогут!
Снова прижимая брата к себе, и позволяя ему доверчиво прильнуть и разрыдаться в голос, Ягиня подняла глаза, устремляя взор куда-то вверх, и стены княжеского родового гнезда не стали помехой для того, чтобы взор устремился в бесконечность мироздания.
- В этот раз дело верное, милый брат. Хлыщ этот место показал, где ему знак на коже накололи. Я расскажу, а ты прикажи снарядить туда людей. Они не откажутся. А если откажутся…. Они знают, что будет. Хоть один да вернется, вызнав про письмена тайные! Ими твою судьбу напишем! И будешь ты жить, поживать…. Как в сказках говорят, в общем. Всегда будешь. Вечно.
Ласковые, утешающие слова Ягини возымели свое действие, и помалу будущий Кощей успокоил свои рыдания. Отнял свое опухшее личико со следами кровавых пальцев, поднял глаза на сестру, и, все еще всхлипывая, осторожно приобнял ее за пояс.
- Ягиня. – Соприкоснувшись лбами с сестрой, отрок мягко попросил. – Можно его хотя бы убрать отсюда. Нет сил больше на мертвых смотреть.
Вздохнула сестра, покачав головой, не прекращая гладить брата по щекам.
- Надо привыкать. – Мягко, но настойчиво и назидательно произнесла она. Говорила же тебе, главное, что это не твоя смерть. А значит, и всё равно. – Но просьбу брата она исполнила. Хлопнула в ладоши, и сам по себе ковер скатался в трубку, оборачиваясь вокруг бездыханного тела. Только ноги остались торчать, да ножик костяной сам за пояс девицы прыгнул.
- Девок позову, они вынесут. Чего им зря прохлаждаться. – Сказала девушка, и снова ласково поцеловала брата в губы. – А ты не смотри. То просто ковер. Его к тому же давно была пора выкинуть.
Ягиня смерила брата странным блестящим взглядом, и запричитала по-матерински, заметив следы крови на его одежде, оставленные ее же руками.
- Ах ты ж горюшко мое луковое. Только посмотри, как ты рубаху попачкал! А ну-ка… - Потянув вверх подол, она стащила с него рубаху, и бросила ее к ковру с завернутым в нем телом. – И это вынесут пусть, постирают. Иди сюда!
Снова прижала она к себе брата, снова принялась целовать его, но целовала уже иначе, жарко и требовательно припадая к его губам и оглаживая худощавые плечи.
- Ты станешь очень сильным, брат. – Торопливо и с придыханием шептала Ягиня, подталкивая еле шевелящегося болезного братца к кровати. – Могущество твоё будет велико. Уйдет белая немочь из кожи, покинут навечно все хвори твое теле. Но вместе с ними уйдет и… Это лицо… Этот взгляд… И сердце твое перестанет стучать так часто… Ох…
Почти безвольный юноша позволил столкнуть себя в кровать, и неуверенно обнял навалившуюся на него сестру, неаккуратным движением сдвинувшую лямки платья, чтоб позже было легче из него выскользнуть.
- Целуй меня! – Просила Яга, гладя оголившееся тщедушное тело, и оставляя кровавые разводы на бледной коже. – Люби меня, покуда еще можешь! Ведь ты перестанешь, когда я спасу тебя!
- Не перестану! – Наивно возразил будущий Кощей, прежде, чем впиться поцелуем в губы родной сестры. А потом снова пылко пообещал ей. – Никогда не перестану, Ягиня! Всегда буду тебя любить!
- Глупый. – Смеясь и плача одновременно, произнесла Ягиня, добираясь до пояса штанов брата. – Глупый, глупый, глупый Кощей. Любовь для людей. А люди смертны. Молчи лучше.
И она окончательно закрыла рот отрока поцелуем, заставив замолчать, и забыть про всё. Про тревоги. Про ужас смерти. Про доносящийся из-за окна рык волков и гвалт ворон, что поедают под стенами тела убитых колдовством Ягини людей, пытавшихся противиться новоявленному правителю, захватившему владения братьев. Про мерзкую сырость почти пустого дворца, в который даже прислуга и стража шла под страхом смерти. Про убитого Ягиней человека в ковре, которого потом вынесут немые от страху сенные девки со следами розг на спинах. И про отца, что умер на этой самой постели, и запах тлена и разложения, исходивший от нее.
И вот ведь что странно. Почему-то этот жуткий и мерзкий запах всегда возвращался, сколько бы раз здесь ни меняли постель.

******************************

Вяло поскрипывая разбалтывающимися колесами, плелась по разбитым дорогам под Муромом геройская карета в сопровождении всадников. Вел их всех Василий Рощин, меся грязь впереди копытами верного Вихря. Замыкали шествие Осьмуша с Батыром. Правил упряжью на карете хмуро осунувшийся Соловей, скрывший лицо под капюшоном. А в самой карете дремали да глядели в окно Данька, Оленка, Фока да Маринка. Не было только с ними матушки Мирославы – монахиня осталась там, в разоренном Полоцке. Сказала, что нужней она на пепелище, утешать людей, что утратили веру, но кто-то мог подумать, что веру утратила и она сама. Так ли это? Кто знает. Но геройский путь не ждал.
Родина Ильи Муромца приветствовала героев развилкой в бескрайнем чистом поле. На раступтье стоял покосившийся и гнилой деревянный крест, что облюбовали насестом нахохлившиеся вороны. Как сказывали люди попутные, именно правая дорога вела к землям Бабы-Яги. По той дороге и направились.

Но долго проехать не пришлось. Настало время сделать привал, отдохнуть с дороги, дать роздыху и коням, покормить животных и поесть самим. А тут впереди идущий Василий увидал невдалеке, за одним из холмов, подымающийся кверху дымок. Не иначе, как тоже привал у кого-то.
Каково ж было его удивление, когда Василий обнаружил посередь степи… печку. Старая была печка, сразу видать. Половина трубы давно осыпалась, основание криво-косо вросло в землю, на ней поселился мох, а вокруг жерла было черно от копоти. Вдобавок вся она была исписана какими-то хулительными словами, и надписи эти, судя пов иду, были столь же давние, как и пребывание здесь самой печи.
Огонь в топке разожгли, наверное, вот эти вот люди, что сейчас сгрудились возле нее. Выглядели эти бродяги в своих лохмотьях жалко и потрепанно, и чем-то напоминали все тех же взъерошенных ворон на старом, забытом кресте. Людей, как видно, тоже не любили – увидев Рощина, зашептались тревожно, сжались и сбились в кучку, будто боялись, что сейчас пустит княжич в ход свою плетку, свисавшую с пояса. Ждали чего-то – и скорей прятали свои нехитрые съестные припасы. Вряд ли потому, что боялись, что хорошо одетый конный путник польстится на сие нехитрое ястие. Скорее боялись, что отнимут ворованное, а самих - вздернут на ближайшем суку. Где ж им, вестимо, еще себе пропитание добыть, как не воровством по чужим дворам.
  • Деснян разошелся))).

    Вот это мне понравилось:
    Любовь для людей. А люди смертны. Молчи лучше.
    +1 от Da_Big_Boss, 13.05.2018 11:19
  • Ужас ужасный нас ждет.
    +1 от Yola, 13.05.2018 21:53
  • +
    сказка не кончается
    +1 от masticora, 14.05.2018 10:32
  • С началом новой главы!
    Буду скучать....
    +1 от Lehrerin, 16.05.2018 00:49
  • Обалдеть легенда! Кощей. Начало.
    +1 от Texxi, 24.05.2018 17:51

Олена

- Не надо больше плавать, - прошептала Олена, вздрогнув: ледяное прикосновение обожгло, и не поймешь даже, жаром иль холодом. - Нравится! Ох, какой же ты у меня...
"Красавец и герой", - недоговорила, но так восхищенно взглянула, что слов не надо. А что шрамы... так они только украшают! Олена провела обеими руками по волосам Осьмуши сверху вниз, обняла. Поток воды побежал по его плечам и спине, вряд ли парень стал от этого суше; да и единственный предмет одежды на нем - тоже хоть выжимай. Так что обсушить Осьмушу Олена не обсушила, только сама вымокла. Был один мокрый - стало двое.
- Обсушиться б тебе, обогреться, что на ветру стоять. Вернемся в село, ай здесь поищем, где укрыться? Хочешь, шалаш сделаю? - Олена оглянулась, ища какую растительность, которая могла бы по ее просьбе свиться в шалаш-земляночку, да хвороста для костерка подарить.

Мастер Кощей Восьмой

Хоть Олена и не договорила свою восторженную реплику, Осьмуша все понял по ее глазам, и не мог в некоторой степени не возгордиться. Что и сказать - легко любить статных голубоглазых красавцев, и легко жалеть их, когда им выпадает тяжелая судьба, оставляя следы-шрамы. Впрочем, не менее легко было влюбиться в загадочную красавицу-колдунью, одновременно простую и мудрую, искреннюю, и тоже не раз битую злой судьбой. Прежде чем успеть сообразить, что негоже и дальше вымачивать Оленку, Осьмуша обнял ее в ответ, прижимая к себе. И сразу же забылся холод, и отступили на время тревоги и тяжелые думы - как будто злые, рычащие псы, испуганные замахом палки, пятились назад и забивались в темную конуру, злобно рыча оттуда. Позже, когда уставший разум до конца осознает все случившееся, они вернутся, выскочать из своей темной, зловонной конуры, и вцепятся зубами, немилосердно терзая. Но не сейчас. Сейчас, рядом с Оленой, Осьмуша позволил себе просто пожить, и побыть просто молодым и красивым пареньком, которому повезло провести время с любимой девушкой.

- Давай здесь. - Недолго думая ответил Осьмуша, поглаживая волосы жмущейся к нему девицы. - А я пока огонек разведу. Вот и скорей обсохнем оба.

Недалеко нашлось оставленное кострище, уже давно остывшее,и возле него лесная чаровница свила силой своей волшбы небольшой, но уютный шалашик из веток, с мягкой подстилкой из травы. Внутри шалаша приятно запахло цветами, которые затесались среди травинок. Осьмуша тем временем бросил сухих веточек и щепочек в кострище, и несколькими ударами огнива высек нужную для возгорания искру. И вскоре оба героя уже сидели подле огня, прижавшись друг к дружке и глядя на весело пляшущее пламя, потрескивавшее искрами. Осьмуша позволил себе пододвинуться ближе к Олене, прижаться к ней бочком и приобнять рукой за плечи, и теперь наслаждался исходившими от пламени волнами тепла, чуть вытянув ноги поближе к костру.

- Только мяса не хватает. Или картошки. - С улыбкой произнес он. - Помню, когда-то также вот сидели у огонька, да жарили на нем всякое, что у кого было. До сих пор те горячие картофелины прямо в кожуре, которые и в руках еле удержишь - самое вкусное, что я ел. Никакая самобранка такого не даст.

Олена

Что нам стоит дом построить. Нарисуем - будем жить. Вот уже и шалашик встал, пахнущий цветами и подсыхающей травой. А вот в промозглом сумраке Безвременья затрепетал оранжевый огонек - такой же маленький и хрупкий, как надежда на счастье; и согревал он так же. Олена таяла от блаженства, пристроив голову у Осьмуши на плече, вдыхая запах его кожи и мокрых волос. Была она полностью вознаграждена за постылое сиротство свое и за адские годы в Бабушкиной избушке.

Это потом она будет плакать кровью от смертной тоски, бессильно наблюдая, как Осьмушей овладевают ужас и безумие, как терзают его злые мысли, превращая его в чудовище; это потом она будет, сжигая себя, пытаться удержать его, отвоевать его у всех - у Кота, у злой судьбы его, у него самого - у самой проклятой крови его, у страшного наследия. Будет пытаться закрыть собой бездну, в которую он будет медленно проваливаться, - и постепенно, шаг за шагом - уступать, проигрывать, потому что нерушимо слово сказителя, неумолима судьба...

И кто назвал бы такую любовь легкой - это он сболтнул бы спьяну, или от невеликого ума, или от обиды какой на девушку - или попросту ляпнул бы наобум, не подумавши хорошенько.

- Ага, - чуть сонным мягким голосом откликнулась она не уточняя, с кем он сидел и что они там жарили. Печеная картошка, костерок, у огонька посиделки... малость какая, кажется, а как помнится, как держит на плаву! Хорошо бы, подумала она, чтобы он запомнил то, что сейчас... чтобы эта память и посередь Вечной Стужи сердце грела. Хорошо бы... может, и картошки. Иль грибов луговых, таких белых, мясистых, с упругой сладкой мякотью. В золе иль на прутике испечь. Может, кто ошкурки картофельные с глазком наземь кинул у кострища , когда уху соображал; может, в земле грибные нити отыщутся; а то и клубника луговая, сладкая, духовитая.... Улыбнулась Олена тепло и разнеженно, чмокнула Осьмушу чуть ниже уха - куда достала; руку вытянула над костерочком и заколдовала: вырастай, мол, что в землице спрятано, поспевай, нам на пропитание!

Мастер Кощей Восьмой

По одному плавному движению Олениной руки потянулись из земли зеленые усики побегов, разбуженные колдовской силой, что сокрыта внутри чаровницы. Будто к заботливым материнским рукам, потянулись росточки вверх, в мгновения преодолевая долгий и неторопливый цикл жизни, окрепли, наборались сил, заветвились, набухли плодами - и повисли на тоненьких зеленых веточках крупные ягодки алого и черного цветов. Ежевика. Не иначе кто обронил пару ягодок когда-то, или с птицами занесло семена. Хорошо сколдовалось, много ягодок поспело, и все одна к одной, тянут к земле весом.

Осьмуша не заметил, как колдует над травой Олена, потому что одновременно она околдовала и его. Без чар, каким Баба Яга ее учила, без силы, что в наследство от матери осталась - одним движением, одним лишь поцелуем. Только коснулась губами где-то там, под мочкой уха, где бьется и пульсирует жилка - а у парня уже сердце зашлось, и еще влажная кожа покрылась мурашками удовольствия. Где уж ему тут что заметить. Впрочем, хоть околдован был девичьими чарами, а ягодки все равно углядел.

- Ух ты! Смотри, Олена, ягодки! - Совсем по-детски вскинул брови парень, удивляясь. - А я их раньше тут и не видал. Ну-ка...
Неловкий герой неаккуратно потянулся к ягодам, торопясь сорвать плоды, и подался к ним всем телом, наваливаясь на Оленку. Слишком резко, слишком быстро, не рассчитал молодецких сил - и завалил любимую в траву, нависнув над нею сверху, к сильнейшему своему смущению. Может быть, он сделал это и специально - если, конечно, поверить, что этот простодушный паренек способен на такие хитрости. Но даже такой простодушный паренек понял, как изменился момент, когда любимая лежит навзничь на спине, а он нависает над нею, глядя прямо в ее широко раскрывшиеся глаза. Пряди его волос свисают вниз, щекоча кончиками ключицы девушки, еще влажная кожа поблескивает в отсвете костра, голубые глаза искрятся, а через приоткрывшийся рот вырвается немного сбитое дыхание. Под влиянием этого момента, а также потому, что и так знал, что не причинил Олене ничего плохого, Осьмуша не стал суетиться, рассыпаться в извинениях и пытаться помочь девице подняться обратно, а оставил все как есть. Вместо всех этих телодвижений Осьмуша снова тепло улыбнулся Оленке, а затем положил на ее губки только что сорванную алую ягодку.
- Как думаешь, сладко будет?

Олена

Отдавала себе отчет Олена в том, что делает, когда раньше льнула к парню всем телом, ворошила его волосы, гладя его затылок, скользила полураскрытыми губами по его шее, мочке уха. Может, и не думала, что соблазняет его. А поступала как самой желается и как само ладится, шла вослед куда горячая кровь зовет. А когда кровь горячая, то и без слов ясен этот простой язык: просила она ответной ласки любимого тем, что сама глядела все нежней и темней, замирала и еле вздрагивала от его касаний.
Так что сейчас, лежа навзничь, она не сделала ни одной попытки высвободиться из-под тяжести его тела. Только приподняла голову и невнятно проговорила, перекатывая смятую ягоду внезапно пересохшими губами:
- А ты сам попробуй.

Мастер Кощей Восьмой

И впрямь, отчего ж не попробовать, коли так хочется? Сама собой сильная рука парня поднырнула под затылок лежащей навзничь девицы, чтобы дать опору приподнявшейся льняноволосой головке и позволить девушке расслабиться. Осьмуша неотвратимо опускался ниже, немного сильней придавив Олену к земле весом своего сильного тела. Пересохшие губы Олены обдало теплым воздухом Осьмушиного дыхания прежде, чем они сомкнулись в поцелуе с его губами, и алая ягодка была смята, брызнув сладким нектаром, просочившимся меж Оленкиных губ. Поцелуй стал еще немного слаще.

Его поцелуи не были долгими и томными, про какие сказывают в сказках, и какими будят от вечного забытья царевен. Это были немного робкие короткие касания, словно Осьмуша и правда осторожно пробовал ее, стараясь получше различить вкус ягодного сока на ее губах. Но то было скорее его неуверенностью, неопытностью, робостью неискушенного в любви мальчишки. Однако он быстро смелел, и мягкие касания его губ становились с каждым разом все дольше и чувственней. Осьмушу так увлек этот процесс, что парень позабыл и о дыхании, не смея прерваться, и даже немного жадничая, торопясь целовать еще. В какой-то момент Олена даже ощутила несколько быстрых касаний его языка, что проскользнул меж ее губ, слизывая с них остатки ягодного сока.

Когда Осьмуша отстранился от нее снова, вспомнив, что ему надо еще и дышать, Олена увидела, как пылают маковым цветом его щеки, и как волнительно блестят широко раскрывшиеся. но при том чуть затуманенные голубые глаза. Сразу стало понятно, что о чем бы он там ни думал, но уж точно совсем не о ягодах или их вкусе. Совершив несколько торопливых вдохов, чтобы насытить легкие воздухом, он вновь опустился к Олене, но в этот раз припал к ее шее, ласково потершись о нее носом. А потом - ласково шепнул ей на ушко.
- Ох и сладко, Оленушка. Даже всему внутри невмочь, так сладко.
  • Вот Осьмуша ведь! Робкий-робкий пока цветочки, а как до ягодок дело доходит, так сразу мастер кощей восьмой и все умеет)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 21.05.2018 14:50

Наверняка немало могли лекарке сказать усталые путники, согнаные лихою бедой с насиженных мест. Но не чета были хвори и раны, полученные в пути, да усталость, какую ничем уже не выгнать, боли от того, что лишились всего. Услышав только Оленин вопрос, длинноносая женщинка с дитём скривилась, будто знахарка взяла острую палочку, да надавила ей прямо на открытое сердце. Дрогнули сжатые в полоску губы, блеснули влагой глаза, сам собой голос зазвенел нотками плача от бессильной злобы и досады.
- Да Палёная эта проклятая пришла в деревню нашу! И спалила! Всё спалила! Одни мы и спаслись, а лучше б и сгорели чем вот так! Не нужные никому по свету мотаемся! - Свою истерику женщине пришлось прервать, когда укутанный в песью шубку ребеночек проснулся, и захныкал, увидев слезы своей матери. Подавив начинавшиеся было рыдания и утерев огрубевшей от тяжелой работы рукой слезы с впалых щек, женщина начала укачивать своего ребенка, чтобы тот снова забылся своим бепокойным сном. Качая его, и заговорила снова, звеня напряжением в голосе. - А всё сука та поганая! Змея подколодная! Ну отомстила, спалила мачеху, молодец! А нас, нас-то за что? Мы-то что сделали? Глаза б ей все повыцарапала, кабы она мне попалась!

Женщина замолчала, продолжая немного резкими движениями укачивать своего ребенка. Прошло еще какое-то время, прежде, чем сидящий на печи седой старик решился заговорить после этого.
- Палёная - это, сказывают, жена княжьего лесничего покойного, что где-то в этих краях жил. - Поведал он героям. - Вторая. Люди говорят, это она его в могилу и свела. А до того падчерицу из дома выжила. А та вернулась через семь лет, да и подожгла дом в отместку. Да так подожгла, что до сих пор полыхает. А уж годы прошли с тех пор.
- А откуда вы знаете, что это была именно она? - Вдруг спросил молчавший до сей поры Осьмуша, с неприязнью покосившись на нахмуренную женщину с ребенком.
- Ну, я так от людей слышал из тех краёв, кто убежал. Их семью многие знали, кто окрест жил, там весь край ходил к первой жене лесничего лечиться. А теперь там ни одной целой деревни не осталось, всё сгорело. Ну, а сейчас вот и до нас Палёная дошла. И знаете... -Старик вдруг опустил голову вниз. - Вроде и заслужила свои мучения, получается. Мужа с падчерицей сгубила, всё себе присвоила. А всё равно так ее жалко что-то. Вы б слышали, как она кричит. Как мучается, бедняжка, за грех свой.

Но печаль вмиг отступила, когда волшебная скатерть раскатилась, и на ней тут же появилась самая разнообразная и диковинная еда. Давно отвыкшие даже от простой еды, но приготовленной в печи да поданной в тарелке, бродяги теперь смотрели на это буйство невиданных яств как на мираж. Все сдвинулись, сгрудились поближе, невольно потянулись руками, чтобы по привычке наброситься, вырывать куски побольше и жадно съесть, но все же удержались, заосторожничали. Есть стали чинно, с оглядкой на героев.
- Вот так диво! - Не успевший к пиршеству старик на печи, сейчас кряхтел и с трудом обувался, чтоб слезть с едва нагревшейся старой печки обратно на землю. - Нам бы такую скатёрку, в самый раз бы была. А у ней что хочешь можно попросить?
Получив утвердительный ответ, старик о чем-то подумал про себя, а потом, обув только одну ногу, вдруг прекратил торопиться.
- Пусть налопаются. Я потом. Я же вам ещё обещал рассказать. Держим мы путь-дорогу к мудрой Бабушке Яге, помощи искать с проклятой Палёной, пока она всё не пожгла. А печка эта... Оо, это история совсем давняя, наверное еще Кощей пешком под стол ходил,как всё случилось. Но бабка моя, царство небесное старухе, мне её сказывала как-то. Хотите, так и вам расскажу, ежели интересно.
  • Ах ты ж. Вон как оно обернулось.
    +1 от Yola, 18.05.2018 17:46

- Мало того, что отпустили на все четыре стороны и этого подонка, который моего отца чужими руками убил, так еще и денег дали, чтоб он себе невольниц у степняков покупал. - Подвел итог всему этому Павел. - Хороши герои, нечего сказать.
Потом Павел без всякого выражения глянул на Маринку, а затем на Василия.
- Ну да. Понимаю. Своя рубашка к телу ближе. А своя бабенка дороже, чем еще сколько нибудь тех, кто змеенышу на дороге еще попадется за кого торговаться некому. Прошин, мы возвращаемся. Тут больше не на что смотреть.

Отдав команду своим людям, Павел и сам вскочил на коня,развернулся к героям спиной, и отправился восвояси.

Велесу это зрелище явно несказнно понравилось. Кажется, старому змею было все равно, что там сказала Маринка, и толком он ее не услышал, но то, как задело Павла, он заметил хорошо. Частые сиплые хрипы, в которых с трудом угадывался смех темного божества, полетели князю в спину.
- Ладно. - Отсмеявшись, заговорил Велес. - Вы, людишки, забавные. Хочешь за смертного замуж, и иди. Может, не последняя ты изсмертных, кто внуков моих выносить сдолеет. А за деньги вы с Трояном сами решайте, кто и кому что должен.
Щупалье разжалось, роняя израненного Трояна, и тот неловко упал обратно на землю, шипя от боли.
- Я разрываю с тобой свой договор, Марина Соловьевна. При свидетелях, что средь людей - тварь сделала кивок в сторону прячущихся там-сям перепуганныхзагатцев - что среди нашего племени.

Вторым кивком Велес указал на струсившего Смока, которы подобострастно дернул крыльями не подымая головы.
- Больше не попадайтесь. - Сказал свое последнее сово Змеиный Царь, и исчез, нырнув в бездонную лужу, которая сразу после этого стала самой обычной и ничем не пртмечательной грязной канавой среди поля.

Все кончилось.
Ну, с освобождением.

И да, Мастикора, раз уж влезла в анкету и докинула в харизму,руку тоже оцифруй)
  • Полтора года назад
    DeathNyan
    22.12.16 15:39
    И Змеиный Царь захохотал, куражась над своей жертвой.
    - Никого ты не обманешь, никак тебе не выкрутиться. Никак. Выжмут тебя досуха дети моего сына в твоей утробе, или получит Мара и сгноит в вечном холоде и забвении. А вы - яростный взгляд на других героев - вы ничем ей не поможете. Что бы вы ни делали, она моя, она сама себя нам вверила. Так что отступите.


    Теперь просто представьте мое лицо, когда я прочитал это:
    - Я разрываю с тобой свой договор, Марина Соловьевна.

    )))).
    +1 от Da_Big_Boss, 08.05.2018 16:09

Когда все бросились к Василию, Осьмуша остался на месте, и пошел проив сдвинувшейся вперед толпы, любопытствующей и желавшей увидеть, как умрет посрамленный поражением полубог. Подошел к ней, встал рядом, а сразу после утешающих слов Мирославы обнял за плечи.
- Всё, Олен. Кончилось уже. - Просто сказал он ей. - Выплачься. Оно так наверное лучше будет. А потом может и впрямь надо матушке помочь. Василию крепко досталось.
Но обнимая Оленку, парень нет-нет, да глядел в ту сторону, куда сдвигалась толпа, пытаясь высмотреть, что происходит за рядами широких спин загатцев. Чувствовал, что сейчас там решится что-то важное.

Злата тоже стояла особняком, поодаль, имея вид нменого потерянный и отстраненный. Она будто разрывалась между двумя противоречивыми чувствами.
- У Трояна уже нет выбора, золотой мой. Я уже спасена, хоть и заслужила того намного меньше тех, кому не повезло. И, грех какой, рада спасению своему несказанно. Как ни крути, а сладостна жизнь, и не хочется с ней расставаться. А вот Марина... - Цыганка тревожно повела глазами в сторону. - Ее договор был с самим Велесом. И его, Велеса, хотят призвать сюда, чтобы выторговать Марину за жизнь сына. А Велес... Ему любовь не свойственна даже к родным детям. Кто знает, чем это закончится... Даже Кот пока не знает.

Троян понуро выслушал Василия, все еще силясь подняться на ноги, чтобы хотя бы говорить с ним на равных. Но ноги подводили его. Так что ему все равно пришлось сначала принять чужую помощь, показать свою слабость. Было видно, сколь неприятно Змеевичу принимать помощь от простых смертных, и еще более неприятна перспектива предстать перед отцом в таком виде и просить его отказаться от своей воли в обмен на его жизнь. Но примирительный тон Василия, пощадившего самолюбие соперника не ставшего возвышаться над побежденным, сыграл свою роль.
- Я сомневаюсь, что отец согласится. - Будто нехотя бросил Троян, отводя взгляд. - Он... Не из уступчивых.
- А ты хорошенько попроси, отродье! - Это снова сдали нервы у Соловья. Тот буквально прорычал эти слова Велесовичу в лицо, схватив того за раненое горло. - Тебе так и так смерть, а я по глазам твоим вижу, что хочешь жить! Ну так и делай для этого что-нибудь!

Троян захрипел от боли, пытаясь сопротивляться, но окровавленные пальцы лишь соскальзывали по рукаву соловьевской накидки, оставляя размазанные кровавые отпечатки на ткани. Но Соловей и сам отпустил его, как будто брезгливо уронил придушенного ужа, и вытер о штаны испачкавшуюся в крови полубога ладонь. Троян опалил бывшего разбойника ненавидящим взглядом, и все-таки подчинился.
- Пусть все отойдут. И вообще уберутся по домам. Им лучше не видеть отца. А то кто знает, какое обличье он выберет.

Павел, молча слушавший весь разговор, дал отмашку своим людям, и стража Полоцка стала теснить толпу, освобождая пространство. Люди, впрочем, не противились, позволяя оттеснить себя подальше, за пределы поля, но многие пожелали остаться, и хоть одним глазком узреть явление старого, забытого всеми бога.

Чтобы его вызвать, Троян приказал Смоку выкопать неглубокую ямку в центре поля, и выдохнуть туда сперва морозным дыханием, чтоб вышла крепкая льдина, а затем полыхнуть жарким пламенем, чтоб ее растопить. Истаявшая вода образовала собою глубокую лужу, бурлящую и источающую густые облака пара. А потом Троян с обреченным видом капнул в воду несколько кровавых капель, и прошептал что-то, прикрыв глаза.
Этих действий оказалось вполне достаточно, чтобы призвать самого Велеса на землю. Как и тогда, на корабле мятежного Малаха, герои ощутили, как повеяло потусторонним холодом, а только что кипевшая вода покрылась тоненькой корочкой льда и застыла. Потом по ней снова пошли круги и пузыри, но в этот раз это было не кипение. Там кто-то дышал.

Когда Велес появился, даже Смок испуганно взвизгнул, пригнул свою большую голову и трусливо обернул хвост вокруг себя, пряча в него морду. Огромный огнедышащий змей дрожал, как щенок, когда из воды выбиралось громоздкое, неправильное и страшное существо, от которого разило рыбным духом, тухлятиной и тиной. В этот раз Велес принял облик белокожего, плоскомордого нечто, увитого вьющимися беспорядочно по всему телу щупальцами. На его боках трепетали щели жабр, жадно втягивая воздух, от которого раздувалась кузнечными мехами могучая грудь. Две руки-лапы были скрещены на этой могучей груди. Выстроившиеся в два ряда шесть красных глаз с узкими веками смотрели строго и надменно, не мигая и не двигаясь, а подобие рта было искажено в безошибочно-угадываемой гримасе презрения. Он молчал и смотрел на Трояна, совершенно растерявшегося пред нечеловечьим ликом родителя, и стыдливо прятавшего взгляд.
- Отец. - Начал он было свою речь. - Я...

Велес не дал Трояну даже что-то сказать. Похоже, он понял все и так. Он видел израненного Трояна, и его кровь на сабле Василия , видел взрыхленную после поединка землю, видел Маринку, что прижималась к княжичу, и видел, как прячет глаза его потомок. Он просто не мог не понять все как-то иначе. Щупальце со скоростью молнии метнулось к Трояну, и тот уже второй раз был схвачен за шею. Щупальце сдавило его так, что у полубога на глазах выступили слезы, а тело скрутило спазмом. Но тщетные попытки сопротивления не давали ничего, кроме похожести на рыбу, насаженную на крючок рыбака.
- Ты слаб. - Изрек Велес, подымая Трояна над землей все выше и выше, словно вздергивал на петле. - Слаб, как и все люди. Выбрал бытие человеком. Пошел против моей отцовской воли. По матери своей смертной заскучал! И проиграл. А теперь зовешь меня на помощь. Ничтожество. Не смей говорить мне и единого слова.

Говоря это, Велес не удостоил Трояна даже взглядом. Его взгляд был устремлен на Василия.
- Я буду говорить с тем, кто победил. - Гримаса презрения сменилась благосклонным улыбчивым оскалом. - Ты. Помню тебя. Глаз положил на невесту для самого красивого из моих сыновей. И монашку эту помню очень хорошо. Всех вас помню. Вы хотели говорить, или показать мне, как унижен мой род слабостью этого... червя?
В принципе, в диалог могут вступать все желающие, а не один лишь Василий.
Не думаю, что полемика займет много времени) Но судьба Маринки решится однозначно)
  • +
    Что значит однозначно :)
    Почти из каждой ситуации есть два выхода. как минимум.
    +1 от masticora, 07.05.2018 01:32

Еще не окончил Павел взмаха платком, а Троян молнией ринулся на Василия, желая достать его. Звонко ударились два клинка, и народ хором ахнул, увидев, как сыпанули высеченные железом о железо искры. Скользнула сталь по режущей кромке - и разошлись воины, обменявшись сторонами, а затем развернулись друг к другу, обмениваясь быстрыми и свирепыми ударами. Да, сын змеиного бога или демона ненамного уступил в мастерстве владения клинком земному жителю, но одарен он был от природы немалой прытью, и за счет нее все-таки вырвал свое преимущество в стычке. Его удары были быстры, и Василий все же пропустил один.

Оба бойца отпрянули друг от друга, вновь разорвав расстояние меж собой до нескольких шагов. Белая рубаха Трояна под корзном пропитывалась кровью под воротником, но тот будто и не замечал раны. Маринка бы сказала, что для его это мелочи - Троян оставался на ногах и проткнутый насквозь ее клюкой. Василию тоже досталось, но пока что змеевич только попортил воину кольчугу, сделав несколько брешей в защите. Одна из таких брешей была особенно заметна по выступившей крови, заблестевшей на кольчуге.

Злата наблюдала за поединком, нервно сминая подол одной из юбок побелевшими пальцами, и отчего-то все смотрела на Павла. А Павел будто бы и не замечал ни ее, ни поединщиков. Почему-то он смотрел куда-то в сторону побратимов Василия, что стояли поодаль отдельной кучкой, наблюдая за своим лидером.

А Троян будто бы ощутил прилив уверенности, и после короткой передышки вновь бросился на Василия, намереваясь нанести ему целую серию ударов.
Сейчас Василий может провести три любых действия в ответ на три атаки Трояна. Это может быть стандартныая попытка уворота, попытка защититься(+бонус за щит), и стандартная атака, которая гарантированно пройдет. Защитному броску достаточно перекрыть хотя бы половину атакущих бросков Трояна. Все это - в любых комбинациях. Но есть и еще варианты.

Обычный бросок +100 можно применить, чтобы нанести Трояну половинный урон, но при этом травмировать. Либо Василий подрежет Трояну сухожилие на ноге, и опустит ему ловкость до +20, либо врежет по руке, и опустит ему силу тоже до +20(на выбор). Противостоять получению травмы Троян будет контр-броском выносливости на +50.

Также можно попытаться нанести Трояну глубокую кровоточащую рану все тем же d100, который Троян также будет пытаться контрить броском +50 на выносливость. В этом случае Троян каждый ход будет терять ХП, равное броску атаки Василия минус броску выносливости Трояна

Ну и куда же без высоких ставок? Один D100+70 вместо трех любых бросков позволит Василию блокировать все три атаки Трояна без вреда для себя, и ошеломить его, чтобы в следующем ходу нанести сразу три атаки по нему без всякого сопротивления со стороны змеиного сына. Однако в случае неуспеха Василий получит от 1 до 3 хитов, смотря сколько атак перекроет защитный бросок.
  • Понеслась.
    +1 от Da_Big_Boss, 03.05.2018 18:25

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Слонятку замордовали, нелюди. Прямо до слез пробирает, как он так вот, близко к сердцу...
    +1 от Yola, 01.05.2018 00:55

Мудреныеми оказались тайные письмена, вырезанные тонким инструментом на фляге. Смог он стереть некоторые, будто и не было, чтобы лихая судьба Пушкаря не была связана с Маринкиной рукою, но не смог вписать свои собственные изобретения и устройства, чтоб и те в дым обращались да в емкость прятались. Придется мастеру не волшбой, а уменьем справляться. Но это ничего, умение иногда и получше волшебства бывает, и почти всегда надежнее.

И вот, настал черед закрепить руку. Ладная, блестящая вороненой сталью конечность, уже подготовленная к слиянию, лежала на столе. Даньке удалось перековать странный металл, и придать ей боле женственную, изящную форму. Шарнирные сгибы ходили плавно, слегка пощелкивая, а пальцы обладали гибкостью и цепкостью, лишь немного уступающей человечьей. Внутри был отлаженный многочисленными проверками механизм, который должны будут приводить в действие корни. Даня потратил немало времени, чтобы все показать и объяснить Оленке - куда корни волшебные цеплять, как и за что тянуть, где сгибать. Маринку усадили на стул перед ее будущей рукой, и ей пришлось немного заголиться, чтобы обнажить аккуратную, скругленную культю. Оленка с отрешенным видом вытащила из своей котомки верный ножик, а следом за ним - пахнущую чем-то резким склянку. Содержимое пришлось выпить залпом, зажав нос, и тут же голова закружилась, наполняясь вязким туманом забытья, а тело онемело, став будто бы чужим. Теперь надо было сделать надрез.

Накрест полоснув по культе несколько раз, Оленка влепила влажную нашлепку с семечком, которое уже начало давать ростки, и зашептала свои наговоры. Как обычно мешала она христианские молитвы со стародавними заговорами белозерских ведуний, но эти, казалось, несовместные вещи каким-то чудом работали и влияли. Маринка, не ощутившая даже пореза, стала чувствовать, как в свежей ране начинается какое-то неприятное шевеление, причиняющее кратковременные вспышки раздражающей боли. Олена шептала, и где-то в голове у себя видела, как через руку Маринки вскорости путанной мелкой сеточкой пройдут тончайшие связующие нити. Так отчетливо видела, что воображаемое стало затмевать собою реальное. Сначала Оленины зрачки расширились, почти закрыв собой радужку, а затем закатились вверх, и Даня увидел на месте очаровавших его умных серых глаз два выкаченных наружу белка - словно бы снова вернулся к Вере на подворье и глянул в бесчувственные зенки одной из трех сестричек. Потерянная для реальности, Олена торопливо шептала свои заклинания, которые все труднее было разбирать со стороны. А потом начался ужас.

Маринке первое время пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не кричать в голос. Она рычала от боли одним только горлом, сдавив с немыслимой силой палочку, зажатую в зубах. Вцепилась пальцами здоровой руки в столешницу - и ногти сама себе обломала, царапая древесину. Бела кожа за какую-то минуту увлажнилась так, словно девка только что вышла из бани, только пот был какой-то холодный, мертвенный, нездоровый. Было видно, как стремительно оплетают пространство под кожей пульсирующие зеленые жилки, опутывая плечо, часть груди, шею, и забираясь все выше, к голове. Выше. выше, выше, и рык черной девы превращается в звериное завывание, а волшебный глаз снова плачет кровавой слезой. Повезло, что сейчас ни Соловей не мог видеть свою дочь, ни своевременно отосланный Осьмуша не видал свою любимую в экзальтированном угаре чаротворения.

К счастью, все кончилось быстро. Боль ослабла, отпуская Маринку, и теперь на нее напала слабость - растение потянуло из нее жизненные соки, начав расти в другую сторону. За считанные мгновения из культи вырвались переплетающиеся зеленые волокна, путаясь меж собой, и тянулись по велению Олены к Данькиному протезу. Мастеру пришлось позабыть о сових впечатлениях и действовать также отрешенно, как действуют создаваемые им механизмы. Схватил протез, поднес нужной стороной, открыл - и волокна принялись обвивать металлические опоры, встраиваться в механизмы, следуя движению тонких пальчиков лесной чаровницы. Когда все было готово - Даня тут же несколькими уверенными движениями скрепил корпус, фиксируя протез на культе. А корни пошли дальше, уже ниже локтя по специальным канальчикам, вырезанным изнутри,и уже там сформировались в новые ткани. Даня подрезал лишнее ножиком, направлял спицей тоненькие отростки, чтобы те хватались за механизмы, управляющие пальцами, движением ладони и иной "мелкой моторикой". Потом - закрыл и эту крышку, завинчивая все обратно. Еще немного приготовлений - И Олену наконец "отпустило", а Даня мог считать, что закончил очередное свое творение, что сделает ему имя.

Теперь настал черед проверить, получилось ли у Марины. Хотя, та была еще слаба. После всего этого ей надлежит хоть немного отдохнуть, и выпить по меньшей мере десяток кружек чистой колодезной воды. Если вообще не ведерко. И закусить как следует.
Итак, свершилось!

Маринка становится почетной обладательницей сконструированного лично мастером Даниилом боевого протеза. Насколько помню, желательны были следующие новые фичи - картечница и выстреливаемый кулак на цепи. Оба параметра Мастикора сама внесет в свою анкету вместе с правками по внешности, и распределит между этим всем свои +70 очков.

Также анкету нужно дополнить недостатками "повышенное потребление воды" и "уязвимость к природному волшебству"
  • +
    будет теперь чем нос вытереть, когда котлету держишь в правой руке
    +1 от masticora, 17.04.2018 15:26
  • Впечатляюще описан процесс!
    +1 от Yola, 17.04.2018 15:29
  • Блин, как же Круто получилось! Настоящее сотворчество троих разных авторов, каждый из которых привнёс в изначальную идею свои детали)) правда, это гораздо лучше вышло, чем если бы я один всё это прописывал!
    +1 от Draag, 17.04.2018 16:31

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Гастон чудесный.)
    +1 от Yola, 16.04.2018 19:30

Дариуш чуть поклонился Олене в ответ на ее благодарность, и тоже вышел на порог, чтобы проводить Осьмушу. Тот еще не ушел далеко. Он не особо торопился он возвращаться на Прохорово подворье, где снова будет с героями. К тому же, напрасно Олена подумала, будто тот не поблагодарит старого воина. Кто же еще кроме него порадеет за них, заслуженно-ненавидимых всеми убийц, сполна получивших за свои злодеяния. Кто-то ведь должен все-таки увидеть в них людей.

- Баня это хорошо было бы. - С улыбкой ответил Осьмуша Олене. - Нам всем бы сейчас хорошая баня не помешала.
Приблизившись к Олене, парень тихо, чтоб одна она слышала, заговорил.
- Я бани люблю, наверное, больше всех людей на свете. Мы ведь тогда, много лет назад, как вырвались из тундры да до первых жилых деревень добрались, так меня первым делом в баню отправили, мороз из костей выгонять. И представить себе не можешь, что такое баня для того, кто Исход пережил.

Потом Осьмуша распрямился, и поклонился Дариушу, стоявшему в пороге.
- Спасибо тебе воин. Теперь я освобождаю тебя от службы, как и всех других. Ты свободен. - И, дождавшись молчаливого благодарного кивка калеки,решился задать еще один вопрос. - Как ты выжил там, Дариуш? На Севере, без сразу обеих рук...
- На Севере у меня были руки. - Ответил гусар с достоинством. А затем приподнял более длинную культю. - Эту я съел, когда больше было нечего. А эту - калека демонстративно шевельную той культей, что была по самое предплечье - у меня отняли уже здесь.

Осьмуше оставалось только тяжело вздохнуть. Ему тоже нечем было помочь калеке, и нечего дать, но Дариуш будто бы прочел мысли молодого Кощеича, и успокаивающе сказал.
- Не волнуйтесь обо мне. Лидер вашего отряда, Рощин, подал немного серебра старому Дариушу. Этого мне на всю жизнь хватит.
Осьмушу, как видно, впечатлила такая новость.
- Василий? Надо же... А я-то думал...

Что он там думал - он не сказал. Просто развернулся, приобнял Олену за плечи, прикрыл плащом от сырого ветра, и побрел с нею прочь, куда глаза глядят, позволяя уже самой лесной чаровнице вести себя.
- Ты-то как, Олена? Шепот же... выстрелил в тебя. И взрыв еще тот. Поди, всё-всё болит, как у осинки переломанной, а ты все обо мне тревожишься.

  • Я оценил).
    +1 от Da_Big_Boss, 27.03.2018 02:16

Даньке пришлось немного подождать, прежде чем у Прохора появилось время заниматься чем-то, кроме своих дел, и найти человека, который согласится отвезти Даньку обратно в разрушенный Полоцк. Такой человек нашелся - то был старый дед-кожевенник, торговавший разной конной упряжью, и часто возивший свой товар туда на продажу. Нехотя, но старик согласился на этот путь туда-обратно,но предупредил, что в сам город заезжать не будет. Ему не шибко хотелось тащиться через пепелища и руины, ища пути в завалах и вдыхать удушливый дым, размешанный со зловонием преданных огню человеческих тел. На том и порешили.

Добирались долго. Уставший Даня даже успел поспать, лежа на медленно катившейся по пыльной дороге телеге, что тянула чахлая лошадь, лениво отмахиваясь от мух. Проснулся он уже когда показались впереди очертания того, что некогда было городом. Кожевник остановил свою лошадь неподалеку от стен, и остался, чтобы перекинуться парой слов с стоявшими неподалеку дружинниками, а Данька, спрыгнув, отправился к городу. Даже не входя в город, было видно, что работы уже начаты - Павел не желал оставлять погибших людей на поругание воронам-падальщикам, и неподалеку от города несколько мужиков уже копали мокрую и сырую землю, делая широкую и длинную яму, к которой потихоньку свосили на грубых волокушах тела. Кощеевцев, как видно, решили хоронить уже потом, отдельно, поскольку пока что их оставляли лежать, где лежат. И потому Даня мог воочию узреть все неприглядные подробности минувшей битвы. Исчтерзанные мертвецы, грудами лежащие у стен вперемешку друг с другом, с лошадьми, с взрытой пушечными ядрами землей. Бесхозно валявшееся оружие, обломки копий и стрел, мокрые знамена, похожие на тряпки, развалины - всё было как и ожидал Даня. Там-сям ходили хмурые мужики, осматривая трупы и выискивая среди этой мешанины своих, а наблюдавшие за всем этим воины-дружинники бдительно следили, чтоб покойники не подвергались разграблению. Хотя, едва ли следили с большим тщанием, и спасибо, что обиранием мертвецов им не занялись.

А вот и берег Полоты, речки, ответвившейся от широкой Двины и разделившей Полоцк надвое. Дане повезло - тут не было ни солдат, ни смертных дружин сборщиков тел, только тихий плеск воды и шум ветра. И, конечно же, мертвецы. Дане пришлось увидеть, что от его руки пали многие из кощеевых людей. Их разбросало, как ветер разметывает опадающие лица, и занесло прибрежным песком, из которого теперь торчали то руки, то ноги, то головы в вороненой броне, потихоньку осыпавшейся стеклянной черной скорлупой. Там, где стояла злополучная пушка, сейчас осталась огромная и глубокая воронка, окруженная чернотой порохового нагара, и заполнившаяся мутной от глинистой грязи водой. Тех, кто стоял ближе к взрыву, просто разорвало в мелкие клочья. Как при этом выжил сам Пушкарь - загадка. Скорее всего, ему, что называется, сказочно повезло. Остатки пушки тоже были здесь, и позаимствовать с них какие-нибудь детали просто не представлялось возможным. От тяжелого литого ствола осталась половина, а остальное раскрылось эдаким цветком. Лафета не было - он превратился в разрозненные куски дерева, разбросанные повсюду. Зловоние сгоревшего пороха держалось тут до сих пор.

- Ну и чего ты сюда приперся?
Даня обернулся на голос - и тут же получил крепкий удар под дых, согнувший его пополам, и заставивший ноги подкоситься. А следом в его лицо посмотрело черное дуло увесистого пистоля, который направил в него сам Пушкарь. Удивительным было не столько то, что он был тут, сколько то, что кощеевского канонира все еще не поймали и не затащили в плен. Видать, потому, что теперь он был одет в самую простую одежду, и походил на одного из полочан, лишенных крова злою войной.
- Чего приперся, спрашиваю? - Повторил вопрос бородатый, поглаживая пальцем спуск.
  • Хорошо написанный текст и отличный ивент).
    +1 от Da_Big_Boss, 23.03.2018 21:06

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Ужасно непосредственный, обаятельный, милый!
    +1 от Yola, 22.03.2018 16:28

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • +
    хороший отыгрыш
    +1 от masticora, 21.03.2018 07:46

Троян не ответил Василию словом, но кивнул ему с некоторым даже уважением, а на Маринку посмотрел свысока и с мальчишеским каким-то торжеством. Мол, что, съела, девка? Как ни пыжься, а последнее-то слово за княжичем. Сказал "встретимся" - ну и встретимся. Только сказал ей напоследок.
- Со старым, лысым упырем я бы и сам справился, так что не зазнавайся, и в должники не спеши записывать. До встречи.

Свистнул Троян посвистом молодецким, почти по-Соловьевски - и будто только этого и ждал его змей. Проломил он лед на речке на Полоте,взмыл в небо - и аж пригнулась дрогнувшая полоцкая дружина, как накрыла ее тень огнедышащей твари. Грузно плюхнулся змей на свои короткие лапы, и покорно склонил голову перед своим хозяином, да раскрыл и приопустил крылья, чтоб по ним взошел он на его спину. Следом за Трояном влез на горб чудищу и Псарь, и напоследок помахал Осьмуше на прощание. А потом Смок махнул своими кожистыми крыльями - и медленно поднялся в воздух, улетая прочь, за городские стены. Только и оставалось людям собравшимся, что проводить его взглядом.

