Набор игроков

Завершенные игры

Форум

- Общий (9850)
- Игровые системы (4667)
- Набор игроков/поиск мастера (27161)
- Конкурсы (5677)
- Под столом (17336)
- Улучшение сайта (5527)
- Ошибки (2418)
- Для новичков (2729)
- Новости проекта (6581)

Голосование за ходы

 
Затрикия встретила Анастаса давно позабытым запахом чистейшей аравийской смирны, девичьим пением на имперском наречии и двумя десятками подозрительных взглядов из-за десяти столов. Здесь собрались все те, что гордо называли себя лучшими из ромеев - хозяева и гости, дельцы и беглецы, объединенные православной верой и страстью к игре в затрикий. В Константинополе, они сошлись бы в одном из бесчисленных портиков, в банях или на дому у кого-то из сенаторов, но долгие годы под властью запрещающего домашние сборища полумесяца, а заодно натянутые отношения с латинянами и армянами, принудили лучших из тех, что лишились дома, скрываться, цепляясь не за узы родства, в Антиохии нашлась бы всего пара римских кланов, но за общность привычек, единым порывом сколачивая из камней и досок маленькую копию привычного им сияющего мира, подернутого белыми, с золотой вышивкой, полупрозрачными занавесами, в дымном мареве благовоний точно раздвигающими стены. И с тех пор как у них перестало хватать золота на содержание бани, каждый, чей гиматий стоил дороже динара, мог получить вино и мясо, помолиться в небольшой часовне или уединиться с темнокожей красавицей. Большинство же желало того, что за деньги не продается - разговора с равными, теми, кто воспитан на Дамаскине и Платоне, способны обсудить международную политику и вопросы веры, под мерное, точно в церкви, девичье пение...
- Вскрываю бочки я, открыв календам счет,
Отведать мяса сладость, поросенка дам;
Я для людских желаний это все несу;
Барвен заплывших жиром, рыбу-меч даю.
Но береги здоровье, если хочешь ты
Пить до зари, с водою не смешав вино.
Девушка, очевидно хорошей фамилии, вряд ли до конца понимала, почему в качестве застольной песни лучше всего подходит стихотвореное описание диеты в зависимости от времени года, но как подобает представительницам ее пола, стремилась скрасить неловкость от произносимого тем, как прекрасно ей удавались некоторые ноты. Анастас же на миг испытал что-то вроде ностальгии... Каждый врач в Империи начинал учиться по стихам Николая Калликла. Впечатлили они и местных, все как один потребовавших у рабов еще вина, на сей раз - не смешанного с водою. Меланис знал их, знал всех, пусть не в лицо, а лишь за глаза...
Вот первый стол, за ним пятеро над картой, одеты пестро, почти как женщины... Беженцы, настолько трусливые, что не остановили бег и под Никеей, тем громче говорящие, чем больше в их словах было бессилия. Самому почтенному из них уже пошел шестой десяток, у самого молодого - едва пробилась борода.
- Вот увидите, нас еще позовут! Эта чехарда закончится и кто бы не победил - Комнины, Дуки, Комнины-Дуки, мы всегда будем нужны. Государи окружают себя умными людьми, а тем нужны советники, и не вольноотпущенники, а настоящие ромеи!
- Скорее бы... Выберемся из этой клоаки, и пусть куры с петухами хоть загрызут друг друга! Кстати, предлагаю тост за то, как жарко в адском огне маркграфу Монферратскому!
- Тише вы.
Это из-за второго стола. Здесь одетые по европейски, в плащи, торговцы, играют в шашки, периодически подвигая друг к другу небольшие монеты - партии шли быстро и "на серебро" - дружеская игра, а не битва на доске, что шла за третьим столом, собравшим наибольшее число зрителей. Здесь какой-то аристократ сколачивал себе состояние за счет смуглого сирийца, уже потерявшего немало номисм. Кажется, все они были бы рады Анастасу... Вот только его европейского пошива плащ, стоил куда меньше динара... А потому взгляды исчезли почти сразу, и лишь за ближайшим столом, пара молодых франтов обменялись короткими репликами.
- Родос.
- Смирна.
- Дирхем, что Родос.
- Твоя сестра, что Смирна.
- Ставь, что твое.
- И верно. Не общинной земле идти в залог.
- Этому тебя жена научила?
Перебранка продолжалась тише. А об Анастасе все окончательно забыли.
Пока что пост только Анастасу. В следующем - дам всё, по дому.

Анастас - можешь обратиться к беженцам, купцам или местным. Можешь играть, есть, пить, даже девушку при желании потискать. Думаю с собой у тебя найдутся деньги. Мне как мастеру надо знать какие вопросы и кому ты при этом задашь.


Чтобы не было путаницы -
Динар - Арабская золотая монета. Номисма - Византийская. Золото очень ценно и используют его только большие шишки при крупных сделках.
Динарий - Византийская серебряная монета. Дирхем - Ее менее ценный относительно золота (не 1-12, а 1-14) арабский аналог. Динары и дирхемы чеканятся многими местными мусульманскими правителями.
+1 | В тени Креста... , 16.08.17 00:53
  • Ромеи восхитительны )
    +1 от Yola, 17.08.17 00:24

Он рассказывал любви своей о дальних странах. Он говорил, тихо, нараспев, точно беседуя не с Ней, но с чем-то иным, образом, висящим под потолком как эхо органной ноты. Песок, горячий после дневной жары, редкие, поникшие листвой деревца. Розовые цветы, робко пробивающиеся сквозь поблескивающий в звездном свете песок. Виноградная лоза обнимает колонны древнего храма. Две мечты, две песни, два сказания. Старое как мир, всякий раз оживающее вновь как не бывает старых слез. И молодое, мираж, в душном мареве несущий блаженную, спокойную прохладу, ибо всякое время рождает свою идею Рая.

Сехмет появилась среди бескрайней пустыни и строгих, суровых, как каменные линии храма, людей, сражающихся за глоток воды и кусок мяса. Ради чего? Зачем вставать раз за разом, когда нанесенная львом рана еще кровотечит, почему боги обрекают людей не жить, но выживать?
- Ради величия.
Отвечает тихо Мечта, и под сенью пирамид, охотник становится воином, а затем - царем. В их распоряжении был мир. Мир, который они смогли удивить. И да воспоют их тысячи голосов хора под звуки кифары. В Аду они нашли оазис.

А Флёр? Кем она была? Какой ее сделало начало нынешних дней, вобравшее в себя грезы будущего и грехи минувшего? Заводской гудок и театральную толчею, рокот моторов и электрический треск. Больше не было пустынь, мир стал маленьким и вставая каждый день с утра человек теснился - в автобусе или в авто, на работе или отдыхая, раз за разом люди забивались в тесные пространства машин и комнат как прежде, в старые времена, клали многих в единые гробы.
- Зачем?
Спрашивал офисный служащий плакат, изображающий сребровласую красотку.
- Ради покоя.
Тихий голос над ухом. Два часа. Обед окончен. Этим людям не построить пирамид. Но может быть удастся скопить на собственный домик подальше от всех? Там, где не тесно. Где чуть меньше звуков и людей...