Князь новоявленный, Павел Ольгердович, тоже смотрел вслед уносящимся в небеса врагам. А когда скрылись из виду – сказал Василию.
-И все же, я бы хотел посмотреть, как всё будет. Не пекись шибко о делах, будет у меня время разобраться со всем. Мне всего-то и надо пару десятков указов написать. Закрома открою, да дам наказ всех, кто выжил, лечить да кормить за счет княжеский. Гонцов разошлю во все концы, да и вы, чтоб работников прислали. И вы, как в Загатье будете, передайте людям тамошним, что я им волею своей княжеской наказываю в Полоцк прибыть. На работу, стало быть. Надобно тут хоть по первому делу завалы с улиц прибрать, пожарища дотушить и павших похоронить. И передайте, что щедро за всё заплачу. Подвалы с добром отцовским я тоже распахну, к чему теперь на злато-серебро скупиться. Тогда, может, пойдут поохотней.
Требовалось ли Василию знать о том, что теперь собирался предпринять Павел? Едва ли. Но он будто бы не столько рассказывал, сколько пытался посоветоваться, но опасаясь задавать вопросы, чтоб не показаться совсем уж потерянным во всей этой кровавой вакханалии.
- И да. – Шепотом добавил Павел. - Передайте Злате там, что гоняться за нею я не буду. И казнить ее тоже. Если у нее что ко мне осталось, пусть не боясь приходит, говорит как есть и требует чего хочет. А нет – пусть идет на все четыре стороны. Сам я с нею говорить не хочу, чтобы опять всё не бередить. Такие решения надо принимать без сердечных волнений.

--------------------------------------------

Вскоре герои покинули разоренный Полоцк. Пришлось пользоваться обходной дорогой, раз уж взорвали мост через Полоту, и сделать большой крюк, чтобы воротиться в Загатье. Дороги уже были переполнены запоздало подоспевшим подкреплением в виде сводной дружины из соседних городов. Прибывшие солдаты только с мрачной пораженностью осматривали руины и пепелища, а те, кто вошел в разоренный Полоцк – во все глаза рассматривали павших в боях кощеевцев, которых видели в первый, и, надо думать, последний раз в жизни. Мертвые и неопасные более призраки войны манили молодых воев, что успели наслушаться от старожилов жутких легенд о черно-золотом воинстве, и каждый хотел взять себе на память материальный и живой кусочек этой легенды, да только доспехи кощеевские прямо на мертвецах сыпались черным, ломким стеклом. С клеймом своим кощеевцы носили в себе часть силы темной, какой Кощей-Бессмертный прогибал под себя мироздание, и без этих сил волшебные вороненые латы вновь становились обычной вулканической породой. А вот в руках Осьмуши доспехи не сыпались. Видать, сохранил он часть силы своего ужасного предка.

Героев в Загатье приютил у себя Прохор. У старого воина было большое подворье, и несколько работников и работниц из числа жителей Загатья, которым было наказано позаботиться об измотанных физически и душевно героях. Было кому залечить их раны, если кто не хотел обременять этим Мирославу и Олену, и было кому выкупать их самих, постирать и починить их одежду, вновь наточить оружие или справить новое, и залатать побитые во множестве мест доспехи. Еще часть загатцев вызвалась помочь Соловью и достойно похоронить несчастную Настасью. Героям оставалось только отдыхать, набираться сил, и осмысливать всё, что случилось с ними.
Итак, глава практически завершена. Остался один малюпусенький ивент с Трояшей.

Поздравляю вас и себя с этим замечательным фактом. И приступим к награждению.

Каждый персонаж модуля получает +30 очков опыта, так как глава была реально трудная даже для игроков. БигБосс за особые свои заслуги и поддержку меня в трудные моменты получает еще +20 и халявную положительную черту на любой вкус(лишь бы не слишком крутую).

Маринка получает также +40 очков. которые может потратить только на всякие фичи для искусственной руки. Чуть подробнее об этом будет в комментариях.

Оленка и Данька дополнительно получают +10 очков за особые успехи в отыгрывании персонажей.

Как всегда, с распределением очков рекомендую не тянуть, и как можно скорее вносить соответствующие правки в анкету.

Пока что вы можете забрать уже кровью и потом заслуженное жар-птицыно перо, обсудить всё между персонажами и посоциалить, НАКОНЕЦ-ТО нормально поприветствовать Батыра, а Данька еще может поболтать с Пушкарем отдельно, для чего потыкать меня. Происходить это будет в "Пока сказка сказывается", я напишу вводную. Ну и приделать Маринке руку - про это подробно в комментариях.
  • Ура! Прекрасно таки)
    +1 от Fiz, 18.03.2018 13:56
  • Да, трудная и насыщенная глава была, но тем приятней её закончить, и ещё и с таким раскладом: Павел, Злата и Забава живы, Полоцк уцелел, кощеевцы освобождены, Олена и Осьмуша женятся. Практически хэппи-енд) Я начинаю беспокоиться за дарковость твоего дарк фентези))) Шучу, круто всё получилось. Интерактива бы только побольше, хех.
    +1 от Draag, 18.03.2018 18:11
  • +
    в чем-то даже хэппи-енд эпизода
    +1 от masticora, 19.03.2018 03:41

- Твои друзья видели. - Пожала плечами Злата. - Они с моим милым дружком Малахом до самого Лукоморья сплавали. Да и Шепот, говорит, тоже его видел. От него всю сказку и узнал. И мне тоже Кот являлся, коль уж я умею в его книгу подглядывать, чтоб судьбы чужие выведать. Может, и тебе явится.

Злата обернулась к Дане, сияя своей извечной озорной и лукавой улыбкой.
- А ты посмотри на это иначе, дорогой мастер. Сколько людей бьются, ища смысл в собственной жизни? И не только в ней. Думают, гадают, почему случается то или это, зачем они просыпаются каждый раз, чему служит их бытие? Ищут ответы у богов, или смиряются с мыслью, что родились просто так, страдают ни за что, и умирают случайно. А вам повезло иметь смысл своей жизни, большую цель, и даже объяснение, что и зачем происходит. Многие бы всё отдали, чтобы получить такие ответы.

Снова она подошла к Даньке, положила руку ему на плечо, и сказала ему.
- Это для него мы все ненастоящие, золотой мой. Не больше, чем его воображение, только так он нас и видит. А ты посмотри на меня, и скажи - разве я не настоящая? Разве ты ненастоящий? Разве то, что в сердце твоем сейчас - ненастоящее? Любовь твоя к Олене, несчастная и неразделенная - ненастоящая? Может, ты и я, мы с тобой, Даня, даже более настоящие и живые, чем все эти глупые сказители? Что у них есть-то кроме их дурацких, бессмысленно-жестоких сказок? Может, они и сказывают их, чтобы немного пожить по-настоящему, а не просто существовать ни для чего.

Закончив излагать свои мысли, цыганка похлопала отрока по худощавому плечу, и добавила ко всему сказанному последнюю утешающую фразу.
- А что до целого мира да до каждого человека и иной твари в нем... Что они Коту, пока их в сказке нет? Рассказчикам да слушателям едва ли интересно будет слушать о каждой минуте в твоей жизни. Единой строчкой и то удостоят ли. А это всё равно есть, никуда не денешь. Это тебя таким, каков ты есть, сделало. Это твоё, и только твоё, ни Кота и ни еще кого. Вот и не отстраняйся от собственной жизни. Не смотри на нее так, будто не живешь, а со стороны смотришь. Останься живым, пожалуйста.
  • Отлично!
    +1 от Da_Big_Boss, 10.03.2018 20:28

Василий, Маринка, Батыр, Олена, Фока, Мирослава

Тени наседали на Фоку и Батыра, не пытаясь даже защищаться. Они лезли в отчаянную атаку, чтобы достать героев, чтобы убить их побольше. Шепот предпринимал последние отчаянные попытки остановить поход за Солнцем хотя бы тем, чтобы убить как можно больше его участников. Одной из теней все-таки удалось дотянуться до Батыра – со своими израненными ногами он не был достаточно подвижен, и мог лишь отбивать атаки теней саблей. Один из лже-Шепотов лишил его и этой возможности, просто одним махом насадившись на его саблю животом до самой рукояти, навалился на степняка, и вместе с ним упал на пол, рыча от боли и ярости. Еще до падения он воткнул кинжал в грудь степняку, а потом начал наносить все новые и новые удары длинным лезвием, всегда в одно место, все сильнее распарывая стеганку и вонзая железо все глубже в тело под нею. Тень успела нанести порядка семи ударов прежде, чем Фока обезглавил ее саблей Василия. Тяжело раненый Батыр остался жив, но уже был не в силах продолжать сражение.
А Фоку тем временем поймал в прицел настоящий Шепот. Возможно, этот выстрел сшиб бы и татя, но в этот раз Шепота опередила матушка Мирослава. Ее праведный гнев призвал на голову упыря слепяще-яркую молнию, ударившую из рук игуменьи, и погруженный в колдовской полумрак Собора был будто бы прорван этой белой вспышкой, как сгоравшая в пламени ткань, и пугливо вжался в углы. Шепот что-то прокричал, и замолк, оставшись лежать у разгромленного алтаря недвижимой грудой дымящегося черного тряпья.
А потом послышался хриплый смех упыря.
- Как будто хоть кто-то из вас, героев, отправился бы в конце в другое место. – Проскрипел Шепот негромко. – Никогда не понимал тебя, монашка. Как ты вообще можешь верить в своего доброго, всевидящего Бога, если ты была на Лукоморье. Если ты видела ЕГО.
Когда Шепот замолк, стало отчетливо слышно вкрадчивое шипение догоравшего фитиля. Героям оставалось только успеть прикрыть голову прежде, чем Шепот ушел из жизни с оглушительным взрывом, разбросавшим его ошметки и мелкие лоскуты по всему женскому монастырю. Ударная волна задула все свечки, вышибла окна, повалила часть церковной утвари, и заставила закачаться подвешенное тело Настасьи. Падавшие на пол мелкие фрагменты тела упыря сгорали в одно мгновение, оставляя после себя только мелкий серый прах. Этот прах, черные клочья накидки и огромное черное пятно на полу остались единственным свидетельством того, что когда-то на свете действительно существовал убийца Шепот, который решил принести целый мир в жертву одному-единственному человеку.

Но этого человека все равно было кому спасти. Олена была рядом с Осьмушей все это время, пока он страдал, получив страшную рану от человека, который нанес ее в боевом запале, пока пытался спасти. Пока звенела сталь, хлопали выстрелы и грохотали разряды молний, Олена шептала – и голова и шея Осьмуши покрывалась корой, живая плоть превращалась в истекающую соком древесину, а перерезанные сосуды – в ростки, которые тянулись навстречу друг другу. Рана срасталась, ее края стягивались, а затем древесная кора опала, снова превратившись в человечью кожу. Голова Осьмуши снова вернулась на место, а на шее остался страшный рваный шрам.
Осьмуша торопливо и жадно задышал, схватившись за шею, словно боялся, что голова отпадет обратно. Бледный, окровавленный, покрывшийся холодным потом, парень пытался справиться с ужасом, что никак его не отпускал. Он был даже не в силах сказать что-то Олене, и только смотрел на нее широко раскрытыми глазами, хватая ртом воздух как рыба.

Данька

-Сказку такую мне и не сложить, какую Кот о вас складывает. – Мрачно ответила цыганка. – Помнится, ты спрашивал у меня, кто он. Ну, так вот он и есть сказитель. От него все сказки идут. И ваша – тоже.
Отпустив отрока, Злата обхватила руками саму себя, будто вдруг озябла от холода. Отвернулась ото всех, глядя куда-то в стену, но взгляд ее будто не уперся в нее, а прошел сквозь бревна оставленного хозяином строения, устремившись неведомо куда.
- Не могу тебе даже слова подобрать нужного, чтоб рассказать, кто он таков. Не волшебник он темный, и не божество какое-нибудь. Он просто… рассказчик. Ходит себе по цепи, говорит сам себе свои истории, и следит за ними. Как мать тебе сказки рассказывала на ночь. Только вот представь, что каждый раз, как мать тебе твою любимую сказку рассказывает – так она и повторяется. Каждый раз герой отважный, богатырь какой-нибудь, снова и снова теряет любимых, идет в нескончаемые трудные пути, стаптывает ноги в бесчисленных дорогах и дерется с лютыми ворогами до последнего издыхания. Вот мы с тобой, Даня, и есть такие герои. Кот говорит свои сказки, и мы страдаем, потому что в том и интерес сказок. Страдания, трудности и их преодоление.
Тяжко вздохнув, Злата продолжила рассказ.
- А вы, герои, особенные. Вы идете впереди его пера, и вам он не указ, он это много раз говорил. Иногда вы и меняете сказку, ведете ее в новую сторону. Но я думаю, что вы – не только герои. Вы еще и его слушатели. Всем сказителям нужны слушатели, вот и он свои сказки говорит именно для вас. И затем он вас и выбрал – потому что ему нужны слушатели.
Бой окончен. Шепот побежден.
Можно подымать павших, причем прямо в этом же ходу. Броски не требуются. Я пока подумаю, сколько вам дать очков опыта за все это) Глава была реально трудная. и для меня в том числе)
  • +
    называется вымучили победу
    +1 от masticora, 09.03.2018 17:44
  • С окончанием главы нас всех. Она действительно была трудной. )
    Респект Коту.
    +1 от Yola, 09.03.2018 21:32

Василий, Маринка, Батыр

Василий принял решение остановить бой. Маринка решила остановить бой. Даже обезумевшего от душевной и телесной боли Соловья едва-едва сумели заставить прекратить бой. Может быть, и практичный Тан-Батыр отложил бы ятаган, раз уж все отложили бой. Но не успел, так как события стали развиваться слишком быстро.
Шепот, способный за раз убить десятки раненых в святом месте ради того, чтоб получить больше силы, был способен и на меньшую подлость. Так что ему ничего не стоило выждать небольшую заминку, дождаться, когда Василий потянется перевязывать раны злобно сопящего Соловья, а Маринка устало опустила голову, и все-таки ударить. Подло ударить прямо в подставленную спину.
Как только Осьмуша, любезно пропущенный Василием к своему слуге плаща и кинжала, сделал первые несколько шагов, и открыл рот, чтобы заговорить с упырем – все тени дальние тени выстрелили по героям одновременно. Тени, проявившиеся там и тут по темным углам разоренного Собора выстрелили разом, кто из пистолетов, кто из спрятанных под рукавами маленьких арбалетов. За эту секунду заминки они не прицелились толком, рассчитывая на скорость, внезапность и массовость, так что большая часть пистолетных пуль болтов-шипов нашла свое пристанище либо в расписных монастырских стенах, либо в иконах с изображениями печальных и смиренных святых, либо в холодных, обескровленных телах полочан. Но того, что осталось, хватило и так. Василий только и успел, что затянуть первый узел на перевязке, когда ощутил, как в плечо, под лопатку и в бок вошло по стальному шипу, и мир померк перед глазами от сильной боли. В этот же момент Маринку согнула пополам попавшая в живот пуля, а еще несколько болтов окончательно свалили ее на землю. Соловей только и успел, что подхватить на руки оседающего на пол княжича, и злобно выкрикнуть в сторону Шепота какое-то ругательство. Вдохнул, чтобы как следует свистнуть в своей манере – но его опередил выстрел настоящего Шепота, произведенный прямо ему в голову. Пуля проделала уродливую борозду через скулу разбойника, срезала ему часть волос и разорвала ухо. Вместе с Василием Соловей упал навзничь.
Батыр успел подхватить оставленный Василием щит, но успел только кое-как поднять его. О том, чтобы прикрыть кого-то еще помимо себя, чтобы не остаться в одиночку, речи и не шло. Шит оперился шипами-стрелами словно еж, равно как и обе ноги героя, и даже стойкий сын степей вынужден был плюхнуться на седалище, не в силах стоять. Упав – успел еще защититься от резкого одновременного удара сразу троих врагов-теней – и щит разлетелся в куски. А тени уже брали замах, чтобы просто заколоть упавшего кочевника.
- Я СКАЗАЛ, ПРЕКРАТИ!!! – Это не вытерпел уже Осьмуша, с топором наперевес и криком ярости и отчаяния бросившись на Шепота.

Драка перетекла в жуткую свару, во время которой Шепот допустил чудовищную ошибку. Поддавшись ярости боя, но бросил всех своих сотканных из загробной черноты марионеток на всех оставшихся героев, и сам ринулся вслед за ними. И за их спинами он даже не разглядывал, куда бьет, беспорядочно рубя направо и налево. Не увидел он и Осьмушу, что отчаянно прорубался сквозь тени. Пока они не встретились.

К своему ужасу, Шепот победил.

В резко возникшей тишине был отчетливо слышен гулкий удар, с которым упал из ослабевшей руки топор Псаря, и воткнулся в залитый кровью дощатый пол Софийского Собора. Пронесшийся было мимо Шепот резко остановился и обернулся, а несущиеся впереди тени мгновенно развеялись в дым. Глаза упыря расширились, рот открылся, и был тут же зажат ладонью, чтобы удержать в горле вырвавшийся было отчаянный крик.

Безголовое Осьмушино тело стояло посреди собора на подгибающихся ногах, неуклонно кренясь на бок. Пальцы рук, плетью повисших вдоль туловища, были сжаты в кулаки до побеления костяшек. Бьющая струями из среза шеи кровь водопадом стекала по плечам, груди и спине. А голова болталась на единственном уцелевшем куске кожи и мяса, свисая назад, затылком к лопаткам. Лицо Осьмуши перекосило от невыносимой агонии, под кожей вздулись вены, а глаза закатились, жутко белея под дрожащими полузакрытыми веками. Осьмуша вопреки всем законам мироздания продолжал жить, и сейчас наверняка испытывал от этого чудовищные мучения.
- Мастер! – Напрочь позабыв и о героях, и о битве, Шепот бросился обратно к кощеевичу, будто бы и в самом деле мог что-то сделать.

Как раз сейчас и сработала молитва игуменьи. Засияло белым светом у головы Соловья-Разбойника, и исчезли уродливые раны, да заросла разорванная кожа. Соловей пришел в сознание, и едва-едва приподнялся с пола, набрал в грудь воздуха, и свистнул от всей своей разбойничьей души. И от его свиста Шепот взлетел в воздух, словно соломенное чучело, сорванное ураганом,и уже в воздухе был разрезан напополам на уровне пояса. Обе половины его тела упали у подножия церковного алтаря, переломав подставку для иконы святой Евфросиньи, которую обычно надлежало целовать прихожанам.
- Добейте его! – Выкрикнул Соловей в сторону прибывших Фоки и Мирославы. – Быстрей, пока он не оклемался!

Данька, Олена

Злата прислушалась, и только плечиками пожала.
- Кто знает. Может, стреляют. А может, это гром небесный греметь начал. А ты все на битву спешишь, золотой мой? – Злата улыбнулась бывшему подмастерью. – Я-то думала, давно всем всё рассказано. Видать, до тебя рассказы эти не дошли. Да, Даня, вскормлен. Это история долгая и тяжелая.
Однако цыганка не отказалась от того, чтобы хотя бы вкратце ее пересказать.
- Осьмуша – сын Кощеев, рожденный от царевны Василисы наследник. Но Кощей не наследника делал – себя нового. Он уже чувствовал, что смерть его все равно настигнет, с иглою или без. Осьмуша – и есть Кощей, хотя в это трудно поверить даже ему самому. Вот и имеет власть над кощеевыми людьми, да над зароками их страшными. А у Псаря он в отрочестве воспитывался. Жена его давно детей хотела, да Псарь боялся, что кровь урсолачья передастся сыну, а тут такой подарок судьбы. А как Исход был – так об Осьмуше и другие стали заботиться, Шепот с Пушкарем и другие, стали от лютой смерти во льдах и тундре его беречь. Тебе остальное ясней Олена расскажет. Я тебе говорю лишь то, что на его руке когда-то прочла.

Про детей Злата тоже ответила.
- Дети мои и без матери справятся, старшие за младшими доглядят, а старшим табор не даст пропасть. А если я с ними останусь, то они скорей пропадут вместе со своей нерадивой матерью. Кто знает, на что там Троян пойти вздумает. Так уж сложилось, что чтоб решилось все, надо кому-то из нас умереть. Павлу, Забаве или мне. Так почему же не мне?

Тем временем Олена позвала людей. И люди, конечно, нашлись. Где уж Прошин бы оставил своего князя и его невесту без догляду? Држинники тут были, неподалеку стояли, ждали когда герои помогут, на наблюдали. А как кликнули их – тотчас же появились, взялись за носилки, и отнесли и Павла и Забаву под крышу. Достался им какой-то терем купеческий, просторный и богатый, но оставленный хозяином в полнейшем беспорядке. Видать, в спешке собирались из города бежать, хватали самое ценное, остальное оставляли или в огне сгореть или на разграбление остаться. Разожгли огонь в печке, пошло тепло – и скорей отжилась и Забава, и Павел. Князь будто нехотя раскрыл глаза, ощупал горло свое, где раньше рана была, поморщлся от боли, и сипло ругнулся с досадой.
- Чтоб вас… Вытащили все-таки.

Видать, не одна Злата смерть свою торопила.
Сделал автоходик за Батыра.
Итог - Василий и Маринка не в состоянии продолжать бой из-за ран. В сознании ли они - это уже вам решать. Василия можно поднять вмешательством божественных сил, с Маринкой, ясное дело, нужен иной подход(но увы, Олены тут пока нет). У Батыра ранены ноги. Насчет его исцеления я не уверен - надо спросить у Гнолла, исповедует ли его персонаж мусульманство или иную веру, которая помешает Мирославе исцелить его.

Осьмуша... Все очевидно. Он не умрет, а Мирославе по силам прирастить его голову на место.

Но в Мирославе может победить и гнев, и вместо спасения соратников она может прожарить Шепота молнией. Может статься, даже убьет его одним махом. Также она может применить против него "Сопротивление колдовству", и подавить его сверхъестественные силы, оставив тем не менее упыря в живых для дальнейшего разбирательства. Ведь хотел же от него чего-то Осьмуша?

Если Мирослава все-таки решит помогать своим, с Шепотом может попробовтаь разобраться Фока. Но естественно, что Шепот не дастся так просто
  • Ох мать моя, женщина! Какие у вас жуткие страсти-то делаются (залезает под стол)! Кажется, Осьмушка начал оправдывать своё прозвище...
    +1 от Texxi, 03.03.2018 17:48

Василий, Маринка, Батыр

Чаша в руке Шепота мгновенно покрылась инеем, и благородный металл примерз к коже упыря. Тягучая кровь, переливавшаяся через край чаши, застыла в ней красной глыбой, не давая кровососу напиться. А потом началась драка.
Первым делом свистнул Соловей. Сам воздух исказило от этого свиста, да задребезжало стекло в окнах монастыря. Полетела щепа и ломаные доски, будто по алтарю ударили с размаху гигантским топором. Вылетел помятый золотой кубок из руки Шепота, сорвав кожу с ладони, и упырь зашипел от резкой боли.

Вззмах рукой – и выросла перед шепотом темная стена, сотканная из теневых отростков, о которую сначала сломалась стрела батыра, а затем звучно лязгнула сабля Рощина. Свист Шепота тоже не смог пробиться сквозь эту стенку одним махом, разбиваясь, словно волны о скалу. А затем стена превратилась в черную дымку, из которой выпрыгнуло сразу несколько Шепотов, бросаясь на героев.
Просторное помещение разоренного храма наполнилось звуками драки. Лязгало железо, хлопали выстрелы, сыпались искры, бил по ушам Соловьиный посвист. Шепот был загнан в угол и сражался отчаянно и свирепо, но оставаясь верным своей манере драться. Он исчезал в тенях, чтобы появиться изниоткуда и нанести подлый удар в спину. Тени-подобия лезли со всех сторон, оттягивая на себя удары, били издали из пистолетов, напрыгивали сверху. Больше всего доставалось именно Соловью – как видно, именно его Шепот избрал основной своей целью. Была ли тому виной личная их вражда и месть за Осьмушу и его мать, или же Шепот желал первым убрать того, кто сводил на нет все численное преимущество теней-копий, выкашивая их свистом и сбивая в полете пули – неизвестно. Может, и то и другое.
Прошла всего минута боя, может чуть больше – а Соловей уже едва стоял на ногах. Отец Маринки был весь изрезан, получил пулю в руку и спину, вторая рука была сломана, а кровь заливала ему последний здоровый глаз. Впрочем, Василий и Маринка, и так сильно несколько вымотавшиеся(а Маринка и вовсе раненая) от предыдущих стычек, едва ли чувствовали себя обделенными в сравнении с Рахмановичем. Толкьо Батыр еще мог противостоять Шепоту на равных – ему не довелось пережить столько всего, и рубился он со свежими силами, но пришлось и ему натерпеться. Верткий кощеевский убийца часто оказывался за спиной, или успевал подныривать под рассекающее воздух лезвие сабли кочевника, и немилосердно жалил его клинками, пытаясь проткнуть плотную одежку кочевника и погрузить лезвие поглубже в его тело, достав до важных органов.
Но Шепоту доставалось втройне. Свист Соловья рвал в куски его марионеток. Те же, кто добирался – падали, растворяясь черным дымом, проткнутые клинками героев. Рискнувший подобраться ближе настоящий Шепот получал жуткие и смертельные для любого человека раны – но упырь продолжал сражаться, будто и не замечая их. Ловкий кощеевский убийца, однако, умудрялся беречь свои уязвимые места – сердце и голову. Но долго ли у него так получится? Упырь он или нет – а тело-то его материально, и коротые, резаные, рубленые и огнестрельные раны, что все множились на нем, даром не проходили. Это была, по сути, проверка на прочность – кто раньше сломается. Старик-кощеевец? Или все-таки герои-солнцеходы?

Олена, Данька


- Псарь не только солдат, Даня. – Ответила цыганка подмастерью.- Он Осьмуше и вместо отца. Да и Шепот ему не чужой. Это солдатам царевич был повелитель безраздельный, а Псарю с Шепотом он не в силах приказать отказаться от мысли о его спасении. Шепот и вовсе готов своего Мастера в клетку посадить, как ту Жар-Птицу, лишь бы тот живой остался. Сложно сейчас будет царевичу всё решить.
Про Трояна Злата тоже свое слово сказала.
- Троян если и отступит, то только до поры. Может, гордость свою придавит, дождется, пока вы уйдете – и доделает дело. Его надо или заставить самого отказаться от меня, или убить. Только вот что, золотой мой, не хочу я, чтоб вы за меня, за цыганку безродную, дрались с ним насмерть да головой рисковали. Я не заслужила такого.
Гадалка тяжело вздохнула, и закончила мысль.
- Уж лучше я так соглашусь под венец пойти, лишь бы он больше никого не тронул.

Тут и Оленка спросила про потаенное место для князя и его супружницы. Пожала плечами только.
- От дождя да сырости укрыть их и правда бы надобно. Но уж Троян-то его все равно выищет. И его, и ее.
А тем временем очнулась и Забава. Не смогла она ни приподняться, ни даже руку Оленину сжать в ответ. Слабость еще одолевала молодую княжну, да боль остаточная. Едва-едва поднялись веки, засипело в груди от глубокого вдоха, и сиполый голос ответил лесной колдунье.
- Ох, девочка… - Бледные, бескровные губы Забавы тронула еле-еле заметная улыбка. – Всё болит. А сердце болит пуще всего. Как там? Кончилось уже всё?

Василий, Маринка, Батыр, Фока, Мирослава

Оставив Оленку и Даню вместе со Златой и княжеской четой, Фока и Мирослава торопились к Спасо-Евфросиньевскому собору. Пройдя через окружение солдат, они подошли к высившемуся над Полоцком Белокаменному строению, и у крыльца увидали Осьмушу. И не только его. Там был и Псарь, и Троян. Последний усмехался, наблюдая за первыми двумя, и за тем, как они спорят. Но спор, как видно, уже подходил к концу. До слуха Фоки и Мирославы донеслась только последняя фраза Осьмуши.
- Нет! Не ты! Тебя он никогда не послушает! – Осьмуша торопливо выкрикивал это в лицо приемному отцу, силясь вырвать из его могучих рук увесистый топор. – Только я могу! Мне одному он верен!
- А ты сможешь? – Спрашивал Псарь, проникновенно заглядывая приемному сыну в его пронзительно-голубые глаза. – Вот так вот взять, и… Того, кто тебя тогда спас от дознавателя Катигорошкова? Кого ты сам кровью своей и плотью выкармливал? Давай лучше я!
- Нет! – Решительно мотнул головой Осьмуша. – Не хватало мне еще того, чтоб и вы там насмерть дрались! А может, оно и лучше будет, что это буду я, а не кто-нибудь! Дай топор!
Псарь все-таки разжал руки. Из-за этого Осьмуша отлетел назад, и был спасен от неловкого падения с топором в охапку Трояном, который подхватил парня под плечи, и надменно ему улыбнулся.
- Что, ноги не держат, Кощеич? Может и правда кому посильней работку оставишь?
- Да пошел ты! – Осьмуша вырвался от Трояна, и его тут же передернуло брезгливой судорогой. – Змееныш поганый! Не трожь!

И только сейчас Осьмуша заметил, что здесь стоят Фока с Мирославой. Заметив – успокоился, подобрался, собрался с мыслями, и коротко сказал.
- Пошли. Поможете.

Не дожидаясь ответа, Осьмуша скрылся в полумраке дверного проема. Фоке и Мирославе оставалось последовать за ним. И уже там пришлось и им всем увидеть омерзительную и жуткую картину разоренной святыни, оскверненной массовым убийством. Вид столь многочисленных кровавых тел лишил Осьмушу былой решимости. У парня даже ноги подкосились, пальцы ослабли, едва не выпустив топор, а голос дрогнул.
- Он же обещал мне… - Шепотом произнес Осьмуша, позабыв о том, что его слышат. – Пообещал, что не будет… Пить…
Однако Осьмушу вернули в реальность звуки боя, что грохотал там, впереди. И потому, решительно подхватив топор, бывший орловец кинулся к алтарю, выкрикивая свое требование.
- Остановитесь! Прекратите сейчас же!
И конечно же эти возгласы услышал и Василий, и Маринка, и Батыр. И Шепот тоже услышал тоже, так как его атаки стали чуть менее интенсивными.
  • Пообещал, что не будет… Пить…
    И смешно и грустно(
    +1 от Lehrerin, 28.02.2018 11:01

Василий, Маринка, Батыр

Прошин не успел ответить Василию. А может, просто не захотел. Или не нашел ответа. Важно ли это было? Едва ли. Псарь тоже не стал отвечать. Он просто пропустил героев в темноту Собора, и остался наедине с защитниками Полоцка… И Трояном.
А Троян,, с ухмылкой глядя на Псаря, подошел поближе к нему. И заговорил, чтоб слышал только он.
- Ну что, воин? Удобно все сложилось? Все яйца в одной корзинке. Герои, со всеми их волшебными вещицами, в церкви, наедине с Шепотом. Снаружи только шелуха осталась, монахиня, два сопляка и одно быстроногое вороватое мурло. Всё просто. Один раз дохнуть моему приятелю Смоку – и спасен твой драгоценный Кощеич. Хорошо?
- Допустим. – Псарь не выказал никакой заинтересованности. – Чего ты хочешь?
- Туда, как ты видел, ушла и Маринка. Суженая моя, получается. Та однорукая. – Отвечал Троян. – Я не вправе ее путь земной прервать, отец не обрадуется. Выволок бы ты ее оттуда. Тут бы я и подсуетился. Как тебе план?
- Неплохой. – С одобрением покивал Псарь. – Жаль, ты не предложил его хоть минутой раньше. Пока он не слышал.
Псарь кивнул куда-то за плечо Трояну, и тот с кислой миной обернулся, чтобы увидеть, как толкьо что продравшийся через окруживших Собор полочан Осьмуша спешит к своему отчиму. Лицо парня было серьезным и целеустремленным, как у человека, который нашел какое-то решение.
- Возмужал. – Не смог не признать Псарь, горько усмехнувшись сквозь бороду. – Видать, и впрямь тебе впрок пошло у Мстивоя послужить да по свету поскитаться. Вот и свиделись, сын. Жаль, что не у порога твоего дома, где у тебя уже жена-красавица и детишек полон двор.
- Скажешь тоже. – Осьмуша не смог не улыбнуться в ответ своему отцу. Всего на миг, прежде чем снова стал серьезен и суров. Трояна он только коротким ненавидящим взглядом опалил. Все его внимание сейчас было устремлено туда, где только что скрылись герои. К Собору.
- Мы позже поговорим, пап. – Осьмушин голос звучал натянуто и деревянно. – А сейчас мне нужен твой топор.
------------------------------------------------------------------
Внутри оскверненного женского монастыря царил пугающий полумрак. Живые, текучие тени наползали со всех сторон, почти впритык огибая тускло горящие восковые свечки. Но тьма не скрывала масштабов злодеяния Шепота. По обе стороны от пропитанной кровью ковровой дорожки к алтарю пол церкви устилали мертвецы, число которым уходило за несколько десятков. Шепот убил всех раненых, которых свозили сюда из разоренного города, чтобы монашки оказали им помощь. Монахини тоже были мертвы – лежали вместе с другими в своих мешковатых, черных рясах. Мертва была и немногочисленная охрана - видимо, Шепот перебил их Большая часть мертвых была практически обескровлена, и стала ясна природа способности Шепота плодить так много своих двойников. Кощеевский убийца буквально упивался кровью, черпая силы из чужих смертей, устроив чудовищное пиршество на святом месте. Пожалуй, теперь его и впрямь мог очистить лишь огонь.
Шепот встретил героев с саомго порога, едва они сделали первых пять шагов. Сама темнота рванулась к ним, формируясь в длинные, черные щупальца. Справа, слева, сверху, они тянулиь отовсюду. Но, к счастью, чтобы ранить героев, они и сами должны были стать плотскими и осязаемыми – а плоть слабее железа. Василий, Маринка и Батыр начали прорубать себе путь вглубь Собора, а Соловей, что называется, просвистывал его. Следом изниоткуда начали выпрыгивать двойники Шепота, бросаясь на героев со спины с кинжалами, осыпая их стрелами со стен и потолков, ломясь в отчаянные лобовые атаки. Но гнев Соловья и решимость героев делали все эти потуги бесполезными. А может, Шепот просто не слишком старался.

А уже у алтаря Соловей потерял последнюю надежду спасти Настасью. Шепот поиздевался над нею с особой страстью. Тело несчастной настоятельницы качалось над алтарем вниз головой, подвешенное к массивной люстре при помощи веревки. Ее горло было перерезано, и кровь залила искаженное в предсмертной муке лицо. Это случилось недавно – кровь не свернулась и еще стекала тонкими струйками в ритуальную золотую чашу, поставленную на алтаре, перехлестывая через край. Это зрелище довело Соловья до настоящего исступления.
- Падла! Ты у меня за это землю жрать будешь, нелюдь! – Кричал он, широкими шагами приближаясь к алтарю и бросая яростные взгляды по всем углам, ища притаившегося врага. – Васёк, Марина, оставьте его мне! Как хотите, но он мой!
- Я говорил так же, когда ты убил мать мастера Восьмого. – Послышался голос Шепота из темноты. – Поверь, смотреть на тебя сейчас это просто одно наслаждение.
Соловей свистнул в том направлении, откуда слышал голос – и церковная утварь разлетелась в стороны, а вместе с нею развалилось пополам тело очередного двойника.
- Выходи, трус! – Крикнул Соловей, снова ища врага. – Я хоть тысячу раз тебя убью, но доберусь до настоящего!
- Столько не понадобится. – Заверил очередной двойник Шепота прежде, чем Соловей свистом размазал его по стене.
- Что же до вас, герои… Скрепя зубы, я вас поздравляю. Вы своего добились.

В этот раз появился уже настоящий Шепот. Уже не та бледная, лысая тварь, в которой едва угадывались признаки живого существа. Нет, в этот раз Шепот был буквально переполнен жизнью. Его кожа приобрела привычный всем людям окрас и будто омолодилась. Зубы больше не торчали изо рта кривыми, острыми пиками, лишь два аккуратных клыка белели, выглядывая из-под налитых кровью губ. Все, что осталось в Шепоте от прежнего облика – это его лысый, как колено, скальп и алая радужка глаз. Подхватив рукой наполненную кровью Настасьи церковную чашу, Шепот взметнул ее в воздух, и провозгласил.
- За вашу победу!

Мирослава, Олена, Даня

Злата неожиданно-крепко обняла Олену в ответ, и украдкой, чтобы девочка не видела, утерла выступившую на глазах влагу. Но все равно пришлось свои слезы показать, уже когда Мирослава подошла с речами своими. Она не всхлипывала, не закрывала лицо руками, просто слушала игуменью – а слезы катились по щекам двумя ручьями, и капали на землю вместе с крупными дождевыми каплями. А дослушав – и ее обняла.
- И впрямь не для монахини православной такие слова говорить, как ты говоришь. – С чувством произнесла цыганка. – Видать, что-то осталось в тебе еще от той, прежней и обычной женщины. Ох, тяжкая наша доля…
Отстранившись от Мирославы, Злата понуро сказала.
- Смерть мне избавлением бы стала, матушка. Я ведь… Я ведь много хуже Павла. Он меня предал, ребенка моего убил, но как мучился потом! Ты права, он себе этого никогда не простит, только меня ненавидеть ему теперь легче. А я? Меня его раскаяние лишь уязвило. Убей я Забаву с ее ребенком, я бы так саму себя не изводила, как он. Досадовала бы только, что месть радости не принесла да боль не уняла. Только сейчас вот устыдилась. Когда увидела, как Оленка за Забавину жизнь, да за жизнь Павла борется, хоть и знает, что он сделал.
Вздохнув, Злата утерла слезы, и уже спокойнее подвела итог своим словам.
- Что уж теперь говорить. Есть как есть. Я намерена на волю Павла отдаться, что он сам решит со мною сделать, казнить или миловать. А пока я здесь – буду вам помогать. Хоть малая моя заслуга будет в том, что Солнце в наш мир воротится. Вот хоть одного удержу от глупостей.

И, выговорившись, Злата поспешила нагнать Даньку, который резво уходил прочь, ища уеднения. А нагнав – руку на плечо положила.
- Наверное, я уж надоела тебе. – Заметила гадалка, держа Даню мягко, но все же настойчиво. – Ты, конечно, можешь сейчас пойти куда хотел. Я чувствую, там тебя что-то важное ждет. Но я б на твоем месте не спешила. Ты из-за этого своего ружья важен шибко. Троян-то запомнил, как ты перед ним бахвалился.
Склонившись над Даней, Злата заговорила.
- Не думай, что он на вашу сторону переметнулся. Он, может, теперь в разладе с кощеевцами, да и походу вашему после слов Маринки помех чинить не хочет, но обиды у него остались. И на Фоку, раз уж самый простой смертный его, полубога, искалечил. И на Василия, за то, что тот хочет Маринку от Велеса отвадить да ему дерзкие речи говорит. И на тебя, что ему грозил, и что Смока враз убить можешь. Да и меня упускать ему не хочется. Ему теперь точно захочется расклад сил в свою пользу поменять. Если только прознает, что ты один-одинешенек – не преминет шансом воспользоваться от тебя избавиться и ружья твоего. А тогда-то уж он со своей змеюкой вволю разгуляется.
Договорив, Злата улыбнулась подмастерью, и спросила его.
- Ты же хотел, чтоб я тебе про кота рассказала? Я и расскажу, коли ты подождать соизволишь.
  • Интриги и заговоры продолжаются)
    Ещё Осьмуша улыбнул со своим "па, дай топор" х))))
    +1 от Draag, 22.02.2018 21:40
  • Все попривыкли, успокоились - бац новую порцию хоррора! Шепот великолепен.)
    +1 от Yola, 22.02.2018 22:04
  • И рассуждения, и чувства, и ужасы в одном посте.
    Отчлично, даже больше чем обычно.
    +1 от masticora, 24.02.2018 14:38

Соловей, как видно, уважал Василия несмотря на показное пренебрежение его званием, потому что все-таки остался стоять на месте, а не рванулся очертя голову в бой. Псарь тоже не стал противиться разговору, и выслушал Рощина, проявив даже интерес к его словам. В них было рациональное зерно, и отрицать он этого не мог.
- Как бы это ни звалось, мне всё равно. Я не герой, чтоб смелым быть да честным. – Пожал могучими плечами урсолак. – Легче мне, конечно, не станет. Зато ему вот – косматая голова совершила кивок в сторону кипящего от гнева Соловья – станет трудней. Он почувствует, каково это. А что до Осьмуши… Ну, его же сейчас здесь нет, верно?
- Хватит вам болтать! – Оборвал все разговоры Соловей. – Я сюда за Настасьей пришел, так что убирайся с дороги, лохматый, или сдохни!
И Псарь просто отошел в сторону, давая Соловью дорогу к церковному крыльцу. Соловей тут же пронесся мимо него, вскочив на ступени, и протянул руку к двери, чтобы распахнуть ее – но церковные двери раскрылись сами по себе, дохнув изнутри храма жуткой тишиной и полумраком.
- Не кори себя, Соловей. – Не глядя даже на бывшего разбойника, сказал Псарь. – У тебя не было и шанса ее спасти. Шепот всё сделал еще до второго штурма. Ему нужны были силы, а запах крови был слишком силен.
Еще ни разу Соловей не выглядел столь напуганным. Он побелел как мел, и было видно, как его разбила слабость от внезапного осознания. А затем это снова сменилось слепой, молчаливой яростью, и лихой разбойник вошел прямо в темноту разоренного Собора.
В этот момент рядом с Василием оказался уже Прошин.
- Видишь? У них ничего святого нет. Раненых в церкви, людей простых, не княжьих даже – и тех, поубивали как скот. И монашек тоже. Если вы и этих двоих отпустите, как других – я даже и не знаю, что вы за герои-то такие и на чьей стороне.
- Говорил же, надо спалить. – Лениво вставил своё слово Троян. – Ну, теперь сами разбирайтесь.
---------------------------------------------------
- Хорошо, Оленушка. Поберегу.
И Осьмуша поспешил, захромал в сторону Собора, куда отправились остальные герои. А сама ученица Яги вместе с игуменьей осталась спасать княжескую чету. Фока убёг по воду, а Злата осталась стоять неподалеку, не помогая и не мешая. Только смотрела она долгим взглядом на два неподвижных тела, а в особенности – на Забаву. Что происходило в тот момент в ее голове, о чем она думала, когда решалось, жить иль не жить молодой княжне – одной ей то и известно. Но если б посмотрели на нее в тот момент – то увидели бы, как отчаянно сжимает она сцепленные в замок пальцы, ловя каждый признак жизни той женщины, которой так отчаянно желала смерти, и которую несколько раз едва не умертвила сама. И как мелькнуло на ее лице облегчение, когда та застонала, стряхивая с себя смертельную немочь, и задышав полной грудью. И Павла тоже в последний момент вырвали из лап жадной Смерти, отстояв все-таки его жизнь. Вскоре вернулся и Фока, нашедший все-таки воду – но спасенные еще не пришли в сознание. Слишком ослабли, чтобы быстро прийти в себя.

Злата тем временем подошла ближе к лежащим, и опустилась на коленки около князя, подобрав ворох своих пёстрых юбок. Словно вспомнив о чем-то давнем, улыбнулась, погладила бессознательного Павла Ростиславовича по щеке, и сказала.
- Теперь, наверное, самой впору перед ним прощения просить. Глупая я, глупая. – Вздохнув, цыганка обернулась к Мирославе и Оленке, и сказала. – Не простить мне его вовек, не смириться. Даже после всего этого. И даже кабы по моему всё вышло, всё одно бы не простила. Злая я. Жестокая. Одно только избавление мне, что смерть. Но прежде чем решится моя судьба, скажу вам – перо жар-птицыно, что Павел мне подарил, я оставила в Загатье. У калеки безрукого, Дариуса, из кощеевцев бывших. Он хоть и из них, да надежный, тем более и сам не ведает, что хранит. Скажете ему, что от меня. И одного пера вам хватит, чтоб и в самую злую северную стужу согреться, и самую непроглядную тьму осветить. Сам Кот мне нашептал перо до поры прибрать. Теперь я поняла, зачем.

И, вздохнув тяжело, цыганка добавила.
- Вот уж кто в этой сказке самое главное чудище.
  • За душу берет. Соловей... Злата...
    +1 от Lehrerin, 21.02.2018 11:38

Невеста обязательно боялась бы этого тоже, будь она более в своем уме. Но если ответственность Эрла просто давала слабину под напором влечения, то сама Невеста сейчас была полностью под властью звериных инстинктов и человеческой страсти одновременно. Сильная влюбленность, помноженная на звериный инстинкт размножения сводили обычно довольно скромную мутантку с ума, а у нее и так было не все в порядке с контролем над собой и своими эмоциями. Чувствуя, как Эрл сжимает ее бедра, Невеста призывно подняла хвост, и снова жарко зашептала ему.
- А я думала, ты любишь опасность. Потому и бегаешь ночами искать драки. - Вкрадчивый шепот сопровождался легким покусыванием за шею и уши парня. - И потому не носишь про запас пару презервативов, когда за тобой табунами бегают девчонки.
С шаловливым смехом Невеста огладила бока Эрла, и еще сильней прижалась к нему обнаженной грудью.
- Не знаю, возможно ли это вообще. - Продолжала вслух размышлять она. - Я же не вполне человек. Наши гены могут просто не сочетаться. Хотя, там, внизу, у меня все как у обычных девушек. Проверяла, когда мне снились всякие нехорошие сны с твоим участием.

Снова тихий смех. Невеста явно ничуть не беспокоилась о реальной возможности "залететь", и находила все это лишь поводом для забавы.
- А может, я вообще снесу яйцо. - Продолжала шутить и пугать Уличного Волка рептилия, дразня его трением и ласками. - Или два. Или десять. Кто знает! Чистая лотерея!
Переместившись к другому уху Эрла, чтобы куснуть и обласкать языком и его, Невеста вынесла самое безответственное из всех предложений.
- Мне тоже страшно, но риск жутко возбуждает! - Сообщила взведенная до предела девушка, ничуть не стыдившаяся говорить скабрезности на ухо возлюбленному. - Если боишься стать папой, просто успей вовремя вытащить! Докажи, что у тебя стальная выдержка и реакция супергероя!
  • Драма! Драма! Эта ветка принесла не один неожиданный поворот. *_*
    +1 от lonebeast, 19.02.2018 21:47

- Ну, драться, конечно, не стоит. – Пожала плечами Злата с той же улыбкой, и вдруг взяла Даньку за руку. Большой палец цыганки скользнул по линиям, испещрившим ладонь.
– Перо вершителя судьбы мне нашептывает, что дескать ты сам царевичу сказал, чтоб он к Олене пошел, сам его на шаг навстречу ей подтолкнул. А я тебе скажу, поспешил ты за нее решить, кто из вас ей люб больше. Вот потому и сдался раньше времени. Не убивайся уж теперь, что проще деве полюбить голубоглазого красавца с лихою судьбиной. Тебе сильным надо быть и стойким. Ты же герой. Да еще и сам вершитель судеб на тебя глаз положил, так что и без того нелегко тебе придется.
Злата тоже, наверное, посчитала, что слишком глубоко влезла отроку в душу, и отпустила его руку. Так, молча, они и стояли рядом, пока зрела неподалеку новая злая сеча. Но тут Данька про Олену заговорил, и Злата ответила.
- Я ее душу из оболочки вынула, да к царевичу отправила. Значит, ему и назад возвращать. Кто знает, вдруг и поцелуем получится. Что ж у нас, хуже других сказочка?