Сехмет сбылась, и памятники ей навеки останутся в песке, окропленные кровью тысяч рабочих. Флёр дала покой и силы многим, но суждено ли было ей сбыться хоть когда-то? Две мечты, два времени, две силы... Они столкнулись вдруг и хаос отступил. Ибо мухи вьются лишь над трупами и нечистотами, мечты же священны. Они - уголок тысяч сердец, до которого никогда не дотронется Вельзевул. Они - Сказка, что услышит грозовой ночью бледнокожая дева, обретая, впервые за долгие дни, покой. Они навсегда со всеми нами. Кто может противостоять им? Какой певец дерзнет перебить церковный хор?
- Нет! НЕТ! Мир не такой! Я знаю! Я, я один! Хватит, хватит иллюзий, хватит загадок, пустых идеалов, банальных грез! Вы все... Вы все... Просто порождения жалких сознаний, в миг, когда истерзанные жестоким миром, они предпочли ему дурманы! Вы забираете их души ради иллюзии, будто их ничтожные, маленькие жизни имеют в топке цивилизации хоть маленький смысл, а они горят! Горят! В пламени и сере!
Вельзевул хохочет, хохочет свернувшись в углу, слабо подрагивая и вечно зябнущий, кутающийся в плащ из тысяч жучиных крылышек.
- Я знаю... Я... Я один...
Он повторяет это как к конвульсии, царапая длинными, не стриженными должно быть уже пару лет, ногтями, вросшими в желтоватые пальцы, лицо. Кашель. На каменных плитах остается немного горловой слизи. Лишь мухи слышат его. Мухи, что садятся на своего господина. Голос кошки, зовущий... "Нехорошо заставлять даму ждать". Легкий прохладный ветерок заставил его забиться истерической дрожью.
- Хватит! Хватит! Это моё творение! Пусть уйдут! Я хочу чтобы они ушли! Я создатель!
И точно откликаясь на его слова, с новой силой грохочут барабаны, жужжание становятся громче, толпы уже не скандируют, они вопят, просто дико вопят громкостью компенсируя недостаток техники. Ногти впиваются в уши до крови. Слишком громко... Больно... Как же больно... Но жизнь это боль. Без мечтаний. Без надежды. Ненависть. Ненависть - все что есть. Фанатичный взгляд красных, лопнувших от бессонных ночей глаз. Вельзевул ухмыляется с видом знатока. Тут его коснулась Флёр. Громкий крик прорезал своды храма.
- Нет! Не смей! Не лезь ко мне, ты, слизь!
Баал Зевув за школьной партой. Он рисует на полях тетради. Сегодня ему захотелось представить дух цифр, осознать звучание каждой из них. От копьевидной прямоты единицы до клонящейся под собственным весом девятки.
- Что ты делаешь?
Он объясняет. Она смеется. Потом он на полу. Перед ним чьи-то грязные ботинки. Все болит. Обрывки листочка валяются вокруг. Порвана надвое единица. Ненависть.
- Не смей говорить с моей девочкой, чудик.
- Может поссать на него?
- Забей. Глянь, он плачет! Вот муха!
Хохочет. Маленькие кулачки сжимаются. Ненависть.
- Дело в тебе, разве ты не понимаешь? Просто ты отличаешься. Чтобы социально адаптироваться, нужно, чтобы они приняли тебя. А значит они не должны видеть агрессии с твоей стороны.
Агрессию? Они избили меня! Меня! За то, что я читал цифры, за то, что я говорил... Они ненавидят меня потому что я живу! А я... Я ненавижу их, потому что они живут! Хочу чтобы они умерли! Умерли! Сдохли все, а на них сидели мухи! И весело жужжали как прекрасен мир! Тра-ля-ля!
- Тебя опять побили? Когда ты уже научишься давать сдачи?
- Задачи решают не через картинки!
- Ты слышала? У меня на курс записался дебил.
- Встречаться с тобой? Да я лучше с толчком поцелуюсь.
- Это что, книга? Ты сначала грамматику подтяни! Какая к черту авторская орфография! Учебник!
- Что с твоими волосами?
- Глянь, муха опять что-то жужжит.
- Прочитав книгу господина мухи, я могу с уверенностью сказать лишь одно - ему место в дурдоме.
Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Ненависть. Нена... Что? Ты... Ты здесь? Нет! Нет! Это моё, только моё!
- ВОН! ВОН, ВЫ ВСЕ ОДИНАКОВЫ, МРАЗЬ! НЕ ДЕЛАЙ ВИД ЧТО ТЫ НЕ ТАКАЯ КАК ОНИ! ПУСТЬ ВАС ВСЕХ СОЖРУТ МУХИ!
Ты увидела его. И теперь он в ярости, бьется на полу, бьется о стены, роняя слюну и шлепая ладонями о пол... Она коснулась его! Коснулась самого Повелителя мух! Больше не муха, никогда не муха! Только создатель, Создатель, СОЗДАТЕЛЬ! Ненависть. Он убьет их. Убьет их всех. Он сильный.

Он уже стоит в зале, согнутый, соединивший костлявые пальцы вокруг дерева, чтобы скрыть страх. Стоит спиной, прячась от вас за своим плащом, сияющим всеми цветами радуги, сшитым истинным мастером в несколько слоев из маленьких крылышек. В его руках посох, длинный осиновый кол, на которой с одной стороны насажена гнилая поросячья голова, облепленная мухами. Нет стука кроме барабанов, ибо у Повелителя мух нет сердца. Нет слов кроме жужжания ибо его слова выше простых смертных. Он величие. Он сила. Он убьет их всех, потому что это - его мир.

Вельзевул оборачивается и вы видите его лицо. Покрытое тонкой масляной пленкой как тела насекомых. Местами - расцарапанное в кровь. Лицо Мартина Берджесса.
- Я - Бааль Зевув! Этот мир мой! Только мой, я создатель! Склонитесь предо мной!
Он гнусаво хихикает, на миг испытав счастье от того как хорошо встретил их. Конечно они не примут его всерьез. Никто никогда не принимает. Больше Бёрджесс не подвластен жалким иллюзиям, больше он не верит ни во что кроме одного... Их всех, всех съедят мух...
- Или нет, убирайтесь! Нет, оставайтесь! Ненавижу вас... Вы пачкаете моё творение... Вы - ошибка! Глупость! Заблуждение другого меня! Вы увидите мой триумф, да, все всё, все увидите! Дурак! Он хочет поцеловать ее! Думает она будет с ним! А она ткнет его ножом. Ха! Марти-дурачок, жужжащая муха! А я больше не Марти... Я научу его! Покажу как стать сильным! И конечно убью вас!
Мухи довольно жужжат. Кажется, такая перспектива им нравится.
+3 | Парадокс воронов , 18.07.17 00:11
  • за внезапное превращение
    +1 от rar90, 18.07.17 10:26
  • "Или нет, убирайтесь! Нет, оставайтесь! Ненавижу вас..." - такая внутренняя борьба! :)
    +1 от ЛичЪ, 18.07.17 13:17
  • Ухх, красиво и мощно!
    +1 от Lainurol, 19.07.17 03:09

Драконовцы
Вы слышали о драконьем пламени, что сжигает каменные города, плавит металл и плоть. Вы слышали, и... Представляли. На миг, ничтожный миг, в вашей голове возникал неясный образ, потом уходящий. Просто сказка - ныне люди это знают. Но образ как искра, взмывал в астральные небеса, прямо в пасть вдыхающему для смертоносного удара ящеру. Люди наделили змеев властью над огнем и водой, ветрами и землями, они сами создавали своих палачей, и в миг, когда мир обратился в пылающую Геену, вы знали, заведомо знали, что будет... Отталкиваются от льда копыта, через секунду там, где они только что стояли - лишь вода и пар. Лошадь прыгает, прыгает до небес, дабы уйти от огня шести голов, но Диди достаточно лишь поднять каждую из своих шей. Это спасло Кайла, чей ветряной щит внезапно оказался эффективнее чем в прошлый раз, правда, теперь перед ним осталась длинная полоса воды. И это же погубило всех остальных, вот, черно-белую зебру окутали смертоносные языки, на миг, лишь на миг, Наиля ощутила их жар... Потом все прошло, она почти летела, свободная, не знающая, что только что пронеслась на волосок от смерти, летела высоко, выше облаков, так, что пронеслась всего в нескольких метрах от холодного, не такого яркого как реальное, зато фантастически красивого, синего, с голубовато-белой короной, астрального солнца... Теперь бы и придумать что-то, ты рассчитывала на Дракентоттера, но лишь когда земля стала приближаться вновь, а в узких прорезях меж облаками показались горные вершины с сияющим меж ними стальным блеском парящим драконом, ты осознала...
Колеса не было. Совсем. Ты осталась одна,

А Дракен падал, падал, охваченный пламенем, что силился поглотить, но огонь Диди - его энергия, его порождение, продолжал гореть внутри. Боль, невыносимая, проникающая в каждый уголок астральной сущности... Ты теряешь форму, золотым, пылающим шагом летишь вниз, в холодную воду, сквозь горячий пар и слой кипятка, но и холод не приносит покоя. Ибо нет ничего страшнее чем пылать заживо, столкнувшись со злобой, что отказывается меняться, с чистой, тысячелетней ненавистью... Отрываются оранжевыми песчинками частицы тебя. Ибо в вашем поединке, подобно герою людских книг, что звал себя драконом, Диди избрал своим бойцом огонь, с садистским оскалом наблюдая, как Дракентоттер, рассыпающийся на части в своем маленьком Аду, погружается все глубже в воду... Вот и конец, старый друг. Спицы в колесе сломаны. Остался последний штрих.
- Он один был мне ровней, и он отдал жизнь чтобы спасти вас? Ха! Вы - смертные, точно стая назойливой мошкары! Жалкие ничтожества! На колени и молите о пощаде!
Трещины бегут по льду вокруг оставшейся от пламени водной полосы, хруст возвещает конец. И пусть свободная река унесет в бездну и маленького человека и труп Дракентоттера. Зверем же Диди твердо вознамерился перекусить.
Наиля успешно выполнила маневр, но осталась одна. Сейчас миниметеором летит с небес. Плюс к следующей атаке (успех на 40+)

Дракен - Из-за критфейла не удержался на шее зебры, упав в воду сгустком золотой энергии, медленно и мучительно сгорающим изнутри по мере погружения в уже не столь замерзшую часть реки. Минус к атакам пока горишь (70+), но плюс к защитным действиям на выживание (30+).

Кайл - Выбрался, отразил ветром выпавший на твою долю огонь. Можешь атаковать, воздействовать на ледник или помочь Дракену.