А сеча меж Прошиным и Трояном, кажется, не собиралась начинаться. Воевода поостыл, услышав слова Василия, и нехотя опустил меч, не став однако убирать его в ножны. Да и Троян тоже не стал настаивать на конфликте. Молча выслушал он и Маринку и Василия, губы от обиды поджав, не столько их убоявшись, сколько и впрямь вспомнив о своеобразном наследии Торквальда Гримма. Скрылись когти, осыпалась посохшая чешуя, и морда звериная вновь стала побитым. Но все еще смазливым лицом вечного юноши.
- Побеседуем, Рощин. – Мрачно пообещал Троян. А потом с веселой и нахальной усмешкой развел руками и подмигнул воеводе. – Видишь? Мне вот тоже нелегко. Свадьба прахом идет, с друзьями-товарищами разлад вышел, а вдобавок приходится мне слушать отповеди нахального смертного, который без затей трахает в задницу другую мою невесту обещанную и в ус не дует. Однако ж терплю. И тебе советую. Пошли лучше и впрямь посмотришь, как лихо я с лысым да лохматым расправлюсь. Да и ты, кощеич, штаны не роняй. Лучше о папашах своих незадачливых помолись напоследок.
Осьмуша скривился от подкатившей волны злобы, направленной на этого змея в человечьем обличье. Но смолчал. И воевода полоцкий тоже не стал отвечать на дерзкие речи Велесовича. Просто не сводя с него глаз отдал команду бойцам.
- Церковь окружить и готовиться ко всему. Недобитки незаметно удрать не должны. Но сами в бой не ввязывайтесь. Такие вам не по зубам. Все ясно, хлопцы?
Хлопцы согласно загудели, и отправились окружать Евфросиньевский собор и перегораживать подходы к нему.
---------------------------------------------------------------------------------------
Осьмуша немного задержался вместе с Мирославой. Выдохнув с облегчением, что не случилось нового кровопролития, он намеренно приотстал от остальной ватаги, чтобы исполнить Оленину просьбу и пробудить ее. Да, ему хотелось бежать сломя голову туда, особенно после того, что услышал от Трояна, и что рассказала ему о нем возлюбленная лесная чаровница. Но он понадеялся, что Василию хватит умения потянуть время и не допустить бойни до его вмешательства. Несмотря на некую неприязнь к княжичу, возникшую с недавних пор, Осьмуша все еще верил в него, как в беспрекословного лидера и хозяина своему слову.
- Сейчас, Олена, сейчас. – Увещевал Осьмуша, держа бесчувственную Оленку за холодную, словно лед, руку, пока по его просьбе воины укладывали носилки с бесчувственной травнице наземь. – Всё будет хорошо! Сейчас ты проснешься, и всё станет хорошо!
Еще когда Осьмуша взялся за ее руку, Олена ощутила, как ее медленно вытягивает из тела Осьмуши. Было похоже, словно она одновременно теряет сознание и раздваивается. Мутнел перед нею белый свет, наблюдаемый глазами парня, а холодная рука в его руках чувствовалась все отчетливей, как будто становилась продолжением Осьмушиного тела. Но Осьмуша ускорил этот переход, по какому-то наитию вспомнив тот поцелуй в иллюзорном мире, и решив, что и в этот раз всё будет так же. Склонившись над Оленой, он убрал с ее лица спутанные локоны, утер капельки дождя с бледного личика, и соприкоснулся своими жесткими губами с ее собственными, такими же холодными и неживыми, как и рука, и остальное тело.
И вскоре Олена и сама не поняла, как снова оказалась «в себе». Просто в какой-то момент ей вдруг сдавило грудь, и она резко и жадно вдохнула полной грудью. Вместе с воздухом в ослабшие легкие ворвалась колкая боль, перед глазами поплыли цветные круги, а одеревеневшие конечности зашевелились нехотя, словно забыв, как это делается. Но когда замутненный взор прояснился, и в руки, ноги и спину вернулась некоторая твердость, то первым, что увидела ученица бабы Яги, было улыбающееся лицо все того же Осьмуши. Побитый и грязный, с мокрыми от дождя и спутавшимися от грязи длинными волосами сиял, словно начищенный гривенник, держа ее ладонь в двух руках, и даже поцеловал в порыве радости ее пальцы.
- Вот и проснулась. – Проговорил он своим сорванным голосом. – В своем девичьем теле тебе, пожалуй, попривычней будет, чем в моем, а? Как ты себя чувствуешь?

А вот у Мирославы не все было так радужно. Видать, или сама монашка выдохлась за эти несколько лихих часов, наполненных громом и кровью, или поослабла в ней вера. Но не удавалось ей отчего-то закрыть раны бессознательной княгини, удержать в ней жизнь, что сейчас дрожала тоненькой нитью, грозя оборваться в любой момент. Мирослава понимала, что оставался последний шанс на спасение если не самой жены Павла, то хоть ее ребенка, точно так же пугающе затихшего в ее утробе.
---------------------------------------------------------------------------------------
Нагнать Соловья удалось только перед самым Собором. Соловей сам остановился перед ним, тревожно прислушиваясь, и, к своему испугу, не слыша за стенами и дверьми святой обители ни единого голоса. Единственными звуками были дробные шаги дружинников, что рассыпались цепью вокруг монастыря, лязг оружия, шуструю дробь дождевых капель, самоотверженно расшибающихся о камни мостовой и серые купола Спасо-Евфросиньевского женского монастыря, и скрежетание точильного камня, трущегося о лезвие топора берсерка.
Псарь сидел на крыльце, задумчиво натачивая топор для последнего сражения. У его ног лежали его мертвые псы, недобро глядя на подошедших героев и утробно рыча. Одна собака попыталась поднять голову – но она тут же отделилась от тела и покатилась прочь, когда Соловей дерзко свистнул. Все псы шарахнулись к ногам хозяина, а тело убитой твари осталось дергаться в посмертных судорогах и брызгать мертвой кровью, что мешалась с потоками дождевой воды.
- Ну ты и мразь, Псиноёб. – Угрожающе возвестил Соловей, твердым шагом идя навстречу Псарю. – Не смог нас одолеть, так решил монашке силу свою показать? Где она? Что ты с ней сделал? Говори!
- Я не ты, чтобы просто взять и убить беззащитную добрую женщину, глядя ей в глаза. – Ответил Псарь, вставая с крыльца, и перехватывая топор. – Я так не могу. Я бы не смог сделать ей ничего.
Проблеск надежды промелькнул на лице Соловья, но Псарь мгновенно погасил его следующей своей фразой.
- Но мы с тобой оба знаем того, кто смог бы.

- Я могу решить эту проблему одним приказом. – Вдруг шепнул Василию Троян, оказавшийся с ним совсем близко. – Если не хочешь со всем этим возиться, позволь мне, и от Псаря с Шепотом одни угольки останутся. Легко и быстро.
Олена вернулась в свое тело.

Данька, Батыр и Фока могут сами оказаться где им больше нравится - на разборках с Псарем или возле Олены, Осьмуши и Мирославы.

Забава едва жива, следующая провальная попытка лечения будет для нее последней. Однако, можно предпринять следующую, и спасти хоть ребенка. Фоке, Даньке и Олене, соответственно, придется принимать роды.
Павел, скорее всего, тоже пополнит список Шепота, если конечно им тоже кто-нибудь не займется целитель с Забавой. Бедняга и так слишком много времени провел с арбалетным болтом в горле. Провальный бросок также означает его смерть.

Ох, бедолага Батыр, ходит там с лицом "WTF?!" прямо в центре столь драматичной истории.
  • а вдобавок приходится мне слушать отповеди нахального смертного, который без затей трахает в задницу другую мою невесту обещанную и в ус не дует.
    Притная прямота.
    +1 от masticora, 16.02.2018 15:41

Вместе с героями пошла к церкви и чатсь воинов-полочан во главе с побитым Прошиным. Было видно, что воевода не шибко доволен исходом сражения. Не в его правилах было просто так отпускать на все четыре стороны врага, который пришел и разорил его дом и убил его людей. Но он держал при себе свое недовольство, понимая, что в ином случае не добьется ничего, кроме новых смертей, и, возможно, полного уничтожения Полоцка. Так что он дал кощеевцам уйти, оставив лишь отряд, который будет следить, чтобы убрались все из черных.

А вот старик-Прохор, кажется, вполне доволен был исходом. Настолкьо, что специально поошел к Осьмуше, чтобы с уважением хлопнуть его по плечу. Он хотел было спросить то, что давно его волновало – а почему тогда, на северной заставе, которую разгромили оголодавшие и рассвирепевшие кощеевцы, еще маленький Осьмуша приказал пощадить его. Его одного из всех. Но зачем спрашивать, если теперь он знал ответ. Как и сейчас, тогда Осьмуша просто спас всех, кого мог, от своих же подданных, и спас какую-то часть их самих от того, чтобы и те сложили головы, пытаясь уложить в снег тело последнего русского на заставе. Спасти больше было просто невозможно. Потому что у кощеевцев и русских слишком много взаимной ненависти и вражды, чтобы один мальчишка, будь он хоть самим вополощенным Кощеем, мог ее преодолеть.

Напоминать Осьмуше о себе он тоже не стал, посчитав, что на парня и так свалилось слишком много, чтобы еще и бередить старые воспоминания. А потому Прохор просто молча хлопнул Осьмушу по плечу, и улыбнуля, когда тот поднял взгляд. И этой малой поддержки от постороннего человека было как раз достаточно, чтобы Осьмуша все-таки не сломался.

---------------------------------------------------

Данькин вопрос вызвал у хромающей и морщащейся от боли Златы лишь мрачную усмешку. Как будто бы Даня не очень уместно и глупо пошутил, но ему это простили.
- Чужда полубогам любовь, Даня. Это чисто человеческая слабость. – Женщина слегка повела покатыми и смуглыми плечами, что не одного мужчину свели в свое время с ума и лишили сна и аппетита. – В том и дело, Велесу не нужны какие попало людские женщины. Ему нужны особые, какие смогут, или даже верней сказать осилят дать жизнь его жуткому потомству. Его род слабеет, а на земле ему места нет – их давно уже изгнали с земли, когда на Русь пришло учение Христа. Потому, не может он и силой взять кого хочет. Вот и ищет овечек заблудших вроде меня или Маринки, кто от отчаяния на всё пойдет. Хитрые твари из других миров.
Подумав немного, Злата добавила.
- Может, Троян и был бы способен на что-то человеческое. Он ведь немного даже гордится тем, что он больше человек, чем змея. Но он боится своего отца, и немного ненавидит за то, что тот сильнее его. А потому и не посмеет прямо пойти против его воли. Так что Троян вцепится в меня намертво, и до последнего не отпустит, потому как для него любая рана легче того, что может сделать с ним его разгневанный отец, если только подумает, будто тот слишком слаб и неспособен продолжить Велесов род.
Протянув руку, Злата материнским жестом растрепала и так взлохмаченные волосы подмастерья.
- Ты б лучше о себе и о своей любви подумал, золотой мой, как свободную минутку выкроишь. А то ведь сдался-то почти сразу, и сам свою любимую в руки красавцу-царевичу отдал. А теперь сам не свой ходишь, да злишься то на него, то на себя. Смотри, и тебя доведет, как меня.

---------------------------------------------------

На подходе к Спасо-Евфросиньевскому Собору герои наконец воссоединились. Чернавка живо метнулась к возлюбленному, обо всем позабыв. Потерянный Фока молча примкнул к героям. Осьмуша, увидев тело Оленки на носилках, бросился к ней со смесью радости и испуга. Оленке, наверное, приятно было бы знать о том, какой шквал чувств у Мастера Восьмого вызывает ее вид. Но если для героев это воссоединение прошло легко, то другие участники этой истории совсем не были обрадованы увидеться лицом к лицу.
Прошину и так с трудом далось принять отступление кощеевцев и самого возрожденного Кощея средь героев. А теперь он видел еще и свободную от оков Злату, и нагло ухмыляющегося Трояна. А рядом, вдобавок – неподвижные тела Павла и Забавы на носилках. Напряжение мгновенно выросло, будто сам воздух сделав твердым. Воевода выхватил меч, и следом за ним то же самое сделали его люди. Осьмуша охнул, и тут же встал между змеиным сыном и дружинниками Полоцка, крикнув «не надо!». Сам Троян деланно испугался и поднял руки.
- Эй-эй, охолонись, добрый молодец! Все изменилось! Я пока на вашей стороне!
- Вы, змеиное отродье, вижу, мастера стороны менять! – Рявкнул Прошин, который остановился только благодаря Осьмуше, вовремя вставшем между двумя драчунами. – Уж тебе я ничего не спущу, мразота. Ты не меньше других наделал! Город твой дракон сжег! Павел и Забава…
- Да заткнись ты, пес. – Разом потерял всю манерность Троян, ощерившись зубами и когтями. – Жив пока что твой золотой мальчик и его зазноба. Может, даже еще немного поживут, если ты УБЕРЕШЬ СВОЮ ЖАЛКУЮ ЗУБОЧИСТКУ, ПОКА Я ТЕБЕ ЕЕ В ГЛОТКУ НЕ ЗАПИХАЛ И НЕ СОЖРАЛ ТВОИХ ШАВОК!!!
Последнюю часть фразы говорил уже практически ящер, утративший человеческие черты. Едва помещавшаяся в лохмотья, оставшиеся от дорогого наряда полубога, тварь с плоским лицом и выкаченным желтыми глазищами скалилась во всю ширь своей пасти с двумя рядами зубов, и растопырило массивные когтистые лапы, готовясь наносить удары. Даже ноги превратились в длинный змеиный хвост серого цвета, совсем как у его сестер-вужалок.

Соловей только брезгливо цыкнул сквозь зубы, и пошел дальше. Ждать развязки он не желал, торопясь на помощь Настасье. Он и так слишком задержался.
  • слишком много взаимной ненависти и вражды, чтобы один мальчишка, будь он хоть самим вополощенным Кощеем, мог ее преодолеть.

    жизненная правда.
    +1 от Yola, 13.02.2018 08:17

На Невесте неожиданная вспышка покорности отразилась довольно интересным образом. Злющая, искривленная гримасой ярости морда рептилии на миг стала кротким личиком с огромными, полными страха и раскаяния глазами. Невеста потянулась руками к сложным путам, чтобы взрезать когтями эластичный канат для связывания, и начала даже бессвязно шептать какие-то слова извинения. Но затем комнату огласил новый вой, и мисс Пэйн получила новый, многократно более сильный удар ногой в живот. Это обещало уже реальные травмы в виде отбитых внутренностей. Стул с привязанной к нему жертвой снова отлетел на пол.

Сбросив с себя внешнее влияние, Невеста уже не справлялась с тем, чтобы подавить влияние собственного зверя. А напуганный Зверь требовал как можно быстрее прикончить угрозу, которую он видел в телепатке. Клоун застал Невесту в тот момент, когда она уже отпускала руками собственную голову, и делала немного нетвердый шаг. Вой ужаса превратился в злобный рык, с которым Невеста приближалась к отлетевшей к дальней стене мисс Пэйн. Ноги немного не слушались, так как у Невесты после такого грубого вмешательства в разум кружилась голова и немного не слушались конечности.

Если Невесту не остановят, мисс Пэйн не поздоровится.
  • За эмоциональность.
    +1 от lonebeast, 09.02.2018 13:17

Маринка, Фока, Данька

Дальнейшее случилось очень быстро. Едва услышав шипение, Маринкаперевернула кровать, и Оленка, словно куклав человечий рост, безвольно упала на пол с характерным стуком, погребенная сверху роскошной периной.Усилие – и заскрежетавшая по полу кровать, сдвинулась, закрывая Забаву. Злата вся сжалась и съежилась в углу, но Троян успел дорваться до нее, и прихватил за цепи, чтобы вместе с цыганкой выпрыгнуть в окно.

Сразу пять взрывов слились в один, разрывая ухмыляющиеся тени Шепота в кровавые брызги и лоскуты черной ткани. Фока едва удержался, когда над его головой из оконного проема рванулось облако дыма, железный лом, служивший начинкой бомбам, и мелкие обломки княжеской утвари. Вместе со всем этим из окна вылетел вышвырнутый ударной волной Троян, державший в обхвате Злату. Его спина, как видно, приняла на себя немалую часть обломков и осколков. Велесович вместе со Златой упали не так далеко от места, куда недавно упал сам тать, и к счастью для цыганки ему хватило выдержки, сил и реакции, чтобы перевернуться в воздухе и шлепнуться израненной спиной на мокрый от дождя чернозем. Да там и остаться лежать придавленным сверху женщиной в железных оковах.

Маринку же вместе с Оленой буквально вдавило в стену отброшенной взрывной волной кроватью. Слава полоцким мастерам-плотникам прошлых веков, знали они свою работу – кроватища была изготовлена из крепкого дуба, и хоть и надломилась, однако ж сдержала смертельно жалящий рой мелких железных кусочков. Неаккуратно нарубленные на грубые кусочки гвозди и выплавленные шарики свинца увязли в древесине. Олене повезло оказаться укутанной в перину – удар был смягчен, и она пострадала меньше, чем Маринка. Оглушенная, контуженная черная девка была буквально смята своим импровизированным укрытием, и, кажется, у нее сломалось еще несколько костей. Вдобавок Маринка пребывала в полной, непроницаемой тишине, и это наверняка было связано с тем, что из ее ушей ручьями текла кровь. Но на то и была она героем, что даже после такого смогла бы еще встать, если бы захотела.

Павел и Забава не были героями. Раненый князь уже не подавал никаких признаков жизни – просто лежал в неловкой позе, засыпанный крошевом обломков и осыпавшейся со стен и потолка меловой побелкой. Забава, и вовсе даже беременная, и так натерпевшаяся оря и страху, теперь еще и была оглушена взрывной волной и тоже придавлена княжеской постелью. Она была без сознания, и побледнела сильней обычного, но ноздри еще трепетали, показывая, что искорка жизни в ней еще осталась. Тревожил еще и ее живот, и спрятанное в нем дитя. Об этом с поверхностного взгляда было некак судить.

Заглянувший в комнату Фока увидел учиненный Шепотом разгром – почерневшие и исклеванные осколками стены, разбитая утварь, тлеющие ковры, битое стекло, изувеченный святой образок, и тлеющие занавески, что сквозняк выволакивал наружу. И конечно же вылетевшая от взрыва дубовая дверь, в проеме которой было видно, как спешат сюда немногочисленные гридни из тех, кого еще не отправили на их последнюю войну.

Чертов дым. Дышать тяжко. Нужно отсюда убираться.

Данька, который в это время как раз бежал к детинцу, еще на подлходе услышал взрыв, и теперь наблюдал почерневший и зияющий провал окна княжеской опочивальни, и свисающего с него Фоку, а также недвижимо валяющихся под ними пестрой грудой тряпья Трояна и Злату.

Василий, Мирослава, Оленка, Батыр

Прохор в ответ безмолвно кивнул Василию, позвал с собою и заторопился в сторону защитников Полоцка, высоко подымая руки и отчаянно привлекая к себе внимание воеводы. Судя по всему, между ними завязался какой-то ожесточенный спор. Точнее, ожесточенным он был только со стороны Прошина – тот махал руками на Загатского старого вояку, что-то ему втолковывал, а тот терпеливо слушал и спокойно возражал, пытаясь донести необходимость того, что сам не до конца понимал. Но отчего-то Прохор поверил, что Осьмуша знает, что делает.

А вот Осьмуше этой веры, как чувствовала Мирослава, не хватало. Его обуревал страх, неуверенность, чувство вины и острое понимание свалившейся на него обязанности сделать всё, чтобы остановить насилие. Он не воспринимал врагами ни героев, ни кощеевцев – он не мог переметнуться, потому что никогда не принимал одной стороны. Жестокие и равнодушные воины в черной броне были действительно его людьми, не только в силу наследности власти от Кощея, и не только в силу того, что и он сам был перерожденный Кощей – просто он чувствовал себя в ответе за них. Они умирали и убивали не за что-то, не за кого-то, даже не из-за меток, а за него! Он еще не знал всего, не знал причины, но догадывался, что вся эта бойня связана с ним. Ему и останавливать.
Вместе с тем он старательно отгонял волнение по поводу своего неродного отца, Псаря – юношу не переставала тревожить грядущая судьба этого человека. Он не верил, что герои после всего пережитого просто позволят ему жить дальше, и с тоской на сердце ожидал его последней свирепой схватки. Осьмуша не знал и сам, будет либо биться бок о бок с отцом и тоже падет к ногам героев после ожесточенной борьбы, или будет трусливым и проклинающим себя наблюдателем, стоящим в стороне, пока его отца будут забивать толпой герои, словно виснущие на загнанном медведе охотничьи псы. На фоне всех этих мыслей Осьмуша испытал краткую, но сильную волну ненависти к Василию, настолько сильную, что даже представил себе, как бьет его с размаху мечом прямо в лицо, в самый рот, заставляя подавиться своими словами о том, кому и как повезет. Одно слово – герой!


Кощеевцы отчего-то тоже придержали наступление. Псы должны были рваться в атаку, принимать на себя стрелы и мечи, скопищем мертвого мяса навалиться на полочан и брать их измором, и тем самым не давать сосредоточиться на людях, но они лишь рычали на героев и поджимали хвосты, выгнув дугой позвонки. Сами кощеевцы тоже копились на стене, глядя сверху вниз на горстку героев, стоявших между двумя войсками. Кажется. они сами не вполне понимали, а что мешает им просто взять и пройти прямо по головам нескольких выскочек. Даже мысль об этом вызывала отторжение и почти физическую боль.
Неистовое колочение в ворота стихло – а затем вспыхнуло зеленое пламя, живо обращая тяжелые створки и засов в тлеющие головешки, сыплющиеся наземь. В раскрывшийся проем первым вошел искалеченный и злой Пушкарь, и уже за ним зашла его черно-золотая свита.
- Ну чего вы застыли-то, упыри?! – Взревел Пушкарь. – Всего ничего работы осталось! И где ж только тот сучонок бомбардир, уж я его….

Но в конце концов главный кощеевский канонир разглядел своего молодого Мастера, и понял причину нерешительности орды старых убийц. И наконец остановился сам, бессильно опустив оружие.
- Мас… тер. – Упавшим голосом проговорил Пушкарь. В его глазах отчетливо читалось, как рухнули все его надежды. - Как же… Все-таки извернул сказку свою. Кошак поганый.
- Что? – Теперь уже недоуменно вскинул бровь Осьмуша. – О чем вы? Какой кошак?

Пушкарь подслеповато щурился, вглядываясь в лицо Осьмуши, и тщетно пытался прочитать по губам. А затем честно признался.
- Извините, мастер Восьмой. Я не слышу ни одного слова. Кажется, у меня от взрыва всё в ушах полопалось.
- Главное, чтоб они слышали. – Парень кивнул в сторону войска, а затем громко крикнул им. – Слышите, вы? Я ваш владыка, Мастер Кощей Бессмертный! Вижу, вы узнаете меня!
И они действительно узнали. Загрохотало и залягзало черное железо, когда все кощеевы люди, как один, преклонили колено перед своим Мастером, и опустили взгляд к земле, являя собою абсолютную покорность. Стоявшие на другой стороне полочане только ахнули, увидев, как переменились их враги, размо подчинившись жалкому и оборванному споляку. Не ожидавший этого Осьмуша даже шарахнулся назад. Кажется, его испугали такие почести. Точнее, такая готовность их оказывать.
- Вот это да…. – Пробормотал парень, широко раскрытыми глазами глядя на коленопреклоненных воинов.

- Впервые вкусили власти, мастер Восьмой?
А это уже был Шепот. Снова одна из его теней. Оттеснив растерянного Пушкаря, кощеевский убийца чинно прошагал по мокрой мостовой навстречу новоявленному Кощею, глядя на него без малейшей покорности, смело и прямо.
- Похоже, наш план по спасению вас от неминуемой смерти окончательно сорван. – Произнес упырь безэмоционально, как бы констатируя факт. – Вы здесь, вы осознали свою сущность и дарованную власть, и намерены остановить последнюю битву и предотвратить дальнейшие смерти. Но я вижу по вашему лицу, что вы все еще не знаете самого главного. Причины.
- Ка-какой еще неминуемой смерти? – Сумел все-таки сказать Осьмуша, недоверчиво насупившись, враждебно глядя на Шепота, и сжал рукоять меча. – Что вы все мелете?
- Именно об этом я и говорю. Она всё-таки струсила вам рассказать, что на кону стоит ваша собственная жизнь.. Я так и думал. – Кивнул Шепот, а затем повернулся героям. – Ну что, хваленые спасители мира? Кто решится рассказать?
Маринка контужена, оглушена, у нее нарушена координация, и по всей видимости сломано несколько костей. Она небоеспособна, но сохраняет возможность двигаться самостоятельно.
Оленка отделалась сильными многочисленными ушибами, и ей плохо дышится. Состояние Павла, Забавы, Златы и Трояна не выяснено. Все тени Шепота уничтожены. Данька как раз подошел.

У остальных диалоговая часть. Длинной она не будет, обещаю)
  • +
    Хорошее продолжение.
    +1 от masticora, 07.02.2018 15:54

Соловей решил пока еще остаться с героями. Поигрывая ножиком и нервно посвистывая, он зло оглядывал ряды кощеевцев, почти не глядя на Шепота.
- Давай просто всех завалим, а, Васек? Вижу, тут болтать без толку.
  • Похоже, придется вас всех убить. (с) Геральт.
    +1 от Da_Big_Boss, 06.02.2018 21:15

Маринка, Фока

Похоже, Маринка сумела надавить туда, куда нужно. Чем больше Троян слушал Чернавку, тем больше переоценивал сложившуюся ситуацию. Шепот же слушал ее речи с завидным самообладанием, хотя наверняка прекрасно видел, что разговор идет в весьма невыгодную заговору сторону. Даже по лицу Трояна было видно, что он колеблется, размышляя, не перейти ли ему на сторону героев.
- А ты, оказывается, и поторговаться мастерица, когда жизнь заставит. – Не смог не признать Велесович таланта Маринки. – Ладно. Ты права. Все пошло совсем не так, как мне бы хотелось. С Самиром некрасиво вышло, но мне иногда трудно понимать все эти материнские чувства. Я рос в других порядках.

Маринка знала, что это за порядки. Выживает сильнейший, и живут малые дети Велеса за счет материнских жизненных сил, а их хватает не на всех. Так что борьба за выживание у них начинается с мальства, а то и с самой утробы. Еще там брат может сожрать брата, чтоб освободить себе место. А матери они и вовсе не знают, ибо сами же высасывают из нее все соки в несознательном возрасте. Где уж ему понять.

- Знаешь, я ведь затеял все это даже не свадьбы ради. Это больше для папы. – Черновласый юнец усмехнулся. - Я просто люблю воздавать по заслугам. Я люблю справедливость, пусть порой и жестокую. Но она и должна такой быть. Моими стараниями здесь и сейчас собраны все, кому давно пора ответить за свои тяжкие грехи. Ростислав. Павел. – Троян кивнул на княжича, который явно хотел показать Велесовичу свое понимание заслуженного возмездия. – Тот дуболом Прошин, который задушил Злату, не задав и единого вопроса. Забава, с ее высокомерным чистоплюйством, которое стоило жизни Злате. Да-да, это из-за тебя Павел так струхнул! Он знал, что прознав про его интрижку с безродной цыганкой ты сморщишь носик и не пойдешь под венец! Не надо так смотреть! А вместе с вами и весь этот город должен был сгореть за то, что даже если бы о вашей грязной интрижке все узнали, то тотчас бы забыли какую-то там цыганку с дитем, задушенную в княжеском подвале. Ведь это же их любимый Ростислав Ольгердович и его красавец-сынок.
Троян скрестил руки на груди, и перевел взгляд на Злату.
- И ты тоже должна была получить по заслугам, Злата. За вероломство. А я - твое наказание. Как и твое, Марина. – Теперь Троян смотрел на Чернавку. – Признай, ты заслужила этого.
- А я? – Осведомился Шепот, делая вид, что занят изучением Чернавкиной клюки. – Какое место в этом колесе возмездия отведено мне?
- Как будто ты мало грешил, Шепот. Такие наивные вопросы. – Ухмыльнулся Троян. – Дело не в тебе одном. Все вы. Вся ваша армия стариков. Вы должны получить по заслугам, или хотя бы большая часть из вас. Ты же сам знал, что эта битва будет последней для кощеева воинства. Ты сам повел их на смерть вместе с Псарем и другими твоими друзьями.
- Знал. – Кивнул Шепот. – Ну конечно же знал.
- Но все пошло не так. – Развел руками Троян. – Я все еще не намерен давать никому отсрочек, но пока что – пора остановиться. Без обид, Шепот. Дела складываются не в твою пользу.

- Никаких обид. – С широкой улыбкой произнес Шепот. – Мы оба знали, что у каждого из нас на этот случай наточен ножик. Это жизнь, сын Велеса.
Шепот отпустил упертую в пол клюку Маринки, и отошел в сторону, оставив ее падать. Но ей было не суждено коснуться пола. В воздухе ее подхватило несколько теней, материализовавшихся за спиной Трояна, и все они одновременно с размаху вонзили острие клюки в спину черноволосого юноши, заставив его кроваво поперхнуться собственной ухмылкой. Издав болезненный хрип, Троян с неверием уставился на окровавленный конец клюки, который вырвался из его груди.
А настоящий Шепот в этот момент вытянул руку, и произвел из своего хитрого маленького арбалета выстрел в ошарашенного Павла. Княжич выронил меч, и схватился за горло, из которого теперь торчал короткий металлический шип. Между пальцев быстро заструилась кровь, часто закапавшая на ковер.
Забава и Злата закричали одновременно.

Василий, Данька, Мирослава


- Кто сказал, что я сам буду с ним честен? – Резонно спросил Псарь, разрушая складывающиеся о северянах представления. – Это же месть, герой. Мне будет мало просто раздавить его. Око за око. Зуб за зуб.
А из воды появлялись все новые и новые псы, идущие следом за Псарем. К шестерым прибавилось еще шестеро, и число это явно собиралось возрасти. Собаки торопливо бежали вперед, но обходили Василия, лишь только злобно озираясь на него да злобно порыкивая. Цепи до бесконечности тянулись за ними от пояса Псаря. Василий понял – псы стремятся к воротам.
Сам Псарь прибавил шаг, сокращая дистанцию до городских стен.
- Я советую тебе возвращаться к своим. Битва грядет.

А Смок тем временем выдохнул. Не жаркое пламя, но свирепую стужу исторг он из своей пасти вместе с ревом – и на реку будто обрушилась тундра. Все заволокло морозным белым облаком, что разбилось о воду. Облако поднялось высоко, скрыв под собой и низко пролетающего над водой змея, и наползло на берег. А затем послышался звучный плеск – чудище нырнуло под воду, продолжая изрыгать холод.
План был ясен. Они заморозят реку, чтобы по ней прошли солдаты.

Внезапный пост-ответ!
Придадим игре форсажу!
  • Внезапный и коварный пост!
    И такой классный)
    +1 от Draag, 22.01.2018 20:54

- Супергерой, несущий дозор на крыше высокого здания? - Невеста усмехнулась. - Я бы сказала, что это классика.
Невеста подошла ближе к краю крыши, взглянув вниз с высоты.
- Неужели ты решил в кои-то веки прогуляться вечером с девушкой именно для того, чтобы вместе с ней поколотить парочку хулиганов? Или ты вспомнил, что мне не хватает мясного, и это можно считать чем-то типа романтического ужина?
Да, Невесте не была чужда некая самоирония.

Маринка, Фока

Кажется, этого варианта Троян не предусмотрел. Наверное, Маринке было приятно каждый раз видеть, как после ее слов самоуверенная и надменная улыбка Велесовича превращается в кислый оскал. Полубог устремил взгляд на Павла – но тот и не думал прятаться от направленного на него пистолетного ствола. И даже наоборот, с какой-то безумной улыбкой сказал Чернавке.
- Бей в голову, шелудивая. Верней будет. По договору я должен остаться живым, а не невредимым.
Повисло молчание. Троян смотрел на Чернавку и на то, как слегка подрагивеат дуло пистолета, направленное на молодого княжича. Павел с отрешенным вызовом смотрел на Трояна, заслоняя собой шокированную Забаву. А Злата смотрела на Павла, и снова ощущала свою болезненную обиду. Чернавка успела выкрикнуть свое «два», пока сгущались тени, прежде чем Троян решился что-то сказать.
- Не выстрелишь.
Вместо Чернавки держал ответ снова Павел.
- Не надейся. Выстрелит, и еще как. У этой девки калечной кровь горячая. И остановить ее некому. Они же тут все меня ненавидят или презирают. Даже Забава, если она вообще способна на такое.
Забава, услышав это, изо всех своих невеликих сил ударила Павла промеж лопаток, и сразу же из ее глаз брызнули слезы.
- Дурак! – Выкрикнула она. – Что ты такое говоришь?! Как ты можешь вообще такое сказать?! Не слушай этого дурака, Марина, не надо стрелять! Не надо!
- Оставь это, Забава. – Устало ответил Павел, не обращая никакого внимания на удары несостоявшейся жены. – Мне давно надо было сделать это самому. Все бы и кончилось. Но кишка тонка. Она мне даже поможет.

Маринке не пришлось считать до трех, а Трояну не пришлось останавливать Шепота. Шепот проявился сам, прямо из-за спины Велесовича, материализовавшись из его тени. Удивительно, но первой он уделил внимание именно Забаве, которая пыталась оттолкнуть Павла от себя, и сама вылезти под пистолетное дуло.
- Какой драматический момент, как сказал бы один известный нам сказитель. Нелегко быть разменной монетой в больших играх больших людей, красавица.
Кощеевский убийца встал рядом с Трояном, оперевшись на трофейную клюку Чернавки, которая не столь давно проткнула его насквозь.
- С отпрысками сверхсуществ вечные сложности. – С упреком сказал он Трояну. – Видишь? Мы пришли в тупик из-за того, что у тебя клином свет сошелся на этой безродной цыганской потаскухе.
Злата отреагировала на оскорбление высокомерным молчанием и взглядом свысока. Несмотря на то, что она сейчас была в цепях и стояла на коленях в углу, взгляд этот у нее все равно получился. Злата была из тех женщин, что даже в таком виде выглядят гордыми и непокоренными. Троян же только глаза закатил разок, и тоже смолчал.
- Спасибо за это. – Эта фраза Шепота предназначалась уже Чернавке. Упырь демонстративно взвесил в руке ее клюку. – Приятная вещица. Мне нравится.

Во время этого обмена любезностями все как-то позабыли о Фоке. Что поделать, маленьких людей всегда не замечают и не придают им значения. Даже Троян, которому это заблуждение уже едва не стоило глаза и кое-чего поценней, забыл о невзрачном и простом, как медяк, тате. Может быть, для него это было бы удобным моментом действовать.


Василий, Данька, Мирослава

- Будет тебе змей. – Угрюмо пообещал Псарь, выйдя из воды уже по пояс. Стало видно, как нечесанные патлы и борода облепили мокрые плечи и грудь воина. За заряжанием ружья он наблюдал так, будто это его не трогало ни в малейшей степени. – В этих краях он как раз свадьбы благословляет по давнему поверью.
Неждан, как видно, не понял, что надобно уходить. В нерешительности он переводил взгляд то на Василия, то на подымающегося из воды иноземного богатыря, торопливыми движениями перезаряжая свое ружьишко. У парня никак не получалось – он просыпал порох, никак не мог достать из мешочка пулю, а вдобавок был мокрым, как утопленный щенок из-за захлестнувшей его волны. Даже если бы он и успел зарядить ружье – едва ли оно бы выстрелило, так как изрядно набралось воды. Псарь шумно потянул носом, учуяв сторонний запах, и повернулся к белобрысому стрелку.
- Что ты тут стоишь, осел? Беги прочь! – Раздраженно рыкнул Осьмушин отчим на паренька. – Сдохнуть захотел?
Совершив еще несколько неловких телодвижений, Неждан все-таки прекратил эти бесплодные попытки. Чувствуя неприятную смесь страха и стыда, парень жалобно посмотрел на Василия. Он словно бы извинялся, что не может остаться с героем, пытался как-то оправдаться, что он не трус, просто так уж сложилось. Но, кажется, он не смог убедить в этом даже себя. А потому, все еще чувствуя себя предателем, белобрысый парень развернулся и побежал. Псарь, бросив последний взгляд в спину бегущему, пробормотал, как ему казалось, себе под нос.
- У Кота на таких даже строчки отдельной не нашлось бы. Прихлопывают этих "второстепенных" что комаров.

Тем временем на башне Соловей так же придержал Даньку за плечи вместе с Мирославой. Он, как видно, и не понял Данькиных терзаний, и сделал совсем неверное предположение.
- Да он, наверное, из-за чудо-птицы своей расстроился. Поди, много в нее вложил. Не переживай так, малец. Хоть искусная, хоть дорогая, а все ж таки вещь. Нашел из-за чего расклеиться, ну…
- Там внизу человек. – Вдруг прервал Соловья Прошин, глядя вниз. – Кажется, с другого берега. Один из них.
- Что? – Соловей перегнулся через перила, а затем живо метнулся обратно к Даньке.
- Даня! Успокойся скорей, да хватай тот немчурский дрын! Мы сейчас можем одной пулею шлепнуть самого Псаря! Шаришь?! Псаря! Он сам пришел под твою пульку!

А Псарь уже поднялся над водой в полный рост, и как есть пер прямо на Василия. Вместе с ним по песку шагали его питомцы, каким он обязан своей кличкой – пристегнутые к поясу бесплотными, плавающими в воздухе цепями мертвые псы. Шесть псарей рычали и скалились во все свои зубастые челюсти, а пустые глазницы в отбеленных черепах были устремлены на Рощина. Свою цель Псарь скрывать не стал, и на вопрос Василия ответил.
- Я пришел за головой Соловья-Разбойника. Он убил мою жену. Дело личное, должен понимать.

Обещанный Псарем дракон тоже ждать себя не заставил. Словно подчиняясь какому-то неслышимому сигналу он вдруг воспарил над дымящимися развалинами некогда славного города, и сделав красивый круг, понесся над бурной рекой, стремительно снижаясь, и собираясь пройти над водной гладью практически на бреющем полете.
Соловей, увидав Смока, опасливо втянул голову. Джае ему внушала страх громадина с кожистыми крыльями, способная одним махом обратить в головешки десятки людей.
- Что это он задумал… Слушай, малец, ты должен что-то сделать! Или того бородатого укласть, или эту образину летучую.

Батыр, Олена

Олена легко бы поставила на ноги раненого бедолагу, будь у нее под рукой хоть что-то для этого пригодное. Но сумка с травами осталась там, в Полоцке, а здесь, на болоте, всего и было, что ряска да рогоз. Разве что кровь ему остановить, и уложить получше. Повезло ополченцу, что камень не пробил ему череп. Но и времени на это не было, раз уж так вышло, что они сейчас находятся в окружении.
Собаки тоже не захотели слушать Олену. Даже не шуганулись, как обычно бывало со зверями, услышавшими, что человек молвит их речью. Знай себе смыкали кольцо, рыча и припадая к земле.
- Да что ж я тебе наколдую-то?! – С отчаянным раздражением огрызнулся на Батыра Осьмуша. – Ты меня за кого держишь?! За Николая Чудотворца?!
Однако Осьмуша вспомнил, что косвенно колдовать он все-таки может. Мысленно обругав себя за забывчивость, он шепотом заговорил с Оленой.
- Ох, да если б я мог… Он же один-единственный, кому никакие приказы не писаны. Кощей его так поставил, потому как и сам себе порой не доверял. Чтоб было кому его остановить. Прорываться надо, Оленушка. Он не знает, что ты тут. Покажи ему силу свою. И этих защити от болтов Шепота. На тебя надежда, ты в этой сказке герой. А я уж как-нибудь… Что-нибудь… Хоть заболтаю его, да от псин отмахаюсь.

На нетвердых ногах безоружный Осьмуша вышел вперед, и жестами приказал Батыру и Прохору держаться за ним. А сам – крикнул в голос.
- Стой, дядька Шепот! Не стреляй! – Осьмуша сощурился, вглядываясь в фигурки копий, окруживших его. И обрадованно заулыбался, увидев, что Шепот замешкался, а псы нехотя остановились, продолжая грозно рычать. – Оставь их! Не надо убивать! Ты же не такой, дядька Шепот! Не такой! Ты хороший! Зачем все это?
- Мастер Восьмой. – С укором отвечал Шепот, стоявший в той стороне, куда смотрел Осьмуша. Другие копии уже разобрали цели, и готовились отпустить тетиву. – Вы, кажется, и правда верите в то, что говорите. Но вы ошибаетесь. Вы так думаете потому, что я спасал вашу жизнь. Чтож, я спас много жизней. А оборвал еще больше. Я зло во плоти, мастер Восьмой, и все разговоры со мной бесполезны. Либо вы останетесь здесь, пока все не кончится, либо я удержу вас сам, и убью каждого, кто мне в этом помешает.
- Кощей из меня вышел не очень, Оленка. – Подытожил Осьмуша, метя взять у павшего воина из дружины Прохора меч. Сам Прохор, видя это, молча и как можно менее заметно начал пододвигать оружие ногой поближе к чумазому Кощеевому потомку.
Пост был готов еще вчера, но очень некстати лег ДМчик

Окей, значит, Фока может пользоваться скрытностью и подковырнуть ножиком одного из противников. Или воздержаться от этого. Чернавка тоже может как пробовать вести переговоры, так и атаковать. Правда на пистолетные выстрелы остается бросать один лишь голый стольник.

Даня может убить Псаря, либо Смока(в него попасть труднее из-за скорости его полета, но матушка же благословила). Можно, конечно, попробовать вообще убить обоих, потратив некое количество ходов на это. А можно и ни в кого не стрелять, если Драаг решит, что с отрока на сегодня войны достаточно.

  • +
    Люблю Мастера за то, что постоянно подкидывает моральные проблемы.
    +1 от masticora, 19.01.2018 18:55
  • Злата отреагировала на оскорбление высокомерным молчанием и взглядом свысока. Несмотря на то, что она сейчас была в цепях и стояла на коленях в углу, взгляд этот у нее все равно получился. Злата была из тех женщин, что даже в таком виде выглядят гордыми и непокоренными
    Дыа! Такие есть, я сам видел))).
    +1 от Da_Big_Boss, 19.01.2018 19:10

Данька, Василий, Мирослава

Пушечная канонада с противоположного берега отозвалась на этом берегу грохотом сыплющихся по берегу разрывных ядер. Герои на башне успели только увидеть, как Василий сорвался с места и побежал, а затем берег внизу исковеркало взрывами плюхнувшихся на него разрывных зарядов. В воздух поднялись густые клубы белого дыма и мелкой песчаной пыли, а вода заволновалась и зарябила от сыплющихся в нее мелких камешков, комьев песка и земли, обломков и фрагментов несчастной лошади, что мгновение назад разлагалась у берега.
Княжич успел вовремя сорваться с места и убежать достаточно далеко, чтобы не быть убитым сразу же, и вовремя залег на песок, чтобы его не настигли летящие вслед обломки. Волной поднятого песка оглушенного разрывами Рощина засыпало с головой.

Пока звучала канонада, Данька успел подвести свою чудо-птицу с нужной стороны, и, уйдя в пике, заставить ее сбросить заряд. Увлеченный расстрелом берега Пушкарь успел заметить движение над головой, и увидел, как шлепнулся дымящийся мешок куда-то среди бочек. Бывалый канонир понял все, и успел только влюхнуться наземь, скомандовав своим помощникам.
- Врассыпную!


Издали первый взрыв прозвучал как отдаленный раскат грома, но сразу же после него герои увидели, как на том берегу расцвет огромный огненный шар, высоко поднявшийся над очертаниями крыш разоренного города. Яркое пламя осветило водную гладь, и в его свете стало отчетливо видно, как валятся наземь небольшие черные фигурки кощеевцев, сносимые мощной ударной волной. А затем будто весь мир тряхнуло, и в уши Даньки, Мирославы, Соловья и Прошина беспощадно ворвался грохот взрыва, причиняя нестерпимую боль. Алый шар разорвался, превратившись в гигантское дымовое облако, а от места взрыва по реке пошла сильная волна, замывая берег и утаскивая с него все, что только попалось на ее пути. В том числе и замешкавшегося беднягу-Неждана, что полз сейчас к следующему укрытию. Повезло, успел схватиться за что-то, и удержаться на берегу.
Когда затихло эхо от мощного взрыва, Соловей с хохотом хлопнл Даньку по плечу.
- Ай да мастер! Ну, дал ты черным сейчас просраться! Там, должно быть, не меньше взвода раскидало! Ууу, суки, отхватили свое! А ну, пролети-ка еще кружок на птичке своей диковинной, поглядим, как там они себя чувствуют!
Но просьбе Соловья было сбыться не суждено. Пушкарь все-таки выжил, и прострелил на лету Данькину сову, когда она была еще на середине пути. Пуля канонира сорвала правое крыло бывшего чучела, и плод долгих, усердных трудов подмастерья завертелся на месте, устремившись вниз, и с плеском упал в воду, от удара распавшись на части. В следующий момент Пушкаря сразила ударившая прямо в него яркая молния. Убила ли? Неясно.
Все затихло. Кощеевцы приходили в себя после нежданного и сильного удара по своим позициям. Водная гладь колыхалась от взрыва и рябила от все усиливающегося дождя. Вонючий пороховой дым развеивался, открывая обезображенный разрывами берег, и едва виднеющуюся под песком спину Рощина. Неждан тихой мышкой лежал неподалеку от валявшейся на боку пустой, побитой бочки, опасливо озираясь то на противоположный берег, то на этот, в поисках героя.

И стоило только подумать, что все уже кончилось, как герои заметили, что над поверхностью воды появилась косматая голова Псаря. Как видно, лидер кощеевцев шел сюда прямо по дну, и только сейчас неспешно, но уверенно выбирался на берег.

Олена, Батыр

- Хорошо…. Хорошо… - Соглашался с Олениным голосом внутри себя Осьмуша, ничуть не веря, что тут хоть что-то может быть хорошо. Да и где тут поверить, когда он висит вверх тормашками над зловонной жижей, что сочится сквозь прутья, вокруг все трясется и ревет, сыплются камни, брешут собаки и кричат люди.
Увиливая от собак, что лезли под ноги, невзирая на команды Оленки, а затем и перепрыгнув резко загребшую пространство уцелевшую ручищу великана, Батыр влез на него сверху, и своим необыкновенным ударом срезал несколько каленых прутьев брюшины ходячей тюрьмы. Дальше он влез внутрь, и, разбил Осьмушины кандалы, не щадя своего оружия. Осьмуша не ожидал такого скорого своего спасения, и успев только увидеть мельком своего спасителя, попытался его спросить.
- А ты кт…
Но Батыр не был настроен на разговоры. Он буквально вырвал из утробы чудища пленника, взвалив того на плечи, словно мешок, и проделал себе второй путь через брюхо чудища, которое уже пыталось достать степняка сквозь прутья толстыми пальцами. Батыру опять повезло, что Оленка успела упросить матушку-Землю удержать непрочный потолок, чтобы тот не обрушился им на головы. Ей удалось выиграть несколько мгновений, чтобы пыхтящий под Осьмушиным весом Батыр все-таки успел вырваться наружу, не щадя собственных ног и плеч. И стоило толкьо покинуть затхлый подвал руин – обвал все же случился. Земля буквально начала уходить и-под ног у степняка, и это, вкупе с грохотом обрушения остовов замка позади него, открыло у героя второе дыхание, заставив бежать так лихо, словно степной воин впрыгнул в сапоги-скороходы.

Как только Батыр понял, что опасность миновала, он остановился, кубарем покатившись по земле, и уронив вякнувшего Осьмушу. Плеск грязи, шорох проминаемого рогоза и вот – и Батыр, и Осьмуша твердо стоят на ногах, переводя дыхание. Кроме них спасся еще и Прохор, и один из ополченцев, зашибленный камнем, но еще дышащий. Позади осталась груда битого кирпича, в которой теперь и не узнать было очертаний древнего замка. А впереди опять были надоевшие грязевые собаки. Они рычали, низко пригнув головы, и смыкали полукольцо вокруг выживших. Четверо псов подняли свои костяные морды, перепачканные в крови старого Захара – бедного охотника загрызли здесь же, пока его товарищи сражались внизу, в подвале. Но не только собаки были тут. С четырех сторон окружили героев тени Шепота – сразу десять одинаковых упырей, сжимавших в руках по арбалету. Батыр не знал точно, кто этот лысый, высокий и бледный старик с дряблой кожей и заостренными ушами, но он помнил его из сказок Кота – с ним заключал договор Козырь, который шел за кощеевской армией как шакал-падальщик, жадно вырывая чужое добро из рук убитых хозяев.
- Ну, и кого еще бросил Кот на заклание? – Осведомился Шепот, стоявший прямо впереди, беря на прицел арбалета Тан-Батыра. – Как же вы, герои недоделанные, меня достали.
Прохор не стал вмешиваться в разговор. Бережно положив своего раненого товарища на более-менее сухой участок почвы, он распрямился, и изготовил меч к последнему, как ему думалось, сражению. Только сплюнул себе под ноги, и шмыгнул простуженным от сырости носом.

Маринка, Фока

Троян шел только в сопровождении стражи, не обращая никакого внимания на конвоирующих его воинов. Хотя, какой это был конвой – так, сопровождение. Они шли, полностью понимая, что им незачем это делать, но не могли поступить иначе. Маринка разглядела на Велесовиче немало серебряных украшений – перстней, обручей, оберегов на цепочках, и даже рисунки на его одежде. Сын Велеса не брезговал пользоваться отцовской помощью. Не иначе, потому и был так силен. Когда он подошел к двери, Павел спиной попятился назад, закрывая собою Забаву, и сказал своей невесте.
- Держись за мной. И стой поближе к стене, чтобы сзади не напали. Все с тобой хорошо будет, Забавушка. Никто тебя не тронет.
Скованная цепями Злата, услышав это, слегка зло фыркнула, но ее взгляд все равно был сосредоточен только на двери, из-за которой должен был появиться Троян. А пока глядела, отвечала Маринке.
- А что тут вспоминать. Я хотела, чтобы он отнял у Павла всё, и чтобы заставил его страдать. В тот же час, когда Павел потеряет всё, тогда я стану женой Трояна и матерью для его детей. Мы обвенчаемся у крыльца княжеского терема, и я буду его навеки. Такой был уговор.