Лед трескается, ледник вот-вот обрушится унеся с собой Кайла и Дракена если не будет ничего сделано.
+2 | Парадокс воронов , 16.07.17 22:29
  • Класс
    +1 от Ингероид, 16.07.17 23:41
  • Классный пост, да. В азарте и поблагодарить забыла )
    +1 от Texxi, 17.07.17 10:49

Сон встретил Мечту барабанным боем, сопровождающимся слышащимся откуда-то издали гулом толпы. Стук, стук ладоней, людской вой... Хаос, в котором порядок проступал ровно настолько, насколько он заключался в кровавых жертвоприношениях или . Бум, бум, бум-бум - и так без конца, громче и громче... И мухи... Тысячи мух, висящих в воздухе, и лишь дергающихся под гром дикого, варварского оркестра. Сочетание, от которого болят уши... Что-то случилось, что-то пошло не так, настолько, что сам этот мир трещит по швам. Творение не дышит... Оно вопит, вопит точно каждый удар незримой, гигантской ладони по барабану глубже загоняет острый, толстый, ржавый гвоздь в череп. Стук. Толпа. Дудочка... Робкий звук, раздавшийся точно отовсюду, три коротких, три длинных, опять три коротких... По-мо-ги! Звенят кимвалы, оглушительно, раз за разом, без ритма. Хаос, гремящий, шипящий, визжащий, жужжащий, вопящий одно слово, одно имя, что больше не нуждалось в словоформах,
- Вельзевул.
Создатель ушел, слава создателю, слава, слава повелителю мух!
- Вельзевул.
Мухи, барабаны... Зовут, зовут собравшись вокруг дирижера, что притаился в самом дальнем углу египетского храма, спрятался, тихо шепча под нос древнюю мантру.
- Ауни Баал... Ауни Баал...
Он звал, звал нового бога в покинутый мир. Звал Повелителя мух через толщу астрала, сквозь время и пространство. Ты Флёр, изящество сиреневого лепестка на коже спящей девственницы. Ты Флёр, снежинка, застывшая в танце. Ты Флёр, цветы вереска в пустыне. Астральные битвы - не твоя стезя. Но с каждым шагом твоим, на песке явственно проявлялась розовые цветы, наполняя воздух свежим, медовым ароматом раннего лета. И мухи - лишь лепестки. Ты Флёр, июльский снег, холодок в жару, февральский луч солнца, соломинка утопающего... И на сей раз Мечта сбудется.
Где-то повела носом кошка. Она чуяла запах гостьи.

Ледник содрогнулся и по гладкой поверхности его змеями проползли маленькие трещинки... Ибо даже природа чувствовала силу, чистую силу, что выпускалась здесь, на гребне белого вала, меж Многоглавым Драконом и рыцарями, пришедшими его убить. Старая история, спетая шаманами древних племен, перепетая скальдами, переписанная писателями, пересказанная поэтами и переснятая режиссерами, но был ли кто-то из них там? Видел ли в белоснежном мраке, почти ослепленный льдом в глазах, сидящий среди облаков раскрывший крылья силуэт Великого Змея. На их стороне была сама история. Он - просто был драконом, и этого было достаточно.
Белый вал. Одинокая лошадь. Ветер против ветра. Буря против бури. Цокот копыт. Рев дракона. Грохот, не мгновенный, но гулкий, отдающийся эхом от гор. Снег валит в два щита из ветра точно река, прорвавшая дамбу. Копыта упираются в лед, они скользят, лишенные подков. Слишком мало сил... Но статуей застыл перерожденный, на крылья ответив крыльями. На лед - пламенем. Взмах. Другой. Вокруг рыцарей всё стало серебряным. Круп лошади касается земли. На них будто сбросили гору. Колесо вертится, быстрее, быстрее... Слишком медленно. Ветер сметает пламя и то, что за ним, и перерожденный летит, бьется о лед, его губы раскрываются в крике, но звук вдавливает в горло белая, влажная масса, и человек снова летит, летит чтобы биться вновь и вновь, ближе и ближе к краю под звуки многоглавого рева... Колесо вертится. Быстрее и быстрее, так, что сам воздух трещит, искрится... И поднимается зебра. Взлетают вновь и вновь драконьи крылья, новые и новые волны обрушиваются с гор на золотой щит, с каждой секундой становящийся больше. Непреодолимая сила. Неподвижный объект. Шаг. Дракон вздрагивает. Крылья поднимаются быстрее, быстрее... Еще шаг. Еще один. Диди цепляется когтями. В его глазах мелькает тень страха, и ветер слышит его... Слышит как бессмертному показалось, что его можно убить. Стихии не любят слабых. Они служат сильным. И вал повернулся вспять. Трещит лед. Перерожденный повис над бездной, держась за скользкий край карниза. Волна бьет в стального дракона, разлетаясь тучей снежной пыли. Гром. И горы не стало. Лишь в воздухе, мрачной громадой, возвышался многоглавый силуэт, сияющий стальным блеском серебряного солнца.
- Вы хотели убить меня ветром? Я - Дракон! Я крыло смерти, конец всего, неотвратимый! Я - Катаклизм! Нельзя спрятаться от конца! Все сгорит, щиты и плоть! Все поглотит пламя!
Вспышка золота в серебре. Пасти голов раскрылись. И ветер сменился огнем, всепоглощающим пламенем, что топило лед и обращало скалы в пепел.
На сей раз Диди не собирался проигрывать.

Лодка качнулась. Аарен все сделала правильно, она знала, что сделала, она боролась за свою жизнь, за жизнь Мартина, а возможно и всех остальных. Нужно было просто упереться, держаться и держать изо всех своих сил... И этих сил хватало, должно было хватить, ведь природа устроена так, чтобы сделав все правильно, умные девочки выживали, подавляя снисходительные улыбки, возникающие при взгляде на незадачливых туристов, всё-таки полетевших за борт. Так создана реальность! Но не магия. И в миг, когда это требовалось меньше всего, пришло видение...

Черный снег из красных туч, растекающийся кровавыми каплями по коже. Ты в Фонтхилле, в разрушенной пирамиде из стекла, вокруг зелень, с ней что-то не так... Она умирает. Всё умирает. На твоих ногах нет обуви, а вокруг - осколки стекла... Моэрор принимает твою боль на себя, не настоящий дух, но сонный и... Материальный. Он в твоем теле, но владеет и своим... Как? Это ведь... Невозможно.
- Иди без меня... Я исцелюсь. Ему нужна ты, а не я.
И ты бежишь. Бежишь потому что то, что следует за вами, пугает тебя до пота, стекающего по телу вместе с красными ручейками от снега. Бежишь по дорожкам сада. Оно за спиной. Надо спрятаться, за куст... И впервые на губах повисает молитва.
- Аарен!
Это Ситси, ее слова так... Музыкальны. Никто так не выпевал твоего имени. Ты настоящая хочешь шагнуть ей навстречу, но твой сонный двойник лишь вздрагивает. А потом ты видишь в прорезь между листьями когтистую лапу... Не Ситси. Больше нет.
- Выходи, дорогая. К чему прятаться.
Меж словами едва заметное потрескивание, будто что-то хрустит в горле.
- Брось, милая, все мы чего-то хотим. А он лишь дает, дает щедрой рукой, а тебя одарит превыше всех. Ты ведь хочешь чтобы тот милый мальчик умолял тебя о прощении... Отрубленной головой?
Смех. И тут ты понимаешь. Все иначе. Видение... Не двигается. Зато двигаешься ты... Не во сне, ты... Это ты! Все по настоящему! И тут к первому голосу приходит второй, такой родной, знакомый... Моэрор. Или не-Моэрор,
- Лучше послушай ее, девочка. Или ты хочешь умереть? Даже если ты чудом сможешь сбежать... Это конец. И убежать нельзя... Бежать просто некуда.
Когтистые лапы постукивают о дорожки. Они заходят с двух сторон. И очень скоро они найдут тебя.

Моэрор был начеку, едва глаза Аарен закатились в трансе, он взял носителя под контроль, и разум его вмиг наполнился ощущениями женского тела... Люди привыкают к ним, привыкают в тому, как одежда облегает кожу или сердце бьется в груди, но тебя это почти пьянит... Пальцы... Чувствуют! Чувствуют борт барки! Восторг, радость... Ты жив! Впервые ты жив и ты... Один. Обычно разум девушки всегда оставался где-то рядом, но сейчас он просто исчез. Это тело было твоим, только твоим. И будто того и добиваясь, лодка качнулась в обратную сторону, выравниваюсь на воде.
- Вельзевул... Можете поцеловать невесту...
Мартин шепчет во сне. И ты готов (или готова) поклясться, что слышишь где-то внизу бормотание Ситси. Черные капли падают в воду, и вода чернеет, становясь густой словно нефть. Что-то творится вокруг. И в этот момент приходит ответ на твой посланный в небытие запрос. Ты видишь мужчину, неспешно помешивающего чай в чашке ложкой. Видишь два кусочка сахара, медленно таящие на гладкой поверхности... Ощущения - точно оказался в центре бури, с каждым движением ложки где-то грохочет гром, а волны разбивают скалы. А если приглядеться, напрягая все свои экстрасенсорные чувства, можно рассмотреть в чае маленькие фигурки... Барахтающихся людей и нелюдей... Некоторые уже приближались ко дну, другие еще барахтались, утягиваемые вниз каждым движением ложки. Ты видел мужчину. А мужчина видел тебя. Он улыбался. А тебе почему-то совсем не хотелось.
- Моэрор, верно? Слышал когда-нибудь, что если глядишь в бездну, бездна смотрит в тебя?
На его столе ты видишь третий кубик сахара, шипящий, и обугленный, точно его жарят. Знакомая энергия... Аарен!
- Этот человек важен для тебя? Сожалею. Я бы сохранил ей жизнь, но мой партнер слишком истосковался по общению с людьми... Моя дочь годится для него примерно так же как трава для хищника, но медиум... Слишком соблазнительное мясо, чтобы просто пройти мимо. К твоему счастью, я никому не желаю зла. А потому я позволю тебе забрать одно из двух. Это тело - навсегда.
Еще один круг ложки в чашке. Где-то Каина Тайлора захлестнула волна. Сехмет ужалила муха. Две тучи над лодкой где лежало на скамье одинокое, забытое тело Кайла, неслись навстречу друг другу, слабо потрескивая по мере сближения.
- Или ее. Простая игра, мой дорогой римлянин. Выбирай. И помни, что второго шанса не будет.
Эин - отдельно.

Кайл висит над пропастью уцепившись за край.
Дракен и Наиля вот-вот изведают пламя. Дракен может конечно продолжать вертеться щитом, но в отличие от снега, огонь - горячий, физическому ветру не подчиняется и блокировать его своим "телом" - не лучшая мысль.
Аарен в видении.
Моэрор в двух местах разом. Осознает себя в теле Аарен. И частично погружён в астрал (на уровне видения, всплывающего в голове). В незнакомце такая мощь, что непонятно какого черта он еще не перебил их всех. Ах да - он решает судьбу Аарен. У него - джойстик от ее галлюцинации, пусть и отсроченного действия.
+1 | Парадокс воронов , 13.07.17 03:48
  • Чёрный снег из красных туч заворожил меня...
    +1 от Blacky, 17.07.17 10:46

Порой он не знает улыбаться ему или плакать, глядя в твои глаза, но одно ему непосильно - отвести взгляд. Возможно, это спасало его. Возможно, не будь тебя, никто не мешал бы ему смотреть в себя. Или, возможно, ты красива, так красива, что всякий наделенный рукой и разумом творца мечтает лишь об одном - написать твой портрет. Возможно, Манус пишет его, вновь и вновь, силясь запомнить, сохранить перед внутренним взором каждую линию, каждый изгиб божественного тела своей Галатеи, но всякий раз память уступает реальности, уступает место свежему как ветер в душный летний день, как глоток воды в тяжелом грозовом воздухе, ощущению восторга... Ты прекрасна... В свете утреннего мрака, как же ты прекрасна... Как играет на бледной коже идеальной спины солнце, как на миг открывается и тут же исчезает шея, столь безупречная, что желающему создать идеал пришлось бы его лишь повторять. Говорят, слишком явный, слишком яркий восторг убивает портрет, обращает Красоту в фарс... Они не понимают ничего. Они не видели тебя. Не знают живой женщины, которой действительно, физически хочется целовать ноги, целовать, поднимаясь выше и выше, пока миновав плавный изгиб бедер, обманчиво хрупкую, созданную для нежности талию, грудь, шею, все быстрее и быстрее, не сомкнутся губы. Юнона душой, Афина разумом, Венера телом, ты - богиня. И Манус понимает это. Чувствует каждой клеточкой своего бытия, видя в тебе руку того Творца, что не подписывает своих творений. Он любит. Как же мало нужно, чтобы принести в серую явь тысячи нот цвета... Так ли важно, что ты ответишь? Оказалось, важно. Ибо даже бог может быть мужчиной, как всякий мужчина верующий по настоящему лишь в одно - в свою внутреннюю способность быть богом. Ты говоришь о мире, но он видит это. Видит перед глазами так же ясно, как если бы каждая стена в доме оказалась увешана записями, рисунками, образцами его внутреннего идеала. За золотыми глазами - мысль, ибо Будущее темно и тревожно, а можно ли жить спокойно, когда еще толком не осознал, как работает механизм формирования общественной культуры?

Соединенные Штаты вложились в долгосрочный проект и создали его, но создали для голодных, что стали сытыми, для толп чернокожих, что готовы отвергнуть Бумбу и Мулунгу, Леза и Ункулункулу, перестать танцевать священные танцы берегов Заира и наносить на тело узор, повторяющий кожу крокодила, перед войной натирая его пепельной глиной. Это не дало им хлеба, что дал белый человек, и они забывают все - века рабства, насмешек, унижений... Они танцуют и поют - но так, как делают это темнокожие американцы - и бог, что хранит Америку, награждает их хлебом. Однажды молитва не будет услышана. Эта культура не заставит людей умирать.

Советский союз вложился в ничуть не менее амбициозный проект, новый человек вне рас и суеверий, борец за коммунизм и мировой пролетариат. Многие умерли за это - в тюрьмах царей, на улицах пылающей красным пожаром Москвы, в окрашенных кровью сибирских снегах, в партийных кулуарах, в лагерях и охраняя лагеря, а потом и сражаясь в Войне, что затмила все войны. Они победили. Но коммунизм не наступал, да и знал ли хоть кто-то из них, что такое этот коммунизм? Помнил ли хоть кто-то во времена кремлевских мумий, с чего и ради чего все началось? Их победили не на войне, их победил мир, победил в миг, когда последними "проклятьем угнетенными, голодными рабами" остались те, что поднялся дабы сокрушить рабство. Красное знамя стало ковровой дорожкой.

Они все проиграли или проиграют. Победил - проповедник из Вифлиема, что въехал в Иерусалим на осле, чтобы сказать пророкам маленького народца на окраине гигантской Империи, что они лжецы... Был ли Он богом тогда? Манус не знал этого. Но знал, четко знал, что тогда Он стал богом, чего не смог персидский старец, не смог разбойник их аравийских пустынь. Это была победа. Но к стыду своему, Манус не умел побеждать.

Золотые глаза осторожно поднимаются вдоль волос. Так умелая рука расчесывает их волнистую поверхность, сначала концы, потом выше и выше... Хочется опустить ресницы, на миг представить Единство, подлинное сплетение не тел, но душ, единых в одном. Он сомневается в себе, но в тебе - никогда. И в минуты острой ненависти, с губ его не раз срывалась жестокая фраза: "Дорогая сестра, мы оба знаем - я тебе не ровня". Эти слова - точно апофеоз ненависти к себе, длинной, незримой цепи измерений тысяч одному брату известных показателей, отставая в собственных глазах по каждому из которых, он испытывал одновременно острое чувство восторга, ибо ты - совершенна, и ненависти, ибо лишь Александр может скрыть солнце Диогена. Долгий взгляд - лишь секунда, в течение которой Манус смотрит в себя, сумев устоять перед шелком волос. Но ты говоришь, и он откликается, как нищий при звуке органа. Почти инстинктивно тянется к тебе, к бедрам, лишь в последний момент, устыдившись сам не зная чего, прошелся лишь тыльной стороной ладони по спине, осторожно коснувшись плеча. Должно быть именно так Адонис удерживал Афродиту.
- Еще немного, Селена, прошу тебя... Ты так прекрасна при свете...
Он не лжет. Тайна и очарование ночи, смутный контур проступающий во мраке, в тусклой пляске свечного пламени, прекрасен, но прекрасна и бледная, созданная для света, для маленьких капелек росы как раскрывающаяся утром роза, дева дня... Выбрать - невозможно. Но если нельзя служить двум богам, то отчего же нельзя двум ликам единой богини? Золотые глаза горят, всматриваясь туда, куда мечтали заглянуть многие. На сей раз - сверху вниз. И как по особенному звучит имя луны в его устах... Без привычки, без небрежности, без интонаций кредитора. Совсем не так окликают женщин в тысяче разных спален... Всякий раз, Манус искренне пытается тебя соблазнить. И всякий раз не уверен, что получится.
- Я хочу запомнить тебя такой... В миг, когда только я вижу в тебе богиню. Когда ты - лишь мое солнце.
В этих словах - сплетается все. Любовь и ненависть, жажда жизни и страх предательства, равные желания сберечь тебя для себя и показать всему миру, целовать тебя каждый день и обратить в картину на краю сознания дабы навеки запечатать твою красоту во льдах... Его губы осторожно касаются твоей спины. Целуют легко, игриво, оставляя тебе свободу выбора, но обещая, обещая возможно больше чем способны были дать... Манус никогда не верил, что способен заполнить целиком твою душу. Но искал утешение в вере, что может хотя бы принести гармонию блаженства телу.