Троян появился как всегда, с непринужденной улыбочкой, заложив руки за спину и гордо подняв голову. Маринку он выслушал не перебивая, не злясь и не подавая даже виду, что его сколь-нибудь трогают ее слова. И даже будто бы не интересовался ничем, отвечая ей.
- Ну, кто бы меня в неверности корил, да не ты, свет Марина Соловьевна. А со Златой мы уж давно помолвились. Неужто не рассказала она вам? Не рассказала, душа моя?
Троян поглядел на скованную Злату, и та улыбнулась ему наигранной улыбкой, которая тут же превратилась в кислую гримасу.
- Ну как же. – Пожал тем временем плечами Троян. – Я пришел за ней.
Палец Велесовича вытянулся в направлении Забавы, которую закрывал собой Павел. Забава в этот раз смотрела на Трояна прямо, не отводя взгляда, хоть и не удавалось ей утаить своего страха перед полубогом. А Павел выше поднял меч и сурово сдвинул брови, ясно давая понять, что зарубит любого, кто к нему приблизится.
- Знаю, что вы скажете. Не трудитесь. – Покачал головой Троян. – Тут все просто. Или умрет княжеская жена, или умрет ваша девчонка.
Теперь Троян указывал на Олену, что томилась в беспамятстве на мягкой княжеской перине, едва дыша. В тот момент, когда Троян это произнес, Маринка благодаря своему волшебному глазу уловила за порогом необычное движение теней.
- Ну? – Тем временем поторопил Троян героев. - И кто вам дороже? Бессловесная женушка избалованного княжеского сынка, или ваша верная подружка, которая сейчас пытается добудиться до Псаревого приемыша?
- Ах ты, подлая гадюка! – Змеей прошипела цыганка, со жгучей ненавистью глядя на Трояна. – Ты к Олене и пальцем не притронешься! Это я тебе говорю!
- Ну конечно не притронусь. – Пожал плечами Троян, а затем набрал в грудь воздуха – и выдохнул.

И все свечи в комнате одновременно погасли, погружая княжеские палаты в густой алый полумрак.
  • Изящно с чудовищем закончил. Да и у нас бабахнуло на славу!
    +1 от Da_Big_Boss, 11.01.2018 20:37
  • Как описать сей пост? Можно долго описывать его красоту, плотность и стиль, но. Я скажу так: его можно мазать на хлеб и есть.
    Помимо этого хочу в который раз отметить и поблагодарить мастера за титанический и упорный труд. Это действительно труд, а не развлечение, уже так и не иначе.
    +1 от Fiz, 11.01.2018 21:16
  • +
    Сочно так написано.
    +1 от masticora, 12.01.2018 10:32

Полоцкий князь, Ростислав Ольгердович, слыл человеком добрым, милостивым но праздным. Еще в молодые свои годы был он толст, румян и смешлив, а делам государственным предпочитал пиры и охоты. Был он при том весьма набожен, и всячески потворствовал церквям, превращая свой город и прилегающие к нему земли в оплот христианской веры на Руси. Может, потомуи не обрушивает Бог на Полоцк больших испытаний – с пропажей Солнца перестали досаждать ему литовцы и поляки, суровые тевтоны и иные враги. Не знал он и нашествий кощеевых орд, которые на любой город могли свалиться изниоткуда, разрушительным смерчем пройдясь по нему. Без твердой руки не буйствовали в лесах разбойники, а приближенные князя не плели за его спиной интриг, чувствуя слабость правителя и мечтая занять его трон. Ростислава любили, он всем был друг и брат, всем готов был помочь, всем потрафить. Веселый нравего запомнился и в Киеве, и в Москве, где даже при царе на пирах не стеснялся князь пуститься в лихой пляс. И с Иваном-Дураком он спорить не стал, когда тому понадобились самые быстрые кони, что есть в княжеских конюшнях. Даже научил его, как объездить норовистых лошадей, да как с них по дичи мелкой на скаку стрелять. Расстались они с Иваном друзьями, и обещался молодой герой, как с победой вернется, принести Ростиславу прекрасную Жар-Птицу, что носит в себе частицу Солнца.
Жар-Птица эта была подарком, какому и цены не было. Каждое перышко ее источало живительный свет и ласковое тепло, так похожее на Красно Солнышко, а пение ее способно излечивать тела и души. За лишь одно ее перо могли отдать сотни золотых – меньшую цену просит Смерть за отсрочку. На это диво-дивное съезжаются посмотреть со всех концов Руси, и даже из далеких земель, где птица эта известна под именем Феникс, перерождающийся из пепла. Ходит легенда, что еще молодой Кощей добывал ее, чтобы узнать секрет бессмертия, да сколь ни бился – ничего не получилось. А потом ту птицу Иван-Царевич унес вместе с женою своей прямо из рушащегося кощеева царства. Да и пронес ее сам, до самого Полоцка. Что же придется сделать героям, чтобы получить хоть одно перо? Кто знает…

А нынче в Полоцке радость – женится у князя Ростислава Ольгердовича его единственный сын. Жена его, сказывают, уже ждет прибавления, и счастливый будущий дед повелел семь дней гулять всему народу. Несутся гонцы, трубят во все трубы, радостную весть спешат объявить. И радуется вместе с ними люд полоцкий, вознося молитвы за князя и за потомство его.
И, конечно же, на эту свадьбу вовсю спешат самые неожиданные гости.

***


И в этот раз случилось так, что начало новой истории застигло героев раньше, чем прибыли они в очередной город. В нескольких верстах от Полоцка им пришлось идти своим ходом. Хорошо все же, что часть серебра Рощин отжалел десятую часть жалованного князем серебра, и потратил в Новгороде, купив у заморских купцов повозку и двух хороших лошадей. Повозка была заморская, не в пример русским колымагам, которые трясет при сколь-нибудь большой скорости. То была целая карета, так ее называл торговец, приподнятая на пружинистых рессорах и закрытая со всех сторон от непогоды. Крыша над головою, широкие окошки со шторками, мягкие сиденья – любо дорого ехать в такой. А по углам еще и фонарики растыканы, только запали – и ехать светло через всякие темные чащи. Портило вид только одно – прикрученный сзади железный гроб, установленный на попа. Гроб этот стал на время поездки пристанищем Всеслава, потому как кони с него бросались хлеще, чем от Чернавки, а в самой карете он и помещался бы с трудом, и выстуживал бы ее, словно раскрытую настежь баню в январе-месяце. Даже этот самый гроб сейчас и то обледенел слегка в непогоду. Но Всеслав не жаловался – ему было даже комфортно в темном закрытом ящике. Даже голоса в нем ыли слышны как-то потише.

Вот так и неслись герои по старой, разъезженной дороге, спеша к новым подвигам и свершениям. Впереди, как командир – Рощин на своем верном Вихре скачет, высоко над головой пламенный факел подымая, чтоб не потеряли его из виду соратники. И ни дождь ни ветер ему не помеха – человек привычный, ратным делом да долгими походами закаленный, еще и других лихо подбадривает. За Рощиным следом Фока скачет, с правого боку от повозки диковинной, бережет и охраняет экипаж. С другого боку – Осьмуша на коне, что цыганка ему за улыбку продала. Так и развевается его алый плащ на новеньких доспехах, откованных княжескими кузнецами. А за Рощиным несется запряженная тремя лошадьми повозка, грохочущая колесами да расшвыривающая вокруг грязь дорожную. На козлах остервенело подгоняет лошадей Соловей-Разбойник, натянувший на голову капюшон. Соловей злится – недоволен он, что мимо него вечно все проходит. То на бой с Черным Витязем не поспел. То, подчиняясь странному порыву, под Лукоморьем на корабле Малаха отсиделся, со скуки в карты с кормщиком дуясь. И к Хапилову не смог прийти, пощекотать булатом тушу жирную. И вот с Дерезой не вышло – нашпиговали шрапнелью. Да еще как узнал, что погибло двое, а третий ушел, все бросивши, так и вовсе злобен стал Рахманович, и все на коней вымещал, свистя им над ушами да немилосердно щелкая хлыстом. Осьмуша того не выдержал, да попросил дочь его, Чернавку, папку сменить, чтобы тот животину не тиранил. А то, говорит, опять не сдержусь. Ну и пришлось Чернавке отца подменять, рядом с ним на козлах место занявши.

Самое хорошее место – внутри кареты. Там оставили сидеть Даньку с ружьем и пистолем наготове, Оленку и Мирославу. Женщины подремывали на плече друг у дружки беспокойным сном, покачиваясь в такт тряске. А снаружи была темнота, в окошки стеклянные бился буйный ливень, и проносились мимо сплошняком леса дикие, да чащи темные, сменяясь порою топкими болотами или заброшенными деревнями.

Однако вскоре герои будто попали в другой мир. Как будто везде, по всей Руси лили дожди, превращающие дорогу в бездорожье, и продували до костей ветра холодные, а эти места непогода огибала, чувствуя теплый свет обитаемых жилищ да людскую радость. Как замерцали вдали огоньки, так и перестали хлестать в лицо крупные, холодные капли, а свирепый свист ветра сменился приятным бризом. Даже темнота, царившая в Сумрачной Руси, стала будто бы чуть менее густа, нехотя подвигаясь в сторону, теснимая жизнью. И люди встречные все чему-то улыбались, и махали руками мчащимся навстречу героям. Секрет этой радости был раскрыт, когда навстречу героям выскочил мчащийся во весь опор гонец, трубящий в медную трубу торжествующий сигнал.
- Радуйся, народ русский! Свадьба сегодня! - Услышали герои залихватские выкрики гонца, заметившего живых людей на дороге. – Женится сын князя Ростислава, Павел, на прекрасной девице Любаве Изяславне! Велено всему честному люду семь дней радоваться да гулять! Радуйся, люд! Свадьба!

Последняя часть фразы уже слышалась позади, совсем издали. И завершилась она очередным сигналом медной трубы. А герои проскакали дальше, в сторону теплящихся огней живого человечьего жилища.

То была деревня Загатье – большое селище, эдак на тридцать дворов. И здесь надлежаще исполняли указание князя Ростислава Ольгердовича. Еще на подъезде слыжны были трели простой, но задорной деревенской музыки. А как ближе герои подъехали, так и увидели, что на праздник явилось все село.
Нынче, в эти темные времена, любой повод погулять был спасением. А поводов нынче было мало – праздники многие забылись, хоть потому, что счет дней много где сбился. На дни святых устраивали только молебны, именины и дни рождения давно уж праздниками не слыли. А тут – князь, любимец народа своего, единственного сына женит, наследника, надежду и опору свою. А праздник тем ценнее, что он редок, он весь быт серый, полный труда и страха, скрашивает. Вот и в Загатье гуляли с размахом, все без исключения. На пустыре в центре деревни, где еще остался круг старых идолов, каковые предков ушедших символизировали, гулянье и устроилось. Запалили костер высокий, все вокруг осветивший и обогревший. Сстащили столов множество, скатертями застелили, да вынесли угощения, кто чем богат. И гости в деревне были проезжие, купцы да путешественники, на праздник попавшие. Выводили игривую танцевальную мелодию самодельные дудочки, бряцали бубны, щелкали ложки, заезжий гусляр дополнял музыку струнами, а деревенские девушки и парни танцевали да миловались. И не только танцы тут были, но и забавы разные. И через костер прыгали, и в озере ближайшем плескались да венки пускали по воде, и в карты кто-то дулся да в шашки, и кулачные бои устроились, и детишки носились, в прятки да салки играя. Дивил народ жонглер размалеванный, всякие вещи ловко подкидывающий. Иногда ему и из толпы что подбрасывали, все надеясь, что не словчит, не сдюжит столько перекидывать – а скоморох заезжий все одно только руками быстрей работает, да ноги в подмогу себе обращает, и смеется над тем, как разевает рты толпа.

Под княжескую свадьбу многие и свои свадьбы справляли. Нетрезвый поп, раскрасневшийся от выпитой браги, и страшно от того довольный, венчал молодых сразу по шестеро, очень вольно обходясь с обрядом. Но это нисколько не портило вечера – наоборот, легкость в обряде лишь добавляла легкости в бытие, от чего давно уж люди отвыкли. Хорошее тут было веселье, не чета тому сумасшествию в Злобине, когда люд веселился, закрыв на все глаза, до исступления полного. Нет, здесь и самим героям было уютно и хорошо.
Как нашли герои место, где повозку оставить, так и остановились. Кто с коней пососкакивал, кто из кареты по ступеням спустился. А Всеслав изнутри крышку открыл со скрипом, и грузно сверзился наземь, продавливая землю своими могучими ногами. Вот как он спрыгнул – сразу веселье и кончилось.

Всеслав был тут лишний. Он был мрачным напоминанием о войне, ее духом, ее рабом. Он же был посланником вечных холодов, и вечно голодных духов заснеженной тундры. Смолкла, словно оборвалась, музыка. Затрепетало пламя костра. Остановились танцы, и парни и девушки застыли в незаконченных движениях. Детишки прекратили бегать, и поскорее укрылись в толпе, ища родителей, чтобы к ним прижаться. Десятки глаз уставились на воина, не в силах понять, что с ним не так, и отчего им так страшно. По толпе пошел тревожный гул. Кто-то уже начал браться за вилы и топоры. Казалось, праздник испорчен безнадежно. Но положение было спасено.

- Не бойтесь, люди! Он не причинит вам зла. И не помешает вам! Он с героями, что Солнце пошли искать.
Большая часть героев узнала обладательницу этого голоса. То была Злата, цыганка, что гадала Рощину у Велесова Хвоста и пела на прощальных гуляниях Малаха. И коней она Даньке с Осьмушей задарила. А теперь вот она была здесь, в Загатье, под Полоцком, вставшая на собственную тележку, и заставившая всех смотреть на себя. Улыбнувшись и подмигнув героям, она взмахнула рукой – и снова зазвучала музыка. Только теперь это была музыка печали, музыка о том, что почти всем, кто тут сейчас стоит, есть на свете о чем жалеть, и по ком скучать. И тем печальнее она для тех, кто в это число не входил. Это был музыка тоски по ушедшей любви, по безвозвратно потерянным близким, по друзьям, что стали врагами, по упущенным возможностям обрести счастье, и по всем тем прекрасным вещам там далеко, которые никому здесь не суждено увидеть. И запела цыганка свою песню на своем родном ромалэ, и хоть никто не понимал слов – все прекрасно понимала душа, в которой возникло щемящее ощущение, заставляющее глаза увлажниться.
- Пойдем-ка куда-нибудь где потише, мил-человек. Не будем людям мешать. Мы с тобой два старика, нечего праздник портить своим брюзжанием да видом нехорошим. Тяжка больно доля наша.
Это было сказано уже Всеславу. Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
- Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

Вот так герои и прибыли в Загатье.
И вот, новая глава началась!

Пока что можете общать друг друга, кого-нибудь из деревенских,или Злату, когда она допоет. А также потанцевать, подивиться на музыкантов да скоморохов, помахать кулаками, половить свиней в загоне, понырять за вещами прекрасных девиц, и конечно поиграть с деревенскими в литробол. Всеслава уже увели, правда.
Чернавке и Василию просьба далеко не уходить, у меня будет для вас двоих небольшая сценка следующим же постиком.

И благодарности. Их, конечно постят в последних постах глав, но они недостаточно для этого велики и эпичны.



А теперь вперед, к новым моральным травмам приключениям!
  • Весь пост хорош, но конкретно вот это место аццки круто).

    Фразу эту сказал старый, сморщенный безрукий калека с лицом, исполосованным боевыми шрамами. «Своего» Всеслав опознал мгновенно. И даже вспомнил его – еще молодого, черноволосого красавца в сверкающей броне, с бешеным взглядом, в котором отражались блики пылающего зарева. «Потопчем русаков, рыцарь?!» - Вопил тогда тот молодой гусар из Крылатой Хоругви, взметнув вверх свою острую саблю и удерживая за поводья брыкавшегося коня. «Потопчем» - отвечал тогда Всеслав Милосердный, охваченный таким же задором. Дариуш Прошек – так звали его.
    - Заодно нальешь мне да стакан поднесешь. А то я что-то рук не чувствую. – И старик хрипло рассмеялся над своей шуткой.

    +1 от Da_Big_Boss, 25.07.2017 13:44
  • Прекрасный пост, долгих часов вдохновения мастеру! Спасибо за работу, за тяжелую, а я уверен она тяжелая, но такую приятную :)
    +1 от Fiz, 25.07.2017 16:11
  • хорошо и много
    +1 от masticora, 26.07.2017 16:04
  • Ну просто кот-баюн)
    +1 от Zygain, 05.01.2018 14:21

Рот Невесты искривился в брезгливо-надменной гримаске. Этот лживый червяк выбрал самый глупый способ воззвать к чувствам Невесты. Он что, думал, будто она неразумна, и реагирует просто на узнаваемые образы? Или рассчитывал, что она снова влюбится в этого картинного принца, разрыдается и отпустит свою добычу, которую так долго вылавливала? Он или идиот, или наоборот, слишком умный. Что-то тут было не так. Какой-то странный звук... Лучше держаться настороже.

Спрыгнув со стола, Невеста обошла его кругом, и встала у изголовья Роберта, глядя на него сверху вниз. Метаморф из-за этого скорее всего видел ее жутковатое, плоское лицо перевернутым.
- Еще как узнаю, мой милый. - С деланной нежностью пропела Невеста, кончиками пальцев гладя по щекам идеально-красивого лица лже-Роберта. - Я соскучилась по тебе. Мы не виделись самого нашего свадебного путешествия. Зачем ты оставил меня, милый?
Расчетывая коготками черные, как смоль, волосы красавца, Невеста глядела мистеру До в глаза с невыразимым обожанием.
- Ты же обещал мне, что мы всегда-всегда будем вместе? Помнишь, как тогда, на алтаре? Помнишь свою клятву?

Невеста склонилась прямо к лицу мистера До, сокращая расстояние между его и своими глазами до каких-то сантиметров. Из ее голоса исчезла всякая нежность, а ласковые тонкопалые ручки превратились в стальные тиски, сжавшие череп метаморфа.
- "Пока смерть не разлучит нас".

Когти впились в кожу бедняги, проникая под скальп, и черные волосы мгновенно слиплись от пошедшей крови. Невеста снова распрямилась, рыча сквозь зубы слова обвинения.
- Не смей придуриваться, жалкий человечишка! Меня только бесит это твое притворство! Я знаю все! Все!!! - Девушка-ящерица буквально рявкнула это слово, и от гнева задышала часто и глубоко, трепеща жабрами в шее. - Похититель невест! Целая серия преступлений! Ты всех их соблазнял, ты играл с ними, чтобы потом отдать на растерзание! Зачем так усложнять?! Зачем?! Я уверена, ты просто получал удовольствие от этого! Окручивал их, как меня, заставлял обожать тебя, прикидывался принцем на белом коне, а потом... Потом... - Рептилия аж задохнулась от гнева, и едва не содрала с мистера До скальп прямо по-живому. Удержалась. - Ты же всех их помнишь! Не только Маргарет! Ты больной маньяк, и меня тошнит от тебя! У тебя мало времени, так что или начинай молиться, или убеди меня не снять с тебя шкуру прямо сейчас!

Олена

- А уж я-то как боялся, что не увижу тебя. – Обнятый Осьмуша в ответ крепко сжал Оленку в своих объятиях, провел своей рукой по ее волосам, и вечная улыбочка вернулась-таки на его лицо, разбуженная пылкими словами девицы. – Теперь-то уж конечно все будет хорошо, раз уж…
Осьмуша не договорил, потому что в лишней болтовне отпала всякая необходимость. Олена целовала его с таким жаром и силой, что здесь уж всякие слова были излишни. В этот раз и Осьмуша теряться и робеть не стал, а приподнял Олену над землею, прижимая к себе, и с той же пылкостью ответил на ее поцелуй. И будто солнце стало светить ярче и греть теплей, так бросило Осьмушу в жар от тесно прижавшейся Оленки и от мягкости ее губ. Земля стала уходить из-под ног – в буквальном смысле. Очертания иллюзорного аллегорического мира плыли, возвращая Осьмушу в реальность. Когда губы двух влюбленных разомкнулись, от аллегорий Кота оставались только нечеткие образы, сквозь которые будто бы пробивались лоскутки реальности.
- Неохота, конечно. – Еще с немного затуманенным от удовольствия взглядом прошептал Осьмуша, коснувшись щеки Олены тыльной стороной ладони. – Но просыпаться надо. Наяву-то целоваться наверняка куда как приятнее. А за мной не лети, будь с героями. Им помогай. Тебе в самом вражьем логове опасно будет, это только мне кощеево воинство не враги.
Вновь потянувшись к Олене губами, Осьмуша снова поцеловал ее. И этот поцелуй рассеял последние остатки тяжелого колдовского сна, что тяжелыми цепями сковал обоих.
Только вот открыв глаза, Олена поняла, что проснулась вовсе не там, где ожидала. И поняла, что ей придется провести с Осьмушей немного больше времени.

Батыр, Олена-в-Осьмуше

Если кто из присутствующих и сомневался, что пришлый степняк является героем, то после следующего события всякие сомнения в этом отпали. На глазах изумленных ополченцев сабля со свистом рассекла воздух, и как раскаленный нож сквозь масло прошла через огрубевшую до каменного состояния толстую кожу чудища, через массу его плоти, и через толстую кость. Длинная ручища в один момент оказалась отделена от тела гиганта. Перерезанные сосуды исторгли фонтан темной крови, похожей на горючее масло, и мгновенно проснувшееся чудище взвыло от боли, и подскочило на месте. Непропорциональная, бугристая голова врезалась в высокий потолок винного погреба, и развалины будто тряхнуло. Камни угрожающе затрещали, и несколько округлых гладышей, из которых было сложено строение, вывалились,со смачным плюхоп врезаясь в жидкую грязь, в которую был погружен пол.
Батыр расплатился за свою дерзкую выходку. Великан еще не успел оправиться от ужасной раны, и на батыра бросились его маленькие помощники. Собачьи черепа под ногами героя поднялись из зловонной болотной жижи, из которой на глазах формировались их новые тела, и одна за другой бросились на степняка с нескольких сторон. Он просто не мог защититься ото всех. И в конце концов был сбит с ног. Тут же собачьи челюсти сомкнулись на руках Батыра, на его ногах, а другие грязевые псы клокочущей кучей навалились на степняка сверху, задавливая его своей массой и немилосердно кусая, пытаясь разорвать и загрызть человека, вторгшегося в их владения.

Тут-то и подоспели на помощь Прохор и его люди. Псы все до одного бросились на ближайшую жертву, забыв о других, и пользуясь этим, Прохор набросился на них самым первым, рубя наотмашь и ударами ног расталкивая псов, задавивших телами степного воина. Когда подоспела подмога, точно так же рубящая псов, Прохор сумел вытащить Батыра из-под них, а сам Батыр сумел наконец справиться с теми собаками, которые еще пытались его удерживать, и снова встал на ноги, грязный и искусанный.

В самый разгар драки и случилось пробуждение Осьмуши и Олены. Сгоняя тяжелую дремоту, Олена попыталась пошевелиться – и почувствовала, что тело в котором она находится, вовсе не ее собственное. Слишком большое, слишком негибкое и слишком побитое, чтобы быть ее собственным. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что девушка так и осталась внутри Осьмуши даже на момент его пробуждения. И сейчас ей пришлось ощутить, как же все-таки часто и сильно доставалось парню. Все эти многочисленные старые и свежие шрамы, которые она видела, ныли от непогоды, а вместе с ними ныли и поломанные когда-то, но сросшиеся кости. Все еще болела грудь с того раза, как Осьмушу боднуло зверь-дерево. Язык ощущал три бреши в рядах зубов. Нога саднила после того, как ее придавило лошадиным трупом, но, кажется, сломана не была. А еще Олену немилосердно трясло, а в уши врывалась неприятная какофония из собачьего лая и визга, и громогласного басовитого рева боли.
Когда зрение сфокусировалась, Олена и Осьмуша увидели перед собой прутья клетки, за которыми виднелось темное подвальное помещение, подтопленное болотом, и пахнущее сыростью и гнилью. В этом помещении находилось шесть человек, которые снизу вверх глядели на ходившую ходуном Осьмушину тюрьму. А потом они разглядели могучую лапищу, которая вытянулась в направлении всех этих людей, бросившихся от нее врассыпную.
- Ой-ей! – Встревоженно протараторил Осьмуша, и рванулся всем телом. Но не тут-то было – его руки и ноги были крепко прикованы к крестовине.
Осьмуша пока еще не подозревал, что делит с Оленой свое тело. Но Олена чувствовала, что вполне может не только быть беспомощным наблюдателем внутри чужой плоти, но и взять на себя управление. Надо только приноровиться к чужому телу. Слишком странные ощущения.

Тем временем у Батыра и Прохора с людьми дела шли все хуже. Разъяренная живая клетка грозила обрушить потолок прямо на головы вторженцам, и пыталась схватить хоть одного из них, шаря рукой по полу. Вдобавок в атаку неслись оставшиеся собаки, а порубленные снова вставали, формируя себе новые тела. И будто этого было мало - откуда-то позади Батыр услышал панический крик Захара. Похоже, снаружи их тоже ждут враги.

Данька, Мирослава, Василий

Воевода с некоторым волнением взирал на Даньку, погруженного в свое колдовство, но не вмешивался. А Данька вместе со своей чудной совой реял в хмурых дождливых небесах, наблюдая, как проплывает внизу извилистая речка, в которой плавают обломки подорванного моста. Другой берег с высоты казался скоплением черных пятен среди редких квадратиков крыш людских домов. Несколько столбиков дыма наискось тянулись в сторону, придавленные тяжестью воздуха. Сова видела не хуже настоящей, и с высоты можно было углядеть хоть мелкую мышку,и расслышать, как шуршит она в траве .Что уж говорить об огромной пушке, и восседающем на ней канонире, Пушкаре – лохматом, низкорослом дядьке, что раздавал приказы заряжающим. Данька увидел, что пушку большую готовят к бою – засыпают в нее порох, раскрывая и выворачивая бочку за бочкой, а на специальном подъемнике подносится к стволу гигантское ядро. Разрывное – видно по каналу, просверленному в нем. В него тоже засыпается порох, скапливающийся в специальной полости, который затем подрывается изнутри вставленным и зажженным фитилем. Другие пушки уже были наготове, но странное дело – возле них не было ни одного канонира. А большая была повернута куда-то в другую сторону. Она была направлена не на детинец, и даже не на ворота. Просчитав в уме направление и градус подъема ствола, Даня понял, что скорей всего Пушкарь взял прицел аккурат на Спасо-Евфросиньевскую Церковь.
Пушкарь, как оказалось, был весьма зорким. Каким-то образом он увидел промелькнувший в дождливом небе крылатый силуэт, и задрал голову вверх. Что-то показалось ему странным и подозрительным – Даня видел это по выражению закопченного от порохового дыма лица, которое великий артиллерист задрал, выискивая в небесах Данькину сову.

Тем временем Василий внизу готовился к стрельбе. Белобрысый малый проверил еще раз свое ружье, и кивнул герою.
- Понял. А звать меня Нежданом.

Неждан выбрал укрытием перевернутую лодку. По пластунски забравшись под нее, он высунул ствол ружья через пробоину, и прицелился куда-то перед собой, взяв за ориентир перцающий в дождевой пелене огонек костра. Княжич упал за валяющийся на берегу труп лошади, распугав недовольных мух, которым и так мешал хлещущий ливень. Через подзорную трубу он увидел темные очертания гигантской кощеевской пушки. Уложив ствол ружья на мертвую тушу, для опоры, Василий взял выше, сделав поправку на расстояние, чуть отвел ствол в сторону, чтобы дело не испортил ветер – и выстрелил.
Василий не видел, куда он попал. Зато видел Даня, глазами совы. Пулька звонко щелкнула о чугунный ствол гигантской пушки, срикошетив о него. Пушкарь дернулся всем телом, едва не сваливаясь со своего орудия, и завертел головой, выискивая стрелка.
- Головы пригнули! – Гаркнул он рядовым кощеевцам, которые спешно выполнили приказ. – Это кто ж там такой борзый решил позабавляться?! А ну ружье мне! Сейчас мы этого голубчика…
Однако тут хлопнул со стороны берега выстрел Неждана. Он был куда менее удачен – пуля просто зарылась в прибрежный песок, подняв фонтанчик земли. Пушкарь, прислушавшись к этому отдаленному хлопку, сообщил.
- Это второй. У него и ружьишко поплоше, и стреляет он хуже. Подождем, пока еще пальнут. Уж я тогда их и прищучу.

Маринка, Фока

Павел зло глянул на Чернавку, и проворчал.
- Если ты такая умная, то что ж другого плана не предложила, получше? – А потом снова припал к окну, с тревогой следя за Трояном. – Не подожжет он. Рискует слишком. Если тут его невестушка сгорит или я, то плакала его свадебка. Тут что-то другое.

А Троян все еще стоял внизу, глядя вверхс веселым выражением лица. В ответ на Фокин жест он только пальцем погрозил татю, будто шаловливому мальчишке. А тем временем появилась стража – сразу десять человек, окруживших Трояна со всех сторон. Опасливо выставив мечи, они смыкали кольцо вокруг Велесовича, а тот глядел на них совершенно невозмутимо. А потом что-то сказал им – и поднял руки. Похоже, он намеревался сдаться людям Павла. И Павлу это совершенно не понравилось.
- Точно что-то задумал.
Один из гридней тем временем тоже повернул голову к окну, и вопросительно посмотрел на князя. Он ожидал приказа, а какой приказ дать, Павел и сам не знал. Поэтому спросил Чернавку.
- Ну, что скажешь?
Извините за тормоза и некоторый сумбур в постах, у меня сейчас небольшой упадок вдохновения.

Олена находится в Осьмушином теле, и может управлять им. Ей доступны как его способности, так и весь набор своих. Для того, чтобы применять свои способности, ей достаточно взять под управление хотя бы руку, полностью брать Осьмушино тело под контроль необязательно.

Василий может перезарядиться и сменить дислокацию. Выстрелить он может тоже, но нужно иметь в виду, что между перезарядкой и выстрелом может быть осуществлен какой-либо ход врага. Если позиция не меняется - выстрел произойдет одновременно с действием врага, и возможно прервет его.

Батыр покусан на 1 хит, и благополучно уворачивается вместе с остальными от атаки однорукого великана. Великан с трудом помещается в помещении(в принципе, даже неясно, как его вообще сюда втиснули через проход, который в десять раз меньше его), и своими резкими движениями нарушает целостность и так пострадавшей от времени и сырости постройки.
  • Новогодний подарок.
    :)
    +1 от masticora, 01.01.2018 10:48

Олена

Осьмуша взглянул на тот полутруп, что стоял прямо напротив него, вознеся меч, и все пытался свыкнуться с мыслью что это чудовище - тоже он. Не верилось, конечно же. Вот таким он был раньше? Серьезно? Да разве был он хоть вполовину так же плох, как был плох его, с позволения сказать, отец?! Нет, не был такого! Было дело, когда-то жил Осьмуша одним только желанием отомстить, убить живого человека глядя ему в глаза. Но ведь неспроста! Да, есть за его плечами поступки неприятные, злые, самому противные, но разве не было у него на то причины?! Разве не заслуживал он права быть злым?! Но ведь не стал! Ну так почему вот эта тварь – тоже он? Олена говорит, что это стойкость и сила, но разве стойкость и сила настолько страшны? Этого просто не могло быть. Но тем более не могло быть, чтобы Олена лукавила, врала ему. Тут бы подумать, что она ошиблась, не поняла – но Осьмуша чувствовал, что Олене пришлось узнать столько, сколько и сам Осьмуша о себе, может статься. И не знает. Значит, придется принять. Он – Кощей. Новый, воплощенный в живой плоти Мастер Кощей, Бессмертный Владыка Оси Мира.
- Я бы от тебя не стал такого таить, Оленка. – Словно бы оправдываясь перед нею, Осьмуша покачал головой. – Я знал, для чего Кощей меня на свет породил, мне отчим и это рассказал. Но мне и в голову не приходило, что у него получилось. Понимаешь, Олена, я ведь верил, что я это я и есть. Что я свой, собственный Осьмуша, а не просто оболочка для трусливого подонка. Это… Это трудно принять вот так сразу.
Осьмушины излияния прервал звучный треск мертвых сухожилий, когда Осьмуша-Кощей резко взметнул руку, и схватил свою противоположную ипостась за плечо. А схватив – зло рявкнул.
- А придется принять! Слышал, что Олена сказала?! Война идет! Гибнут люди! Наши с тобой люди! Отец наш! И каждое слово твое лишнее это лишняя жизнь! Мы с этим еще разберемся, чья это оболочка! Руку давай!
Отпустив онемевшего от потрясения Осьмушу, его «основа» протянула ему свою широкую, костлявую ладонь мертвеца, ожидая рукопожатия. Осьмуша потратил еще несколько лишних мгновений, решаясь вложить свою ладонь в эту клешню, но затем бросил взгляд на Оленку – и со вздохом решился.
- Ладно! Давай только скорей!

И живая и мертвая ладони соприкоснулись в крепком рукопожатии, от которого иллюзорное мироздание котовских аллегорий взорвалось в лицо Олене колючей белой бурей и свирепым холодом. Но свирепый холод мгновенно сменился на летнюю жару – словно тело окунули в прорубь, а потом сразу же сунули в натопленную баню. Свет утраченного, такого же аллегорического Солнца резанул Олену по глазам, на которых выступили аллегорические, но такие натуральные слезы. А проморгавшись, Олена увидела наконец Осьмушу. Того самого Осьмушу, а не одно из его воплощений – слегка растерянного, усталого, изрядно побитого, но решительного. Взяв Олену двумя руками за ее руки, Осьмуша глядел на нее сверху вниз, как тогда, в Загатье, у костра, только в этот раз уже не улыбался своей вечной радостной лыбой.
- Ну, что, Оленка. Как нам проснуться? Как в сказке? Поцелуем разбудишь? – И не удержавшись, Осьмуша все-таки улыбнулся.

Василий, Данька, Мирослава

- А чего тут сделаешь. – Пожал плечами Прошин. – Нам главное себя не выдать, что на башне тут торчим. Иначе одним залпом всех к праотцам отправят. Второй стрелок найдется. Ладно, изготовились.

Пока Данька осуществлял последние приготовления механической совы, Василий спустился с башни вниз, в подземную часть крепостной стены, чтобы осторожно выползти из самой нижней бойницы. Задача то была не из простых – едва протиснулся. Сползя на сырую землю, Рощин начал спускаться по резкому уклону вниз, к берегу, пользуясь сгустившейся из-за туч темнотой и ухудшившейся из-за усилившегося дождя видимостью.
На самом склоне под крепостной стеной почти не было укрытий. Так, пара одиноких кустов, густых и колючих. Василий глянул ниже, где о уже более пологий песчаный берег плескалась речная вода. Берег был изрыт воронками и завален выброшенными обломками досок от взорванного моста, что плавали еще по водной поверхности. Среди них виднелось несколько мокрых тряпок, бывших когда-то знаменами. Кощеевцы, как видно, в долгу за погибшую на мосту кавалерию не остались, и обстреляли находившихся тут полочан – по берегу лежало шестеро убитых в неестественных позах, а сам песок пропитался багровым. Среди всего этого хаоса тоже нашлось несколько подходящих укрытий.
Вот выбросило на берег перевернутую вверх тормашками рыбацкую лодку вместе с обломками моста – видимо, ею пользовались саперы, закладывавшие под мост заряды. Можно было притаиться на самом мосту, что проевратился в бесформенную груду бревен и камней торчавших над водой в прибрежных районах. Приметил Рощин и валявшийся поодаль труп лошади с разорванным брюхом – вокруг нее уже роились мухи, голодно жужжа и деловито ползая по вывалившимся на речной песок сизым кишкам. Другая лошадь, с разбитой головой и выкаченными наружу глазищами, будто навечно испуганными. Перевернувшаяся набок телега с отлетевшим задним колесом – на ней, видать, перевозили в огромной спешке пороховые бочки для заряда, и последние пришлось уже катить. Опять же, некоторые воронки были достаточно глубоки, чтобы удобно залечь в них. Хорошим укрытием была и подтопленная купеческая ладья, если до нее доплыть – над водой еще торчит загнутый фигурный нос в форме змеевой(от зараза!) головы, а по воде плавают обрывки паруса с лицом-солнцем, вышитым золоченой нитью. Главное, порох не подмочить. Рощину было из чего выбрать.
А тем временем появился и второй стрелок. Почти что кубарем скатился он с уклона, и плюхнулся рядом с Рощиным, мокрый от дождя и чумазый от сажи. Молодой совсем белобрысый парень с широким носом, простой но в меру симпатичный. Шмыгая простуженным носом. Он выдохнул полушепотом, словно боялся, что могут услышать аж с того берега.
- Уф… Здравы будьте, Василь-Всеволодыч! Я это… К вам меня. От воеводы. Пострелять, значится.

Фока, Чернавка

Песня кончилась, как кончается все в этом мире, и пока Чернавка выбирала какую-нибудь другую (не иначе чтоб еще немного поизводить Павла), князь вдруг встрепенулся, чуть отпрянув от окна. А затем выражение испуга сменилось злостью.
- Ах ты падла. – Сквозь зубы процедил он, глядя вниз, за окно. – Вон он. Троян.

Троян действительно был там. Он стоял в саду, прямо под окном, не обращая никакого внимания на дождь. Заметив, что на него смотрят – помахал рукой. И так и остался стоять там, будто и не собирался ничего делать.
Павлу это совсем не нравилось.
- Издевается, сука! Показывает, что может тут как дома разгуливать! Вышел бы сейчас, да эту улыбочку мерзку прямо в кашу размолотил!
На тему подходящего действия для приведения Осьмуши в бодрствование я оставлю простор фантазии Йоле. Впрочем, может Олене тоже понравится идея с поцелуем?

Княжич получает сразу +50 на все действия за счет благословения. В этом ходу он может и занять укрытие, и отдать команду белобрысику, и стрельнуть. Он может стрелять как попало, прицельной стрельбы все равно не выйдет из-за ливня. Или может применить подзорную трубу(и штраф исчезнет). В этот раз в этом же ходу, но в последующие каждая "корректировка огня" будет давать противнику дополнительный ход до выстрела.

Данька может в этом же ходу запускать свой "беспилотник".

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

Злата не могла обнять княжича в ответ, так как ее все еще держали двое гридней с ничего не выражавшими лицами. Отвечать ему, как и Маринке, ей тоже было нечего – она только бросила короткий взгляд на них, и снова опустила голову.

В обсуждение военных планов включился и Соловей.
- Малой верно говорит, если у него чучело есть летучее, то грех не воспользоваться. А то эти пушки нам здорово досадят. Особенно та, большая. Один раз по детинцу бахнет, и Смоку уже делать будет нечего.
- Не бахнет. – Пожал плечами Прошин. – Ядро больно тяжелое, не долетит. А если они захотят пороху поболе положить, так эту пушку и разорвать может от выстрела. Ближе ее подвести тоже не выйдет – мои люди взорвали единственный мост через реку, и затопили все корабли у причалов. Я думаю, пушками они воспользуются, когда переправляться начнут, чтоб берег для себя расчистить. А большой – стену разобьют. – А потом воевода обратился к князю, кивая на Чернавку. – Женщина права, князь. Охранять двух сразу большими силами будет проще, чем разводить в разные концы и рассеивать стражу.
- Только вот и им будет легче. Все яйца в одной корзине. - Ответил Павел, поежившись. – Черт с ним. Тогда я буду с ними обеими. Прослежу, что эта ничего не выкинула, и заодно сам встречу этого Трояна. По этому их договору нечистому я один должен жив остаться. Значит, на меня они не полезут, а уж я им спуску не дам. Что в городе, Прошин? Что люди?
- Выводим тех, кто на ногах еще ходить может. – Отвечал воевода. – Их не так много. Некоторые уходить не хотят, в строй просятся. Мы принимаем, вооружаем как можем. Раненые все при Спасо-Евфросиньевском Монастыре. Монахини их выхаживают, утешают как могут.
- Ясно. Ну вот вам и план, герои. – Похоже, главным образом Павел обращался к Рощину. – Всего-то и надо не дать убить двух женщин, и продержатья, пока этот ваш Кощеевич соизволит продрать глаза и дать своим отворот. Сын Кощея, с ума сойти… - Новоявленный князь покачал головой, положив ладонь на лоб. – Голова кругом.
- А мне-то каково. – Поддакнул Соловей. – Я вообще в это все полез, чтоб этого Кощеича добить с прошлого раза, а тут такой расклад вдруг. Э, князь, ну ты там так и будешь стоять страдальца изображать, или уже подойдешь к невестушке своей? Что-то она не просыпается! А мне ее и по щекам побить страшно, вдруг и меня твои молодцы скрутят.
Павел тут же поспешил к Забаве вместе с Мирославой, и общими усилиями бедная невеста все-таки пришла в себя. Но все еще была слаба, и сразу же пожаловалась.
- Ох… Живот болит…

Соловей бережно передал Павлу на руки его невесту, и пока князь поддерживал Забаву, матушка возложила руки на ее округлый живот, снимая боль и возвращая ребенку в утробе женщины спокойствие. Забава задышала ровнее, на ее лицо вернулся румянец. А Мирослава ощутила себя совсем выжатой и обессиленной.
- С... Спасибо, матушка. - Прошелестела Забава, и поежилась, чувствуя на себе руки Павла. - Отпусти, Павел. Я уже в порядке.

Тан-Батыр

Прохор безмолвно кивнул. Захар же, кивком позвав Батыра вслед за собой, аккуратно выбрался из зарослей, ступив в жидкую болотную грязь и высокую мокрую траву. Прощупывая палкой путь, Захар шел по наиболее твердому участку, опасливо косясь на черепа, и высматривая следы.
- Придумали тоже. Следы. В этой грязюке. – Старый охотник шмыгнул своим красным, рыхлым носом. – Хотя вон, гляди-ка, примяли заросли.
И действительно, кое-где в сплошной стене травы и камыша были видимые бреши, а сами растения были придавлены к земле, смяты и поломаны тяжелыми коваными сапогами. Судя по тому, как их уложили, через них шли вглубь болота, как раз к развалинам того замка. Протоптанных троп в обратную сторону видно не было. Впрочем, кощеевцы могли вернуться тем же путем.
- Если на болоте и остались какие-то кощеевцы, то они вон там. – Палец Захара вытянулся в направлении развалин. – Тут и спрятаться-то особо негде, только ничком в траве лежать или в окрестном лесу засаду оставить. Пошли потихоньку.

Рисковый охотник выбрал собственный путь, не став пользоваться уже проторенными тропами. Каким-то образом он находил брод в зеленой, мутной воде, заросшей ряской.Захару удалось обойти практически все подозрительные черепа, прежде чем он вместе с Батыром ступил на твердую землю островка, на котором потихоньку исчезали из истории древние руины. С такого расстояния стало слышно… Сопение?
Да, сопение. Громкое, сонное сопение, которое шло откуда-то из руин, за аркой рухнувших ворот. Судя по эху – из-под земли, из сохранившихся подземелий. Однако по подворью тоже были разбросаны странные черепа, и они же были расставлены на высоких, тонких шестах там и тут. Связка этих черепов была подвешена под аркой давно упавших ворот. Всего их было больше двадцати штук.
- Ну что, вояка степной. – Шепотом обратился к Батыру Захар. – Дальше сами идем, или подзовем своих?
  • Ой, я не тот пост отметила. я имела в виду последний, но у тебя каждый пост шедевральный.
    Павел вроде человеком, типа, становится прямо на глазах.
    А Батыра, похоже, ожидает сюрприз в виде очередного креативного монстра-сторожа))
    +1 от Yola, 21.12.2017 21:59

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

Все еще неуверенно стоявший подле Забавы Павел, выслушав Василия, вопросительно поглядел на Прошина, и тот в ответ на его взгляд пожал плечами.
- Ребята будут стоять до последнего. Но если к ним князь говорить выйдет, то им и драться будет повеселей. Знать будут, за кого и за что бьются.
- До последнего не надо. – Покачал головой Павел. – Надо чтоб до последнего кощеевца выстояли. Так что там с запасным планом?
- А что с планом. Я уж говорил, гонцов отправил во все концы. – Воевода пожал плечами. – Город не окружен, да и река чистая, подмога зайти сможет. А там уж черным никак не удержаться. Главное змея летучего убить, иначе он всех спалит еще на подходе. Но герои говорят, есть у них средство.
- Ясно. Скажи воинам, пусть построятся. Я скоро к ним выйду. – И, в последний раз глянув на Забаву, что избегала смотреть на новоявленного князя и прятала от него свое лицо, юноша тяжко вздохнул, и пошел прочь. Напоследок он отдал последние приказы.
- Обеих женщин в мою опочивальню. Цыганку в цепи али колодки, чтоб не вздумала дурить. Свечей и лампадок зажечь побольше, чтоб и малюсенькой тени там не было. На входы стражу, внутрь тоже. Со стражей пусть герои будут. Все ясно?
- Ясно. Сделаем, светлый княже. – И Прошин совершил небольшой полупоклон.
------------------------------------------
Павел действительно вышел к своим людям. Прошин построил перед воротами дворца всех, кто не стоял сейчас в дозорах и караулах, или не было отягощен иными обязанностями. По всему вышло, что среди защитников Полоцка на ногах осталось где-то до сотни бойцов – закопоченных, окровавленных, на скорую руку перевязанных и залатанных молодых парней, за день состарившихся на многие лета. Лица их были осунувшимися, угрюмыми, взгляды были стеклянными и безразличными, почти как у противостоявших им кощеевцев. И немудрено, ведь за ночь многие из них потеряли и свои семьи, и свои дома, и своих товарищей. Вся их жизнь осталась там, на том берегу, сгорая в пожарах и тлея среди шипящих под дождем углей. Эти люди не знали, доживут ли они хотя бы до следующего часа, и не знали того, как будут жить те, кому повезет остаться на этой земле и под этим чужим небосводом. Павел предстал перед ними рядом с их строгим воеводой, и тут же по неровному строю пошли шепотки. Взгляды воинов, доселе смотревшие куда-то сквозь пространство, все как один уставились на ПавлаРостиславовича. Юноша к такому вниманию готов не был, и оробел под тяжестью всех этих взглядов. Но Прошин кивнул ему, пытаясь ободрить, и новоявленный князь начал.
- Ну… В общем… - Беспомощно оглянувшись на детинец, Павел вздохнул. – Наш светлый князь, и родной мой отец Ростислав Ольгердович – умер.
Эта новость стала еще одним чаном уныния, который вывернули на толпу солдат. Казалось, их боевой дух упал даже не метафорически, а вполне реально, с отчетливым грохотом. Павел заметил это, но оговариваться было уже поздно. И он пошел до конца.
- Да, воины. Он умер. На моих глазах. От руки предателя. – Павел сглотнул, и начал с нажимом говорить. – Как и я, этой ночью потеряли отцов многие. И не только отцов. Братьев. Сестер. Жен. Близких людей. Потому что они оказались на пути кощеевцев, которые ненавидят нас, и хотят, чтоб мы на вечные века остались во тьме Безвременья. Чтобы Солнце никогда не взошло над Русью. И кощеевцы не остановятся. Вот-вот они нанесут следующий свой удар.
Павел вздохнул снова, а потом поднял голову, оглядывая строй солдат.
- Вот что я вам скажу. За Солнце, и за всякую эту лабуду пусть герои сражаются. Они вот, рядом. А вы… Поймите одно. Вы – последняя для кощеевцев преграда. Посмотрите туда. – Павел указал рукой на возвышавшиеся над крышами купола Спасо-Евфросиньевского Собора. – Там стенают раненые. Там плачут дети. Там женщины молятся, расшибая лбы, призывая на помощь Богородицу. Вы – одна их надежда. Каждый кощеевец, которого вы пропустите, попадет прямо туда. Прямо к ним.
Теперь воины слушали Павла очень внимательно. А Павел, кажется, распалялся.
- Нам с вами еще есть что терять, ребятушки! Нам есть за кого бороться! И мы должны бороться, пока можем, пока руки еще держат мечи! А когда перестанут держать – должны грызть врага зубами! А если судьба нам умирать от чужого меча– то с собой в могилу тащить столько этих сукиных детей, сколько сможем, потому что иначе получится, что мы сами отдали на заклание свои семьи, своих людей!
Толпа снова зашумела. Не восторженно, не возбужденно, не решительно – однако это было уже не то тупое оцепенение человека, который принял свою незавидную судьбу, и ждет, когда Костлявая придет и по его душу. Но Павел еще не закончил.
- Но умирать не спешите! Нам продержаться надо до того, как свежие силы прибудут к нам на подмогу из соседних городов! Против них кощеевцам не выстоять! А Смока поганого герои убить вызвались! Верьте воины! Мы прорвемся! Мы сможем! Главное – не дать слабину и не сдаться! За себя сражайтесь, и за свои семьи! И я тоже буду драться! За всех, кто у меня остался! С Богом!