+1 | Парадокс воронов , 15.07.17 23:22
  • Шикарный, насыщенный пост с сильными и интересными эпитетами, так и напрашивающийся на достойный ответ!
    +1 от Francesco Donna, 16.07.17 00:39

В вечернем таинстве, воздушно-голубом,
Мы обменяемся единственным лучом,
Прощально-пристальным и долгим, как рыданье.

И Ангел, дверь поздней полуоткрыв, придет,
И, верный, оживит, и, радостный, зажжет
Два тусклых зеркала, два мертвые сиянья.


Там, куда не доходят тучи. Там, где нет места буре и грому. Там, где всегда мягки и чисты простыни. Там вечно светят звезды, самая яркая из них - ты, и ни единый луч света отвратительной реальности не помешает тебе сиять, не разрушит ночного неба спальни, не осквернит твоего тела одеждой. Что есть Истина? Здесь у нас никогда не заболит голова.
Ладонь осторожно скользит по бледной коже щеки, шеи, плеча... Единственное движение сверху вниз. Мягкость. Приятный холодок тепла. Ты прекрасна. Ты ведь чувствуешь это? Чувствуешь в том как плывет рука - спина, бедро, безупречная линия ножки... И зеленые глаза, что точно сплетаются с карими двумя немигающими, устремленными друг на друга взглядами. Золото и серебро. Изумруд и рубин. Метель и пламя. Легкое касание губ, лишенное детской жадности, призванное дать, а не взять. Поцелуй. Мягкие, болезненно чистые, пальцы осторожно зарываются в темные, волнистые волосы, что несут следы пламени и мрака. Тишина. Беззвучно прижимаются друг к другу тела. Ты чувствуешь, сестра? Это - Мир.

Манус улыбается. Его губы не двигаются, но он улыбается. Вы всегда понимали друг друга без слов, в едином взгляде глаз, что осторожно, почти невинно опускаются с твоего лица на тонкую шею. "Ты прекрасна" - Беззвучны слова... И ты чувствуешь это, чувствуешь в каждом цвете его энергии, восхищение, ибо ни реальность, ни нереальность не могут подарить ему равной тебе... Слышишь воспоминания... Осторожные шаги твоих ног, твой тихий шепот и глаза... Снова все стихает. Минуты тишины - самые сильные, когда сердцу недостает силы обратить образ в звук, оно стихает, останавливается, в безмолвной готовности умереть... С тобой, только с тобой, ведь ты рядом а значит... Все хорошо. И пусть тишину меж зеркалами разрушит дыхание.

Звезды мягко сияют, тысячи вместо единого солнца, каждая дарит крохи своего тепла, успев трижды умереть, пока свет доберется до нас, умереть, чтобы мы согрелись... И они умрут зря, милая сестра. В теле твоем - жар тысячи светил, и все они вместе взятые не стоят тебя. Не стоят твоего единственного вздоха, в миг, когда мы будем вместе, вместе по настоящему, пусть как тысячу раз до того, но все же - единственный. Селена значит "луна", но для меня ты всегда будешь солнцем. И я никогда не украду твоего воздуха, как бы не участилось дыхание. Как бы громко не стучали сердца.

Ты чувствуешь, сестра? Ненависть. Для Мануса ты почти богиня, та, что всегда с ним. Ненавидеть тебя для него значит ненавидеть себя. И он идет на это. Неполный - значит несовершенный. Нуждающийся - значит слабый. И точно зеркало, ты - свидетель его слабости, единственный свидетель того, как слабо подрагивают руки Мессии. Он причиняет тебе боль. Ты отвечаешь. Что поделать. Единство никогда не дается легко.

Вы ненавидите пока солнце не склоняется, оставив путников в пустыне под звездами, истощенными от жажды, от бесчисленных капель воды, что вы находили без сил напиться. И в миг когда пустыню сменит источник, когда в золоте и серебре глаз вы разглядите черный, расширенный зрачок, а дыхание впервые нарушит звук... Вы простите друг друга. Ласково светят звезды. Белые простыни. Изумрудные занавески алькова. Ладони сомкнулись, сжали друг друга, точно в последний раз. И пали тяжелые веки. Последняя страница ноктюрна.

Во сне нет забытья. Ты держишь вуаль мрака под сияющими звездами, вуаль, что скрывает от всех. Но сейчас, в один из редчайших моментов, забытье тебе и не нужно. И закрывая глаза ты засыпаешь не чтобы уснуть... А чтобы проснуться.

Ладонь на твоих волосах. Родная. Своя. Ты знаешь как это важно. Манус знает как ты важна. Его глаза открыты и устремлены на тебя, но он не здесь. Зеленый, белый, золотой - цвета вашей изумрудной спальни. Зеленый, белый, золотой - драпировки, простыни, вшитые нити. Его цвета, но он не здесь. Его разум пускает тебя и ты видишь.

Брат сидел среди звезд, застыл точно статуя, посреди бескрайней космической бездны. Он любовался солнцем, как эстет восторгается полотнами, и все же ты чувствуешь тревогу. Он тоже знает, что ты ее почувствовала.
- Как думаешь, каким будет наш мир?
Манус любит играть словами, но сейчас он прям, натянут как струна. Скоро он будет ненавидеть себя и за это. Ибо бог не может сомневаться, его право и долг решить за всех и все.
Вместо этого у него дрожат руки.
+1 | Парадокс воронов , 07.07.17 17:33
  • Великолепный пост и прекрасные описания мыслей и чувств!
    +1 от Francesco Donna, 12.07.17 12:16

Бытие рождает сознание - и поистине небеса, что готовы разверзнуться взывают к людскому страху. Сознание рождает бытие, ибо лишь человек способен встать на пути стихии, изречь с вершины собственной пирамиды: "Взгляни же на деянье рук моих". Всё яснее и яснее проступали в тумане очертания возвышающегося над собственным островом, монументального дома, очевидно, так и не определившегося, крепостью или монастырем он хочет показаться. Однажды, туманному Альбиону уже пришлось низвергнуть одного Бекфорда. Ничто не случается дважды. И дом ссылка стоял, стоял в самом сердце грядущей бури, и хотя в основных его секциях наверняка не нашлось бы и пяти этажей, поистине не было здания, производящего столь же тягостное, щемящее душу впечатление, единственно белизной своих камней, неподвластных дождю и граду. Какой же высокой и древней казалась сейчас стометровая башня, стела памяти вавилонских рабочих, корабельщиков-Каинитов и ангелов-отступников! И Аарен, чей взгляд первым узрит новый Фонтхилл, невольно поймает себя на невероятном, парадоксальном сочетании восторга и тошноты, которое обыкновенно сопровождает смотрящих в бездну в заветный миг меж улыбкой и криком. Добро пожаловать на Риджлэнд.

Здесь почти не было розоватых клубов тумана, даже синие снеговые тучи от яркого света чуть голубели, становясь нежнее, мягче, безопаснее, а солнце, мирно выглядывая то тут то там, бросало то почти полуденные отсветы, то сумеречные тени на земли под холмом - стеклянные пирамиды оранжерей, длинные аллеи регулярного парка, переходящего в украшенный античными колоннами сад, в свою очередь упирающийся в по осеннему золотой лес, от которого шла белокаменная дорога, ведущая к самой пристани. Было и несколько меньших построек, но в вечернем мареве разглядеть их мог разве что Моэрор - часовня, крипта, корпуса для слуг... Все списано из самого начала девятнадцатого века, эпохи великих Империй, несущих друг другу Свет с такой яростью, что ввергли весь мир во Тьму. Лодку качнуло сильнее, новый порыв ветра закрыл волосами девичье лицо, так что Аарен пришлось отвернуться, чтобы поправить прическу, невольно взглянув на своего человеческого, "спящего" спутника. Он улыбался, улыбался в легкой дреме мягкой улыбкой сделавшего укол морфиниста. Окружающим они наверное кажутся парой - и что только о них подумают? Мысль эта оказалась короткой - в следующую секунду борт, возле которого сидела девушка, плавно пополз вниз... Ей на руку упала первая капля дождя.

Моэрору будто кинули в глаза горсть песка, сущность инстинктивно моргает, но за единственный миг, пока веки были опущены, все изменилось... Песок оказался каплей чего-то тягучего, липкого, похожего на нефть, карамель, карамель из нефти. За первой каплей последовала вторая, третья, десяток, сотня, они падали вокруг, в переливающуюся воду, оставляя на ней стремительно расплывающиеся черные кляксы, от которых море вздрагивало, лазурные всадники волн норовили сбросить с себя чернильных пиявок... Люди на лодке обрадованно загалдели - пошел дождь. Они не видели. Никто не видел, даже Аарен слишком привязанная к телу, чтобы понять, что с водой что-то не так... Они не слышали стук барабанов, капли падают как пули, стук, стук, стук... Проснись, проснись, проснись... Порыв ветра. Волна в борт. Лодка накреняется и на миг воздух пронзает прекрасный аромат страха...
Аарен у самого борта. Вода ждет ее, раскрывается, готовая принять прекрасную девушку, чтобы больше не выпустить никогда. Мартин Бёрджесс блаженно улыбался. Ему было хорошо.