Не сказать, что речь Павла произвела большой эффект. Она не встретила одобрительного клича, не возвысила до небес боевого духа воинов. Но когда Прошин отдавал команду разойтись по позициям и готовиться к обороне – то уходили к позициям уже воины, готовые сражаться, чтобы жить, а не потерянные люди, ожидающие скорого конца. Наверное, можно сказать, что молодой князь справился. Прошин одобрительно кивнул ему и улыбнулся. Павел рассеянно кивнул в ответ, и пошел обратно в детинец – сторожить свою возлюбленную и свою злейшую врагиню.

Данька

Юный подмастерье, воспользовавшись помощью одного из княжеских дружинников, отыскал на подворье покойного Ростислава кузню. Кузнец был занят латанием кольчуг да щитов защитников Полоцка, что грудой были сложены перед ним, и не слишком возвражал, чтоб потесниться и дать место молодому парню. Кузнец был неразговорчивый, знай себе и бубнил только в бороду свои «ага» и «угу», и поначалу даже будто и не заметил Даньку, придав ему не больше значения, чем какой-нибудь блохе. Однако даже он заинтересовался, когда Данька вытащил из котомки свою чудо-сову.
Механическое лупоглазое чудище собиралось из пяти частей, на каждую из которых ушло почти по году тщательнейшей подгонки мельчайших деталей. Именно с нее начались у Даньки периодические рези в глазах от долгого сидения в линзах, и окончательно искривилась и ссутулилась спина от многочасового сидения за столом в скрюченном положении. Это была работа, в которой Даня проявил себя не только как «принеси-подай-запоминай», но как полноценный соавтор вполне себе настоящего чуда. Немало в том ему помог его талант говорить с вещами. Колеса зубчатые, пружинки, шарниры, будто сами подсказывали ему, как лучше им сложиться, да как правильней их подвести друг к дружке. Все эти мелкие детальки формировались в один целостный механизм, и их многочисленные голоса так же превращались в один голос для одного этого изделия. Отчасти только из-за умения Дани слышать и говорить с предметами, в которые мастера вкладывают душу, у него получалось и приказывать ей. И сова слушалась его, а камень волшебный в ее сердце не только держал ее в воздухе, но и позволял слышать Даню через многие версты, а самому Дане – смотреть в блюдечко янтарными совиными глазищами.
Диковинку свою Данька докручивал тщательно, сосредоточившись на этом. А старый мастер при дворе Ростислава во все глаза наблюдал за диковинкой, да выспрашивал все, а как работает то или это. И дивился, выдавая свои скупые «ишь ты» да «вот ведь…». Стараниями Даньки сова могла теперь не только летать, но и нести в лапах небольшой пороховой заряд. Кузнец сам сходил к воинам, и выпросил у них мешочек пороха с воткнутым фитилем, да на скорую руку сделал зажигательное устройство навроде огнива – только искра высекалась небольшим колесиком под птичьей лапой. Помог кузнец и отмерить фитиль так, чтобы заряд не взорвался в воздухе, и чтобы не слишком долго тлел на земле. Теперь механическая сова была готова. Даньке оставалось выбрать место, откуда ее запустить.

Маринка, Фока

К приходу Павла его палаты уже были обустроены. У входа стояло несколько часовых из числа воинов, которых выбрал лично Прошин, а героев оставили внутри, рядом с Забавой, что отдыхала на постели, которая должна была стать их с Павлом брачным ложе, и Златой, которую оставили в одном из углов, сковав руки и ноги чугунной цепью, к которой был привязан отлитый из свинца шар. Цыганка еле-еле могла бы ходить с этим шаром, не говоря уж об очередной попытке наброситься на Забаву. Но не только их выпало охранять – сюда же, на мягкие перины княжеской постели, перенесли Оленку. Лесная чаровница еле-еле дышала, а на бледном лобике выступили капельки холодного пота. Если бы не тихое сопение – могло бы показаться, что на постели лежит не живой человек, а только-только отошедшая в иной мир покойница. Когда вернулся Павел – он занял свое место у окна, высматривая что-то за ним, или оглядывая разоренный врагами родной город, вид на которой открывался через это окошко. Окно было незарешеченным, но было мало, чтобы через него пролез кто-то больше ребенка. А единственного из возможных детей-убийц уже упокоили.
Пока что в княжеских покоях висело тягостное молчание.

Василий, Мирослава

Василия, Мирославу и Соловья отвели на стену, закрывавшую вторую половину города, и с одной из башенок хорошо было видно как другой берег, где чадила разоренная Заполота, так и их половину, где готовились отражать атаку воины, и стекались по улочкам к Спасо-Евфросиньевскому собору раненые, какие успели убежать из уничтожаемой кощеевцами половиной. Прошин не стал в этот раз вести войско на стену, и на берег вести войско не стал тоже. Свое решение он объяснил.
- Пока у них столько пушек, нам на берегу делать нечего. Разнесут в клочья. – Прошин оглядывал позиции врагов через подзорную трубу, что взял у каких-то мореходов. – Нам и самим тут не стоит слишком внимание привлекать. Я так погляжу, они ни пороха, ни ядер не жалеют, могут и нас обстрелять. И откуда у них столько…
Однако долго задумываться над этим вопросом воевода не стал. Важнее для него были факты
- Не могу понять, чего они там копошатся. Может, и стоило бы каких лазутчиков заслать, попортить им кровушку. Но людей мало. – Отняв трубу от глаза, Прошин глянул на героев. – И змея ихнего что-то не видать. Не нравится мне это.
Протянув руку с трубой в ней, Прошин предложил.
- Может, глянуть кто хочет? Авось что разглядите, а то у меня-то уже глаза не те.

Оленка


Оленка успела выбежать как раз тогда, когда два таких разных Осьмуши все-таки встретились, сойдясь среди памяти о непроходимых снегах и свирепых вьюгах. Второй Осьмуша уже был тем, ее Осьмушей, и едва завидев любимую, тотчас же узнал ее, и заулыбался.
- Олена! Ты как здесь? – Осьмуша бросился было к ней, да по пояс провалился в снег. Это ничуть его не расстроило, и выбираясь из снега, мелкого и сыпучего, словно порох, он радостно говорил. – А я ищу тебя, ищу! Уж и маму повидал, и дядек своих, и даже Торквальда, а тебя нет и нет. Я уж боялся, что не запомнил тебя совсем. А ты вот где.
Шмыгнув носом, будто простужен, Осьмуша огляделся.
- Не понимаю. Чего это тебя в самый Север занесло. Не место тебе тут. С тобой мне тепло. А тут и сама душа мерзнет, мертвой ста…. становится.

Осьмуша испуганно раскрыл рот, когда увидел Кощея, надвигавшегося на него из темноты. Кощей глядел прямо на него глазами, приобретшими теперь такой же ярко-голубой цвет, как его собственные, и тянул за собой промерзший, заиндевелый меч, скалясь безгубым ртом. Осьмуша часто задышал, выдыхая обильные клубы пара, и неловко попятился назад, тщетно ища меч в пустых ножнах.
- Нет! Нет-нет-нет! – Затараторил юноша. – Это, это все неправда, ложь это все! Это только внутри у меня! Это в моей голове!
- Уверен? – Вполне осмысленно и ясно, с явной издевкой спросил Кощей у другой своей ипостаси. – А может, в моей? Отойди от него, Олена. Он тебе не помощник.

Осьмуша с недоумением воззрился на Олену, начав, кажется, подозревать, что девочка – не совсем плод его воображения.

Тан-Батыр

Захар молча кивнул, и вновь исчез в камышах. Его пришлось немного подождать, прежде чем камыш зашелестел вновь, и болотная трава вновь разошлась, выпуская на божий свет Захара и цепочку ополченцев во главе с Прохором. Прохор расслышал сопение тоже, а потому, ни слова не говоря, одними жестами скомандовал идти вперед, той же цепочкой, шаг в шаг, на некотором расстоянии друг от друга. Жесты эти поняли не с первого раза – все-таки не все тут служили в войске, чтоб науку военную понимать. Но Прохор довел до них свою идею через совсем другие жесты и беззвучное движение губ, по которому легко читались всем известные бранные словечки.
Аккуратно обходя собачьи головы на своем пути, люди прохора и Батыр спускались вниз, в сырые подвалы развалин крепости. Там и увидели они, что же под землей так громко сопело.

Когда Батыр и Прохор с людьми спустился вниз, в погреба под крепостью, где в прежние времена держали винные бочки, то они увидели, что там сопело. Трудно было не разглядеть. Сгорбившись в три погибели и прислонившись спиной к стенке, в подтопленном болотной жижей винном погребе спал массивный синекожий великан. Чем-то он был на первый взгляд и впрямь похож на дивов, но присмотревшись, Батыр понял, что великан этот – суть живая, ходячая клетка. Его плоть с отчетливым синюшным оттенком была нарощена вокруг стальных прутьев, между которых едва пролезла бы рука. Эти прутья соединяли его нижнюю половину с верхней – толстые двухпалые ноги с мощной и широкой грудью. Пространство внутри клетки служило великану как брюшина. И в этой брюшине как раз отчетливо был виден человеческий силуэт, подвешенный на крестовину.

Лобастая голова великана тоже была заключена в некое подобие клетки, крепившейся на огромном стальном ошейнике, с которого свисал замок в форме сердца. У великана по бокам голосы свисали белесые патлы волос, похожие на старую паклю. Под тонкими веками рывками вращались выкаченные из глазниц глаза, каждый разного размера. Верхней губы у него не было, и наружу торчала розовая десна с тупыми, но отбеленными до блеска зубищами. Руки его тоже имели разный размер и разное число пальцев, а на них остались огромные кандалы с обрывками цепей. Более длинной рукой чудище как раз почесало огрубевшую пятку.
Еще одной примечательной деталью было то, что на поясе у великана была целая связка цепей поменьше. На такие сажали собак. Только эти цепи уходили прямо в мутную и грязную воду, смешанную с грязью, что достигала Батыру края сапог, иногда переливаясь через него. А вокруг великана были уложены те самые песьи головы, обойти которые было вообще невозможно.

Кажется, спутники Прохора основательно дрогнули, увидев эту громадину. Батыр прясо чувствовал, как трясутся у них колени и колотятся в груди сердца. Они шли воевать хоть с вооруженными и обученными, но все-таки с людьми. Но не с этой образиной, ставшей темницей для, как видно, того самого человека, которого искал Батыр.
Прохор, похоже, не дрогнул. На его лице была одна только задумчивость. Но пока он не говорил ничего – видать, еще ничего не выдумал.
Данька может свободно присоединяться к любой из групп.

Фока, Мирослава - если вы считаете, что должны быть в других местах, ткните, перетащим) Посты мне поправить недолго

  • Отличный большой пост. Все есть — и описалово красочное, и развитие сюжета, и раскрытие характеров. И ничего лишнего. Супер, как обычно.
    +1 от Da_Big_Boss, 21.12.2017 20:59
  • Да, эта игра уже как часть жизни стала)
    Хорошее продолжение, полное такое, разностороннее при том что.
    +1 от Draag, 21.12.2017 21:52

Нет наверное больше такой радости, как радость от того, что дело, на которое ты положила свою жизнь, впервые дало какие-то плоды. Особенно эта радость сильнее после череды разочарований и неудач, ударов по столу кулаком, перевернутых в запале гнева вверх тормашками горшков и кадок, и новой сессии яростного вчитывания в книги и статьи в Интернете. Невеста была эмоциональна, что тут поделаешь. И как недавно переполняли ее разочарования и тревоги, так и сейчас радость захлестывала ее настолько, что ей было необходимо с кем-нибудь ее разделить. В необходимости прям вот немедля, срочно и сию минуту уведомить Эрла о том, что эксперимент увенчался успехом Невеста убедила себя сама. Именно поэтому она так бестактно ворвалась в его "кабинет", чуть не снеся дверь с петель.

Наверное, она была бы намного сдержанней, заметь она Джимми сразу. Но Джимми она не заметила, и потому, даже не сбавив хода, по-девчоночьи взвизгнула.
- Эээээрл!
И тут же Уличный Волк оказался пленником стального хвата ящера-убийцы. Она врезалась в Эрла, едва не сшибив его с ног, схватила в охапку за плечи, и сжала, не рассчитывая сил, крепко прижимая к груди и зарываясь мордочкой в плечо. Эрл, конечно, крепкий парень, но даже для него это было бы тем еще испытанием. Ослабив объятия, Невеста буквально повисла у него на шее, от переизбытка эмоций возя хвостом по полу.
- Эрл, получилось, получилось! - Тараторила рептилия, даже немного подпрыгивая на месте. - Клянусь тебе, у нас получилось! Они всходят, они растут! Они живут, Эрл!

Эрлу предстояло справляться с этим напором, а Джимми - ну, наверное, раздумывать, а не раззвонить ли об этом случае всей коммуне. Среди помогавших Невесте в ее теплицах ребят и так уже ходили всякие шепотки на тему того, что мутантка как-то подозрительно оживляется в те редкие моменты, когда лидер навещает их, чтобы узнать, как продвигается сельскохозяйственная программа. Им повезло, что Невеста этого не слышала.

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

- Плохо ты Наську знаешь. – Отвечал Соловей Маринке, тщетно пытаясь привести Забаву в чувство. – Так просто ее ниоткуда не заберешь, ежели упрется. Вообще больно своевольные бабы пошли нынче. Каждая норов свой показывает. Тьфу.

Низко опустившая голову Злата, услышав княжича, подняла на него усталый взгляд, и нашла в себе силы, чтобы улыбнуться ему как в тот раз, когда повстречала его в Велесовом Хвосте. И словно бы не стало вокруг пожарищ, словно бы не выкручивали ей руки два дюжих мужика в кольчугах, словно бы не пришлось ей только что похоронить своего нерожденного ребенка и вновь увидеть человека, который ее предал. На короткий миг Злата вновь стала Златой – красивой и легкомысленной, загадочной и гордой, свободной как ветерс сияющими искринками задора и вызова в бездонных черных глазах. Злата жила играя роль, и сейчас будто бы вспомнила об этом снова. Только теперь роль эта была трагичной, и языком неписанным она говорила, что время ее на сцене подходит к концу, и потому неписанным языком прощалась со зрителями, оставаясь верной себе.
- Конечно убежала бы, ясный мой сокол. Было бы куда. – Глядя в глаза Василию, ответила она. – Я как Жар-Птица, мне и целого мира мало. Только теперь никуда мне не убежать, коль сама себя другому завещала.
Отчаяние все-таки прорвалось. Загадочная и чуть дерзкая улыбка искривилась, и превратилась в бессильный оскал. Глаза цыганки закрылись, пытаясь удержать все-таки скатившуюся по смуглой щеке слезу, и Злата поскорей снова опустила голову, чтобы этой слезы не увидел никто. В особенности – Павел.
- От него никуда не деться, Василий. – Тихо прошелестела Злата осипшим голосом. – Только в могилу.

- Ему ты теперь точно не достанешься. – Сказал Павел, скрещивая руки на груди. А потом перевел взгляд на княжича. – Тебе легко о прощении говорить. Это не твой отец, не твой город и не твоя невеста. Доверяешь ты мне или нет, но она будет под замком. И под надзором моих людей, которые уж точно ее не выпустят из жалости. Вы же уже решили, как я погляжу, что именно я первейший гад в этой истории.
Вздохнув, и стерев испарину с лица двумя ладонями, Павел заговорил мягче.
- Ты вроде нормальный мужик, Рощин, вот и пойми. Как раз именно сейчас я не по прихоти своей Злату запираю, а чтоб знать, где она есть, и чтоб знать, где встречать ее «женишка» при случае, или кого он там за ней пошлет. О том, что с ней будет потом, я ничего обещать не стану ни тебе, ни еще кому. Не такое это решение, которое я вот так сразу принять могу, когда час назад все были живы и счастливы, а теперь все в руинах, а мой дом залит кровью. А Забаву к этому и вовсе приплетать нечего. Она к этому меньше всего отношение имеет.


А Мирослава тем временем вновь обратилась за помощью к Богу. Молитва ее не осталась без ответа, и Мирославе открылось то, что творится на том берегу.

Кощеевцы потихоньку закреплялись в развалинах города, через который пронеслись стихийным бедствием. Здесь, в наспех возводимых солдатских лагерях, среди развалин и пепелищ, было как никогда хорошо видна человеческая сущность мистических призраков прошлой войны.Стянув шлемы с седых голов, старые кощеевцы отдыхали в угрюмом молчании, ежась от накрапывающей дождевой мороси. Оружие, кое-как отмытое от чужойкрови, лежало подле них, пока они вытягивали ноги к потрескивающему костру, пытаясь согреться, и задумчиво смотрели на огонь, пляшущий отблесками в их тусклых и равнодушных глазах. Из того, что нашлось в разоренных домах, они варили в огромном котле какое-то булькающее варево, а вызвавшийся поваром пехотинец оделял каждого, кто подходит с тарелкой, порцией дымящейся съедобной жижи, чего-то среднего между супом и кашей. Да, почти что типичный полевой лагерь воинов на привале, если бы не эта угрюмая тишина. Ни смеха, ни музыки, ни даже гомона солдатни, что или травит смешные байки, или жалуется на жизнь – только скрежетание ложек по тарелкам, треск искр в костре и тлеющих углях пожарищ, и бряцанье побитых временем и испытаниями доспехов.
И еще – пушек, которые сейчас подкатывали к берегу, включая и ту, огромную, любимицу Пушкаря. Тюканье топоров и молотков – там копошатся захваченные в плен полочане, которые под надзором кощеевцев зачем-то разбирают уцелевшие дома, и волокут куда-то бревна, доски и гвозди. А на берегу –Псарь, Шепот, Пушкарь и Троян. Все злы, недовольны, и между ними так и висит в воздухе какое-то невысказанное напряжение. Псарь демонстративно не глядит на Трояна, поглаживая по холке урчащего Смока.
- ...из-за цыганки? Мы столько готовились, собирали по крупицам целую армию, потеряли столько людей в боях, а теперь, когда этих недоделанных героев можно одним махом спалить, должны застрять тут из-за твоей свадьбы? Лучше б мы сами все сделали.
Троян тоже не смотрел на Псаря. Отвернулся от него, глядя на подорванный людьми Прошина мост. По реке еще плыли обломки досок и свай, а под водой, на дне, лежала вся кощеевская конница.
- Знаю я, как бы вы всё сделали. – Задумчиво произнес он. – Из пушек по воробьям все ядра выпустить, а потом полечь тут без остатка. А герои эти ваши снова смоются, потому что Кот оставит им какую-нибудь лазейку. А от Смока не скрыться. Он их и под землей увидит и отыщет. Просто нужно сперва устроить все так, чтобы никто из нас не остался внакладе.
- Весь вопрос упирается в беременную бабенку? – Осведомился Шепот.- Тоже мне работка. Сам справиться не мог?
- Не бахвалься, Шепот. – Скривился Троян. – Просто сделай что нужно. А я заберу Злату, и можете спалить там все к чертям. Только не потеряйте Смока по глупости. У одного из этих, такого мелкого сопляка с пистолетиком, есть особое ружье. С пулями волшебными. Они любого забирают с одного выстрела.
- Его я возьму на себя. – Хохотнул Пушкарь. – Заодно было бы неплохо заиметь такое ружьишко.
- Рад, что хоть кому-то нравится вся эта заваруха. – Проворчал вполголоса Псарь.
На этом видение оборвалось.


Олена

Ходячий мертвец отпустил свой меч, оставив его торчать в снегу, и своими едва гнущимися руками приобнял Олену за плечи, глядя куда-то мимо нее. Он будто бы и не слышал того, что она сказала, полностью пропустив ее слова мимо ушей. Его челюсти шевелились, и из оскаленного рта неуклюже выходили совершенно не те слова.
- Если он сделал с тобой что-то… Ему не жить. – Мрачно пообещал мертвец. – Я клянусь тебе.

Однако нашелся и тот, кто ответил на вопрос Олены. Наверное, это был того, кого она меньше весго хотела видеть в эту минуту. Снова Кот. Он возник позади нее, все так же прохаживаясь по протянувшейся изниоткуда в никуда золотой цепи, и важно проговаривал свои слова.
- Боюсь. Олена, что именно этот образ заложен в основу Осьмуши. Я говорил, то, что ты увидишь в глубине его души, может напугать. Позволь, я объясню.
Кот возник уже за плечами Кощея, положив когтистую лапу на его черный металлический наплечник.
- Он был рожден как оболочка, в которой переродится Кощей, если его все-таки убьют. Ты же помнишь. И это и произошло в итоге. Кощей переродился. И случилось это еще тогда, когда Осьмуша был ребенком. Там, в Вечной Мерзлоте.
Кот возник уже по другую сторону Кощея, выглядывая из-за другого его плеча.
- Вот она, главная тайна мастера Восьмого! – Почти с любовью оглаживая истлевший лик Восьмого, восклицал Кот. - Не то, что он – сын Кощея, но то, что он и есть Кощей. Мастер Кощей Восьмой, Бессмертный Владыка и далее по тексту.
После своего наглого вмешательства Кот даже не дал Олене ответить на свою речь. Он был увлечен собственной историей настолько, что просто вываливал ее на слушательницу. Взмыв в воздух, он снова оказался на цепи, заходив по ней слева направо по кругу.
- У него не осталось почти что никакой памяти о старом себе, о той пустой, мертвой оболочке, одержимой застарелыми страхами и страстями. А что мы такое без своей памяти? Только основа. У «Осьмуши», в отличие от «Кощея», не было сестры Ягини, которая сводила его с ума, подпитывая страхи и ввергая в пороки и извращения. Не было братьев, которые жаждали его крови. Не было нежданного бремени власти. Он даже не видел того себя, который создал его. Вместо этого у него была память о доброй женщине, что стала ему второй матерью взамен настоящей. О суровом, но заботливом и надежном отчиме. О людях, которые готовы были умереть, защищая его. О страданиях, испытав которые, он стал лучше понимать чужие. И он стал таким, каким ты его знаешь. Но его основа осталась.
Коту пришлось прерваться, когда Олена услышала другой голос. Он шел издали, едва слышимый за завываниями пурги. Но этот голос она не спутала бы ни с каким другим. Осьмуша. Зовет и бредет в пурге, сбиваясь с дороги и проваливаясь в сугробы.
- Эй? Мама? Оленка? Кто-нибудь? – Зовет Осьмуша, не попадая зубом на зуб, продираясь через снега и прикрывая глаза ладонью, чтобы в них не летел снег. – Что случилось?
«Кощей» тоже услышал. И отпустил Оленку, взявшись за меч. С натугой выдернув свое орудие из земли, он развернулся, и, с трудом переставляя ноги, побрел навстречу «Осьмуше», потащив за собой свой меч.
- И основа хочет выбраться на первые роли. – С грустью закончил Кот. – Прикрываясь праведным гневом и жаждой воздаяния.

Тан-Батыр


- Пойдет Захар. – Ответил Прохор после недолгих раздумий. – А ты с ним, Батыр. Будешь охранять. Заодно и в деле себя покажешь при случае.
Прохор произнес это как приказ, и выжидательно уставился на степняка. Кажется, он ожидал, что тот заартачится.
Даньке я не ответил потому, что он скорее обращался к своим спутникам, нежели интересовался мнением Павла и его людей

Батыру я сразу после его ответа дам резолв в зависимости от его действий и слов. Потому пост короткий и без развития - не хочется автоходить персонажем, есть вероятность, что могу нарушить его характер.
  • За Злату, за Кощея и кощеевцев.
    +1 от Yola, 13.12.2017 23:12
  • +

    и что я буду делать, если эта история когда-нибудь кончится?
    +1 от masticora, 14.12.2017 02:57

Василий, Данька, Мирослава, Фока, Маринка

- Он сам тебя обратно вернет. – Ответила Злата. А потом услышала проьбу Оленки, вздохнула, и покачала головой. – Ладно. Пока ты не проснешься, никого не трону. Только за Трояна пообещать не могу. И остаться с тобой мне не дадут. Но ты справишься. Ты сильная.
После как матушка залечила кровоточащую рану Оленки, а сама лесная ведунья наложила ей припарок на прокушенную руку, Олена одним махом выпила свое дураманное зелье, и едва проглотив его, свалилась ничком, даже дыша через раз. Кто несведующий мог подумать – умерла девчонка, но жизнь еще теплилась в Олене. Злата напоследок сжала Оленину ладонь, и сложила ее пальцы в кулак, в котором была зажата та Осьмушина монетка. А потом вышла из комнаты, кивком позвав Павла с собой. А Павел уже позвал с собой и остальных героев, сказав взять с собою тела.
Пока получившаяся вереница людей шла вперед, герои пересказывали друг другу случившиеся с ними события. Василий поведал, как шел бой у стен, как как погиб Всеслав, и как жег Смок город и людей. Маринка рассказала то, что передала ей Оленка, как пришлось ей лишиться руки, а затем как Шепот выпустил Жар-Птицу. Молча слушавшая их разговор Злата не преминула вставить реплику.
- Потеряна для вас Жар-Птица. Она не просто за тридевять земель улетела. Она между мирами летает. И в следующий раз появится в этом мире лет через триста. Кощей еще молодым ее изловил, чтоб никто кроме него не выведал. Но вам вся Птица ни к чему, верно? Хоть одно перо надобно. Павел мне когда-то подарил его. Еще яркое.
- Подарил. – Эхом подтвердил Павел, не отводя взгляда от свертка пропитывавшихся алой влагой простыней. – Куда ты его девала?
-Детям оставила. На память.– Уклончиво ответила гадалка. – Смешно. Троян как раз недавно спрашивал про него. А я сказала ему, что выбросила и забыла куда. Теперь вижу, не из праздного любопытства он спросил, на безделушку красивую поглядеть.
Что ж, значит надежда еще была. Мирослава, Даня и Фока дорассказали свою часть истории, и теперь все встало на свои места. То, что случилось в Полоцке – сложный план интригана-Шепота, Заговора Кощеевцев, и Трояна, сына Велеса. Одни желали спасти своего молодого хозяина, вставшего на геройскую стезю, и предназначенного стать той жертвой, что принесет желанную победу и возвратит Солнце на небосвод. Другая желала мести молодому княжичу за его чудовищное деяние, но осуществила ее лишь сейчас, когда Павлу можно было причинить наибольшую боль.
- А Царь-Горох наш тут причем? – Задал вопрос Соловей, с трудом пытаясь уложить все высказанное в своей голове. – Он же всех этих змеюк ненавидит. Чего это он продался тому выродку смазливому?
- Потому, что семью свою любил. – Дернула плечами Злата. – А Велес проклятие на его детей наслал. Добрался же, как только ни старались беречь их от гнева забытого бога. А Троян ему обещался проклятие снять, коли он на его сторону встанет, и в нужный момент Ростислава убьет. А Паша убил самого Катигорошка. Вот и вся история.


Самира захоронили в княжьем саду, что за детинцем был посажен. Павел сам молча вырыл небольшую могилку, когда по его велению один из героев принес ему лопату. Сам и опустил туда завернутое в простыни тельце, и не спеша зарыл. Неизвестно, что чувствовал при этом каждый из них. Их лица хранили какую-то странную, отупелую отрешенность. Злата не плакала над своим нерожденным дитем, оскверненным вмешательством Велеса. Павел не прожигал больше Злату ненавидящим взглядом, и не искал момента, чтобы проткнуть ее. Но между ними все еще клубился тот незримый дух взаимной ненависти, черной, как тени Шепота, и непримиренной вражды. Буря еще не утихла.
Где-то далеко ухнул гром и блеснула молния. Начал накрапывать мелкий моросящий дождь, обещавший превратиться в проливной. Куда ближе ухнуло несколько взрывов – это кощеевцы наконец предприняли попытку прорыва через единственный мост, соединявший обе половины древнего города, и теперь этот мост подорвали люди Андрея Прошина, здешнего воеводы. Героям, которые не увидели этого, оставалось только представлять, как рушатся в воду обломки моста и сыплются горохом люди в тяжелой броне, что из надежной защиты превратилась в груз, тянущий на дно, в холодный и темный омут, из которого им больше не суждено выбраться. Атака кощеевцев окончательно захлебнулась. Теперь «черным» было нужно закрепляться на отвоеванном берегу, подтаскивать туда свои силы и тушить пожары, которые сами учинили. На какое-то время их это задержит.
Через еще некоторое время в детинец вернулся Прошин вместе с небольшим отрядом войск. Он уже понял, что его усиленные посты были разгромлены внутренним врагом, и потому спешил как только мог. Заметным облегчением для него стало то, что выжил хотя бы Павел. И герои сразу поняли, что Прошин узнал цыганку, а значит, ему было прекрасно известно о тонкостях истории с ней. Едва увидев ее, он отдал приказ – и криво ухмыляющаяся смуглянка была скручена двумя молодцами. От боли она зашипела как кошка и рванулась из рук гридней.
- Пустите, псы! Не трожьте! Руки свои уберите! – Шипела змеей гадалка, но Прошин заставил ее замолчать небрежным ударом наотмашь по красивому лицу.
- Да тихо ты. – Произнес воевода. – Радуйся, что сразу с тебя шкуру твою не спустили. За Ростислава-то свет Ольгердовича. В этот раз велю на огне сжечь, коли придушить тебя нельзя, да утопить тоже.
Кажется, Прошин действительно был верен покойному князю, и его смерть кольнула воеводу в самую душу. С цыганкой он общался с вполне искренней и явной неприязнью, и сомнения в том, что он действительно готов сжечь Злату живьем, даже не возникали.
- Погоди, Андрей. Не горячись. – Остановил воеводу Павел, который не без удовольствия отметил удар по лицу. – Тут не все так просто. Лучше прикажи подыскать подвал понадежней. А мы пока подумаем, что делать дальше.

Олена

Олена снова вернулась в то небытие, в котором пребывала еще недавно, скошенная пулей Шепота. Только теперь ее там никто не встретил – ни Кот-Ученый, ни старуха Смерть с ее верной косой. Сорвершенно одна, совершенно потерянная и неспорсобная ни думать, ни осознавать происходящее. Так бы и суждено было ей остаться там, раствориться в этой всепоглощающей тишине, да только повлекло ее за собою что-то теплое, будто золотая ниточка тепла протянулась извилисто из ее руки, и потянула за эту руку. Не осознавая толком ничего, но все равно чувствуя это странное желание следовать за золотой нитью, Олена летела-летела-летела куда-то в бесконечность, проносясь мимо нечетких образов и чужих голосов, превратившихся в неразборчивый гул. Через какое-то время среди этих неразборчивых образов мелькнул один, к которому тянулась та золотая нить. Осьмуша! Вот он – лежит навзничь в клетке, серый и бесцветный, такой незаметный в этом мельтешении потерянных душ. Олена рванулась к нему – и столкнулась с ним, растворяясь в нем, и становясь с ним едины целым.
Сознание вернулось. Олена снова осознавала себя, а все вокруг наполнилось цветом и жизнью. Она сама чувствовала себя не бесплотным духом – живой, облеченной плотью, дышащей. Только боли от ранения в грудь не было, и была необыкновенная легкость. В остальном же – будто наяву. Она шла, переставляя ноги, по аккуратной зеленой травке среди утреннего тумана. Ее ноги приминали траву, роса мочила их, заставляя зябнуть, а тихий утренний ветер трепал ее волосы. А среди крон деревьев поблескивало… Нет, не может быть!
Олена вышла на широкую мощеную дорожку, занесенную листвой. Через кроны деревьев падали на дорожку настоящие солнечные лучи, ласково греющие кожу. Олена попыталась было глянуть вверх – и не смогла взглянуть прямо на Солнце, из-за того, что свет резанул по глазам. И все же, такое приятное тепло! Такой яркий свет! Совсем не чета тому жуткому алому свечению небосвода, вечной сырости, вечному полумраку! Все такое живое, такое настоящее! Казалось, на самом деле это сейчас Оленка проснулась, а до этого был страшный сон. Но Олена каким-то образом поняла, что все эти ощущения – не совсем ее. Она может чувствовать только то, что чувствовал и помнил Осьмуша. Это его воспоминания, его ощущения, его образы. Получается, он с детства сохранил в себе частичку Солнца, и сейчас невольно передал его Олене.

А ведь скоро этот подарок ему придется сделать для всех. В обмен на собственную жизнь.

Но Осьмуша еще не знает об этом. Вон он – Олена видит его силуэт, только свет слишком яркий для нее, привыкшей пребывать в полумраке безвременья. Он сидит спиной возле раскидистого дерева, что во всем саду растет особняком. Олена видит только его силуэт, сидящий рядом с другим. Его матерью. Той женщиной, которая ее заменила. Они, кажется, о чем-то говорят. И пока Олена приближается к ним – она все четче разбирает его слова.

- …обосновались в Новгороде – Осьмуша, кажется, рассказывал ей, как ему жилось. – Это хорошее время было. Веселое даже по-своему. Папа мне всякие игрушки мастерил. Рыбу учил удить. Собаку мне подарил. Вот такого щенка. Вместе со мной учил его палку приносить, сапоги, через заборы прыгать. Драться меня научил. Только ругался все, что я когда его побеждаю – сразу меч кладу и руку ему тяну. Говорит, только так сделай, пощади того, кого положил и тебя в спину проткнут или просто опять кинутся. А я ему говорю – ну это же ты, пап, ты ж не кинешься, правда? А он отворачивается только и бурчит что-то. А однажды они с дядькой Пушкарем мне салют показали. Огни такие цветные. Ох и красиво было!
Осьмуша вздохнул, и обнял молчаливый силуэт.
- Я знаю, все это ненастоящее. Воспоминание одно. Но я за одно Шепоту благодарен, что хоть так могу снова тебя увидеть. И… - Кажется, голос парня дрогнул. – Сказать наконец все, что хотел. Что живы мы еще. И даже счастливы иногда, как ты и хотела. То, что сейчас, оно ненадолго. Все обязательно наладится. И мы снова будем жить. И я. И папа. И все они. И Олена. Всё у нас будет хорошо.
Но когда Олена все-таки добежала до Осьмуши – он уже был один. А Солнце исчезло. Вместо него была непроглядная темень, переливы северного сияния, заснеженная равнина и свирепо ревущая вьюга, швыряющая целые охапки заледеневшего снега. Иголками впивались в кожу крошечные льдинки, но Олена будто почти не чувствовала холода. Кажется, Осьмуше он был слишком привычен, чтобы тот его замечал.
А когда Осьмуша обернулся, Олена увидела вместо своего любимого самого Кощея Бессмертного. Рослого, скованного вороненым и позолоченным железом мертвеца с пустыми глазами и вечно оскаленными зубами. Вместо пронзительно-голубых глаз на Олену взирали замутненные, безжизненные белки с мутным синим сиянием где-то в зрачке. Обе руки сжимали эфес меча, что упирался острием в промерзшую землю. Хлопал на могучем ветру, бьющем в спину Кощею развевающийся плащ. Седой бороды не было – ничто не скрывало усохшее коричневое лицо без щек и носа. Вместо бороды ветер трепал длинные волосы до плеч, свисавшие из-под обода железной короны из кинжальных лезвий. Но самым страшным было то, что это чудовище говорило голосом Осьмуши.
- Здравствуй, любимая.

Тан-Батыр

- Да. Ждать больше нечего. – Согласился Прохор. – Больше людей мы уже не соберем и лучше не подготовимся. Идем, ребята. С нами Бог.
***
Часть пути Батыр вместе с ополченцами проделал на конях. Дальше пришлось спешиваться и идти пешком, продираясь сквозь темную и тихую чащобу, разбившись цепочкой и держась за плечо друг друга, чтобы не потеряться. Место было топкое, болотистое, под ногами звучно хлюпало, и похоже, только Захар знал здесь брод. Разведчик велел идти шаг в шаг, припугнув, что на шаг-другой отклонившись от брода, можно сразу же нырнуть в жидкую топь, из которой уже не выбраться – мгновенно засосет, и не отпустит. Жечь факелы, чтоб подсветить себе путь, он тоже запретил, опасаясь, что на подходе к тайному лагерю кощеевцев их заметят прежде времени.

- Здесь. – Сказал наконец Захар, останавливаясь.
За зарослями, где были надежно скрыты рассыпавшиеся редкой цепью люди Прохора, виднелась широкая проплешина, лишенная большой растительности – здесь торчали только пни да повывернутые наружу корни древних деревьев. В дальней части этой проплешины бесформенной серой глыбой торчали развалины небольшого замка – остался только фрагмент крепостной стены с половинкой арки, валявшийся во внутреннем дворе хлам вроде пустых, поломанных бочек да остатков хозяйственных строений, и башня с небольшой пристройкой. Вопреки словам разведчика здесь не было видно ни одного человека. Да и вообще никого живого, даже лягушек, ползучих гадов или воронья. Зато кругом были щедро разборосаны отбеленные песьи черепа с начертанными на лобной кости загадочными символами. Они валялись буквально везде, на каждой кочке, на каждом участке суши, что пребывал над водой и грязью. Особенно много было за развалинами крепостных стен.
- Тут же ступить некуда. Везде эти головы. – Посетовал Прохор. – Не знаю даже что это, но точно какое-то нехорошее колдовство.

  • Ох, ну ты красава!)
    +1 от Da_Big_Boss, 10.12.2017 02:31

Когда говорят "американская мечта" - сразу представляется себе жизнь в подобном районе, с одинаковыми рядками коттеджиков, задним двором, стриженным газоном и воткнутым в дерн шестом, который венчает почтовый ящик с флажком. Воображение само дорисовывает в голове образы, взоелеянные масскультурой - вмериканские флаги на фасаде, жарку бекона на заднем дворе, маленьких разносчиков газет на велосипедах, и детишек, что торгуют домашним лимонадом перед домом, соорудив целый прилавок(вот оно, воспитание в идеалах капитализма с младых ногтей!). Заборы невысоки, и служат лишь разметкой границ, соседи улыбчивы и приветливы(и в основном белые), перед гаражами стоят одинаковые семейные хэтчбэки, и никогда не случается ничего плохого. Здесь нет места нищете, грязи, мусору, беспризорникам, равно как и ящерам-людоедам, безумным циркачам, мафиози с французской фамилией и заговорам с конечной целью возвыситься над простыми смертными, став их вековечными господами.

- Что же стало с американской мечтой? - Вполголоса спросила у самой себя Невеста. А ответа не нашла.

Что же, коли высота теперь недоступна, то от чужих взоров нужно искать укрытия внизу. И чем ниже, тем лучше. Невеста зарыскала задворками, припадая к земле, и двигаясь быстрыми перебежками и зигзагами вдоль щаборов, кустарников, дворами и задворками, петляя и избегая встреч с людьми. В этом ей немало поможет навык сокрытия.
  • - Что же стало с американской мечтой?
    - Она стала явью! (с)
    +1 от lonebeast, 04.12.2017 14:48

      Даже в этом адском кошмаре на троих Зима исполнял роль проводника, шагая самым первым. Только этой своей роли осознать он был не в состоянии, покольку видел он только выбеленный мелкий песок у себя под ногами, да собственную расплывающуюся тень, длинную и сутулую. Каждый раз, как он пытался поднять глаза выше, его больно резала по глазам чернота, и он снова торопливо опускал взгляд, пытаясь сберечь пересохшие глазные яблоки. Он вообще мало что был способен осознавать сейчас – только смутно понимал, что нужно идти вперед, что нельзя остановиться и тем блее упасть, как бы ни хотелось сейчас сдаться, упасть и развеяться пеплом по этому мертвому песку, смешавшись с ним в однородную массу и не оставив после себя и следа. Надо идти. Все время идти.
Жаль только, что под ногами вечно мешаются пустые бутылки. Одна. Две. Три. Пять. Десять. Отражавшая лучи тьмы стеклотара отскакивала от ног, укатываясь прочь. Раньше эти бутылки не были пусты – все их осушил сам Зима на протяжени своей полужизни, похожей на такое же слепое блуждание. А этих чертовых бутылок все больше. Катаются по песку, норовя попасть под ногу и уронить-таки на это проклятущий песок, и оставить его здесь, погребенного под остатками собственного порока. Душу бы продал за то, чтобы в них сейчас оказалось что-нибудь жидкое и холодное.

      - Привет, Алекс.

      Из-за очередного бархана показался полинявший и продавленный диван. А на этом диване восседал… он сам. Совершенно не изнывающий от жары, ухмыляющийся во всю ширь Алекс Винтерс, истощенная и опухшая рожа которого много лет смотрела на Зиму из зеркала каждое похмельное утро. Иногда на этом лице красовались синяки или кровь из разбитого носа. Иногда – пластырь Эльзы и пятна от антисептических препаратов. Один раз – следы ее ногтей. Но неизменным оставалась тяжкая печать алкоголизма и затравленный, злобный взгляд человека, который ненавидит всё и всех. А в особенности себя самого. Зима отвернулся от этого зрелища. На черное солнце было смотреть и то легче.

      - Сам ты Алекс. – Сипло пробурчал сталкер. – Я Зима.
      - Чушь это все. – Услышал он вслед. – Ты это все еще ты. Алекс Винтерс. Безответственный и пропащий забулдыга, который бежит от проблем. От себя не убежишь.
      Это не его собственные слова. Он просто повторяет за Эльзой. Вон она – ее смутная фигура плывет где-то в тенях, и своим причитающим, хнычущим голосом вываливает на Зиму все, что думает о нем. «Ты бежишь от проблем!» - кричит она, всплескивая руками. В правой руке – пустая бутылка, которую она вырвала из его собственной, ослабшей от пьянства руки. «Я пыталась тебе помочь, но тебе удобнее сидеть тут, жалеть себя и искать виноватых! Но от себя ты не убежишь!»
      - Отвали… - Устало проворчал Зима. – Нет у меня проблем. Я в завязке.
      - Нет проблем? – Переспросило его альтер-эго, выныривая прямо из песка и ухмыляясь Зиме. – Ты все еще не отпускаешь от себя женщину, которую сделал несчастной, потому что тебе хочется снова сесть ей на шею. Это проблема, Алекс. Проблема, которую ты не хочешь решать, потому что тебе так удобно.

      Зима наступил на это лицо, и под ступней послышался хлопок раздавленной стеклянной бутылки. Осколки впились прямо в ногу. Чертовски больно.
      - Мало того. – Продолжал обвинять Зиму его собственный голос. – Ты сух ка стекло потому, что веришь, что ушел от всех своих неприятностей. Но как только ты разрушишь свою новую жизнь, ты снова сорвешься и ударишься в черный запой! Ты же еле сдерживаешься, просто назло Эльзе! Но твоя новая жизнь уже трещит по швам, и ты все ближе к краю.
      Снова игра теней. Гендиректор, как в старые времена, приобнимает Зиму левой рукой, встряхивая и чуть придушивая. В его руке – окровавленная перьевая ручка, которой он только что проткнул подчиненному глаз и достал до самого мозга. «Сейчас так сложно найти сотрудника, лояльного и блюдущего корпоративный устав» - говорит он – «Все больше работы уходит к тебе, на аутосорс. Пожалуйста, не разочаровывай меня и ты.» Зима не успевает отвернуться – а с другой стороны уже новое видение прошлого. Трупы Ламы и его товарищей, и кричащий от боли и ужаса Окурок(в прошлом Айболит), дрыгающий кровавыми культями. Отвратительная картина, но что не так? Он же сделал что мог. Он спас…
      - Мы оба знаем, что ты хотел бросить меня там! – Выкрикнул Окурок Зиме. – Мы оба знаем это!
      - Но ведь не бросил… - Пожимает плечами Зима, проходя мимо Окурка.
      Но Окурок уже исчез. Вместо него появился валяющийся в песке коммуникатор, на котором светилось сообщение от Mr. Crow, где красовалось лаконичное «ты заплатишь». Оно пришло в тот момент, когда Зима покидал палату мимо сверлащей его осуждающим взглядом Эльзы, пока он раздумывал над тем, что принести своей соседке, маленькой Тамми.

      - Ты продолжаешь рушить свою жизнь и угрожать чужим. – Преследовал Зиму собственный голос и образ Алекса Винтерса, опустившегося на самое дно. – Думал, что оставил позади прошлое, но из-за прошлого работаешь на психа, который убивает людей как мух, и дрожишь от страха, когда он на тебя смотрит. А в новой жизни ты едва не принес другому психу какое-то оружие. В той ходке из-за тебя погибли люди, которые тебе доверяли, а тебя самого жрет какая-то дрянь. А ты продолжаешь отворачиваться от проблем. Вот он, твой новый старт. В прошлый раз ты сбежал в Зону таскать хабар. А куда сбежишь теперь?
      Зима не ответил. Просто снова отвернулся.
      - От себя не убежишь. Ты ничуть не изменился, и проблемы твои никуда не делись. Только приумножились. – Резюмировал Алекс. – Но ты не хочешь их решать. Ты даже посмотреть на себя самого не в силах. Потому, что ты трус. Ты боишься понять, что во всем виноват только ты и ты один. Боишься посмотреть наверх, и увидеть глубину ямы, в которую сам и прыгнул. Водяра, карты, а теперь это сталкерство – это все нужно просто чтобы зашорить себе глаза. Но рано или поздно тебе придется увидеть. Придется наконец посмотреть на меня.

      - Да пошел ты. – Коротко уронил Зима, и сделал последний рывок, выталкивая ведущую вникуда дверь плечом и проваливаясь куда-то за нее.

+2 | Привал на закате, 30.11.2017 20:28

Данька, Фока, Мирослава, Олена

Павлу все-таки пришлось отвлечься от Златы. Окровавленные руки отпустили ребенка, но вместо того, чтобы схватить валявшийся на полу меч и зарубить цыганку, сжали воздух. Новоявленный князь не испугался упреков Дани,не устыдился, только глянул на него со злобой. Стоял еще перед глазами у него тот колышек.
- Да плевал я на то, как там меня назовут, и что вы там скажете! Какой я к черту князь?! Князь чего? Пожарища? Подумай лучше. что люди про НЕЕ скажут!
Палец Павла Ольгердовича с золотым перстнем указал на Злату, которая все пыталась справиться с Самиром.
- Если те, кто остался еще живой, узнают, что это ее стараниями они без крова и куска хлеба остались, они ее голыми руками на куски растерзают! Но я не оставлю им этого удовольствия! А ты, между прочим, ей помог, так что захлопни пасть свою, пока еще живой!

- Это ты замолчи, Павел.
Эту фразу обронила почти что безразличным голосом Забава, становясь между Данькой и княжичем. Она не срывалась на крик, не указывала пальцем, но одной фразой заставила княжича замолчать и отступить, с болью глядя на свою невесту. А та отвернулась от него, посмотрела на ту, которая совсем недавно желала убить ее собственными руками, и уронила.
- Если бы ты меня так предал, я не знаю, что бы я сделала. Может, даже и что-то такое. И раскаяние твое тебе бы не помогло. Ты ведь все равно испугался мне всё рассказать. Тебе проще было сбежать и бродяжничать. Вот чего твое раскаяние и стоило.

Павел замолчал, опустив голову, а Забава грустно улыбнулась Даньке. Подошла к нему ближе и сказала тихонько.
- Может, ты и прав. Такое может искупить только моя жизнь. - А потом кивнула в сторону Олены. - Давай, поможем девочке. Её, бедняжку, видно сильно ранило.


Злата, однако, не спешила осуществлять свою месть. Она все еще пыталась удержать ребенка, надеясь на материнскую связь с ним. Но изуродованный плод будто и не замечал прикосновений матери, рвался из ее рук, и тянул когти к Забаве. Не было оно больше ничем, кроме как чудищем, движимым одной только целью - жестоким убийством. Только свою жертву и видело, а остальное, даже собственная мать, было лишь препятствием.
- Нужна твоя помощь, Мирослава! - С ноткой паники позвала монахиню цыганка. - Его нужно держать, всем вместе! А ты помоги ему, помоги упокоиться! О девочке не беспокойся, я позже сама ею займусь!

Тан-Батыр


Стоило отъехать Батыру подальше – как пропало видение Кота-Ученого, а вместе с ним пропал отчего-то и Яросвет. Странно, Батыр даже не помнил, в какой момент волхв замолчал и был ли он рядом все то время, пока Кот говорил со степняком. А как отъехал чуть дальше – так не смог разглядеть и развалин, что остались от Шантарки, будто и не строилось там ничего и никогда. Но что смотреть в прошлое, когда стелется под лошадиными копытами дорога в неясное будущее? Без сомнений и раздумий степняк прибавил ходу.