Еще одна нить находит творение. Здесь всё - Красиво. Нет худшего врага себе чем ты сам, но нет и лучшего друга. В тот миг, под ровной колоннадой храма, под светом звезд, ты чувствовал - Оно. Стоял колосс, стоял подняв главу, как мощный демиург, что молится пред сотворенным миром... Оно твоё, Твоё, ТВОЁ. Твой враг - ты сам, ты сам же себе друг. Кошка, трется о голень, мурчит, и новые ноты на старую песню сменяют покой тишины...
- Ты-по бе-дил, соз-да-таль.
Раз-два, раз-два, раз-дватри. Ми - ля(диез), ми - ля(диез), ми - ля(диез - длинная) - ми. Печальный, тягучий гимн органных нот.
- Ты поооо, бе дииил, со здааааа тель.
Больше нет жужжания. Так почему шерсть на загривке у Сехмет встает дыбом? Что чувствует она там, под песком, куда не добираются дела и мысли? Бежит волна, бежит далеко, до самого края творения, крошки песка срываются в астрал, но что-то не так... Кошачий глаз видит сквозь ночь, но как соблазнительным сияют звезды, кошачье ухо слышит все... Слышит стук. Огромные ладони бьют в барабан. Но так тяжело отличить этот стук от бьющегося сердца Мартина. Творение дышит. Ми - ля-диез - ми, ми - ля-диез - ми - ля-а-а-а - Ми! Тягучая, нежданная нота новой, чужой фразы. Творение дышит. Вот только его ли это дыхание.
- Ба-аль Зе-Вув... Ба-аль - Зе-Ву-ув...
- Марти-Марти Ду-ра-чок, он соз-дал дом не для се-бя. И кто при-дет и за-бе-рет тот дом у ду-рач-ка-а...
"Оно не твоё" - Красная надпись на стене. Макс Лаврайт, первый хулиган школы, с ведром красной краски в руках хихикает. "Бааль Зевув" - Написано на звездах. Эмма Томпсон, первая красавица школы, та, что велела своему парню избить его, вторит давно ушедшему в прошлое задире.
- Вы знаете, Бёрджесс, это очень недурно. Десять тысяч долларов гонорара ваши за ПОЛНЫЕ АВТОРСКИЕ ПРАВА.
Важно пыхнул трубкой Редактор. Тот, что постоянно норовил двигать его рукой по бумаге, бросая незадачливому писателю крошки хлеба и тихо посмеиваясь в пышные усы.
- Продано!
Стук молотка. Горит бумага. Аплодисменты. И лишь Сехмет понимает, что-то не так, не просто очередной ментальный паразит, астральный оттиск дурных мыслей, нечто другое... Чужое. Волна бежит по песчаной глади. Мы сами творим своих демонов? Или демоны находят нас? Что ты наделал, что надумал, Марти? Или, упаси Бог, что и кто собирается сделать с тобой?
Тело писателя медленно кренится к опускающемуся борту. Вода ждет и его. Спи, Марти, спи, каждый твой час лишь секунда, и хотя мы не отпустим тебя быстро... Твой конец будет быстрым.
- Бааль... Зевув...
Гулко стучат барабаны.

Гром грохочет среди небес. Кайл Файри видит, чувствует, он и есть буря... Но что-то движет облаками даже не замечая его. Что-то огромное, злое, черная рука, что роняет черную кровь с длинных когтей. Капли смешиваются с облаками, и облака тошнит, трясет, они извергают вниз все что могут, бессильные смыть с себя мрак, пожирающий невинность синевы. Гигантские пальцы стучат по облакам, вызывая к жизни раскаты грома. Барабаны стучат. Скоро начнется НАСТОЯЩАЯ буря, все в лодках обречены. Нужно сказать, предупредить... Золотая точка стремительно падает с небес сквозь облака, обгоняя дождевые капли, в ней что-то родное, смутно знакомое... Он все еще может успеть поймать ее, поймать эту жизнь, что рассыплется на тысячу мелких осколков, разжившись о воду. Черные капли, черные слезы небес, как древесные пиявки несутся к второй лодке, к людям, к собственному телу Кайла. И мрачная рука медленно начинает сжимать в кулак воздушные массы...

- Не нужен? Ха!
Дракон смеется. Падают золотые чешуйки, плещется в кружке пиво.
- Что ты без меня, Дракен? Что ты без многоглавого дракона, который позволяет твоим людишкам время от времени рубить себе головы. Наша игра всегда была игрой в поддавки, твои герои становятся драконами, мои драконы становятся героями и падают, падают. А теперь... Теперь у драконов новые покровители. Признающие лишь победу. Больше тиран не останется один в миг, когда ему нужна помощь, не утратят волшебство накануне удара латы черного рыцаря, больше не будет высокопарных речей. Это страшные существа, Дракен. Но даже это не важно. Важно то, что у меня нет силы, но уже есть место, мой дорогой друг. И все что мне нужно... Немного тебя задержать. Скажи "прощай" своему человеку.
Смех обращается в хохот, и впервые голос Диди гремит, грохочет раскатами тысячелетнего зла.
- Вот так нынче играет Зло, старый друг! Герой выезжает из замка на верном коне! Падает! И ломает себе шею! Конец! Я не могу изменить свой путь, но есть те, кто может! Все что мне нужно - им помочь!
Огромный дракон распахивает крылья с оглушительным ревом, чешуйки дождем летят вниз, обнажая панцирь из чистой стали. Не легендарный ящер из плоти и костей, современный, многоглавый робот, списанный из фильмов о Трансформерах. Люди сделали его таким. Придали этот страшный облик побежденному злу. Дали ему несколько капель чистой силы для последнего удара. Он не атакует Дракена, дуэль сущностей не влечет его, но люди внизу... У Диди никогда не было власти уничтожить их, едва большее зло нанесло свой удар, и чуя силу вожак стал охотничьей собакой. Очень злой, голодной собакой.

Черные капли летели вниз, навстречу изумленно поднявшей лицо к небесам Саманте, что стояла у борта. Ей показалось, она на секунду увидела в облаках силуэт черного дракона... Капля попала в глаз. Женщина пошатнулась, силясь опереться на плечо Файри, но точно незримая рука отодвинула мужчину на пару сантиметров - ладонь нашла лишь воздух, и спина встретилась с ограждением.
- Пока-пока.
Едкий голос Диди. Мисс Браун так и не поняла как оказалась в воздухе, а потом - в чем-то холодном и непроглядном, с головой... "Всё в порядке" - Думала она - "Это просто морская вода... Сейчас я всплыву..."
Она не всплыла.

- Человек за бортом!
Крик выводит из равновесия сразу двух людей. Маги любят порой погружаться в астрал, находясь в дороге, это позволяет им не терять времени зря. Наиля и Каин, люди без демонов, что могли положиться лишь на себя. Вокруг них носятся экипаж, ацтеки с айфонами обратились в трясущихся от страха, вцепившихся в борта и друг в друга людишек. В борт ударила волна, другая. Начался дождь, пока еще слабо накрапывающий, но с каждой секундой становящийся все сильнее, по мере того как угасали отблески солнца и все вокруг погружалось во мрак.
- Ныряйте! Там же женщина!
- Вы с ума сошли? Не видите какие волны? Она сейчас всплывет.
- Пассажиры, уйдите с палубы, пройдите внутрь, начинается шторм! Сохраняйте спокойствие, наши суда полностью безопасны!
Не полностью. Воет предупреждение, ля-диез, потом ми. Кажется где-то в воздухе кто-то бьет в барабан.

Тихий город. Тишина. Покой. Пахнет свежестью, не искусственной, как от осветителей воздуха или салонных ароматизаторов, а настоящей, той, которую не встретишь в больших городах. Они творили. Ситси и Флёр, взрослые женщины, играющие точно дети. Они лепили птиц и пускали их в небо, а те оживали в воздухе устремляясь в белые, кучерявые облака сквозь золотой листопад... Здесь не было мук, здесь не было мух. Лишь покой. Сидящее внутри первой лодки тело медленно кренится вправо вместе с самим подхваченным стихией кораблем... Голова мягко ложится на чью-то забытую сумку. Не будем мешать им мечтать, сущности и ее человеку, человеку и ее сущности? Пусть когда черные слезы очерняют воду и прибрежные скалы, а все вокруг летит в небытие... Хотя бы в Тихом городе всегда будет покой...
Ситси и Флёр лепят птиц. Покой. Мечта. И вечные муки на голову тому проказнику, что высыпал им на головы почти целое ведро рассыпчатого песка, свежего, еще сохранившего на себе оттиск руки Мартина Берджесса...
Лодка кренилась вправо.
Важно. Ощущения индивидуальны.


Там где Саманта в последний миг увидела тень дракона, Кайл - черную руку, Моэрор - чернильный дождь - все кому не прописаны их индивидуальные ощущения видят только обычный дождь и аномально темное море. Залезть в ощущения чужого персонажа - дурной тон. Можно только мастеру


Ситуация вкратце -

Люди -
Аарен сильно кренит вправо, еще секунда и она отправится прямиком в самое надежное ограждение на свете.
Мартин спит. Его тело вполне может придавить Аарен если лодка сильно накренится.
Кайл спит. Ограждения самые надежные на свете. Пока не вернется в тело проснуться не может, на это нужен ход.
Каин и Наиля только проснулись. Саманта за бортом, Кайл спит - начинается ливень и шторм. Ситуация на вас.
Ситси спит. Приземлилась мягко. В Мечте получила песок в волосах от Мартина.


Сущности -
Моэрор - Все еще за лодкой, возможно промокнешь. Можешь уйти в астрал и тогда защитишься от дождя, но тогда Аарен по сути останется без твоей поддержки. Иначе можешь весь оказаться в нефтяной карамели.

Сехмет - В Творении. Чувствуешь внешнее влияние, но не можешь понять пока что, создал ли Мартин себе противника сам или нечто пришло.

Дракен - Диди норовит улететь. Можешь вступить с ним в бой или переместиться куда хочешь.

Флёр - Ведро песка на голову. Вообще не больно, вообще никакого вредного эффекта, но приятного мало.
+5 | Парадокс воронов , 06.07.17 21:35
  • Брр
    +1 от Ингероид, 06.07.17 21:56
  • За начало.
    +1 от Texxi, 07.07.17 00:16
  • Атмосферно :)
    +1 от Lainurol, 07.07.17 04:48
  • Прекрасен весь пост, но особенно понравились Библейские мотивы)
    +1 от Blacky, 07.07.17 10:53
  • Жуткий пост — в самом что ни на есть положительном смысле этого слова. До мурашек в некоторые моменты пробирает.
    +1 от kharzeh, 09.07.17 12:18



И солнце пало с небес, пало в воду, застыв под гладкой поверхностью разноцветными вспышками, окрашивающими черную землю в самые немыслимые оттенки. Высоко над тенями и туманами пылало заревом колдовского пожара небо, весла шелестели, мерно вспахивая море... А лучшие люди смотрели вверх, вниз, оглядывались по сторонам, исполненные священного трепета, вот, точно древние ацтеки, молящиеся своим жестоким богам, они как по команде разом подняли руки... Защелкали айфоны. Шел вечер семнадцатого октября две тысячи двадцатого года от Рождества Христова. Погода на сегодня - туман, штиль, хотя ночью обещали шторм и грозу. Такая вот она природа, переменчивая, непредсказуемая, с каждой минутой сжимающая пылающие небеса густыми синими тучами, заставляя гребцов сильнее налечь на весла и подстегивая вместо кнута водяными брызгами. Что до человека... Человек неизменен. Щелкают айфоны, смеются женщины, мужчины переговариваются о своем. Они не помнят, не помнят девяносто третьего года, когда голубые облака несли мореплавателям смерть в ночи, не чувствуют, как подрагивает под ними корпус гребной барки, подскакивая на неподвижной воде. Их научили не бояться. На том берегу остались их адвокаты и врачи, при первом же признаке опасности несчастным пассажирам конечно выдадут спасательные жилеты и эвакуируют вертолетом, а потом они, вдохнув белый порошок и неприлично поглаживая своих любовниц, будут вспоминать о своей храбрости в тяжелые минуты на волосок от смерти. Конечно так и будет. Ведь не бывает же иначе? Ведь не стал бы сэр Джон Бекфорд, уважаемый и уважающий себя человек подвергать опасности десяток мистиков, два десятка докторов наук, штук тридцать деятелей искусства, четырех проституток и шестьдесят четырех шарлатанов на пяти барках? Немыслимо. Лодка подпрыгнула точно на волне. Кажется, море смеялось. Щелкают айфоны. Красота.

Вы точно попали в сказку. Нет, нет, не так... Вы жили в сказке, жили и видели ее каждый день, а сейчас ее видели все остальные. Фоткали, постили, селфились... Счастливы поколения, для которых эти слова прозвучали как названия каких-то уж очень экзотических развлечений. Мир так устроен. Только мертвые - счастливы. Иначе - зачем жить? Красота. Аттракцион. Все это - просто веселье, эпатаж, Бекфорд построил новый Фонтхилл на собственном острове, Бекфорд везет их через море на деревянных гребных барках, Бекфорд намерен обсудить с ними, пророками человечества, конец света! Проживание, питание и развлекательная программа за счет устроителя - кушать подано! О дивный новый мир, раз там живут такие люди. Голубые облака, точно дурман, проглатывают соседние лодки, и внезапно вы оказываетесь одни, совсем одни, один на один с сияющей под бортом водой, пылающим в небе глазом и интимным шепотом волн. Прекрасен миг тишины перед всеобщим гулом разочарования. Отключился интернет. Щелчки сменились сопением, ацтеки обратились в майя, точно танцующих в совершенно немыслимых позах, силясь поймать заветный сигнал. Человек неизменен. Что-то мелькнуло в тумане, дыхнув на почтенных гостей вечерней прохладой. Это ведь просто другая лодка? Разве может быть иначе?

Судьба разделила вас. Ааарен рядом с Мартином - в первой лодке. Саманта и Джон - во второй. Как говорится, пересекая Стикс стоит прежде всего понять в той ли вы лодке. Море тихо посмеивается. Брызги летят во все стороны, помечая разноцветные осенние пальто одинаковыми темными пятнами. Чтец и медиум - чудики, наверное именно поэтому они попали на "философский пароход", в самую первую очередь. Писатель и художница. Никто не видел, не чувствовал мир так хорошо, как эти два неловких человечка... Уже подсознательно, они устремляли сознания в туман в поисках своих спутников, но не находили ничего, более того, интуитивно понимали, что и сами в случае чего не будут найдены... Потерянные, окруженные многовонной палитрой духов. Девушка сидит у борта, порой поглядывая вниз... Странная нынче вода. Сияющая под небом, но непроглядная, точно нефть, ни единой волны не проходит по безмолвной глади, и все же лодка то и дело покачивается, а шум прибоя становится громче... Там что-то было. Роза видела мелькающий силуэт, что-то огромное, должно быть и приводящее тихий омут Атлантики в напряжение... Подсознание рисует картины - Кракен, Левиафан, Йормунганд, проносятся перед внутренним взором... Она могла бы увидеть больше. Нужно просто перегнуться через борт, дотянуться до воды ладонью... Или быть может искупаться? Безумная мысль, но разве не все гениальные мысли безумны? Мелькнула вдали белая, масляная спина. Дельфин! Ты же любишь купаться с дельфинами, Аарен?
Мартин далеко, в земле пирамид, в своем настоящем облике, частичная проекция, но к чему зря терять время? Что было в материальном мире такого, что он не видел, не представил, не мог бы представить при желании? Он творец, что создал на собственном ментальном плане многое и собирался слепить еще больше... Карандашные наброски мельчайших частиц творения, принявшие в их с Сехмет коллективной астральной плоскости форму египетского храма. Даже карандашные линии порой приходится защищать, защищать от себя самого. Их влекло его Творение, как свет влечет мух, они садились на него, оставляя грязные следы, впивались челюстями, десяти, сотни ментальных паразитов, лишь множащихся когда создатель уничтожал их... Обычно с ними билась Сехмет, но сегодня это его схватка. На физическом теле - легкое покалывание, будто топтание маленьких лапок по коже. Они здесь. Единственная муха жужжа летит над песком, и пустыня отвечает ей удивительно громким эхом... Сехмет знает, что сейчас малейшая слабость, малейшая потеря контроля, приведет к тому, что негативные мысли обратятся в новых и новых мух. Она спокойна. Она может помочь Мартину. Но сегодня это его бой. Он должен сразиться сам. Муха голодна. Она хочет сожрать творение.

Рука Розы против воли слегка свисает с борта. Ее спутник-человек где-то далеко, Моэрор чувствует. До него доносится жужжание - весть отчаяния. Он толком не видит, что там на физическом плане, но в эфире ему точно приходится идти по липкому, хлюпающему желе из человеческих мозгов, остающемся за лодкой. Мерзкое чувство. А с ним другое. Что-то наблюдает, смотрит из темноты, которую даже твой вход прозреть не может. Это чувствует и Аарен, не потому ли ей так хочется дотронуться до воды? Пройти сквозь тончайшую пленку нейтральной энергии, увидев и позволив увидеть себя... Возможно, там скрывается нечто могущественное. Интересный собеседник. А может быть очередная Дикая Охота? После их прогулки в Австрии до сих пор в ушах вой рогов. Тогда мрачный король перевоплотил его в цепи, сковавшие носительницу... Чувство собственной уязвимости - укол страха. Могущество двояко. Кто знает, может и ему пора найти себе покровителя? К этим, что на дне Атлантики, редко заходят. А уж живой медиум, возможность поболтать с обывателями... Не этого ли жаждут все эти ворчливые старики? На горизонте приятная сделка. Просто не следуй за лодкой. Сойди с омерзительной дороги мозгов. Коснись воды.