Но если и исчезла Шантарка, то не исчезли другие деревеньки, через которые пришлось пройти кощеевцам. Чтобы до последнего втайне сохранить движение войска, они оставили за собой только пепелище и трупы, никого не выпуская живьем. Смрадный чад реял над пепелищами, где-то еще плясали языки пламени, хлопья пепла устилали землю, словно снег, а среди погорелых хат блуждали падальщики, влекомые запахом поживы. Своими злобными, сияющими в отблесках пожаров глазами они провожали Батыра, раздумывая, кинуться ли за всадником в погоню, или остаться здесь, дальше грызться с собратьями за свою добычу. Земля еще хранила на себе отпечатки множества ног и копыт, что оставило за собой жестокое войско. Жителям деревни Загатье свезло, что существовала короткая дорога в обход их деревни, и кощеевцы пошли по ней, не став тратить свое время. Они рвались к Полоцку изо всех своих сил, так быстро, как только могли. Сойдя с их следа, Тан-Батыр въехал в деревню, о которой говорил Кот.
Как видно, еще недавно что-то тут праздновали. Остались еще следы гуляний. Махали Батыру развешанные повсюду разноцветные ленточки, сиротливо болтаясь на ветру. На берегу плещущейся реки скопились прибитые течением венки и самодельные лодочки с давно погасшими свечами. В центре деревни остался еще накрытый стол, за которым шел «пир горой», как говорили русские. Только на столе осталась лишь запачканная скатерть, опрокинутые бутылки, и объедки в тарелках, в которых придирчиво копошились вороны. Местные бросили свои гуляния и попрятались в домах, боясь даже зажечь свет. Тишину нарушало только карканье ворон, да далекое уханье пушек.
Когда Батыр уже почти добрался до дома Прохора, оказалось, что дом воеводы превратился в своего рода лагерь всего Загатского «войска», а на деле - кучки смельчаков, которые отважились сделать хоть что-нибудь. В одном только этом доме горел свет, а в окошках метались смутные тени. Охраняли подворье здешнего «воеводы» двое старых бойцов, которые давно уже услышали топот копыт коня Батыра, и приготовились встречать его с мечами наголо. Как только встал он перед забором, те тут же сделали шаг с крыльца, и свистнули, давая своим в доме знать, что у них гость незванный.
- Ты еще кто таков?! – Сразу же задал вопрос в лоб первый караульный.
- Чего надо у нас? – Спросил второй.


Василия и Маринку пока оставляем болтать. Ожидание Мирославы и Фоки что-то затянулось, я решил дать пост-реакцию вперед них.

Позже дополню пост введением Батыра, я только проснулся, и только обнаружил, что дедлайн подкрался.
Наконец добавил
  • Очень хорошо написан кусок для батыра!

    Отлично передает атмосферу. Маленькая деревенька, которая притихла, когда где-то неподалеку идет война. Супер!
    +1 от Da_Big_Boss, 26.11.2017 15:24

- Его зовут Мастер Кощей Восьмой, Бессмертный Владыка Оси Мира и Вековечный Царь Антируси. - Громко отчитал Кот-Ученый, даже вытянувшись в струнку и воздев к небу завязанные глаза. Но тут же снова засутулился и заулыбался. - Но это длинновато будет, так что можешь звать его Осьмушей. Он не обидится. У Прохора спроси про голубоглазого парня. Он его уже имел удовольствие видеть. Не все ж тебе подсказывать-рассказывать. Нечестно будет. А теперь скачи, Батыр! Торопись!
  • Король Андалов, Ройнаров и Первых людей)))).
    +1 от Da_Big_Boss, 22.11.2017 18:13

Данька, Фока, Мирослава, Олена

Трояну все-таки пришлось сдержать свой пыл. С прожигающей ненавистью и презрением он окинул взглядом худосочного подмастерье, перепачканного в чужой крови, а потом вопросительно взглянул на Злату. Та, возвращая ему ненавидящий взгляд, быстро проговорила в ответ.
- Правду говорит! От этого ружья и Волк пал, и демон-матриарх! И даже одного ребеночка твоего папаши скользкого забрал охотник иноземный такой пулею!
- Такое оружие мальчишке доверили… - Троян сплюнул, и плевок с шипением прожег покрытие пола. – Мы уходим, Злата! Пошли!
- Это ты уходишь, Троян. – Злата глубоко и часто дышала, переполняемая чувствами, которые пыталась взять под контроль. – Я пока тут останусь. Мне нужно о многом подумать.
- Сюда уже идут люди князя! Подумай! – Попытался воззвать к разуму цыганки сын Велеса. – Как только они будут здесь, тебя тотчас же отправят на костер, а перед этим помучают хорошенько! В этом – жестом юноша указал на мертвого Ростислава и его убийцу, Катигорошка – обвинят тебя! Идем! Все равно пути назад у тебя уже нет!
- А кто сказал, что я решила пойти назад? – Скрестила руки на груди Злата. – Я просто сделала ошибку, доверив все тебе! И вот как ты поступил! Если тебя и правда волнует моя судьба, ты вытащишь меня. А до тех пор я хочу, чтобы Самир наконец обрел покой. Иди прочь.
Троян что-то неразборчиво прорычал – и бросился в окно, выбивая собственным телом остатки стекла и хрупкую деревянную раму. А Злата протянула руки к Павлу.
- Ребенка дай, дурак. Не смей его трогать своими лапами.

Павел, молча прожигая Злату взглядом, потянул к ней обе руки, в которых изо всех сил удерживал изуродованный воздействием Велесовых сил плод. Казалось, что едва только руки его освободятся – он возьмет меч, и бросится на Злату так же, как недавно бросился на Катигорошка.

А тут еще и Олена вдруг очнулась, и слала лепетать что-то своим ослабевшим голоском. Однако полуживая девица успела услышать последние слова Кота.
- Не знаю, возможно ли вообще быть к такому готовым.

Маринка, Василий

Василий выцелил убегавшего Шепота, и спустил курок. Звонко хлопнув, пистолет выплюнул облако порохового дыма, а пуля, свистнув в воздухе, срикошетила о железный нарукавник Шепота. А вот бросок Маринки был куда удачнее – тень попыталась опередить полет клюки, заслонив хозяина собой, но не успела – и острие пробило Шепота насквозь, словно булавка проткнула бабочку. Упырь захрипел, схватившись за окровавленное острие клюки, вышедшей из его живота, а Псарь схватился за капюшон убийцы, и легко, как пушинку, забросил его за седло, второй рукой понукая змея.
Смок сорвался с башни и улетел прочь – а тени раскрыли плащи, где шипело уже несколько фитилей, ведущих к бомбам. Василий и Маринка еле успели нырнуть вниз, и скатиться кубарем по лестнице до того, как наверху прогремела целая серия взрывов. Из проема полетели куски плоти и обгоревшая ткань, чо растворялись черной дымкой даже не долетая до конца, а потом повалил дым, мешая дыханию.

Кажется, этот длинный и тяжелый день близился к своему окончанию.
Ну вот, наконец, и передышка в череде непрерывного экшена, шокирующих откровений, нагнетания атмосферы безысходности, некоторого ГМского произвола(так было надо) и скатывания в кромешный ад.

Наверное, я многовато вывалил всего за раз, и действовал жестковато. Дальше будет немного посвободнее, обещаю) И следующим постом я введу-таки в сюжет Батыра.
  • Кыш, кыш, мерзкий Троян!
    Я прогнал Трояна)))
    Давно себя так глупо и счастливо одновременно не чувствовал))))
    +1 от Draag, 21.11.2017 22:47

Всеслав

- Смерть торопишь? – С усмешкой спросил псарь. – Ну, будь по-твоему.
И воин тут же потерял интерес к распластавшемуся на земле Всеславу. Просто отвернулся, как будто только что смотрел на неживой и безынтересный предмет, и ушел из поля его зрения. Казалось, что Псарь решил просто оставить Всеслава валяться здесь всю оставшуюся ему вечность раздумий, но вскоре бордовые небеса заслонила собою железная морда Смока, получившего приказ расправиться с мерзлым воином. Чудище вдохнуло, распаляя в глотке бушующий пожар – и выдохнула, заполняя мир Всеслава пламенем, которое словно бы продавило окружавший Всеслава ореол сурового мороза, забираясь под железо и пожирая то, что осталось от плоти.

Последнее, что чувствовал в своей почти-жизни Всеслав – что ему все еще очень и очень холодно.

Маринка, Василий


- А что я?! – Запоздало выкрикнул Соловей в ответ. Кажется, он хотел что-то продолжить, но понимал, что сейчас нее время выяснять, кто больше виноват. – Ладно, иду! Раскомандовался…
Ворча что-то, Соловей вместе с Василием вбежали в детинец, и там уже разминулись. Бывший разбойник пошел на поиски Дани, а Василий побежал прямиком к башне. Пока бежал – заметил, что вопреки словам Прошина о том, что он усилил охрану княжеского терема, охрана его не встретила. Только ближе к подъему на башню увидел он нескольких мертвых воинов, убитых, по-видимому, взрывом бомбы, начиненной разнообразным железным ломом. Неужели работа Шепота?
Василий сумел подняться на башню как раз тогда, когда дела Маринки стали ухудшаться. Сначала попытка ввести Шепота в сон кончилась тем, что он растворился в воздухе, пропав с ее взора, а объявился уже с совершенно другой стороны, набросившись на нее. Девка едва успевала отмахиваться от его атак, но пока дралась – видела, как из-за спины Шепота появилась сначала одна новая «тень», а затем еще несколько. Шепот пытался окружить ее, и появление Василия обрекло этот план на провал.
-А! Рощин! Помню тебя! «Плакучая Ива»! – Кощеевский убийца неумело скрыл свое раздражение за насмешкой. – Не скажу, что сильно скучал. Ничего, у меня тоже есть друг.
Друг Шепота уже спешил к нему. Его хищный рык донесся даже досюда, когда он взлетел откуда-то из той, уже завоеванной кощеевцами половине Полоцка, и прямым курсом устремился к детинцу. Понадобилось совсем немного, чтобы расстояние между башней и Смоком сократилсоь до нуля – и туща огромного ящера буквально врезалась в него, сметая лапами кирпичи, и вцепляясь в них когтями. Повиснув на краю, змей взгромоздился на банню половиной тела, раззявил пасть, и угрожающе прорычал, обдавая Маринку и Василия сильным запахом паленого мяса.
- Нам пора, Шепот. Позже поразвлекаешься. – Это прокричал Псарь, упершийся ногами в спину чудовища, и крепко державший его за цепи поводьев. Смок приглашающе раскрыл крыло.
- Прощайте. Герои. – Шепот заспешил к ящеру, а его «тени» встали шеренгой, отрезая героям путь, и зачем-то полезли руками под накидку.

Мирослава, Фока, Данька

Яд, разъедающий Фоку изнутри, сам по себе начал вытекать обратно из раны едкими прозрачными каплями, которые испарялись на глазах. Внутри, в каждой жилке тела татя будто остывало расплавленное железо, снова становясь человечьей кровью. А следом и раны, нанесенные Трояном, стали затягиваться.

Троян же тем временем пытался перекричать Даньку, шагнув навстречу Злате.
- Смириться?! И ты сможешь вот так вот смириться?! – Крикнул он. – Твоего ребенка, которого ты любила, иначе уже не спасти! Он был мертв! Убит приказом Павла, чужими руками! Будет справедливо, если теперь он убьет женщину и ребенка, которых Павел любит сам! Око за око!
- Я не хочу, чтобы ты трогал моего ребенка! – Крикнула Злата. – И ты знал это, а потому не сказал мне! Ты осквернил его! Осквернил последнее светлое, что было в моем прошлом, чтобы поиграть в справедливость, и покрасоваться! Я разрываю с тобой соглашение!
- Нет, не разрываешь! – Голос Трояна снова стал звериным рыком. – Ты не можешь его разорвать после всего, что произошло! Ростислав мертв! Полоцк горит! Осталось всего-то убить эту овечку, чтобы ты была моей!
Когтистый палец указал на Забаву, но ее тут же заслонил собой Павел, выставив меч.
- Никто ее не тронет! И даже рта на нее не смей открывать, ты, жаба одноглазая!
- Видишь?! – Троян снова указал на Павла. – Видишь, Злата?! Ради нее он готов на всё! Её и её ребенка этой мрази жалко! А ты была для него просто игрой! Твоя жизнь и жизнь твоего ребенка ничего для него не значат! И стоит мне уйти, он прямо здесь разрубит Самира пополам, а тебя сожжет на костре живьем, чтобы на этот раз наверняка! Решай! Доводи дело до конца, и увидь, как он сломается! Как после стольких лет будет страдать, как того заслуживает!
- Пошли вы оба к черту! – Выкрикнула Злата. – Все вы идите к черту!
- Сама иди к черту! – Встрял Павел. – Я всю жизнь жалел, что поступил с тобой так, но теперь я увидел, какая ты на самом деле! И теперь мне тебя не жалко! Ты всего заслужила!
Речь Павла прервал вновь начавший вырываться и биться Самир, и молодому княжичу пришлось бросить меч, чтобы удерживать маленькое чудище уже двумя руками.
И, к моему огромному сожалению, нас покидает Всеслав, по воле самого игрока. Очень жаль.
  • Было круто. Твоя фантазия работает на все 100, мир получился очень живым, интересным и сочным. Сюжет хорош, за ним интересно следить, и то, что ты ведешь его все это время, достойно всяческих похвал - очень круто, когда интерес мастера не иссякает, потому что от него напрямую зависит интерес игроков.
    Отдельно хочу отметить такой момент: очень здорово, что в постах ты уделяешь внимание каждому из игроков, а не пишешь что-то общее. Подобные моменты внимания приятны и будят вдохновение.
    В целом, игра замечательная. Из недостатков отметил бы разве что недостаток азарта - хотелось бы более опасных сражений, где действительно можно откинуть коньки. Понятно, что будет жаль терять хороших персонажей из-за плохих кубов, что обрываются ветки сюжета - но все же опасные сражения добавляют перца.
    +1 от CHEEESE, 17.11.2017 18:43

Данька

Злата слушала Даньку молча, сжав губы, пряча глаза и сцепив руки в замок. Слушала и понимала, что Даня прав. Наверное, она всегда это понимала. Но она понимала и то, что ей просто не хватит душевных сил смириться, остановиться на полдороги и оставить Павла в покое. Цыганка решилась возразить только тогда, когда Даня заговорил об Олене.
- Ничего я отмыть не пытаюсь. Я ее правда спасти хочу. – Устало сказала она. - Уж в этом-то мог бы мне поверить.
Выждав, когда Даня достаточно провентилирует Оленины легкие, чтобы ей задышалось свободнее, Злата помогла отроку поднять девочку с пола, и вместе с ним понесла ее наверх, прочь из княжеских закоромов.
- Хорошо, Даня. Вот сейчас я и посмотрю на дело рук своих. И рассужу, стоит ли мне вмешиваться в собственную историю

Мирослава, Фока, Данька

Слабел Фока, терял прыть и сноровку – а все же выгадал нужный момент, подловил Трояна. И в тот самый момент, как тот открылся –ладный красный сапожок, правый из пары тех самых, что как-то давно еще, на рынке Киевском, Фоке глянулся, с размаху впечатался носом прямо в промежность Трояну. Мог ли и подумать тот тульский купец, изругавший неведомого вора, что его украденный товар когда-нибудь внесет такой вклад в борьбу за Солнце Красное, и согнет пополам самого Трояна Змеевича, младшего из сынов Велеса, Царя Змеиного? А тому еще вдобавок и разрядом молнии вдарило прямо в грудь, заставляя сотрясаться в болезненных судорогах.

Но и это не остановило Трояна. Только разъярился пуще прежнего. Только что трясся, едва с ног не валясь – а тут уже схватил Фоку обожженной рукой за грудки, поднял ввысь, как тюфяк с соломой, встряхнул, и швырнул прямо в Мирославу. Оба героя оказались на полу, упав рядом с мертвым князем и скорее всего уже мертвым Катигорошком. Тут бы их и полосовать когтями – но перед Трояном возникло новое препятствие. Княжич Павел Ростиславович, еле-еле удерживая одной рукой за ноги и пуповину своего брыкающегося мертворожденного отпрыска, выставил перед собой окровавленный меч, и встал между героями и чудовищем. Взмах, всзмах, взмах – Троян играючи уклонялся от ударов, но сам не бил.
- Отойди! – Требовательно взрыкнул полубог.
- А то что?! – В злобном запале кричал Павел. –Ничего ты мне не сделаешь! Не можешь, не можешь, тварь, да?! По уговору твоему я жив должен быть! А вот я с тобой могу что захочу сделать! Я когда малым был, жаб через соломинку надувал, вот и тебя как жабу! Иди сюда!

Пока драка шла своим чередом, Забава, послушавшись Павла, отходила прочь, чтобы не попасть под нечаянный удар, и чтоб до нее не добрался ни Троян, ни Самир. Но она попалась Злате. Цыганка шла по этому самому коридору, поддерживая под левое плечо бесчувственную Оленку, пока Даня поддерживал ее под правое. И когда Злата увидела невесту Павла – она тут же потеряла ко всему интерес.
- Подержи ее пока сам . - Бросила Даньке черновласая. И отпустила Оленку, торопясь подойти ближе к Забаве. Забава испуганно попятилась назад, держась одной рукой за округлый живот, а второй кое-как опираясь на стену. На Злату она смотрела со страхом, и страх этот только усилился, когда из-под многочисленных своих юбок гадалка вытащила коротенький, но острый ножик.
- Ну куда ты бежишь, голубка? – Спросила Злата, улыбаясь девушке. – Бежать некуда. От судьбы-то не уйти.
- Ты… Ты хочешь меня убить? – Словно не веря, что цыганка на это способна, спросила Забава, пятясь назад.
- Да. – Без всяких затей и иносказаний подтвердила Злата. – Но ты не бойся. Я мучить тебя не буду. Только один удар в сердце, и все. Ты даже почувствовать ничего не успеешь.
Замотав головой в немом отрицании, Забава начала пятиться быстрее,а ее дыхание на порядок участилось. А Злата только посмеивалась.
- Да, да, голубка, иди куда идешь. Я хочу, чтобы Паша это увидел.
Идущий следом с Оленкой на плече, Данька прекрасно слышал их разговор. Он не чувствовал, что Злата и в самом деле готова собственными руками убить беременную девушку, как бы сильно ее ни ненавидела. Но не чувствовал он и желания поступать как-то иначе. Не чувствовал сомнений.

Вот так и сошлись снова и герои, и те, кто считается в этой сказке злодеями. С одной стороны – Троян с Павлом. С другой – Злата и Забава. В центре – Мирослава с Фокой, да мертвый князь с богатырем. И самым последним, сразу за цыганкой – Данька с Оленкой. Троян, остановивший бой, назвал это кратко и емко.
- А вот и он! Момент истины! – Змееныш провозгласил это торжественно и злорадно. – Обернись, Павел свет Ольгердович! Посмотри на тех, кому в любви клялся!
Павел понял. Кого увидит, даже до того, как обернулся назад. Еще не закончив оборот, он выкрикнул.
- Нет Злата! Не подходи к ней! Не смей!
- Еще как посмею, Пашенька. – Пропела Злата, поглаживая лезвие ножа и делая еще один шаг. – Может быть, если бы ты помолчал…
Злата осеклась. Все это время она смотрела только на перепуганную Забаву, готовую рухнуть в обморок, и пыталась понять, жалко ли ей хоть немного эту красивую, невинную девушку, что носит под сердцем еще одну жизнь. Павла она удостоила всего лишь одним мельком брошенным взглядом – и тогда-то и заметила маленькое тельце, трепыхавшееся у него в руках так сильно, что княжич едва мог удержаться на ногах. И вот тогда-то Злата испугалась. Нож с лязгом выпал из разом ослабевших пальцев. Крик рванулся из горла, и был задавлен в последний момент. А слезы брызнули из глаз уже в открытую, заструившись по щекам.
- Троян! – В этом крике был и ужас, и негодование, и почти истерическая злость. – Что это такое?! Что это такое?! Что ты сделал с ним?!
Троян, кажется, и сам такого не ожидал. Вид у него был такой, словно его заставили сжевать стебель крапивы. Сейчас он мучительно подбирал объяснения, давая возможность героям вмешаться и что-нибудь предпринять. Сказать, крикнуть, или даже ударить.

Василий

Выстрел ушел в молоко, так как Василий толком не видел с этого расстояния даже дракона, не то, что Псаря. Проскакав по мосту, найдя Прошина и доложившись ему, княжич получил от воеводы ответ.
- Дождемся, когда на мост кощеевцы взойдут! Тогда-то и взорвем! Спеши, Рощин, спеши!
И Василий, подгоняемый Соловьем, направил своего Вихря к детинцу.

Маринка, Василий

- Тонкость в том, что выборов у меня не больше двух. Или мастер Восьмой, или весь мир. – Шепот, словно извиняясь, пожал плечами. – И свой выбор я сделал.
Кощеевский убийца ждал удара Чернавки. То ли это, то ли однорукость, то ли усталость и боль сыграли против нее, а может и все сразу – но клюка просвистела мимо. Даже не сойдя с места упырь просто отвел руку с клеткой, и двухпудовая железка только повредила камни у его ног. Шепот подумал, что Маринка пыталась выбить у него из рук клетку и отобрать.
- Не повезло. А теперь смотри, как ты проигрываешь.
Одним ловким движением пальца Шепот сдвинул засов, и поднял клетку высоко над головой, выставив в сторону объятого пламенем города.
- Лети! – Крикнул он птице, томящейся в своей драгоценной темнице. - Ты свободна! Возвращайся в свои неведомые земли!
Этот крик услышал и Василий, что уже врывался на княжеское подворье. Узнав голос Шепота, он поднял голову вверх – и сощурился от свечения жар-птицы. Он, как и Маринка, увидел тот момент, когда птица вырвалась из клетки, расправляя крылья, неловко взмахнула ими, и провалилась вниз. Ее крылья были слишком слабы от долгого заключения в клетке. Она попросту разучилась летать, и теперь камнем падала вниз, теряя на лету потускневшие и сгорающие в воздухе перья. Тело птицы ударилось о гладкие камни, какими была уложена земля у княжеского дома – и мгновенно сгорела в сильной вспышке пламени, превратившись в облако дыма и серого праха буквально в десятке шагов от Рощина.

Всего мгновение затишья, когда, казалось, стихла даже отдаленная битва, окончилось новой вспышкой золотого сияния. Из дыма и праха хлынул свет, намного более яркий и теплый, чем раньше, и над детинцем поднялась обновленная, чистая и совершенно свободная Жар-Птица. Она мгновенно взмыла в воздух высоко-высоко, стряхивая с крыльев собственный прах. Соловей запоздало сообразил сбить птицу свистом, но лишь оглушил Рощина и попортил облицовку стен - птица взмыла слишком быстро. А когда она вознеслась вверх, то ее живительным светом залило все вокруг, как будто на небосвод вернулось настоящее солнце. И теперь битва действительно остановилась. Василий и Соловей, Маринка и Шепот смотрели вверх. Поднял взгляд кверху и Прошин, выжидавший удобного момента для подрыва, и саперы, и полоцкие дружинники, и толкущиеся беженцы с их наскоро похматанными пожитками, в одночасье потерявшие свой кров и близких людей. Подняли кверху свои безликие маски и кощеевцы – за щелями-прорезями наличников заблестели живые, человеческие глаза, щурящиеся от яркого, но такого приятного света. Птица реяла над горящим Полоцком, превращенным в поле битвы, летела быстро, но все равно будто бы не спеша. Все до единого были заворожены открывшимся зрелищем. Стихло лязганье мечей и топот копыт. Стихли людские голоса, кричавшие на разные лады. Каждый смотрел на птицу, как на какое-то нежданное-негаданное чудо, и каждый чувствовал что-то свое, сокровенное, неуловимое. А потом птица скрылась за облаками. Чудо ушло. И все взгляды снова опустились вниз, на грязь, на кровь, на огонь, на разорение и боль. Последняя война кощеевцев снова загрохотала, перемалывая людей.

Шепот совершенно искренне и счастливо улыбался, глядя в ту точку на небосводе, где в последний раз видел Жар-Птицу. Его руки бессильно повисли вдоль тела, и он совершенно ничего не боясь подставил Чернавке свою спину. На ветру хлопал и шуршал его длинный плащ.
- Впервые в своей жизни сделал доброе дело. Не знал, что это может быть так приятно.

Всеслав

И начался очередной из нескончаемой вереницы боев. В этот раз – последний. Живой против мертвого. Меч против топора. Холод, излучаемый Всеславом, заставлял кожу Псаря белеть, а его брови, бороду и шерсть на медвежьей шкуре – покрываться сосульками. Заиндевевший меч вонзался в его плоть так же, как вонзался бы в полено. Псарь сносил рану за раной, и точно так же, методически, профессионально, без всяких эмоций врубал лезвие топора в железный доспех, пытаясь добраться до того, что скрывалось там, под ним. Сначала слетели Данькины украшательства. Затем стали появляться рваные дыры и на черном железе. Края этих отметин трескались, и поверхность доспеха облетала, словно неизвестный металл был облит сверху прочным, непроницаемо-черным стеклом. Бил Псарь и словами. Также беспощадно.
- Ты и есть Исход? Ну-ну. – Не сбивая дыхания, выговаривал Псарь, нанося очередной удар и получая такой же по себе. – Ошибаешься, я жив. Я живее многих. Исход дал мне искупление. Он был кошмаром, но благодаря ему я и смог жить дальше. Перевернуть страницу. Я живу не прошлым. А ты – прошлое, и там тебе и самое место.
Очередной взмах меча, удар – лицо Псаря залило кровью, а шлем свалился с его головы. Не пригнулся бы – вместе со шлемом упала бы и голова. Не повезло.
- Винишь нас за то, что делал сам. – Уход от нового удара, и Псарь врубает топор в плечо Всеслава. Левая рука тут же перестала слушаться. – Для меня война была работой. Трудной, неприятной, но работой. А ты получал удовольствие.
Меч Всеслава задевает бок Псаря, а волна холода заставляет его покрыться инеем. Кольчуга примерзла к коже вместе с рубахой, которая была мокрой от пота, а теперь затвердела, как каменная. Псарь продолжает драться.
- Совесть замучала, но ты не изменился. Пытаешься исправить то, что натворил, но умеешь только убивать. Не можешь умереть сам, так пытаешься убить побольше. Если ты надеялся этим заслужить искупление, то тогда Шепот должен быть святым. Он-то кощеевцев убил побольше, чем ты, только кощеевцев и убивал до Исхода. У него работа была такая. И ты, к слову, у него в списке тоже был, да только не успели тебя убрать. Тебе повезло, что здесь я, и я наконец рассчитаюсь за твои грешки.

Взмах, удар – и правая рука Всеслава взлетает в воздух отдельно от хозяина. Он успевает перехватить меч левой, слушающейся кое-как, но Псарь бьет снова – и лезвие врубается в живот, пройдя все слои металла, и заставляет согнуться пополам. Псарь упирается ногой в мерзлого, толкает, с влажным хрустом срывая его с лезвия – и с размаху наносит добивающий удар обухом по голове.

Теперь Всеслав лежит. Его забрало скосилось, и теперь глаза видят только нечеткий отсвет пламени в щелочках. Нет, теперь они видят, как в эти щелочки с трудом протискиваются пальцы – и обналичник крякнул, оторвавшись напрочь, и открывая миру то, что под ним находилось.

Теперь Всеслав видит намного шире. Он видит, как навис над ним Псарь. Видит, как он вдруг задирает голову. Видит… галлюцинация? Неужели, Всеслав видит Солнце?! Что-то яркое, теплое, на миг согревшее даже насквозь промерзшую нежить, в которой живет частичка Вечной Мерзлоты. Псарь смотрит туда же. Щурится. Значит, взаправду. Жаль, что оно почти сразу исчезло. И снова остался лишь огонь, грязь и призрачная, далекая, будто не своя боль. Псарь опустил взгляд вниз, чтобы взглянуть в лицо Всеслава. Что он там видит? По глазам не понять. Взгляд Псаря практически не изменился.
- Что снаружи, то и внутри. – Ответил Псарь на этот невысказанный вопрос, пряча покореженный обналичник в карман. – Прежде чем ты умрешь. Сын Кощея все это время был рядом с вами. Осьмуша, мой приемный сын, ради которого все это и делается. Все это время ты смотрел на него и говорил с ним. Мог бы убить его в любой момент времени. Что скажешь, Всеслав? Сын Кощея удовлетворил бы твою лживую совесть?
Псарь торжествующе вскинул топор на плечо.
- Готов спорить на что угодно, будь у меня хоть что-то, что Осьмуша пожалел бы и тебя, узнай он все о тебе. Весь бы вывернулся. лишь бы ты наконец обрел покой. Такой уж он. Весь в мать. В Хельгу, не в Василису. Всех готов обогреть.
Опустившись перед Всеславом на одно колено, Псарь грустно улыбнулся ему.
- Он должен был пожертвовать собой, чтобы этот мир был спасен. И он бы пожертвовал. Я не могу этого допустить. Вот и разница между нами. Она в том, что ты убиваешь для себя и за себя, словно бы это может исправить всё, что ты натворил. А я убиваю за то, чтобы Осьмуша жил. Мир, в котором есть ты и кто-то вроде тебя, спасения не заслуживает. Последнее слово, Всеслав. Если хочешь.
Чуть позже дам пост за Кота. Еще пишется
  • "Момент истины" драматичен на все сто.
    +1 от Yola, 11.11.2017 23:31
  • +
    +1 от masticora, 12.11.2017 11:35

Данька

- Мне не нужно прощение и спасение. – Безразлично дернула плечами Злата. – Мне нужно, чтобы у Павла отняли все. Только всё это способно причинить ему настолько же сильную боль. Только когда он увидит, как его отца убивает тот, кому он доверял. Только когда он увидит, как горит город, который принадлежит ему, как гибнут его защитники. Только когда на него глазах погибнет его жена с неродившимся ребенком, а он ничего не сможет сделать, он поймет. Этого я и хочу.
Глаза Златы влажно заблестели, но ее голос не дрожал.
- Его история не должна была кончиться хорошо, понимаешь?! Я верила ему, пришла к нему под порог! Я даже не просила ничего и не требовала! Я просто хотела сказать ему, что у него сын от женщины, которую он, как он говорил, любит! Я думала, он будет рад! Но он испугался! Он думал, что я пришла требовать! Что я ославлю его, и что об этом узнает Забава, и будет его презирать, а у его отца много планов на этот брак! Он даже не заговорил со мной! Он поступил как трус, и приказалотволочь меня в подвалы и там задушить! Мне было так страшно, так больно, Даня! А потом было больно понять, что я для него всего лишь игра в запретную любовь! Он убил меня так, как будто отбросил спичку, которая его обожгла! Стер пятно, чтобы не портило вид! Выбросил меня в болото! Может, у его бы и получилось, если бы Троян не вернул меня к жизни на том вонючем болоте! И наешь, все ничего! Я тоже дура! Поверила, развесила уши, будто значу что-то! Может, утешилась бы, что дитя это несчастное потеряла, у меня потом появилось много детей от хороших мужчин! Но никогда мне не простить того, что его история кончилась хорошо!

Злата сжала кулаки так, что у нее побелели костяшки, а ногти впились в кожу до крови.
- Любая моя месть была бы ему избавлением тогда, когда он страдал! Но дело не кончилось страданиями! Он, княжеский сынок, не сдох, как пес, в канаве, сойдя с ума от раскаяния! Его нашли, вернули, утешили! Его полюбили! Он зажил вновь! Это несправедливо, Даня! Он не имел права на хороший конец! Не имел права жить-поживать и добра наживать! Я просто хотела восстановить справедливость!

А потом из Златы будто бы исчезла вся энергия. Вся ее кипучая злость стала просто дымящимся огарком перегоревшей свечи. Уронив руки вдоль тела, Злата склонила голову, скрывая за вьющимися черными волосами свое лицо. У ее ног капнула одна-единственная слеза.
- Троян любит это. Любит воздать по заслугам. Он все это специально придумал, чтобы все получили своё. Паша. Я. Ростислав. Псарь. Шепот. Скотник. Соловей-Разбойник. Кощеевцы все эти. Прошин этот, который семь лет назад мне накинул удавку на шею, даже не спросив, за что душить беременную цыганку. Может, даже и вы. Не знаю. Но все получат свое, Даня. Я готова получить. Но вот эта бедняжка в своей жизни сполна настрадалась, ее спасти обязательно надо
Не дожидаясь, пока Даня даст свой ответ, Злата нетерпеливо поторопила его.
- Давай поторопимся. У нее легкое вот так сжалось, надо его расправить. Сделай ей дыхание искусственное, а потом вместе ееунесем .. – И добавила с немного грустной улыбкой. – Она, конечно, сокровище для тебя, но среди княжеских сокровищ ей точно сейчас не место.

Маринка

Не став тратить время, чтоб тушить бомбочки холодом, Маринка пронеслась мимо, взмывая по лестнице – и в спину ударила взрывная волна и полетели мелкие обломки и щепа. Маринку крепко оглушило, она пострадала, но не была остановлена. Лестничный пролет разрушился, но она успела преодолеть его. Маринка продолжила свой подъем.

Вскоре она оказалась наедине с Шепотом. Кощеевский убийца с клеткой в охапку ждал ее на вершине башни, стоя на самом ее краю. Позади него творился огненный ад – половина Полоцка была объята пламенем, а над руинами кружил, хлопая крыльями, Смок, плюясь огненными струями. Зарево полыхало ярко, ярче была только Жар-Птица, а черный дым застил чужеродный небосвод. Воздух был наполнен гарью, а ветер раздувал огонь и трепал хлопающий, как крылья летучей мыши, черный плащ Шепота.
- Ну, вот мы и лицом к лицу. – Подвел итог всей погоне Шепот, цепко сжимая пальцами прутья клетки. – Может, хоть теперь ты поймешь, что все для вас уже кончено? Всей вашей сказочке ставится последняя точка. Город горит, князь мертв, охрана детинца почти что перебита, полоцкая дружина почти раздавлена, у меня в руках Жар-Птица, а совсем скоро, когда Троян закончит тут со всеми своими делишками, Псарь подведет сюда Смока, и он спалит всё дотла, вместе с вами и вашими волшебными вещичками. Солнце никогда не взойдет снова, и весь этот поганый мир сгинет навеки, и туда ему и дорога! И вот, я смотрю на тебя – и хочу увидеть этот момент. Момент понимания того, что вы все проиграли, и всё было напрасно.

Мирослава, Фока


Мирослава несколько переоценила силы. Не столько свои, и не в том, что не хватало обряда согласно канонам, сколько в том, что Павлу не хватало силы рук, чтобы удержать Самира, когда нечто злое и нечистое в нем поняло, что его изгоняют, и воспротивилось этому. Матушка не успела даже толком начать молитву, как маленькое тельце рванулось к ней изо всех сил. Павел не смог удержать малыша, и тот напрыгнул на игуменью, вцепившись ей в руку своей жуткой пастью. Мирослава нечасто испытывала такую сильную боль. Рукав тут же пропитался кровью, а пальцы утратили былую подвижность – были повреждены связки. Разжав челюсь, Самир снова шлепнулся на пол, и попытался дорваться до Забавы, но Павел повалился на ребеночка сверху – и его потащило по полу рычащее и извивающееся тельце.
Вслед за ребенком взревел нечеловеческим голосом и Троян. Он держался ладонью за свое красивое, почти идеальное лицо, скрыв его наполовину, а из-под ладони текла кровь. Между пальцев находилось торчащее в глазнице лезвие Фокиного ножа, на четверть вошедшего в плоть полубога. Схватившись за простецкую деревянную рукоять, Троян вырвал посторонний предмет из глазницы, и в бешенстве набросился на Фоку. Тать еле успел встать, и начал показывать чудеса ловкости, уходя от множества молниеносных ударов ядовитыми когтями, со свистом рассекающими воздух. Только вот Фока чувствовал себя все хуже – горело уже вес тело, а ноги теряли свою твердость и устойчивость.
- Помоги ему, мать! – Кричал Павел Мирославе. – Убейте змееныша! Я подержу малого, я справлюсь! Мне они ничего сделать не могут, я должен быть жив! А ты беги, Забавушка, беги во всю прыть!

Василий

- Пошли, Васёк. - Произнес Соловей, поняв, что намерен сделать Всеслав. - Еще навоюемся за сегодня. Он всё равно всегда только и хотел, что наконец помереть.

И Василию ничего не оставалось, кроме как послушаться. оставив Всеслава позади, они с Соловьем отправились прочь, выбираться из адской жары пожаров в холодные вечные сумерки Безвременья. Вместе с ними отступали те, кому повезло жить. ВыбравшисЬ. Василий свистом подозвал Вихря, который все-таки справился со страхом, и теперь ждал, когда хозяин выберется за ним следом. Вместе с Соловьем Василий вскочил на своего верного боевого коня, и во весь опор направил его к мосту.

За ними все-таки была погоня. Разрозненные отряды Костяной Хоругви возникали то тут, то там, затаптывая и закалывая пеших, и пытаясь достать копьями убегающих конных. Но пожар слишком задержал продвижение кощеевцев, чтобы погоня была организована как следует. Получив отпор, всадники отступали. А отступая, Василий все отчетливее понимал, что один, даже если он и герой - это еще не вся армия. Армия полочан была разгромлена, напугана, и бежала в панике. В такой же панике бежали и простые жители Полоцка, не зная, куда спасаться. Василию повезло, что он был на коне - он успел обогнать толпу и выйти на мост до того, как там образовался бы затор. Даже сейчас он изрядно замедлился, чтобы не затоптать кого-нибудь ненароком. Проезжая по мосту, он видел, как под его опорами на лодках копошатся саперы, подвязывая бочки с порохом. На другом берегу готовили горящие стрелы лучники, чтобы поджечь эти заряды. Василий никак не мог понять,ч то такое мельтешит в его глазах, пока не посмотрел в сторону детинца. А там, на башне, мерцало какое-то необычное теплое сияние.

Соловей тоже заметил его, и сощурился, всматриваясь. Он умел глядеть далеко, словно бы сам был там. И, разглядев, вскричал.
- Там Шепот! С Жар-Птицей! И Маринка еще! Живо туда!

Всеслав

Василий и Соловей не стали спорить. Всеслава было не посадить на коня, а сам он передвигался слишком грузно и медленно, чтобы героям можно было дожидаться его. Мертвый «искариот» был бы только обузой. Знал ли кто-то из них, отворачиваясь от Всеслава, что он намерен остаться здесь навсегда? А если знал – что чувствовал?
Гигантский ящер дал разворот, заходя на новый круг атаки, и резко пошел на снижение, пикируя вниз. Все ниже, ниже, ниже – и вот он столкнулся с землей, сотрясая землю, разметывая хвостом и крыльями горящие обломки охваченных пожаром домов, роет землю когтями своих коротких лапок, и мотает головой, звучно бряцая железным намордником и щелкая зубами. Железный язык выскочил из пасти, повиснув наружу, а глаза огромной рептилии сфокусировались на Всеславе.
Однако змей не спешил начинать сражение. Раскрыв крыло, он позволил соскользунть по нему всаднику, который правил летуном при помощи подобия вожжей из железной цепи. Его Всеслав узнал сразу. Псарь. Человек, который умел дрессировать чудовищ, и сам выводил новые их виды, чтобы ставить в строй кощеевской армии. Он отличался от других кощеевцев даже внешне. Он не носил вычурных черно-золотых доспехов. Верный своему прошлому, он одевался так же, как и при своем бытии берсерком в войске ярла Рангвальда – широкие, грубые штаны, кожаные сапоги, рубаха с натянутой поверх толстой кольчугой, полностью открытые руки с дутыми мышцами и жуткими татуировками, и, конечно, медвежья шкура в качестве накидки, с капюшоном из медвежьей головы. Только вот время и Исход оставили на нем свой след. Великан в три аршина сгорбился и осунулся, и изрядно потерял в мышечной массе. Мышцы, которые остались, одряблели. Поседели и поредели нечесанные волосы и всколоченная борода, а гордый профиль испортился скрючившимся носом, похожим на орлиный клюв. Меньше стало и зубов – сказалось долгое голодание, а лицо навечно сохранило некий отпечаток изможденности, пусть с тех голодных времен Псарь и успел отъесться обратно. На его поясе болтались черепа псов, а руки уверенно держали могучий топор-секиру, которая так легко вскрывала доспехи. Но все же, в нем чувствовалась эта сила, которой покорялись чудища. Глядя на него, даже Всеслав ощутил, как сильно он сейчас избит.
- Мне был нужен Соловей-Разбойник, но вместо него я нашел тебя. Вечно ты все портишь. – Псарь взвесил секиру в руках, не сводя взгляда с Варандеича. – Не понимаю тебя, Всеслав. На что ты рассчитываешь? Зачем ты пришел сюда, а не остался лежать в Вечной Мерзлоте?
Похоже, он не хотел мешать битве разговором, и потому, задавая этот вопрос, уже подходил к Всеславу с явным намерением ударить его своим боевым топором.

- Да, ты права. Всего лишь кажимость. - Мечтательно согласился Кот, рассматривая Олену невидящим взором завязанных глаз и размеренно шевеля длинными ушами. - Что же... Обо всем по порядку.

Распрямившись, и заложив руки за спину, Кот-Ученый начал степенно отвечать на первый Оленин вопрос.
- Нет, я вовсе не пытался подыгрывать им или подставить вас. Дело в другом Видишь ли, в хорошей сказке ничуть не меньше героев важны те, кто героям противостоит, кто встает преградой на их пути, становится достойным противником и кладет свою жизнь во имя своих целей. А я же говорил, что хочу рассказать самую лучшую из своих сказок. А значит, и злодей должен быть самый лучший для нее. Под стать таким хорошим героям.

Кот заходил туда-сюда, увлеченно рассказывая, а на его морде появилось выражение восторга.
- Шепот - это совершенно особая фигура в Кощеевом Царстве. Он не скован Зароками потому, что его долгом было хранить верность Кощею Бессмертному даже тогда, когда это претит воле самого Владыки. Пожалуй, и сейчас его обязанности не изменились, изменилось только его отношение к ним. Но поскольку у него нет Зароков, у него нет и цели исполнять волю Бессмертного о конце этого мира. Другие тоже не были скованы Зароками, по самым разным причинам, которые сейчас не так уж и важны. И потому они обязательно должны был узнать, что на кону стоит жизнь их любимого Мастера Восьмого, их маленького спасителя, их самого дорогого в жизни человека, и единственного, кто сам был готов положить свою жизнь за них.

Кот резко развернулся к Олене, и всплеснул руками от переполнявших его чувств, обрушивая на Олену свое страшное признание.
- Я рассказал ему эту сказку для того, чтобы у них появилась веская причина бороться и умирать.

Слова об Осьмуше же вызвали у Кота меланхоличную ухмылку. Все, что ему оставалось, это согласиться с Оленой.
- Конечно. Он самый лучший. Есть люди похуже, много хуже, но они тоже подходят, чтобы спасти всех ценой своей жизни. Вопрос в том... - Кот сделал паузу, и проникновенно посмотрел на Олену. - Вопрос в том, сможешь ли ты указать на человека пальцем, и сказать, что он должен умереть, потому что тот, кто лучше него, должен жить. Но мы не будем забегать так далеко вперед. А то будет совсем неинтересно. Да и я здесь не для этого. Я хотел рассказать тебе другую сказку. Сказку об Осьмуше Голубоглазом, и о Мастере Восьмом. С самого начала.
  • Демиург наш хвостатый.
    +1 от Yola, 31.10.2017 17:21

Фока, Мирослава

Тут-то и пришлось узнать Трояну, что будь он хоть трижды полубог, а все ж и получеловек. Неприметный, неказистый с виду воришка, неожиданно оказался невероятно быстр. Троян ударил не жалея сил, но его удар в том месте, где мгновение назад стоял Фока, нашел лишь воздух. А пока с лица Змеевича пропадала эта извечная самоуверенность, Фока успел оказаться на полу, а его лезвие успело больно ужалить врага в бедро. Троян вскрикнул от боли, и потерял контроль над собой от ярости, пытаясь растоптать Фоку ногами –но тот сумел прокатиться по полу, и быстро вскочить на ноги.
Примерно в то же мгновение, как Трояну пустили кровь, исковерканный темными силами нерожденный ребенок Златы прыгнул на Забаву, свирепо рыча и хрипя маленькой глоткой. Этому рыку вторил панический крик Павла, который выронил меч, и вытянул перед собой обе руки, в последний момент успевая загородить собой перепуганную за себя и за свое дитя возлюбленную. Демонический плод был схвачен в полете, и поняв, что схвачен – завизжал, замотал своей непропорциональной головкой, и замолотил когтистыми ручками, пытаясь вырваться, выскользнуть из захвата Павла. Малыш не пытался убить или ранить своего несостоявшегося родителя,но все еще отчаянно желал добраться до своего нерожденного братика. Несмотря на маленький размер, сил в существе было немало – Павлу было трудно удерживать скользкий, верткий плод,а от каждого рывка молодого княжича носило из стороны в сторону и крепко впечатывало в стены. Но он отчаянно держал в захвате Самира, и орал не переставая, с ужасом глядя на перекошенное в чудовищном оскале личико.

Но ребенок сразу же успокоился, когда матушка сотворила благословение. Рык постепенно затих,малыш прекратил рваться из рук Павла, и все-таки отвел взгляд от Забавы, которая съежилась где-то у стены. Теперь взгляд малыша был прикован к своему отцу. А Павел, тяжело дыша, не мог отвести взгляд от маленького, едва-едва оформившегося личика с трепещущим миниатюрным носиком-кнопкой, таким же маленьким ротиком(даже не верится, что мгновение назад там раззявилась огромная пасть), и большущими глазищами. Все еще боясь выпустить Самира из скользких от крови и слизи рук, молодой княжич только неразборчиво и бессвязно шептал что-то, постоянно заикаясь от волнения.
- О Го-… Ох… Ох, Господи… Чт-что делать? Что он… Куда его - Бросая беспомощные взгляды на Мирославу он искал от нее хоть какой-то поддержки, и уже чуть ли не закричал. – Что мне с ним делать?! Что?!
А малыш тем временем по-детски захныкал, и снова начал предпринимать вялые попытки высвободиться.


Троян же так просто не успокоился. Коснувшись своей раны, он с удивлением и неоторой долей страха понял, что ему только что нанесли глубокую кровоточащую рану, и он просто истечет кровью и умрет, как самый обычный человек, если сейчас что-нибудь не сделает. И Троян выбрал, что сделать. Отказаться от бытия человеком, и признать в себе змеиную кровь.
- Отец мой, Велес, Царь Змеиный и всякого скота да твари живой! К твоей крови взываю в жилах моих! Пусть станет она змеиная!
И совсем как тогда, на Малаховом корабле, повеяло отовсюду внеземным холодом. Сгуслился сумрак от затрепетавших факелов, покрылся инеем сырой кирпич, а Троян на глазах стал меняться. Его холеные, тонкие руки, превратились в чешуйчатые, перепончатые лапы с длинными когтями. Кожа отвердела, плотней стягиваясь вокруг тела, и стала холодной, как у лягушки. Зрачок в глазах будто расплавился жидкой чернильной кляксой, и растекся по белку, делая глаза Трояна матово-черными с легким красным отблеском. Еще даже не завершив превращение, Троян с ревом бросился на Фоку – и в этот раз татю не хватило всего-то шага, чтобы уйти от удара. На пару мгновений оказался быстрее Троян, и Черного наотмашь полоснуло поперек тела, распарывая одежду и пуская кровь. Раны будто бы огнем обожгло, как если бы кто сверху чего-то едкого и щипучего плеснул. Не ядовитые ли те когти Трояновы?

Данька


Олена все еще дышала, все еще была жива – но промежуток тишины между едва слышными вдохами был все длиннее, а сами вдохи сопровождались жутковатым хрипом. Оленины губы синели, конечности холодели, а кожа бледнела, указывая на то, что потеря крови продолжается несмотря на все Данькины усилия. Олена была обречена умереть, не приходя в сознание. Но помощь пришла оттуда, откуда не ждали.
Данькины уши уловили постукивание подошвы по лестнице, но шаги были не такие, как у Шепота. Вместе с шагами он услышал постукивание многочисленных бус и позвякивание золотых украшений. Даже раньше, чем в проеме показалась пестрая фигурка черноволосой цыганки, распустившей свои роскошные вьющиеся волосы цвета воронова крыла, Даня понял, что сейчас увидит Злату, которую так старался найти, но вместо нее нашел Маринку, Олену, Жар-Птицу, Шепота, и ощущение собственной беспомощности. Злата вошла без всяких приветствий и без обычной своей насмешливости и наигранности сказала Дане.
- Положи ее набок. Немного освободится дыхание.

Однако она не только приказывала, но и сама принялась спешно помогать Даньке. Плюхнулась на колени, на все свои юбки, прервала все Данькины вопросы одним красноречивым жестом «стой», и только поддерживала едва живую Олену под голову и шею, аккуратно укладывая ее набок. Только после того, как Олена была уложена как нужно, Злата заговорила снова.
- Говорила же ей, держись поближе к царевичу, не оставляй. Не послушала. И вот, что получилось. – Бормоча это, Злата торопливо рылась в пожитках Олены, перебирая ее мешочки с травами, и со знанием дела отбирая нужные. – Давай ткань скорее! Ты еще не всю перевел?
Данькину повязку Злата перевязала по-новой, только уже положив на раны наскоро изготовленные целебные нашлепки из травы, что впитывали в себя вытекающую кровь и давали заживляющий эффект. Сосредоточенно мотая, Злата наконец соизволила заговорить с Даней. И первым делом – утешила его.
- Ближайший час она не умрет точно, кровь остановили вовремя. А там и друзья твои, побратимы, из боев вернутся. Помогут. Это скоро будет, вы все равно проиграли. Мирослава точно поможет, ей чудо сотворить что нам с тобой чихнуть, мастер. А пока ты бы носилки сделал, и мы бы ее отнесли где светлее, чище и тише.
Сделав последний моток и затянув узелок, Злата отстранилась от бессознательной колдуньи, и вздохнула, угрюмо вытирая перепачканные в крови смуглые руки о подол одной из многочисленных юбок.
- Прости, мастер, что втравила тебя в это. И за нос тоже. Не буду оправдываться, я знала, что князь мой золотой на тебе, посыльном невольном, злость на меня сорвет. Знала только, что до смерти не забьет. Он не такой.
При этих словах Злата горько усмехнулась.

Маринка

Шепот был хоть и стар, но не давал форы молодым. Некуда Чернавке было вложить скопленную в ударе силу и выплеснуть вложенную в него ярость – не смогла она быстро настичь повелителя теней. Выскочила за ним в коридор – и тут же сорвала злость на возникшей перед носом очередной тени. Тень та была слабая, едва живая, сквозь нее местами свет проходил, и удар просто развеивал ее, словно дымный мираж. Но Шепот и не пытался уязвить свою преследовательницу – он просто выигрывал у нее расстояние, шаг за шагом увеличивая разрыв и лишая ее шанса настичь кощеевского убийцу с украденной клеткой. Вместе с тенями Шепот пытался остановить Маринку пулями, беспорядочно стреляя назад, но лишь бесполезно выбрасывая свои пистолеты. Пытался он и укрыться в дыму, бросив небольшой мешочек с дымным порохом, в который был воткнут подожженный фитиль – но дарованному Марой глазу дым был не более существенной помехой, чем стекло для солнечного света. Маринка упорно не отставала. Жаль только, что морозный взгляд не давал ничего – даже слабого воздействия Жар-Птицы хватало, чтобы развеивать холод Нави.
За одним из поворотов Шепот нарвался на отряд стражи, спешивший куда-то впопыхах. Увидев незнакомца с ослепительно сияющей Жар-Птицей в охапку, они приготовились встречать его в штыки, перекрыв коридор, а несколько кинулось ему наперерез. Шепот с размаху бросил клетку вперед, и она красиво перелетела через головы стражников, со звяканьем приземляясь где-то позади. Вытянулись вперед тени стражников, и Шепот, наступив на одну из них, просто исчез, на мгновение разминувшись с лезвием гридневского бердыша. Шепот возник снова уже позади стражника, роняя ему под ноги начиненную гвоздями бомбочку, и успел снова исчезнуть до того, как прогремел взрыв, и все заволокло сизым пороховым дымом.
Перепрыгивая через кричащих от боли стражников, Маринка ворвалась в дымовое облако, и увидела, что Ростиславова охрана позволила ей изрядно сократить расстояние между собой и Шепотом. Но тот уже успел снова поднять клетку и побежать, перед этим стрельнув по Маринке железным шипом.
За следующим углом Шепот напоролся уже на усиленный отряд, и оказался зажат между гриднями и Чернавкой. Бросив в первых очередной дымный заряд, Шепот бросился в другую сторону, и юркнул в узкий проход с тесной лестницей, подымавшейся высоко наверх. Чернавка кинулась за ним, и поняла, что теперь Шепоту некуда бежать. Этот путь вел на башню детинца, на самую ее вершину. Оставалось только подняться следом.
Правда, вниз уже летело сразу несколько разрывных бомбочек, встречая Маринку дружным шипением фитилей.

Василий, Всеслав


- Ни хрена нету. – Бесшабашно отвечал Соловей. – Ни воды, ни ума под кумполом, чтоб мыслишку хитрую выдать. А мне б самому хоть горло промочить. Когда в горле сушит, кощеевцы плохо убиваются.
Уделив размышлениям всего пару минут, Соловей выдал единственный свой вывод.
- Держаться, знать, надо, да и все. Не давать черным дальше рубежа лезть до сигналу. Вон, подтягивается уже мясо.
И действительно, в город уже вошли боевые порядки кощеевской пехоты. Было видно, как они продвигаются к баррикадам и наспех возведенным оборонительным сооружениями против конницы, вроде заостренных рогатин и натянутых через улицы цепей. Вместе с пехотой вновь готовилась к атаке конница Костяных, собиравшаяся в решительный кулак, чтобы проложить себе путь к детинцу прямо по головам защитников Полоцка. Было странно только то, что они тянули с атакой. Как выяснилось, у кощеевцев в запасе был еще один весомый козырь, способный переломить сражение в их пользу.
Первым этот козырь увидел зоркий Соловей-Разбойник, заметив в небе отдаленное движение. Сощурившись сильнее, и сложив руки козырьком над переносицей, бывший разбойник всмотрелся в затянутый тучами мрачный небосвод, и тут же переменился в лице. Вся лихость и решительность тут же ушла, оставив только испуг.
- Бегом отсюда! Бегом! – Вскричал Соловей, поторапливая княжича и изувеченного рыцаря Искариотов. – Убираемся отсюда, иначе….
А что будет иначе – Всеслав и Василий увидели наглядно. Небольшая точка на небосводе очень быстро выросла до длинного, крылатого силуэта огромного ящера, который пикировал на город, управляемый неизвестным всадником. Морда чудовища была закована в железный намордник, соединенный с подобием маски, ослепляющей чудище и делавшей его полностью покорным всаднику. Грудь и сгибы лап в свою очередь защищала топорно сделанная железная броня. Опустившись совсем низко, чудище пролетело над самыми головами полочан, заставляя их испуганно пригнуться к земле, растеряться и запаниковать. А затем чудовище сделало широкий полукруг, и полетело вдоль укрепленных позиций полочан, выдыхая мощнейшую струю яркого, оранжевого пламени. Огонь водопадом лился на город, позволяя кощеевцам просто стоять поодаль и смотреть на то, как их враги сгорают заживо и кричат в агонии, разбегаясь во все стороны горящими силуэтами. Пламя вот-вот должно было накрыть и героев, и Соловей успел в последний момент схватить Всеслава за край разодранного плаща, и заорать что есть мочи.
- Давай, морозь что есть мочи, дуболом ты заклепанный! Мы же сейчас поджаримся до головешек!
  • +
    +1 от masticora, 31.10.2017 11:54
  • Со Златой композиция сложилась круто. Да и вообще вся композиция. Всё к месту короче.
    +1 от Draag, 31.10.2017 16:58

- Незачем. Это же аллегория. - Пожал плечами Кот. - Как Козырю выпала фартовая масть, и он обдурил Костлявую, так и вы купили себе второй шанс. И даже Смерть - это аллегория. Ты, волхв, должен знать, что на деле она выглядит совсем иначе.

У ног Батыра и Яросвета неожиданно появились... их собственные трупы. Ордынец и волхв лежали навзничь, в неловкой и неестественной позе, среди обломков и кусков других тел, наполовину засыпанные землей от длинной борозды что оставило после себя гигантское ядро Пушкаря. С Батыра свалилась его шапка, а у Яросвета высоко задралась рубашка, открыв впалый живот мертвеца. Тела обоих уже давно окоченели, губы усохли, показывая мертвецкий оскал. По отвердевшей коже, лениво жужжа, ползали мухи, а чинно вышагивающий по груди Яросвета ворон, один из той стаи, которую волхв обратил к себе в помощь, метил выклевать его глаза раньше, чем сюда доберутся прочие его сородичи.
- Вот она, смерть. - Кивнул Кот на тела. - Она выглядит так. А потом так.

Теперь тела уже начали разлагаться. Мягкие ткани обращались в гной слезая с костей, а в них бурно копошились вечно голодные жирные опарыши, потомки тех мух, что несколько недель назад слетелись на пиршество. Герои моргнули - и вот в земле белеют только кости и уродливо торчит слежавшееся тряпье, бывшее когда-то их одеждой. Меж костей уже торчат первые ростки вновь проросшей травы, подпиткой которой стала их плоть, щедро удобрившая сырую почву.

- Круг жизни, герои. А это - Кот кивнул в сторону безмолвной фигуры с косой. - Это лишь поэтичное сравнение для пущей красоты сказки. Я же как раз тот, кто сказки говорит. Вот и присочинил немного.
После того, как герои снова моргнули, видения их мертвых тел пропали без следа. А Кот - остался. Заходил туда-сюд, заложив тощие руки за спину.

- Эта сказка в прошлом. Она плохая и неинтересная. В той сказке вы стали одними из тех, кто погиб в Шантарке от выстрела Пушкаря. Но сказки живут своей жизнью, они развиваются, они меняются и преображаются, обрастают вымыслом и уходят далеко от реальности. Вот и ваша сказка поменялась. Вместе со сказкой о Козыре, который в конце концов всего-то попался дружине, разгромившей их, и повесившей его на ближайшем суку. Разве что удивлялись, что чересчур долго атаман умирает. Ваши мертвые тела тоже остались в той сказке. А вам я позволю существовать в новой, начало которой вами же написано. Жаль только, что бедняга-Рыжий так и останется в старой сказке. Он мне так нравился...

Искреннее сожаление так и чувствовалось в тяжелом кошачьем вздохе. Однако он горевал недолго. Надо было переходить к делу.

- Скучный ты какой-то, Батыр. Не зацепить тебя ничем. Слава да богатство, так ты понимаешь геройское житье. Уж не знаю, по тебе ли будет сказ о том, как герои солнце добывали. Эта сказка, она ведь не о героях одних. Она и про людей еще.
Снова улыбка, только немного грустная.
- И на славу с богатствами шибко не надейся. Эта сказка скорее про то, что ты готов отдать, а не получить. А готов ли ты отдавать?

Но прежде, чем ожидать ответа Батыра, Кот сделал пригласительный жест, предлагая героям сесть прямо на землю.
- Присядьте. У меня в запасе есть еще пара сказок для вас.
  • И снова круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 31.10.2017 00:30

Олена, Даня, Маринка

Выстрелы прозвучали почти что синхронно. Данька упал, и понял две вещи – в него попали, и он по-прежнему жив. Тень Шепота угодила ему в грудь, и пуля пробила Казимиров легкий доспех, но растратила на это всю силу, что вложил в нее порох. Чтобы добраться до Данькиного сердца, ей уже не хватало сил, и пуля просто засела где-то в груди, причиняя боль. А вот пуля Данькиного пистоля угодила Шепоту прямо в голову. Тот не успел уйти, атакованный злыми ядовитыми пчелами и скованный льдом и страшной сонливостью. Так и упал на пол, растворяясь черной дымкой, как и другие тени. Эта дымка, клубясь и формируясь в тонкие струйки, спешно начала расползаться по темным уголкам, боясь света от Данькиных свечек и излучаемого Жар-Птицей сияния.
Олена Олена добежала до дверного проема, и бросила клетку на пол. Птица внутри забилась, и что-то чирикнула своей охрипшей глоткой. Видать, голос она тоже потеряла от тоски. Как только хлынуло сияние Жар-Птицы за дверь, разгоняя тьму – Оленка увидела прямо перед собой, совсем близко, взирающего на нее с нескрываемой злостью настоящего Шепота. То, что он настоящий, она поняла, когда увидела, что из-за свечения Жар-Птицы позади него вытянулась по полу длиннющая тень. Жаль, что только во вторую очередь она увидела направленное на нее дуло пистолета.
Олена не услышала выстрела, произведенного в нее. Просто через долю мгновения для нее исчезло всё, кроме страшной боли в пробитой груди. Зато подымавшийся Данька отчетливо увидел, как Шепот выстрелил в ничем не защищенную Олену с двух шагов, и пуля пробила ее тело насквозь, срикошетив о пол и зарывшись куда-то в золотую груду. Олена безмолвно завалилась на клетку, и на золотое оперение растревоженной Жар-Птицы закапала ее кровь . Странно – но от этого сияние будто бы усилилось.
Шепот не стал терять времени. Еще одна его тень-двойник выскочила из-за сундуков, чтобы встать между настоящим Шепотом и Маринкой с Данькой. Единственной ее целью было принять на себя все атаки, что предназначались хозяину, пока тот небрежным движением ноги спихивал с клетки тело Олены, и подхватывал заветный трофей сам. А подхватив – выкрикнул.

- Она выживет, если оказать ей помощь! Спасите ее, или бегите за мной, герои! Ваш выбор!
И следующим звуком стал непривычно-громкий для кощеевского убийцы топот удирающих ног.

Олена

После так и не услышанного рокового выстрела для Олены наступила всепоглощающая, звенящая тишина. В этой тишине растворилось даже ее собственное сознание, словно бы девица оказалась в тяжелом сне без сновидений. О том, что она не умерла, говорила нестерпимая боль и ощущение чугунной тяжести собственного тела. Чтобы пошевелить хоть пальцем, нужно было приложить силы, что не снились никакому богатырю, а Олена такими силами никогда не располагала. Но сквозь тишину начал пробиваться какой-то другой звук, и от него Олена будто бы просыпалась от своего сна. Звук был далекий, но чем ближе он звучал, тем легче и невесомее казалось тело, будто бы растворяясь, и тем яснее Олена осознавала саму себя, и то, что произошло с ней.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Этот звук раздался совсем близко, и одним махом прогнал тяжелую, сковывающую дремоту. Олена на одних рефлексах рывком поднялась с пола, в который будто бы сросла – и воспарила над ним безо всяких усилий. Но ей все равно не удалось воспарить выше Смерти.

Шкряг! Шкряг! Шкряг!

Костлявая была точно такой, какой ее рисовали на рисунках исказывали в сказках. Сгорбленная, черная фигура в длинной, мешковатой накидке, похожей на истрепавшийся погребальный саван. Ее лицо скрывал капюшон,но в тени различались провалы глазниц, отсутствующий нос и плотно сцепленные белые челюсти. Две костяные руки торчали наполовину из широких рукавов, и одна из них цепко сжимала древко огромной, сверкающей косы, а вторая резкими рывками водила по лезвию оселком, затачивая его до бритвенной остроты. Это движение и порождало злосчастный «Шкряг».
- Не бойся ее. Ты еще не умерла. – Услышала Олена чей-то вкрадчивый голос. – Это всего лишь аллегория.
Здесь негде было прятаться – кроме Смерти здесь всего и было, что густой серый туман и сырой, растрескавшийся пол княжеской сокровищницы, на котором одиноко валялась пустая, потускневшая клетка с распахнутой дверцей. Так что она быстро нашла взглядом вынырнувшую из тумана тощую, остроухую фигуру бесшерстного двуногого кота. Он шел по висящей посреди пространства золотой цепи, манерно вышагивая и заложив худые руки за сгорбленную спину. Его глаза были плотно завязаны белой тканью, но он безошибочно повернул голову в сторону бесплотной Олены, загадочно улыбаясь своими острыми кошачьими зубками.
- Всего лишь аллегория. – Повторил он, будто смакуя это слово. – Хотя, ты, наверное, не знаешь этого слова. Ну, я могу рассказать. Я вообще как раз затем, чтобы рассказывать.

Всеслав

Несмотря на то, что Скотник, кажется, уж плохо понимал происходящее, он все-таки услышал вопрос своего бывшего побратима. Прижатый к земле, он с усилием выворачивает голову назад, и единственный уцелевший глаз скашивается вбок, чтобы Скотник смог хоть немного рассмотреть своего мучителя. В ответ Всеславу раздается хриплый, слабый смех.
- Как будто ты знаешь многих, кому подойдет титул «Восьмой».
И больше Скотник не сказал ничего. Он только хохотал, пока вся жидкость в его теле превращалась в крепчайший лед. Его кожа засинела и стала наощупь будто каменной. Кровь застыла, и над алой лужей заклубился пар. Глаз закатился, стекленея на глазах. Покрытые шрамами руки в последний раз скрючило в агонии – и смех затих. Скотник превратился в удивительно похожую на человека целостную ледяную глыбу, которую можно было разбить в мелкое крошево одним ударом.

Соловей зло сплюнул наземь.
-Да ясно кто. Сынуля Кощеев. Недобиток. Надо мне было еще тогда шею свернуть щенку. Пожалел. На ребенка рука не поднялась. Думал, подожду, пока вырастет, ежели в тундре не сдохнет. А восьмой потому, что до него семеро было. Ни один не выжил.
И добавил глухо.
- А от Настасьюшки хотел девятого зачать. Видать, неудачный вышел Восьмой. Пошли, железка. Поищем Васька, подсобим. Вроде еще не должен был откинуться.

Василий, Всеслав

Соловей был прав – Василий был еще жив. При том – очень даже успешно сражался. Княжич был в своей стихии, и рубил врагов лихо, как в детстве мальчишки сбивали головы с подсолнухов палками. Вихрь оправдывал свое прозвище, носился между врагами стремительней ветра, а княжич рубил, разил, ронял на землю еще и еще мертвецов в кровавых доспехах. Но даже герой, даже удалой молодец, в одиночку он не смог бы переломить ход сражения. И хоть пало от его рук уже шестнадцать вражеских всадников, конница полочан явно терпела поражение. Ничуть не проигрывая врагу в удали, они проигрывали в сноровке, в профессионализме, в сыгранности. А завязнув в бою, полочане получили удар с флангов, когда на помощь Кровавой прибыла кавалерия Костяная. Василдию пришлось спешно вырываться из окружения раньше, чем клещи сомкнулись, раздавливая менее удачливых. Из всех полоцких всадников выжило не больше десяти, и они спешно отступали следом за Василием в еще удерживаемые союзниками части города. Костяные же бросились в погоню, стремясь не давать передышки.
Там и встретил Василий Соловья и Всеслава. Они успели присоединиться к обороняющим подходы между баррикад полочанами. Соловей могучим посвистом сшибал конников, а Всеславу и другим защитникам Полоцка оставалось добивать тех, кто оставался в живых. Увидев такое противодействие, преследователи Рощина развернулись, и отступили на перегруппировку, давая обороняющимся кратковременную передышку.
- О, Васек! – Соловей вскинул руку в приветствии, и тут же сморщился от боли. Давало о себе знать ранение. – Кощеевские дверки я схлопнул, теперь им в город одна дорога! По трупам своих! А Железка убил Скотника! Одной главной мразью меньше!

Мирослава, Фока
Мирослава в жизни была не проворнее обычной монахини, но тут у нее будто бы выросли за спиной крылья, так лихо уклонилась она от Трояна. Даже монашеское одеяние, для такого непригодное, не помешало. Забава, вскрикнув, отлетела в другую сторону, и тут же попала в объятия Павла. Княжич успел подхватить ее прежде, чем та упала, и развернулся, чтобы укрыть невесту от возможного удара, подставляя вместо нее свою спину. Жадные пальцы Трояна схватили воздух – и вновь громыхнул мощный разряд, отбрасывая Трояна в сторону от Мирославы. Искры полетели во все стороны, целый сноп их попал на Павла, воспламеняя на нем одежду. Троян же перелетел через Катигорошка, и шлепнулся на пол, дымясь и охая – на его груди красовался уродливый ожог, расползавшийся на живот и шею, а безупречное платье тлело прямо на нем.
Но Троян будто был стальным. Он одним прыжком вскочил на ноги, издавая сдавленный, нечеловеческий рык. Кажется, он хотел немедля предпринять вторую атаку, и все-таки добраться до ненавистной ему служительницы Христа – но отвлекся, чтобы взглянуть куда-то позади героев.
Следом за ним туда посмотрела Забава – и обмерла от ужаса, прижимаясь к жениху
- Паша! – В панике вскрикнула она, и дрожащей рукой показала вдаль. Павел проследил за направлением – и тут же смертельно побледнел.

С той стороны доносилось тихое хныканье. Так хнычет только что проснувшийся и голодный месячный ребенок. Но этому не было и месяца. Собственно, не было ему нисколько, потому как не суждено ему было родиться на этот свет. Это был несформировавшийся плод, красный комочек полупрозрачной плоти с кое-как сформировавшимися конечностями, непривычно-большой головой, и огромными глазищами. Неловко перебирая скользкими от крови ручками с крохотными пальчиками, малыш полз по каменному полу княжеских палат, оставляя за собою кровавый шлейф. Несформировавшиеся ножки не были способны двигаться, и лишь безвольно тянулись следом вместе с длинной, похожей на шнурок, пуповиной. Но хныкало оно совсем как человек.
Павел сразу понял, кто это. Это было видно по тому, как он побледнел, и как дрогнула рука и разжались ослабевшие пальцы на рукояти меча. Всякая ярость ушла из его глаз, отпустила его лицо. Нет, теперь красивое лицо Павла являло ужас от созерцания результата собственных деяний, и вместе с тем – невыносимое чувство вины, от которого сами собой задрожали губы и заблестели от выступившей влаги глаза.
- Это… он?
- Она назвала его Самир. – Лицо Трояна, напротив, выражало такое злорадное торжество, что на это невыносимо было смотреть. Он искренне наслаждался ситуацией.- Твой нерожденный сын, Павел. Мы спасли Злату, но ее сына было не спасти. Так что мы его… усыновили.
И теперь стало отчетливо видно, что у малыша – змеиные глаза, а воздух пробует раздвоенный язычок. А кожа его – вовсе не кожа, а некое подобие тонкой, эластичной змеиной шкуры. И даже на пальчиках отросли, царапая пол, малюсенькие коготки.
- Ну, Самир, хочешь познакомиться с братиком? – Насмешливо говорил Троян. – Он прямо там.
Тонкий палец Трояна указал на Забаву, и та тут же в ужасе схватилась за живот. Малыш же плотоядно заурчал, и показал совсем не детские зубки и непомерно-широкую для ребенка пасть.
- Ах да, вы же не знаете. –Хлопнул себя по лбу Троян. – Поздравляю, Павел. Как ты и хотел, у вас с Забавой мальчик. Я хочу посмотреть на него тоже!
И в этот же момент маленькое, несчастное существо обратилось в стремительного плотоядного хищника. За мгновение, достаточное лишь для того, чтоб один раз моргнуть, оно сократило расстояние до Забавы в несколько шагов, и сжалось, изготавливаясь к прыжку.
А теперь то что мы так любим в РПГ. Выбор.

Мирославе и Фоке надо решить, кого и как атаковать и защищать, так как вместе с Самиром в атаку ринется и Троян.

Марине и Даньке надо решить, что делать дальше, кто за Шепотом пойдет, кто с Оленой останется.
  • +
    +1 от masticora, 27.10.2017 02:24
  • Наша ситуация все драматичней. Самир вообще шедеврален.
    +1 от Yola, 27.10.2017 09:39
  • Вот так драма! Отличная интрига, лихой поворот событий!
    Кот ― очень неприятен в своём всезнании и всесилии, так и задумывалось?)
    Ну и вообще, это его карманное обладание целым миром... Заставляет задуматься.
    +1 от Draag, 27.10.2017 15:10
  • Ой-ой... как всех потрепало-то...
    +1 от Lehrerin, 27.10.2017 19:30
  • Очередной классный пост.
    +1 от Da_Big_Boss, 27.10.2017 20:10

Мирослава, Фока

- Невинная? – Троян взглянул на Забаву, которая от его взгляда поспешно спряталась за Павла. – Так ли уж она невинна? Хоть малая, но и за нею вина имеется. Высокомерие брезгливое, да лживая христианская мораль – вот те вещи в ней, что толкнули Павла на подлое предательство и убийство матери собственного незаконного ребенка. Что скажешь, невинная?
Не услышав от испуганной Забавы ответа, Троян брезгливо фыркнул.
- Что рыба глушеная. Всего лишь бессловесная ходячая помеха.

Тут снова не выдержал Ростислав, до сей поры лишь растерянно глядевший на самоуверенного Трояна и шипящую у его ног подозрительно знакомую героям змею.
- Закрой свой рот поганый, выродок! – Крикнул правитель земель Полоцких, взъярившись. – Стража! Стража, ко мне!
- Твоей стражей уже твой внук родной занимается. – Обронил фразу Троян, заставляя Ростислава поперхнуться собственным криком. – Мне даже жаль, что ты его не увидишь. То ведь твой приказ был, его ать, им беременную, в подвалах задушить да на болото выкинуть. Никто тебе не поможет, княже. Некому.
Ростислав, красный от ярости и стыда сразу, несколько мгновений немо хватал ртом воздух, пытаясь ответить Трояну хоть что-то. Что-то, что заткнет высокомерного черновласого юнца, собьет с него спесь, разрушит эту показную уверенность. Но все, что пришло Ростиславу в голову – это отдать приказ Катигорошку.
- Убей его, Микита! Убей этого змееныша!

- Не можу.
Катигорошек уронил это слово, будто бы бросил на пол пудовую гирю. Воцарилось шокированное молчание. Ростислав и Павел с искренним непониманием и недобрым предчувствием смотрели на героя, а он смотрел в пол, низко опустив наполовину остриженную голову. Молчание прервалось коротким, тихим смехом Трояна.
- Я же говорил, князь. Вам некому помочь. – Троян развел руками, словно бы выражая сожаление. – Ваш давний друг убил слишком много моих братьев, детей моего отца, чтобы позволять ему оставаться безнаказанным. Теперь жизнь его собственных детей зависит от нас. И пришло время расплатиться по долгам.
Троян притворно вздохнул, и с фальшивым сочувствием посмотрел на Катигорошка и на Павла.
- Павел поймет его. Ведь они оба сделают для спасения своих близких все, что угодно. Все. Что. Угодно. – А затем на лицо Трояна вернулась та же холодная, жестокая и надменная мина. – Микита, убей князя.
И славный герой Катигорошек, верный побратим Ивана-Царевича, спаситель земель русских и победитель Кощея Бессмертного развернулся, и одним ударом верной булавы проломил череп Ростислава Ольгердовича, мгновенно обрывая его жизнь. Павел и Забава одновременно вскрикнули от ужаса, когда окровавленное тело старого князя упало на пол обезображенным лицом вверх. Забаву качнуло на ставших ватными ногах. Павел переменился в лице, сменив страх слепой ненавистью, и поднял меч, собираясь проткнуть убийцу своего отца. А Катигорошек бросил орудие своего убийства, и приготовился принять уже собственную смерть.

Василий

В ответ на речь Рощина выстроившиеся рядом всадники грянули свое громовое «Ура!», вскинув ввысь оружие. Один из всадников украсил свое копье знаменем – гербом княжества Полоцкого, и оно радостно захлопало на ветру. Решительно поскакав за кнжичем, они на скаку начали перестраиваться в грамотные боевые порядки, и разделялись по флангам, чтоб ударить по Кровавым сразу с двух сторон.
Неизвестный Искариот, что командовал кавалерией, заметил, что боевые порядки Кровавых оказались под угрозой. Что с одной, что с другой стороны неслись на них всадники-полочане, а увлеченные погоней за отступающими Кровавые не видели этого. Искариот успел гаркнуть свою команду, и кощеевцы начали спешно и суетливо формировать порядок для контратаки. Они так же разделились по направлениям – и все-таки успели принять нападавших во всеоружии. В первые же секунды столкновения взмыли в воздух насаженные на копья тела солдат двух армий, посыпались всадники с лошадей, испуганно заржали и встали на дыбы кони, да посыпались на землю бездыханные трупы. К сожалению, пока что больше трупов было со стороны полочан.
Однако от внимания Искариота не укрылся вызов от Рощина-Холмского. Услышав призыв, рыцарь медленно повернул в сторону княжича свое лицо, скрытое забралом, и безмолвно кивнул, беря наизготовку длиннющее железное копье, и подхватывая висевший на спине щит с уже знакомым гербом. Несколькими жестами он указал своим сначала на Василия, а затем на себя, показывая, что у них будет поединок, и никому нелья вмешиваться. Затем, ткнув лошадь шпорами в бока, Искариот сходу заставил ее перейти на галоп, и понесся навстречу Василию, выискивая бреши в его защите. Княжич тоже изготовил щит и копье, нещадно трясясь на лошадиной спине и стараясь выцелить качающимся острием копья тот небольшой зазор между широким щитом, за которым рыцарь почти весь скрылся, и рукой с копьем. Прямо за этой брешью поблескивали остатки позолоты на грудной пластине. Василий и безмолвный, будто и неживой, Искариот стремительно сокращали расстояние, разделявшее их друг от друга, чтобы все-таки дорваться до плоти противника, чтобы столкнуть две свои силы в одном единственном ударе, столкнуть две абсолютно противные друг другу, взаимно ненавидящие сущности – русского человека, и живое, воплощенное в железе олицетворение ненависти ко всему русскому.

И русский человек победил.

Василий сумел поставить щит так, чтобы копье Искариота, врезавшись в него, прошло вскользь,и ушло в сторону. А копье самого Василия, лишь по краю задев железный вражеский щит, на всей скорости впилось в пластину кощеевского доспеха, с железным лязгом вминая его в грудь носителя. Василий почувствовал оба этих удара, и оба удара выдержал, изо всех сил упирая копье в противника, и выталкивая его из седла его лошади. Искариот слетел со своего коня, и с громыханием рухнул на пыльную русскую землю, покатившись по ней кубарем – а Василий остался в седле, поскакав дальше, уверенно держа копье острием в небо.
Однако поединок не был окончен. Когда Василий развернулся, чтобы посмотреть на поверженного врага – тот грузно подымался с земли, опираясь руками на щит. В нагрудном доспехе, вмятом внутрь, красовалась уродливая пробоина, из которой сочилась кровь, но Искариот даже не стонал и не шатался. Уверенно встав на ноги, он отбросил щит, и звучным посвистом подозвал своего коня, убежавшего дальше. Лошадь развернулась, спеша к хозяину – а Искариот развернулся к Василию, выхватив длиннющий двуручный меч, и изготовившийся к атаке. Он знал, что второй заход Василия ему придется встречать пешим, и готовился к этому.

Данька, Марина, Оленка

И снова по велению Олены, как было однажды в доме двух Вер, Данька обрел дополнительную защиту. Только в этот раз кожа отрока покрылась не костями пластинчатыми, а корой древесной, плотной и твердой, но вместе с тем не лишенной этой живой гибкости. А вот Маринку затянуло в твердый костяной панцирь.
А потом начались неудачи. Не удалось Даньке с замком договориться. Замки, их как ни уговаривай, для того и ставлены, чтоб открываться ключами, а не сами по себе. Потому замок только ответил что-то неопределенное, и замолк, принимая свою судьбу. Данька со вздохом сунул в скважины несколько свеч, предварительно начинив их мелкой металлической стружкой, и зажег. Вонючий воск зашипел, заплевался дымными искрами, и мгновенно разогрел замки докрасна. Вместе с потеками кровавой смолы на пол закапал плавленный металл, и вскоре вместо замков на железной двери осталась уродливая, неровная дырка с оплавленными краями, да торчащие из паза, словно обмылки зубов в стариковской челюсти, засовы. Остудив раскаленный металл водой из фляги, Данька потянул за дверь, и открыл ее.

И из проема так и хлынул тот самый теплый свет. Казалось, это так ослепило блеском золото, что горками громоздилось в сундуках, или ограненные разноцветные каменья, но все это лишь давало яркий отблеск от настоящего источника света. Прямо в центре подвального помещения, среди сундуков, мешков и ларцов, набитых деньгами и ценностями, висела на золотой цепи увесистая золотая клетка с частыми прутьями, немного покачиваясь в воздухе. Для нее выделили отдельное место, растащив добро в княжеских закромах ближе к стенам и освободив круг свободного пространства. Клетка эта раньше была накрыта синим шелковым покрывалом с восточным узором и золочеными кисточками по краям, но теперь оно небрежно валялось рядом, посеревшее от пепла. А в клетке той, перед наполненной пшеничными зернами миской и поилкой с водой, томилась прекрасная Жар-Птица, понуро опустив свой роскошный длинноперый хвост, свисавший за пределы клетки. Несмотря на то, что все ее миски были наполнены, она выглядела истощенной, но даже не смотрела на свой корм. Нахохлившись, пленница зарылась в груду своих опавших, поблекших и лишившихся волшебной силы перьев, которые одно за другим развеивались в пепел, серым снегом сыпавшийся вниз. На вошедших она посмотрела, приоткрыв один глаз, но снова потеряла интерес, и упрятала голову под крыло. Похоже, птицу мучила страшная тоска, из-за которой она не желала ни есть, ни пить, но не была в состоянии даже умереть. Вот и сейчас она уже фактически была при смерти от голода, но стоит ей сгореть – и она снова возродится из собственного пепла, как это было уже немало и немало раз – пепла под клеткой очень уж много.
И тут Маринка поняла, что было не так. Тени. Некоторые из них вытянулись совсем не в ту сторону, в которую должны были, подчиняясь излучаемому Жар-Птицей сиянию. Он здесь. Шепот здесь.
- Так и думал, что ты опять появишься на моем пути, волшебница. – Знакомый голос кощеевского убийцы зазвучал с одной стороны, и из-за штабеля взгроможденных друг на друга сундуков вышел сам обладатель, поигрывая кинжалом. – Не так уж ты и любишь его.
- Спасибо, что открыл дверь. – Неожиданно послышался голос Шепота с другой стороны. Еще один Шепот, точь в точь как первый, появился из затемненного угла, глядя на Даньку. – Я уже замучался искать здесь тайный ход.
Второй Шепот подошел к клетке с Жар-Птицей, проведя длинными, гибкими пальцами по ее прутьям.
- Какая символическая картина, правда? Казимир сказал бы, что здесь так и напрашивается какая-нибудь меткая аллегория. Жаль только, что я не одарен талантом сказителя, чтобы ее придумать. К тому же, я с некоторых пор терпеть не могу сказки и сказочников.
  • +

    Я вот не понимаю, как честная, чистая, добрая Маринка дожидала до своих лет в этом предательском мире?
    +1 от masticora, 20.10.2017 09:43
  • Ужасный век, ужасные сердца. Да уж, может, лучше оно все накроется медным тазом?
    +1 от Yola, 20.10.2017 12:24

Козырь хмыкнул. Кажется, что-то затронул Яросвет в нем своими словами, да не хватало волхву какой-то твердости в словах, чтобы оценил по-настоящему атаман, как изменчива бывает удача в лихом бою. Не слышалась в голосе и отрешенность смертников, за плечами которых сама Смерть косу точит, и терять им нечего, а обретут они ни много, ни мало, а второй шанс. Но все же замедлилось вращение сундука, и Козырь не стал бросаться в атаку. Облизнул губы, и задумался.
- Складно баешь, волхв. И, как вижу, торги у нас пошли хорошие, на снижение. Но двести золотых сумма солидная, боюсь я себя обделить. А коль уж ты за кару справедливую заговорил... - Цокнув языком, Козырь кивнул на Батыра. - А вот того неруся разве не за что карать? Они-то кровушки из Руси-Матушки повыпили побольше моего. Коли хочешь и сам необделенным остаться, и справедливости сыскать, так давай вместе этого песьего сына, шакала степного, в сыру землю вдвоем положим, и я тебе отсыплю сотню золотом. А?
  • Красава!)))
    +1 от Da_Big_Boss, 16.10.2017 17:58

Василий

- Не уверен, что нам дадут подготовиться. – Ответил воевода. – Но попробовать стоит. Полоцк на две половины разделен, по двум берегам Полоты стоит, а соединен одним-единственным мостом. Надобно их задержать на этой половине города до тех пор, пока саперы не закончат закладывать под опоры бочки с порохом. Заодно мы выведем жителей, кого сможем и успеем. А потом я скомандую отступление, протрубив условный сигнал, и наши перейдут по мосту. Ты – отступишь с ними. Своих найди и им передай. А когда вслед будут наступать кощеевцы, и взойдут на мост – мы его и взорвем.
Прошин смачно ударил кулаком по раскрытой ладони, туго перемотанной кровавой тканью, и тут же скривился от боли. Шутка ли - пальцы отрубило.
- Им, тем, кто выжил, останется только форсировать реку вплавь, на плотах али на лодках. Если, конечно, они и на второй половине дверок своих колдовских не понаставили, или у них лошади летать не научились. Там будем обороняться, пока не подойдут еще силы. Кощеевцы не окружили город, так что у нас есть шансы.

На том и порешили. Прошин отправился к мосту, а Василий, вскочив на коня, помчался наперерез кощеевцам. Стены и область под ними уже перешли в руки кощеевцев, последние очаги обороны полочан были подавлены, и через снесенные ворота вновь поскакала кавалерия. Видать, не всех побил картечный залп, были еще в запасе у кощеевцев свежие силы. Еще две хоругви узнал Василий из рассказов своего деда. Воины, что к черному и золотому добавили страшный красный узор на доспехах, звались хоругвью Кровавой – они шли впереди, неслись во весь опор на своих быстрых лошадях. Они почти не носили доспехов, не защищали ими лошадей, а оружием им служили сабли, длинные пики, чеканы, а некоторые – ружья и луки. Кровавая ставила на скорость, и привносила как можно больше хаоса в ряды пехоты. Рассыпавшись, они затаптывали хаотично отступающих на организованные наспех позиции полочан, рубили их и протыкали. А следом грохотала латами хоругвь Костяная – у них были тяжелые закрытые доспехи, имевшие украшательства в виде посеребренных имитаций костей. Нагрудные пластины имели вид грудной клетки, а наличники выглядели как человечьи черепа с пустыми глазницами. Кони их тоже носили железный доспех, и от того не могли носиться так лихо, как «кровавые». Эти всадники держались вместе, и носили тяжелое вооружение в виде длинных железных копий, широких щитов, тяжелых топоров и длинных мечей для пробивания доспехов. Обеими хоругвями руководил кто-то, кто не принадлежал ни к одной. Василий разглядел его – кощеевский рыцарь в черном доспехе, напоминающем тевтонский, с ярким плюмажем из перьев экзотической птицы на закрытом шлеме, с ладным алым плащом, он поднимал вверх копье со знаменем, на котором красовался раскрытый кошель и длинный кинжал. Искариот.

Одному Василию было не сладить со всеми, так что ему пришлось унестись вперед окольными путями, оставив без помощи тех, кто не успевал спастись. Пришлось уступить кощеевцам аж половину этой части Полоцка, Но на второй половине улицы уже были перекрыты сваленным хламом, ставшим своеобразной баррикадой, препоном на пути кавалеристов и позициями для дальнейшего сдерживания натиска кощеевских воинов. А из свободных проходов стекалась уже кавалерия полоцкая – сборный пестрый отряд из самых разных всадников. Здесь смешались и воины Андрея Прошина, и старые ветераны былых войн, и молодые еще, жаждущие схватки герои. Завидев Василия, они засвистели ему, и замахали руками.
- Рощин! Ты это, аль не ты?! – Доносились крики. – Командуй, Василий Всеволодович! За тобой пойдем!

Всеслав

Бой был настолько остервенелым и жестоким, что даже сам Всеслав с трудом его выдерживал. Он буквально взорвался белым холодным облаком,. Под ногами Всеслава и еще на десяток шагов во все стороны от него образовалась белая намерзь, а воздух наполнился ничтожными частичками льда, поблескивавшими на свету. На возникший под ногами снег брызгала горячая кровь Скотника, и от нее клубился характерный пар. Этот же пар вырывался из-под наличников кощеевцев, что лупили Всеслава, и пар этот выдавал, что под доспехами, пусть и страшными – все равно люди.
Каждый следующий удар Всеслава был сокрушительнее предыдущего. Его собственная боль говорила ему об этом, и вводила мерзлого воина в страшный азарт сечи. Кощеевцы пытались изо всех сил, но не могли остановить его. Скотник получал рану за раной, и было непонятно, как он вообще еще не развалился на куски. Удар! Еще удар! Скотник пытается блокировать его, но меч пробивает блок, и разрубает пополам одно из каленых клейм. Снова удар! Новая рана на теле Скотника, и новая пробоина на доспехе Всеслава. Кощеевцы бьют в спину, глубоко вонзая копье, всем скопом налегают на него, чтобы заломить острие вверх. Слышится хруст, Всеслава приподымает, ноги даже перестают касаться земли. Он машет мечом во все стороны, пытаясь попасть по Скотнику, и снова попадает, прямо в голову. Тут же со звоном и скрежетом корежит лицевую пластину, которую смастерил Данька, и железное лицо обзаводится уродливым, рваным шрамом. Снова удар, по рукам. Всеслав роняет меч. Затем еще несколько ударов копьями сзади, и скопище кощеевцев упирается Всеславу в спину, чтобы в этот раз наоборот, прижать его к земле. Ослабленный множественными ранами бывший кощеевский рыцарь все-таки не сумел справиться с таким напором, и был согнут на колени, и вынужден изо всех сил упираться руками в землю, чтобы его не повалили совсем.
Скотник, видя это, гадко ухмыляется окровавленным ртом, и снова берет клеймо. Он подходит ближе, отпихивает в сторону меч Всеслава, не давая до него дотянуться, подымает свою раскаленную железку, подносит к лицу. И тогда Всеслав, разглядев, что это за клеймо, должен был бы испытать ужас.
Он собирается наложить Зароки, вернуть их обратно. Снова подчинить Всеслава Милосердного владыке Кощею. Вот что он имел в виду, говоря, что верный пес Кощея вернется в свой загон. Это придало волю к драке, и Всеслав изо всех сил задергался, пытаясь сорваться с копий. Затрещали древки, переламываясь пополам. Кощеевцы отлетели назад. Всеслав распрямился, подхватывая меч, и нанес Скотнику решающий удар, переломив и второе его клеймо и опрокидывая наземь.

Чтож – Всеслав победил своего врага. Но у него уже практически не осталось сил продолжать бой. Он уже приготовился быть окончательно забитым и затоптанным кощеевцами, когда ему на помощь подоспел Соловей-Разбойник. Пронзительный свист разрезал воздух, и толпу кощеевцев просто расшвыряло. Свист стал тоньше – и кощеевцев будто бы начало сечь невидимое лезвие. Доспехи распарывало, словно простую жесть, а еще легче распарывало скрытую под ними плоть. Всеслав взялся помочь – и совсем скоро остались только всеслав и усатый былинный разбойник. Соловей свистнул последний раз – и волшебная дверь разлетелась на несколько железок, лопнув яркой синей вспышкой.
- О, гляди-ка! Еще трепыхаешься! – С усмешкой Словей подошел к Всеславу. Он и сам был ранен, но не чета Варандеевичу, который уже наполовину порастерял все Данькины «доработки», и превратился в ходячую разделочную доску. – Эй, смотри-ка. Этого не добил еще.
Скотник из последних сил уползал по обледеневшей земле прочь, оставляя за собой кровавый шлейф. Одними губами, отхаркивая кровь, он бормотал.
- Я… Не справился… Мастер Восьмой… Мне жаль…

Маринка, Олена, Даня

Наверное, Чернавку изрядно удивило внезапное появление Олены. Если та приняла ее помощь, то могла отметить ее действенность – лесная колдунья и правда умело сняла боль и уняла пылающую огнем боли культю. Жаль только, что отбитое нутро так и продолжало ныть и болеть.
Остался у Маринки последний подарок – камушек Мары, хозяйки холодной Нави, что заменил ей глаз. Глазом этим окинула Чернавка палаты княжеские- и легко нашла это приглушенное, теполое и приятное сияние. Странно, как-то тускло светила жар-птица, будто вполсилы. Клетка ее висит прямо по центру княжеской сокровищницы, среди золота, серебра и камней драгоценных, да всяких заморских вещиц, что в подарок на свадьбу гости привезли. Пропадет, небось, впустую все богатство. Ну, героям главное, чтоб жар-птица не пропала. И пошла Маринка вместе с Оленкой к сокровищнице. А заодно – княжьим людям передала, чтотребуется помощь на стенах, и добровольцы нужны средь гостей.
А там они и Даньку встретили. Бывший подмастерье с распухшим носом, лиловым как слива, отправился наверх за неизвестным вторженцем, но тот ускользнул от него. Следуя за ним при помощи подсказок от стен, Данька проходил через роскошные залы да широкие коридоры, сталкиваясь поминутно с гриднями, что туда-сюда метались по детинцу, озабоченные тысячей дел, да изредка на гостей, каких не успели еще вывести. Пусто стало в княжьих палатах, тревожно. Странно только, что местами и охраны нет. Но преследование все никак не давало результатов – тень только мельком попадалась на глаза , и снова исчезала. Но неуклонно пробиралась она вниз, к подавалам. А когда Данька вниз спустился вслед за нею, в подвалы, к сокровищнице – тут он и потерял чужака-вторженца. Зато повстречал Чернавку, у которой рука куда-то делась, и Оленку. Без Осьмуши.
А сокровищница княжеская была закрыта толстой железной дверью, закрытой на три хитрых замка. Золотистое мерцание жар-птицы пробивалось даже через щели и скважины. Жар-птица там. Это точно.

Мирослава, Фока

Павел на упрекающие речи Мирославы ничего не ответил. И не сказать, что от гордости своей, что так свойственна высокородным. Гнев отступал, и все больше места в его разуме занималось тревогой за Забаву, за ребенка и за отца.
- Мы вот думали, что в охотничьей комнатке надежно. Ан нет. – Ворчал Павел. – Можно разве что в сокровищнице схорониться. Там дверь толстая, и выход есть потайной. Забава знает. Только Злата – она же колдунья, что ей стены да ходы. Все равно найдет, ей знание свыше приходит, она даже в будущее может глядеть. Защитить ее надобно, а не спрятать. А еще Троян этот, кто он, дери его…
- Троян - це син Велеса, зачатий їм і виношений земною жінкою. – снова встрял Катигорошек, и с неясной печалью добавил. - Я його добре знаю. Зустрічалися.
- Велеса? – Удивился Ростислав. – Он существует? Я думал, это всего лишь пень, которому немытые язычники кланяются! Сказки!
- Ви ще побачите, наскільки страшні ці казки, князь. – Мрачно пообещал Катигорошек. - Мені довелося побачити. Велес не просто існує. Він ще і жертв вимагає.
- И даже ему до нас дело есть. – Тряхнул кулаками Ростислав Ольгердович. – И как с ним воевать? Он же бог!
- Вам про це переживати не доведеться. – Катигорошек пожал плечами.
А тут и Фока вернулся, с новостями. Но не один он. Легок на помине оказался Троян – пришел раньше, чем герои и чета княжеская успели хоть решить, куда им теперь идти. Катигорошек тут же встал впереди, вытаскивая из ножен оружие, и положив свободную руку на рукоять угрожающих размеров булавы.
- Троян. – Произнес былой герой. - Ти тут.
- Микита Змееборец. – Троян был словно бы несказанно рад видеть его. – Как хорошо, что ты здесь! Как хорошо, что все вы здесь! Особенно ты, Пашенька!
Павел отстранил растерявшуюся Забаву, и вытащил свой собственный меч.
- Я тебя на праздник не звал, красавчик. Мне плевать, чей ты там сын и кто вообще такой, но теперь вместо свадьбы мы погуляем на твоих поминках.
- Я умирать пока не спешу. – Ответил Троян, и у его ног зашипела огромных размеров ядовитая змея, хищно глядя в сторону Забавы. – И ты не спеши. Моя невеста хочет, чтобы уж ты точно пережил эту ночь. А вот твой отец и твоя невеста ее не переживут.
Затем Троян взглянул на монахиню и татя.
- Вас это не касается. Я даю вам шанс уйти и забрать то, за чем вы сюда явились, пока Шепот не утащил это сам. Неужели вам так хочется умереть за этого знатного выродка и его рыхлощекого папашку?
Василий может атаковать любую из хоругвей, бросив атаку+навык всадника, либо вызвать на дуэль Искариота. Так же Искариота можно попытаться просто застрелить, бросив всадника+ловчего, но для этого надо подобраться почти в упор. Также княжичу было бы неплохо кинуть на лидерство против лидерства Искариота, чтобы мы посмотрели соотношение потерь.

Всеслав победил, у него осталось 3 хита, и право выполнить зрелищную казнь Скотника.

Компания у сокровищницы может обсудить свои дела и решить, что делать.

Троян и Акулина пока не атакуют.

Олена

И полетели они в разные стороны. В одну сторону – птичка-голубка, маленькая и незаметная. В другую – могучий змей, с натугой забиравший воздух кожистыми крыльями. А на змее том – Шепот, спасающий своего Мастера. Полетела Олена скорее к Полоцку.
И ей пришлось засвидетельствовать начало гибели славного города. Еще только поднявшись над лесом, взмыв к чужим небесам, зоркая птичка увидела столбы черного дыма пожаров, что поднимались кверху, и отблески огненного зарева. Не только дым возносился к небу, но и лязг железа, и буханье пушечных залпов, и тревожный бой колоколов, и треск ломавшихся и сгоравших бревен, и топот множества копыт. Но эти звуки были едва-едва слышны на такой высоте, и просто растворялись в безразличной пустоте между землей и чуждым небесным куполом. Здесь, с высоты, было хорошо видно, сколь ничтожны на деле человеческие свершения, и как равнодушно к ним окружающее мироздание.
Спустившись ниже, Оленка полетела над полем боя. С высоты несметные кощеевские войска казались черными муравьишками, что выстроились в свой идеальный порядок, неумолимо двигаясь в направлении города – нагромождения крыш и башен, опоясанных полоской городской стены. Вперед них спешили, подымая пыль, всадники на лошадях, устремляясь к воротам. Передний край стены, что с воротами, был основательно потрепан. Олена видела, как лезут на стену черные муравьишки-кощеевцы, и как сыплются с нее маковыми зернами, как спихивают их защитники Полоцка и как сами летят вниз или падают к убитым своим товарищам. Рассмотрела Оленка и Рощина – княжич отчаянно рубился топором с наседающими на него врагами, что лезли к нему по чужим окровавленным телам. Услышала она, как ухнула самая большая кощеевская пушка, и как огромное ядро кометой прошибло ворота, и сделало длинную глубокую борозду за ними, обрушивая дома на воем пути.
Пролетев над стеной, Олена увидела, как выстраиваются на улочках баррикады из чего попало, лишь бы создать препятствие на пути врага, что сейчас ворвется в город. За ними – синие вспышки, из которых появляются все новые и новые кощеевцы. Свист Соловья-Разбойника, что мечется где-то там, пытаясь закрыть волшебные двери, через которые в город лезут небольшие отряды. А вон и Всеслав, бьется с кощеевцами. Все новые пожарища, словно бы кто-то развел огромный костер посреди города. Объяты пламенем дома, мечутся вокруг люди с ведрами, тщетно пытаясь потушить свои жилища. Паника и давка. Перелетела Олена мост через Двину, воспарила на другой половине города, где княжеские палаты стоят да собор Спасо-Евфросиньевский. А у палат княжеских, перед воротами, Марина лежит, а от нее прочь, обходя кругом ограду вокруг княжеского терема, бредет, держась за плечо, черновласый парень, который танцевал с нею в Загатье.

Данька, Мирослава, Фока

Стоило только Даньке показать злосчастный кол, да высказать свое предложение, как Павел враз переменился в лице, а у Забавы подкосились ноги, и Мирославе пришлось подхватить ее, чтоб девушка не упала от внезапной слабости. Забава схватилась за свой только начавший округляться живот, и отвернулась, а побледневший Павел не сдержался-таки. Широким шагом подошел к отроку, размахнулся – и ударил его прямо в лицо.
Что же, силой Павла не обделило. У Даньки аж мотнулась голова, а нос хрустнул, как грецкий орех под сапогом. Полилась по подбородку алая кровь, Данька едва удержался на ногах, а Павел вырвал у него из рук заточенную палку.
- Я тебе покажу обмен, щенок! – Потрясая заточенным колышком, ревел княжич. – Я тебе эту штуку в глотку затолкаю, если ты хоть посмотришь косо на Забаву! Спелся с этой ведьмой, сученыш?! Заодно с ней?! Не получилось с зеркалом, так ты мою невесту так решил извести?!
Когда подскочил к ним его отец, Ростислав, и Катигорошек, разминавший кулаки, тот поспешно вскинул руку в останавливающем жесте.
- Все нормально! Сам разберусь! – Одернул он их прежде, чем князь полоцкий успел что-то спросить или отдать какой-то приказ. А потом снова заговорил с Данькой. – Я не собираюсь надеяться, что у нее осталась какая-то там жалость или совесть, и рисковать Забавой, и уж тем более ребенком! А ты, герой хренов, лучше помалкивай, иначе мы разъясним как следует, что там у вас со Златой.
Нашел Павел время и Мирославе ответить.
- Суд, значит. – Дернув плечами, Павел горькор усмехнулся. – Хотите, так будет вам суд, если останется кому судить. Только не возлагайте на эти судилища большие надежды. Я не народной огласки боялся, а того, что Забава узнает или ее родня, а отец от этого брака другие интересы выгадывал. Узнай она, и замуж бы за меня не пошла, за такого. А кроме нее все плевать хотели, с кем я там путаюсь. Знатные детишки вечно то служанок портят, то крестьянок. Никто бы меня не наказал, только посудачили б чуток, да в церковь заплатить потребовали. А тем более никто бы не пожалел цыганку и колдунью. Их племя никто не любит, за воровство ихнее, за детокрадство и за колдовство нечистое.
- Да что происходит?! Объяснитесь! – Не выдержал Ростислав Ольгердович. – Павел!Какая еще Злата?!
- Та самая Злата, отец. – Уже более смирно сказал Павел, бросая колышек на пол. – Это она затеяла. Мстит мне, через близких людей бить хочет.
- Но она же… - Усомнился Ростислав.
- Нет, жива. – Покачал головой Павел. – Может, не додушили ее дружинники, может колдовство какое. Но она точно жива, и точно во всем этом замешана. Сама это говорила, и чуть Забаву не убила, да вот матушка вовремя молитву вознесла, и обошлось. А этот вот - кивок на Даньку - цыганке помог. Вроде как по незнанию, но что-то я теперь не уверен.
- Вот черт. - Выдохнул Ростислав, бросив опасливый взгляд на Даньку. А потом – на Катигорошка, но уже с надеждой. – Ты с ведьмами дело имел, свет Микита?
- Ні. Ніколи – Покачал головой былой герой. Кажется, он догадывался, что за всем этим стоит какая-то грязная история, так как и на Павла, и на Ростислава он посмотрел с осуждением, а отказ его звучал так, будто ему предложили нечто очень грязное. - Я тільки змій вбиваю, не людей.

И тут же богатырь-змееборец вынес предложение.
- Дівчину потрібно заховати якомога надійніше. А я буду з вами, Ростислав. Якщо він – кивок на Павла - каже, що ця ваша Злата хоче смерті його близьких, то самому вашому синові нічого не загрожує. Його можна залишити з героями-солнцеходамі, або з вашими людями.

Маринка


Троян, кажется, не был уверен, что Маринка действительно его ударит. Он среагировал только когда было уже поздно. Вытянул руку, словно бы хотел поймать несущуюся на него клюку, но железное орудие просвистело мимо, и крепко приложилось по надменному красавцу. Чернавка почувствовала, как кости полубога хрустнули, ломаясь, как хрустят они и у простых смертных. Она услышала, как он не выдержал, и вскрикнул от боли, пошатнувшись. Он бы упал, если бы позади не было ворот, на которые он оперся спиной .Маска уверенности и невозмутимости слетела с него, будто бы Маринка сшибла забрало со шлема латника, и под ним обнаружилась перекошенная от животной ярости морда. Он сорвался, и бросился на Маринку сам.
Маринка еще не успела выйти из кружения и изготовится к блокированию атаки. Она пропустила удар в живот, и поняла, что силой Трояна действительно не обделилили. На нее будто уронили комлем увесистое полено. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, во рту возник медный привкус крови. Сквозь звон в ушах черная девка услышала раздраженный голос Трояна.
- Довела все-таки, сучка! Дорвалась!
Затем Маринка почувствовала, как ее схватили за руку двумя руками, уперлись в грудь ногой – и рывком потянули, одновременно отталкивая. Эта боль была совсем не чета той, уже пережитой. От этой боли Маринка утратила всякую возможность соображать и делать хоть что-то, кроме крика и катания по земле. Фактически, ей по живому оторвали руку – остался только пустой рукав и короткая, гладкая культя по самое плечо. Крови не было – все-таки эта рана давно уж заросла.
Троян, тяжело дыша, бросил оторванную конечность – и она обратилась в змею, опасливо скрутившуюся в путанные кольца, пряча свою заостренную голову и встревоженно шипя. Троян же, тяжело дыша, с хрустом вправил свое плечо обратно, и скривился от страшной боли, закусив губу до крови.
- Вот… Вот за это ты мне и понравилась. – С натужными смешками выдавил Троян, и утер выступивший на лбу холодный пот. – Дерзкая. Непокорная. Никого не оставишь равнодушным. Даже такого, как я. Ух… Прости. Зарок твой был, не трогаешь змей, любимых детей Велеса, и тебя они не тронут. Нарушила его – нет тебе больше защиты. Справляйся сама. Только не думай, что теперь и замуж идти не надо. Этот уговор в силе, пока ты милостью Змеиного Царя по земле ходишь.

Кривясь от боли, Троян развернулся, и побрел прочь, кругом ограды.
- Акулина. За мной. Теперь ты и мне подсобишь кое в чем.
И Акулина с шипением поползла за новым хозяином, не бросив и прощального взгляда на бывшую хозяйку.

Всеслав

Волна пронизывающего холода распространилась во все стороны, до костей пробирая кощеевцев. Каждый. Кто подходил слишком близко, будто снова оказывался в тундре, и собственные доспехи яростно впивались в кожу, липли к ней, словно пытаясь врасти в нее, обжигая кожу холодом, и причиняли носителям сильную боль при каждом движении. Скотник и сам отшатнулся в ужасе, часто задышав и съежившись. С этой попыткой он совсем позабыл о защите, и все-таки пропустил удар по себе.
Не защищенное никаким доспехом тело меч пробил легко. Но в тот же момент, когда промерзшая сталь проломила грудную клетку кощеевского клеймителя и рабовладельца, Всеслав почувствовал, как будто точно такой же меч пронзил его самого. Удивительно, но несмотря на страшную рану Скотник остался стоять. Всеслав давил на меч, а лезвие не проходило дальше. Всеславу удавалось лишь сдвигать фанатика.
Улыбнувшись Всеславу кровавыми зубами, Скотник плюнул в его забрало алой кляксой.
- Ты позабыл свое место! Ты всего лишь псина Бессмертного, только породистая! Но ты все еще наш! И мы вернем тебя обратно в будку!
В этот момент в спину Всеславу ударило несколько копий. Часть обломалась, часть безнадежно застряла в доспехе, но одно все-таки сделало пробоину и добралось до задубевшей от неизгоняемого холода плоти.

Василий

- Отступаем! Отходим вглубь города! – Точно так же отдал приказ Прошин своим людям.
И началось отступление, с боями и с потерями. Оставшиеся на стенах прикрывать отход товарищей сражались решительно и отчаянно, пытаясь дать как можно больше времени своим, чтобы встретить кощеевцев уже там. Они и сами понимали, что живыми им со стен не уйти – и тем отчаяннее сражались, не щадя самих себя и не думая о спасении, просто стараясь продать свою жизнь подороже.
Но и кощеевцы, почувствовав, что враг отступает, усилили напор. Они буквально вырезали тех, кто остался на стенах, и начали просачиваться за них. Молодые воины гибли от рук отчаянных стариков, лишившихся последнего страха. Рощин, отступая по лестнице, видел, как те, кто помогал ему, умирали, проткнутые железками. Очень быстро княжич осознал, что остался совсем один. Отчаянно защищаясь, он снова прикрылся щитом – и удар по нему лишил боярского сына равновесия. Василий полетел вниз.
К счастью, высота была небольшой- обошлось только сильным ушибом. Следом за Рощиным спрыгнуло еще несколько кощеевцев, один за другим, вознамерившись лично добить одного из героев-солнцеходов. Один, второй, третий, они наскакивали с разных сторон, а Василий, кое-как успев подняться на ноги, отбивался на пределе своих сил. Его дед мог бы по праву гордиться своим внуком – тот остался на ногах и после трех ран, а за эти раны расплатились жизнями десять вражеских воинов. Однако даже у героев есть предел – еще один воин изловчился, бросив крюк на веревке - и проклятая железяка больно впилась в ногу, подцепляя ее. Рывок, новая спышка боли – и Рощин снова лежит навзничь. Удар – вовремя успел прикрыться щитом. Еще удар – отвел голову. Третий удар ему было не пережить – но в этот момент прямо на головы кощеевцам спрыгнул со стены лично воевода Андрей Прошин.
Рассудительный и мудрый военачальник превратился в отчаянного и лихого юнца, рубя врагов направо и налево. Брызгала кровь, летели отрубленные конечности, сверкали искры от ударов железа о железо. Прошин расплатился за эту вспышку удали несколькими пальцами, когда один из кощеевцев ударил по рукояти меча, пытаясь выбить его из рук воеводы, а также получил несколько проникающих ранений в спину. Защищать воеводу гуртом бросилась группка отступавших защитников, и сообща они додавили кощеевцев.
Прошина и Василия отнесли в сторону от стены, укрывшись за перевернутой набок телегой с рассыпавшимися мешками. К Василию тут же кинулось несколько воинов, которые стали спешно перевязывать его раны. Прошин лично выдернул крюк из ноги Василия, и отбросил его в сторону.
- Ладно воюешь, брат! – Не смог не похвалить героя воевода. – С такой сноровкой ты еще пригодишься нам! Переведи дух минутку, гостей есть кому встретить!

И как раз тогда, когда он это сказал, Пушкарь произвел выстрел из своей огромной пушки. От этого выстрела будто бы затрясся весь мир. За стеной немедля образовалось огромное облако порохового дыма, будто наполз после дождя непроницаемый утренний туман. С натугой пушка выплюнула свое гигантское ядро, и оно, тяжело свистя, взвилось в воздух, сделав низкую дугу – и всей массой врезалось в ворота. Тяжелые створки и балки-подпоры переломало, словно это были спички. Ворота вылетели одним махом вместе с петлями. Ядро гулко бухнулось в землю, словно комета, и проделало длинную борозду, врываясь в почву до самой макушки. Ближайшие дома подрыло снизу, и они сложились в бесформенную груду лома. Если там внутри кто-то был – им уже не выбраться.
В образовавшийся проем, ставший даже шире, через мгновение ворвалась кавалерия. Но первый же отряд всадников, высоко державший свое знамя, встретили дружные перекрестные залпы картечи из притаенных пушек. Боевые кличи сменились криками паники и боли, и перепуганным ржанием коней. Тех, кто был в первых рядах, разорвало на куски, и о груду их тел споткнулись те, кто следовал за ними. Всадники перелетали через головы коней, и вместе со своими животными валились в живую, вопящую и ржущую кучу-малу. Из облака дыма выныривали лошади, потерявшие седоков, окровавленные, посеченные картечью, и скакали кто куда. За многими тянулись по земле зацепившиеся за стремя всадники, а порою – лишь разорванные куски их тел.
Атака кавалерии приостановилась. Кощеевцы на стенах же прекратили преследование отступавших, и избрали своей целью удачливых пушкарей.
План Рощина сработал, и благодаря ему кощеевцы потеряли что-то около двадцати всадников только убитыми. Раненые сейчас спешно отползали обратно за стену.
Олена может присоедниться к Василию, Всеславу, Соловью, Маринке, либо влететь в княжеские палаты.

Удары по Скотнику дают тот же урон и по самому Всеславу. Клеймо обеспечивает копирование урона. Урон холодом тоже, но Всеслава холодом не напугать. Да, кстати, Всеслав уже близко к телепорту, как и хотел.

Маринка нарушает гейс, и теряет колдовскую руку, иммунитет к яду и неприкосновенность перед змеями(в том числе Смоком и Акулиной). Также она ранена на один хит. Однако есть и плюсы - над Чернавкой больше нет постоянного надзора Велеса, так как нет "стукачки". Также Маринка получает бонус к очкам опыта, когда они будут начисляться. В размере я пока не уверен, но возможно, в полной мере отобьется значение навыка "колдовская рука", и можно будет выбрать новый на замену(или попросить Даньку сделать ей протез на замену, с какими-нибудь боевыми приблудами).

Троян ранен, у него серьезные переломы.

Василий в целом побит, но благодаря лечению восстановлен, и у него в запасе есть 4 хита. Он может пересаживаться на коня, так как скоро подойдет новая группа кавалерии.

Даньке хоть и повредило нос, но за боевую рану это не считается.
  • Не помню еще поста, где партия выхватила бы на орехи столь эпично. Оторванные руки, потеря навыкров, сломанные носы, самопротыкания и крючья. Хосспади!

    Но все равно читалось круто!
    +1 от Da_Big_Boss, 09.10.2017 16:59
  • ня
    +
    +1 от masticora, 09.10.2017 17:15
  • Вообще, без всяких сомнений ー история эпическая и невероятно продуманная.
    При всех моих эмоциональных вспышках и мимолётных раздражениях, не устану признавать крутость самого замеса)) Ну и вообще, когда игра будит в игроках чувства и интерес ー значит, она удалась.
    +1 от Draag, 09.10.2017 19:41
  • Захватывающий пост)
    +1 от Lehrerin, 10.10.2017 12:23
  • Эпичная картина с такой горькой лирикой.
    +1 от Yola, 10.10.2017 14:48

Олена

- Ну как, что закончится. – Усмешка Шепота была похожа на оскал. Не в последнюю очередь благодаря двум слишком острым для человека клыкам, искривившимся и пожелтевшим от возраста. – Ваша сказка. Сказ о том, как герои Солнце возвращали.
А пока Оленка осмысливала сказанное, Шепот вновь повелительно взмахнул рукой.
- Эй, зверюга! Видишь тушу? – Носком сапога убийца ткнул застреленного коня. – Твой ужин. Только аккуратно!
Смок тут же потерял к Олене интерес. Прихватив пастью шею коня, он аккуратно поднял его, освобождая ногу Осьмуши,а затем, оттащив немного подальше, принялся жадно и неаккуратно пожирать. Хруст костей и треск рвущейся плоти наполнил лес, а траву щедро окропила кровь. Остывающие внутренности повалились из растерзываемой туши, но Смок не брезговал и самыми грязными потрохами. Шепот почти что любовался этим зрелищем.
- Присядем, колдунья. – Предложил он, сбрасывая плащ и расстилая его на земле. – Ты же не проткнешь меня, если я подпущу тебя слишком близко? А в лягушку не превратишь?
Посмеиваясь, шепот сел на край своего плаща.
- Я ведь тоже плавал до Лукоморья, как и Орел. За ним же гонялся, чтоб ему земля была наждаком… - Личный убийца Кощея плюнул в сердцах. – Мы все там были. И как и с Орлом, с нами тоже поговорил Хранитель Мирового Дерева. Сам Кот-Ученый, дрянь облезлая. И он с удовольствием рассказал нам, что Мастер Восьмой – великий герой, которому суждено волей или неволей положить свою жизнь, чтобы спасти Русь и все человечество от неминуемой медленной гибели в Безвременье. Его смерть – условие для того, чтобы сказка о героях-солнцеходах кончилась словами «и стали они жить-поживать, и добра наживать». Мы не с вами сражаемся, даром что на месте одного убитого встает еще двое. Мы сражаемся с самим Котом, и пытаемся спасти жизнь Мастеру Восьмому, закончив эту сказку досрочно. И мы сделаем ее продолжение невозможным, девочка.
Впрочем, Шепот оговорился.
- Или костьми ляжем в бесплодной попытке. – Безразлично пожав плечами, Шепот снова взглянул на кровавое пиршество Смока. – Но я не намерен смотреть на то, как самого дорогого мне человека принесут в жертву, чтобы могли жить и плодиться дальгек те, кто не стоит даже его мизинца.

Василий


Там, внизу, Пушкарь раздавал указания, стоя в полный рост. Он совсем не боялся ответного огня, предполагая, что все пушки умолкли, а паника в рядах защитников Полоцка делает невозможным слаженную контратаку из ружей или луков. Там-сям звучат беспорядочные хлопки пищальных выстрелов, да взмываю в воздух редкие стрелы, которые должны быть железным ливнем, но на деле являются редким дождичком. Его огромная пушка была внаглую дотащена до позиции выстрела, и расчет бросился вбивать клинья под колеса, выкручивать наклон и подбивать клиньями дуло, а к пушке уже катили бочки с порохом, и на специальном подъемнике подымали к стволу огромное ядро.
Василий заставил Пушкаря вспомнить, что он на войне, а не на охоте, расстреливает беззащитную дичь. Одинокий хлопок, почти незаметный в этой канонаде, а за ним – звучный свист. Пушкарь разминулся со смертью совсем рядом, по чистой случайности - между ним и пулей в неудачный момент встал заряжающий, и круглый кусочек свинца впился ему в шею. Хрипящий кощеевец свалился наземь, обливаясь кровью, чтобы через минуту остаться одним из множества трупов в вязкой грязи. Пушкарь вздрогнул, и прекратил смело раздавать указания, поспешно спрятавшись за лафетом.

А тем временем кощеевские войска бегом бросились к стенам, пользуясь смятением защитников Полоцка. Оставалось всего-то несколько минут на подготовку прежде, чем первые кощеевцы уже начнут карабкаться на стены или пытаться их подорвать.

Всеслав

Вот он – дом с красной крышей. Стенку переднюю снесли, а за нею мерцает синим сложенная кое-как, на скорую руку, рамка «двери вникуда». Изобретение то было страшное, хотя казалось бы – чего страшного в том, чтобы войти из одной точки, а выйти в другой. Наоборот, удобно! Но изобретение это таило в себе немало коварства. Вспоминал Всеслав, как спешно ломали эти рамки по всему Кощееву Царству, да как четвертовал Янош Черное Перо оприлюдно тех, кто создал эту чудо-дверку. А всего-то и был однажды случай – однажды этим устройством воспользовался один из воинов, но остался там же, где и вошел, а вот на другом конце возник точно такой же, в той же одежде, с той же памятью, теми же чаяниями, один в один.
И оказалось на деле, что никакой это не «телепорт», как умно называли «дверь вникуда» ученые лбы, которые корчились потом на Площади Стенаний. Эта штука в пыль расщепляла все, что в нее входило, а потом создавала точную копию. Распространялось то и на живые существа – каждый вошедший погибал, не оставляя после себя и следа, а с другой стороны выходила его копия, один в один, которая и сама не осознавала весь ужас произошедшего. Может статься, что и Кощею не было бы большого дела до этого – он же ничего не терял. Только случилось все на глазах у целого войска, и кощеево царство впервые оказалось под угрозой бунта. Тогда немало работы выпало Шепоту и Искариотам, ох немало…
Один из пришлых мастеров обещался это устройство докрутить, довести до ума, да не успел – рухнуло царство Кощеевское, сгинуло. А звали его как раз Казимиром. Надо же, как тесна сказка, то и дело встречаются старые знакомцы.
И тем нагляднее теперь оценил Всеслав степень отрешенности воинов кощеевских, которые появлялись из этого телепорта. А может, то была беспощадная сила Зароков. Пожалуй, кощеевская пехота состояла из «мерзлых» еще задолго до Исхода, коль они с таким равнодушием шли на убой во имя своего повелителя, которому продали всех себя. Прямо сейчас появлялись воины один за другим, сыпались с крыш наземь, бряцая доспехами и оружием, изготавливались к бою, а спутники Всеслава, дружина полоцкая, своим глазам не верили – так близко увидеть кощеевцев, мрачных и безликих призраков минувшей войны.
Всеславу довелось увидеть не только пехоту. В синей вспышке появился один из теХ, кто стоял у истоков заговора. В противовес прочим кощеевцам, что еще носили на себе бледный отблеск былой роскоши, он был обряжен в жуткие, вонючие лохмотья, и раздет был до пояса, словно последняя кабацкая голь. Еще больше роднило его с нищими то, как сильно он зарос – тощий, бородатый и волосатый бродяга. От бродяг его отличало две вещи. Первая – шрамы. Не боевые, нет. Это были шрамы от множества клейм, и шрамы эти он нанес себе сам и добровоольно. Там, где кожу не заняли клейма, там он сам вырезал слова на Неписанном Языке, и они складывались в страшные клятвы на верность Бессмертному Владыке. И вторым был взгляд – дикий, блестящий, фанатичный, это был взгляд вечно возбужденного фанатика. Скотник, собственной персоной, которому было даровано право от имени Бессмертного брать клятвы с людей и оставлять на их коже Его знаки, как свидетельство перед высшими силами. И каждого клейменного из сотен и тысяч он знал в лицо и по имени. Так ли удивительно, что узнал он и Всеслава?
- Хо-хо! – Радостно вскинул сухощавые руки безумец. Его голос был визглив и тонок, напоминал дворнягу, которой наступили на хвост. – Неужто судьба свела меня с самим Всеславом Милосердным! Я думал, ты не превзойдешь сам себя, но теперь ты – дважды предатель! Ты умудрился предать и самого Владыку!

Маринка

И снова Троян лишь улыбкой встретил злой наговор Маринки. И даже нашел что ответить.
- Ну, пока что мной побрезговала лишь одна блоха. Но это ничего. – Пожал плечами сын Велеса, ни на шаг в сторону не уходя. – Ежели так уж не люб я тебе, то попрошу папу, чтоб другого сына дал в женихи. Ему-то по большому счету все равно, от кого внучков ждать. Вот Аспид тебе точно понравится. Он милейший парень. Лицом, конечно, не писаный красавец, да и на ласку жаден, но зато много не говорит, как я. А что детишки на пиявок похожи, так тебе уже все равно будет.
Увидев пред собой заостренный кончик клюки, Троян наморщил свое красивое лицо.
- Ну какая ж ты настойчивая. Чтож… Давай тогда пойдем вместе. У меня там тоже кое-какие дела к Павлу Ольгердовичу. Все-таки бедняга в одну ночь лишится отца, жены и всего, что имеет. Надо хоть объяснить, почему.

Данька, Мирослава, Фока

- В какой-то мере я и вернула все обратно. Даня. – Грустно ответствовало отражение Златы, разведя руками. – В те времена, когда еще эти звери были живы – цыганка кивнула на корчащиеся и истекающие кровью охотничьи трофеи – и когда Павел был молодым, а я была глупой и доверчивой. Давняя моя злость, что уж поделать. А кощеевцы… Это тоже часть наказания.
- Наказать меня хочешь? – Вдруг выступил вперед Павел. – Хорошо, Злата! Я готов принять твое наказание! Я поступил с тобой ужасно, и я готов ответить! Но наказывай меня! Не Забаву! Не народ полоцкий! Не безвинные души! Они тебе зла не чинили!
- Э, нет, парень. – Покачала головой Злата. – Я знаю, как ты каялся, знаю, что искал меня, и знаю, что ты душу бы продал, чтоб все исправить. Только не исправишь, и содеянного не воротишь, сколько добра ни сделай.
Златины глаза засияли угрожающим светом.
- Бог тебя простил, но не я, Паша! Мне твое раскаяние и воздаяние за него – только в тягость! И наказание тебе будет только облегчением! Нет, я заставлю тебя мучаться страшнее! Заставлю тебя осознать, что из-за давней твоей ошибки все, кого ты любишь, будут страдать, и все, что у тебя есть, всего ты лишишься! Для тебя больней всего будет удар по безвинным за твою вину! Я проклинаю тебя, чтобы ты несмотря ни на что жил и видел, как умирают те кого ты любишь, и как горит твой дом!

В этот момент Мирослава сотворила молитву – и зеркало прекратило сиять, а фигура Златы замерла – и рассыпалась на мелкие осколки. Померкла комната – и вновь возгорелся нормальный, земной свет. На полу, трясясь всем телом, сгорбилась Забава, закрыв лицо руками и беззвучно всхлипывая от пережитого ужаса А за окном уже грохотала канонада и мерцали отблески пожаров и разрывов от фейерверков, которые стали им причиной.
- Вы просто оттягиваете неизбежное. - Донесся голос Златы из зеркальца. - Но ты все равно не отвертишься, Пашенька.
И зеркало лопнуло, разлетевшись на множество мелких осколков.
- Да пошла ты, ведьма поганая! – Явно воодушевленный явленным чудом Мирославы, Павел выкрикнивал проклятия в потолок. – Не выйдет у тебя ничего! Сдохнешь, захлебнувшись в своей желчи злой!
И Павел спешно бросился к своей невесте.

Василию предстоит немало бросков. Атакующий - чтобы узнать, сколько он убьет осаждающих кощеевцев. Два защитных, от силы(с бонусом за щит) и от ловкости- чтобы узнать, как он сам переживет этот бой. И на выбор - либо вторая попытка пристрелить Пушкаря(но порог уже выше, 80), либо бросок на лидерство, чтобы помочь Прошину вернуть в свои войска дисциплину. Этот бросок добавится к лидерскому броску Прошина, и по итогу мы узнаем, скольких кощеевцев убьет полоцкая дружина на стенах.

У Всеслава выбор невелик. Атаки по Скотнику и по его миньонам считаются отдельно, но раз уж у нас эпический бой, не будем тратить лишние ходы, и бросим все в один. Выбор - защищать себя от атак, или устрашить/подморозить вражину.
  • Шепот почти что любовался этим зрелищем.
    Я сам почти что любуюсь этим постом.
    Мешает мне в полной мере наслаждаться им самая малость: то... что все так!!!!!!!!! плохо-мать-их-кощеевцы-наступают-город-рафигачили-осьмуша-какую-то-фигню-сделал-олену-чуть-не-сожрали-злата-колдунья-троян-сука-почему-я-его-еще-не-убил-маринка-не-хочет-креститься-сейчас-соловей-опять-васьком-назовет-данька-корраптится-что-делать-ааааа да просто жаль, что Пушкаря не подстрелил).
    +1 от Da_Big_Boss, 02.10.2017 20:16
  • Я частенько выпадаю, но всегда неизменно возвращаюсь в настроение, как только берусь читать посты. Это по-настоящему охуенно.
    +1 от CHEEESE, 02.10.2017 21:15
  • Это не кирдык, это вообще... маленькая полярная лисичка.
    +1 от Yola, 02.10.2017 23:07

Василий, Всеслав

У Прошина на этот счет было свое мнение.
- Он, во-первых, единственный сын Ростислава Ольгердовича, и рисковать им нельзя. А во-вторых, он военному делу не учен. Какой из него командир, если он левого фланга от правого не отличит? Нет, я и сам справлюсь, а он пусть посидит. Видал я эту молодецкую удаль в гробу, в самом буквальном смысле.
Когда Чернавке вздумалось по какому-то спонтанному желанию отправиться к молодоженам, Прошин только головой покачал.
- Вот ведь дура-девка. Думает, что княжеские палаты – двор проходной, и туда кто хочешь пройдет. Тем более такая. Тем более сейчас. Ну, пусть тогда передаст мой приказ в палаты княжеские, чтоб все боеспособные под стены шли.
Прошин совершенно не стеснялся перед княжичем величать так нелестно женщину, которую тот только что целовал. Но разве поставишь это в упрек старому вояке?
- Ладно. Начнем готовиться.
***************************
Подготовка проходила в большой спешке, и на счету были каждые руки, ноги и плечи. Даже сам Прошин не только приказы раздавал, но и активно помогал в налаживании обороны. Всем, кого успели выпустить из города, наказали идти окольными путями и небольшими группами. Кто не успел – тех быстро отогнали от ворот, и велели прятаться по погребам и подполам, а заодно запасаться водой на случай пожаров. Ворота городские закрыли на все засовы, и кое-как приладили большие подпоры из квадратных деревянных балок. На стены веревками подымали пушки, ящики с ядрами и бочки пороха, которые уже там фасовали по мерным мешкам. Подняли наверх и чаны с кипящей смолой – неотъемлимый атрибут обороны. Несколько пушек оставили за стеною, нацелив на ворота с разных сторон, и зарядив картечью. Также под стенами воевдоа построил несколько рядов лучников, чтобы осыпать стрелами отряды кощеевцев, что подберутся к городу на расстояние выстрела. Лучников поставили и у окошек в стенах и башнях, кое-как разбавив их стрелками-пищальниками. По совету Рощина-Холмского оставил он наготове конников в городе, чтоб встретили тех, кто прорвется за стены, если первая линия обороны будет прорвана. Теперь оставалось ждать.
Ожидание однако долго не затянулось. Совсем скоро вдали, где терялись в сумраке очертания горизонта, из недобро темнеющей чащи начали пробиваться проблески множества огоньков. По тропинкам и трактам стекалась черная дорожка былых воинов Кощея, которые на глазах организованно перестраивались из походного положения в ровные боевые порядки. На глазах настороженных защитников Полоцка враги формировали своими черными железными фигурами идеальные прямоугольники, ощерившиеся острыми пиками и высоко поднимавшие свои старые, истрепанные знамена,невесть как у них оказавшиеся после Исхода. Шли они, как видно, налегке, не сопровождали их обозы, и не готовились закрепленные позиции. Кощеевцы собирались бить прямо сразу, едва дошли, а не долго брать город измором, месяцами стоя под стенами, как это порою бывало. Оценки были верны – их там было никак не меньше трех сотен, а может даже и больше. Один из воинов, наблюдавший за этим со стены рядом с Василием, не сдержался, и буркнул.
- Ты посмотри, сколько мрази наши предки не добили.
Прошин цыкнул на говорливого воина, и тот тут же притих, втянув шею. А Соловей, стоявший неподалеку, ухмыльнулся. А потом сел по-басурмански прямо на подлогу, закатил глаза, и заговорил.
- И правда, много. И это еще не все. Вторые в лесах остались, наготове. И там же – пушки ихние, тоже готовят.
- Может вдарим, воевода? – Предложил один из солдат. – Прямо по позициям, пусть летят вверх тормашками!
- Не. – Покачал головой пушкарь, прикидывая расстояние. – Не добьем. Мы пока что и до этих, пеших, не достаем.
Соловей тем временем продолжал.
- У них пушки не лучше ваших. Тоже добивать не должны. Только Пушкаревы люди там что-то мастырят перед ними. Какие-то треноги ставят да рамки.
Будь тут Данька, он бы живо опознал изобретение Казимира Завидовича, которое спасло жизнь сначала ему, а потом и его подмастерью, а заодно оставило его без руки. Опознал – и задался тревожным вопросом – а где ж «второй конец»?
- Конницу вижу. Тоже в лесах. Наготове. – Дал новые подробности бывший разбойник. – Смотри-ка, в этот раз не Крылатая. А коней будто по деревням собирали, какие не самыми плохими были. А раньше-то все на своих породистых черных лошадках рассекали, какие по небу скакать могли.
- Тем лучше для нас. – Рассудил Прошин. – Готовьтесь, ребята. Как подойдут на расстояние выстрела, проредите их. Пусть поменьше долезет до стен.

Но первыми ударили как раз кощеевские войска. И ударили совсем не снаружи, а изнутри стенок. Там и тут загрохотало в городе, и заблестели разноцветные сполохи. Со свистом полетели во все стороны цветные искры, с визгом рассекая воздух и разрываясь над крышами хат, чтобы осыпать их искрами. Фейерверки, хлопушки заморские. То ли украли их лазутчики кощеевы, то ли сами завезли на праздник, да кое-где утаили – только теперь праздничная иллюминация стала причиной сразу нескольких буйных пожаров в самом центре разрывов, и потенциальных очагов возгорания там, где рвались другие фейерверки.
- Мне сразу эта затея с хлопушками китайскими не понравилась. – Глядя на зарождающийся хаос, отметил Прошин. – Чтоб их растак…
Но на этом проблемы только начались. В лесной чаще тоже загрохотали раскатами грома выстрелы кощеевских пушек. Серия залпов сопровождалась странными синими вспышками. И точно такие же замелькали в самом городе, среди домов, а также на крышах повыше. А из этих вспышек прямо в стену полетели ядра, обрушиваясь на головы защитникам города.
Свистящие снаряды врубались в древесину защитных сооружений, прогибая стены и проламывая навесы. Ставившие проходы для ядер умело выбрали свои точки – многие ядра попали прямо в смотровые окошки, пролетая внутрь, и убивая и калеча солдат на оборонительных позициях. На одном из участков стены грохнул взрыв – это рванули пороховые заряды, проделывая уродливую выщербину в середине прохода. Полетели вниз кричащие люди и обломки бревен. Щепа, куски древесины и собственные же ядра разлетались вокруг, причиняя войскам защитников Полоцка дополнительный урон. Самого Прошина точно также ранило, бросило на подлогу и завалило телами его же собственных солдат. В канонаду вклинились крики боли и агонии. Тяжелый запах гари, порохового дыма и раздражающая колкость древесной пыли стали испытанием уже для обоняния. Канонада кончилась так же быстро, но разрушения были устрашающи, а паника и сумятица в рядах защитников крепости уже была посеяна и начинала давать всходы.
- Откуда?! – Прошин кое-как распихал тела, выбрался, встал, опираясь на стену, и утер кровь с лица. – Да откуда же они по нам дали?!
Обернувшись к Василию и Всеславу, он крикнул.
- Вы, герои! До второго залпа надо успеть найти, откуда летят эти ядра! Берите людей сколько надобно, но сделайте что-то с этой чертовщиной, а то нас тут как куропаток перещелкают, даже не войдя в город!
- Они идут! – Донесся тем временем крик с башен. – Ребята! Кощеевцы наступают.
А кощеевцы и впрямь наступали .Выстроившиеся ряды двинулись на город, укрывшись под побитыми металлическими щитами. Продвигались они не слишком быстро, но очень уверенно. А за ними на людской тяге тянули поистине монструозных размеров пушку. Одно ядро должно было быть в человеческий рост, а вес был такой, что оставалось только поверить в иную чертовщину – иначе неясно, как кощеевцы вообще протащили ее через все это расстояние так быстро, и не утопили в обыкновенной для Руси распутице.
- Пушкарь! – С ненавистью процедил Соловей, указав на человека, который пристроился на лафете этой пушки – едва заметную фигурку, выделявшуюся только благодаря тому, что он забрался выше других. – Пушкарь, сука! Если вы эту пушку близко подпустите, она вам тут все разнесет!

Маринка

Маринку отпустили в княжеские палаты с сопроводительным листом от воеводы Прошина, в котором сказано было, что велено подательницу сей грамоты, Марию свет Соловьевну, без вопросов пущать и за ворота, и в сени, и в самые княжеские покои. Ведь несет она важное послание, что воевода собирает к обороне всех, кто может еще оружие держать. Вот и шла она как раз туда, через весь город от самых ворот, да еще и по мосту через Двину – путь чай не близкий. Да только у самых у ворот повстречался ей опять Троян. Все в том же одеянии, с все той же улыбочкой стоял он у столба белокаменного, будто спиною его подпирая, да глядел лукаво на деву черную, суженую свою, договором завещанную.
- Отрадно видеть тебя снова, Марина. – Поздоровался Велесович, благосклонно ей кивнув, и оторвался от столба, встав перед воротами, и как-бы невзначай перекрыв Чернавке путь. – А ты, не иначе, к Павлу Ростиславовичу, на торжество. В Загатье не наплясалась? Может, постоишь тут, подождешь невестушку мою? Я ведь ей обещал под крыльцом у князевых хором встретиться, да что-то она запаздывает. А за друзей своих не беспокойся, они там без тебя заскучать не успеют.

Мирослава, Данька, Фока


В комнате был единственный вход – через дверь. Ну, может еще через окно – большое такое, выше росту человеческого, из него весь город можно было увидать. Тут стоило бы больше бояться даже не того, что через него влезут, а что вышибет его каким залетным обломком или волной ударной, а осколки и посекут.
- Вынести конечно можно. – Не стал спорить Павел. – Но некоторые тяжеловаты будут, даже для героев. Но вы не бойтесь, не съедят. – Княжич улыбнулся, показывая, что это шутка.
Однако и от Павла не укрылось, что Забава чем-то другим увлечена. Подошел к ней, за плечи белые придержав, взглянул через правое плечо на сверток, который она разворачивала.
- Что там у тебя, Забавушка?
- Вот, зеркальце мне тут передали, Паша. – Дернула плечами невеста, подаваясь немного назад, чтобы прильнуть к жениху. Кивнула на Даньку, показывая, кто передал. – Диковинное какое-то, надо же. И тяжелое.
И действительно – зеркало. Металл был странный, вроде и на серебро похожий, и твердый настолько же, а все казалось, будто ртуть то живая, и вот-вот зеркальная рама сквозь пальцы девушки протечет. И стекло странное – черное, матовое, ничегошеньки отражать не могущее, и даже наоборот, жадно свет поглощающее. Мирослава снова почувствовала недобрую тревогу, да обратилась к Богу за подсказкой, за видением. И снизошедшее видение подтвердило худшее.

Мирослава увидела, как попадает это зеркало в руки Даньки, подмастерья беглого, из рук улыбчивой, но немного печальной цыганки Златы. Но вещицу эту она и сама получила из чужих рук – из холодных, длиннопалых рук Трояна, сына Велеса инесчастной земной женщины, а заодно – жениха, которому обещана была Марина Соловьевна. Брала, глядя в его глаза с тревогой и отчаянием, но брала по доброй воле своей, по решению, которое приняла сама, и настроена была довести задуманное до конца.
- Вглядись в это зеркало. – Предлагал Троян. – Взгляни, но увидишь не себя. Свою боль увидишь, вою обиду горькую, злость бессильную и желание мести, страшной и праведной.
- Я не хочу этого видеть, Троян. – Глухо отозвалась Злата. – Не хочу. Это мерзко видеть.
- Это должен увидеть Павел.- Объяснял Троян. – Ты же так много хотела ему сказать. Ты хотела, чтобы он как можно лучше понял, за что ему придется расплатиться так страшно. В полной мере проникся. И это зеркало все ему покажет в тот же час, когда в него взглянет он, или та… Ну, ты поняла. Одна-единственная из многих, которую он искренне полюбил, и ради которой стал другим.
Злата тяжко вздохнула.
- Хорошо. Я взгляну. Но только ты сам отвернись. Этого не должен никто видеть.

- И все ты не наглядишься на себя, Забавушка. – Продолжал тем временем Павел. – Оно и немудрено, я на твою красу тоже наглядеться не могу.
- Ну скажешь тоже. – Смущенно, но все же с немалой долей удовольствия отвечала Забава, разглядывая странное зеркало. – Но видать, от красы моей даже зеркало ослепло, ничего не показывает.
Мирослава успела только открыть рот, чтобы выкрикнуть свое предостережение, когда зеркало показало свое предостережение. Черное стекло резко посветлело, отразив комнату, отразив Павла, но не отразив Забавы. Вместо нее отражение Павла приобнимало за смуглые плечи наряженную в чужое свадебное убранство Злату, совсем молодую, с горящим внеземными огнями взором.
- Прости меня, милая. – Сказало Златино отражение. – Виновна ты только в том, что стала самым больным его местом.

Молодые успели только испугаться. Забава вскрикнула, разжала пальцы – а зеркало осталось висеть в воздухе. Ударил из него нестерпимо-яркий свет, а потом княжеские палаты сотряс оглушительный хлопок. Ударило тугой волной героев, отбросило назад вместе с Павлом. Разлетелось на осколки и зеркало, и оконное стеклышко. Погасли все свечи, ввергая во тьму охотничью комнатку. А потом свет втянуло обратно в зеркало – и вместе с ним втянуло все окружающее пространство.
У героев все еще нестерпимо звенело в ушах, но это не помешало им услышать звериные вопли боли и ужаса. Все убитые животные ожили – но так и остались чучелами. Живые головы отдельно от тел кровоточили и дергались на деревянных щитах, а под ними натекала алая лужа. Корчились на полу в конвульсиях боли медведи, в чьей живой плоти оказался стальной каркас, служивший ранее для удержания формы чучела. Свечи горели вновь, но горели мертвенным синим пламенем, почт и не дающим света. Серебряное зеркальце так и осталось висеть в воздухе посреди комнатки, светясь в полумраке идеальным прямоугольником потустороннего сияния.
- Забава! – Первым делом позвал Павел, когда оклемался. – Забава! Что ты ей дал такое, поганый малец?! - А это, видно, адресовалось уже Даньке.
- Не вини Даню, Пашенька. – Зазвучал женский голос со стороны женского силуэта в свадебном убранстве. Забава осталась стоять, только теперь ее волосы отчего-то были длиннее и чернее, плечи стали смуглыми, а платье прилипло к спине из-за обилия крови под ним. Услышав этот голос, Павел побледнел, словно смерть, и его голос превратился в слабый шепот.
- Ты… Ведьма…
- А когда-то ты называл меня иначе. – Злата, каким-то образом заменившая собою Забаву, развернулась лицом к молодому княжичу. – Наверное, уже забыл. Только вот я не забыла. Никогда не забывала.
- Ведьма! – Закричал Павел, вскакивая на месте. – Где Забава! Что ты с ней сделала?!
- Здесь она. – Неопределенно ответила Злата, и приложила руку к груди. – Она все слышит. И все-все узнает и про тебя, и про меня. И про то, что ты сделал.

Олена

Даже Шепот был ошарашен таким поступком Олены, не то, что Осьмуша. Осьмуша позабыл и про свой гнев,и про свое незавидное положение,когда понял, что бежать от огнедышащего змея девушка не собирается.
- Нет, Олена, беги! - В голосе парня звучала почти истерическая тревога. - Он же сожжет тебя! В птичку... обратись.
Последнее слово Осьмуша бормотал уже в объятиях Олены, неуверенно обхватывая ее в ответ одной рукой. Он все еще смотрел в сторону Шепота, тщетно силясь достать из ножен меч.

Смок не сжег Оленку. Шепот вовремя остановил его,испугавшись, что пламенем накроет и Осьмушу. Подчиняясь его жесту, змей изрыгнул струю огня в воздух, чудом не задев древесные кроны и не начав лесной пожар. Сам Шепот тоже Оленку убивать не стал, как недавно убил коня. Но и прощаться долго не дал.
- Достаточно! - Схватив девушку за волосы,он оттащил ее резким рывком, и отбросил в сторону. Осьмуша рванулся на защиту девицы, и таки изловчился поймать его за плащ, и второй рукой вытянуть из ножен на его бедре кинжал. Увы, воспользоваться оружием он так и не успел. Шепот брызнул ему чем-то в лицо из пурпурной бутылочки - и парень резко потепял силы. Рука, из последних сил цеплявшаяся за одежду Шепота разжалась, кинжал выпал из ослабевших пальцев, и Осьмуша, пробормотав нечто неразборчивое , потерял сознание.

- Роса с сон-травы. - Зачем-то сообщил Шепот Олене, потрясая склянкой. - Он всего лишь уснул. Не бойся.
Похлопав Смока по шее, словно собаку, угодившую хозяину, Шепот кивнул в сторону Олены, и зверюга снова недобро уставилась на колдунью.

- Значит, вы и Мастер Восьмой любите друг друга. Верно? - Осведомился Шепот. - Не отвечай, я и так все видел. Я не могу просто так отнять у тебя жизнь, зная, как он к тебе привязан. Но и отступить я не смогу.
Шепот говорил так, словно предлагал какую-то сделку, но голос его звучал так, словно он ставит ультиматум. А на Олену он по-прежнему смотрел так, как смотрят на врага, и готов был в любой час спустить на нее своего большущего ящера.
- Если ты его любишь, то отступи и не мешай, потому что мы спасаем его от неминуемой смерти. Только так у нас есть хотя бы небольшой шанс, что Мастер Восьмой проживет хотя бы долго, если уж не счастливо. Когда все закончится, я разбужу его снова, и можете быть вместе. Вы молодые, вам все дороги открыты. Но если ты будешь мешать, я тебя убью. Да, он никогда не смирится, никогда не забудет, и никогда не простит меня. Если уж он любит, то любит. Но пусть даже через пять, десять, двадцать лет, но он смирится, что тебя больше нет. Я готов прикончить тебя, если это позволит спасти ему жизнь. Мне это нетрудно, а ему хотя бы будет легче меня казнить, когда все кончится.
  • И снова круто ниточки сошлись.
    +1 от Da_Big_Boss, 26.09.2017 20:55
  • Ну это вообще.... какой эпичный кирдык! Вот когда понимаешь, что хэппи-эндов не будет!
    +1 от Yola, 26.09.2017 23:05
  • Ну это, конечно, круто.
    И всё же не зря я подозревал Злату ー вроде и добрая, а вот поди ж ты, такую бяку в