Вдали, сквозь голубые облака и малиновый туман, показались очертания чего-то огромного, зубья, устремленные в небо точно поднятые отрядом пики. На горизонте зазвенел колокол. Ему ответил, где-то далеко, гром... Они были уже близко. Первая, счастливая лодка.

Джон. Как всегда вдали, полное погружение в астрал, мужчина кажется спящим, мирно облокотившись на борт... Да и вообще, треклятый эгоист, даже не сообразивший что край палубы всегда принадлежит даме. И псих. И черт знает кто еще. Одним словом, Саманта могла бы сказать многое, да только вот рыжий ее попросту не услышит. Его дух сейчас был далеко, среди густых туч смотрел за собирающимся штормом... Внезапно в сердце легкий укол эгоистичного волнения, драться волшебник умел, а оказаться среди сброда людей науки и дела, от ученых до неудачников, да еще в этом треклятом тумане, одной - не самая лучшая перспектива. Небо пылает на западе, они плывут на север... Все же хорошо? Да ничерта.

Джон в облаках, следит за зарождающимся штормом, за потоками ледяного ветра и градинами с голову размером, за молниями, что замедляются до длинных, статичных, разветвляющихся дуг. Здесь - все правильно. А на лодке далеко-далеко - нет. Она одна, одна вместо пяти, затерянная в тумане. Слишком сильно дует ветер. Слишком медленно движутся весла. Слишком слабые энергии здесь. Будто чья-то невидимая рука просто намазала дерево барки медом и дождавшись пока все нужные мухи облепят его, уже тихо, почти картинно опускалась в последнем ударе...

Трикстеры всегда "видят" чуть хуже, но именно поэтому мисс Браун всегда могла четко отличить реальность от иллюзии... До этого момента. Одно она вдруг поняла точно, со всей красотой момента - вокруг собиралась буря. А они плывут - не туда. Плывут навстречу северному ветру. Так где единственный мужчина, на кого она могла бы рассчитывать в случае чего? Конечно, не Джон, нет... Где Убийца Драконов?


Кэл
- Знаешь, Дракен, я всегда уважал тебя.
Далеко-далеко в астрале, вдали от посторонних ушей, растерявший половину чешуи, так, что она образовала красноватые проплешины, золотой дракон, почесал голову, оставив на когтях пару чешуек и отхлебнул из кружки пива. Сущности, теряющие силу, всегда становились немного похожи на людей как по внешности, так и по пути. Когда-то у Диди было двенадцать голов и двенадцать гор полных золота, был он силен и могуч, ибо дракон бессмертен пока бессмертны герои, что убивают драконов. Каждый смертельный удар питал его, непобедимого, необоримого, пока однажды... Драконы не победили. Диктаторы, эпидемии, произвол корпораций, цинизм в политике... Все стало нормой и частью жизни, и если Дракентотер стал лишь сильнее - Диди стал... Диди. Больше никто не рубил ему голов. Из волшебного золота старый дракон варил себе волшебное пиво от чего отрастил живот и смотрелся совсем уж комично. Тень себя былого, дух "Зла побежденного", он потерял себя и постепенно растворялся, бывает, осаждая своего главного врага с просьбами - "Ну хоть одну петицию... Заставьте их химзавод закрыть... Ну пожалуйста..." - Выпавшие чешуйки звенят по полу золотыми монетками. Зло победило.
- Мы с тобой оба - духи равновесия, как два колеса. Ты катаешь по кругу героев - я злодеев. Разве что тебе материал получше попался. Мои все слишком успешные...
Глоток. Кстати, плешивый дракон варил весьма недурное пиво.
- Так что я тебе посоветую... По дружбе. Слышал ты хочешь влезть в это дело с концом света... Брось. Целее будешь. Это тебе не я. Здесь такие серьезные лица работают... А ты мне нужен. Только ты меня, Дракен, и кормишь...
Две лодки в тумане. Предпринимаете что-то с магией - бросок d100.

Физ. План -
Аарен и Мартин - Первая лодка.
Джон и Саманта - Вторая.

Эфир -
Джон в облаках. Моэрор идет по воде за лодкой.

Астрал -
Мартин и Сехмет - в общем видении. Египетский стиль, отбивают ментальных паразитов.
Дракен - В видении таверны.

+5 | Парадокс воронов , 30.06.17 00:59
  • Красивый старт. И интересный.
    +1 от Francesco Donna, 30.06.17 08:55
  • Прекрасно. Очень нравится этот индивидуальный подход к каждому герою, детали — для всякого свои.
    Как говорится, пересекая Стикс стоит прежде всего понять в той ли вы лодке.
    Вот здесь особенно замечательно вышло. И держит в напряжении до самого конца.
    +1 от kharzeh, 30.06.17 12:15
  • +
    +1 от Ингероид, 30.06.17 12:39
  • Наконец-то плюсовалка прочихалась!
    За потрясающую "импрессионистскую", осязаемую метафорику, которая читателям-кинестетикам - как бальзам на душу:
    - пылало заревом колдовского пожара небо
    - весла шелестели, мерно вспахивая море
    - сжимающая пылающие небеса густыми синими тучами
    - Море тихо посмеивается
    - многовонной палитрой духов
    - масляная спина

    Это всё настолько осязаемое, что аааа... Когда читаешь, как Аарен чувствует рукой прохладу от воды, ее действительно чувствуешь)
    И картина. Моне помогает переключиться.

    И за сарказм на основе контраста. Ацтеки и майя с айфонами - это, конечно, сильно...
    +1 от Blacky, 03.07.17 13:12
  • "...Где же я это видела, где?
    Синие тени на синей воде.
    Розовый камень в тяжелом кольце,
    Как мне увидеть, что будет в конце?..." (с)


    Очень графично и загадочно, самое правильное начало для подобной игры. :)
    +1 от ЛичЪ, 06.07.17 23:40

Взгляд Артура был взглядом лектора, на вопрос студентки отвечающего со стопроцентной уверенностью, что всем и так всё ясно. Как всякому аристократу, ему хотелось видеть во всех вокруг поистине демоническую проницательность, вкупе с ангельской покорностью, и ответ... Ответ напрашивался сам-собой. "Во-первых, дядя. Во-вторых, рот закрыт. В-третьих..." - А что в-третьих, профессор Лидс уже попросту не успел подумать, ибо уши цепляются за слишком правильные слова даже лучше, чем за ошибки... Пшеничный человек. Ладони на трости слегка задрожали. Каковы шансы, что Морлен-ярд вышел на Анну и через нее - на маленький дуэт человека и левиафана? Или Хастур и ей явился? Чушь, чушь... Желтый король не приходит к кому попало... Или приходит? Но нет, в глазах девушки непонимание... Страх. Нельзя показывать страх, а, черт, поздно, уже затрясся и... Надо что-то ответить... Что? Думай. Думай. Все пропало, бриллианты достали! Нет. Думай. А главное улыбайся. Нет, не так широко, это же скорее гримаса!
- Дорогая Анна...
"Ты пьяна? Или блаженна?" - Нет. Черт. Пауза. Стоим как истуканы. А время тикает.
- Пшеничный человек - это кое-что очень... Сложное. Важно то, что если мы сейчас же не окажемся на корабле, нас уберут. Запрут в комнате с мягкими стенами или просто пристрелят. У них свои люди в правительстве, в полиции. Я все объясню как только мы выйдем в море. А сейчас...
"Закрыла свой чертов рот и пошла куда велят, потому что мне не хватает рук не в крови и мордашки, не разыскиваемой как опасный псих!" - Ах, мысли, мысли...
- Я прошу тебя довериться мне, Вест. Иначе неясно, что убьет нас раньше - Морлен-ярд или один весьма опасный демон.
Нагибаемся к самому уху, тихо шепчем.
- Так что пока что я твой туповатый дядюшка, а ты - великий комбинатор, задача которого...
"Делать что велено, чтоб демоны твою маму в астрале..."
- Спасти нас обоих. Понимаешь?
После монолога сажусь в такси
+1 | Шаг Во Тьму (ШВТ), 04.07.17 05:28
  • За выдержку, достойную аристократа)
    +1 от Blacky, 04.07.17 10:52

Я меж ними. И впервые это чувствую. Холод от огненной Микаэлы, что отвергла его руку. Холод от незнакомой художницы, чьё пламя опалило листок, но чьи руки оттолкнули меня. Я - точно Германия, меж двух стран, Англии и Советов, двух женщин, поглядывающих друг на друга и с определенной периодичностью - на меня... И с удивлением светского человека, привыкшего к дисциплинированной раскованности европейского салона, я внезапно почувствовал... Одиночество. Но право же, дурной тон нарушать порядок событий, начиная практически с самого конца, когда я удивил всех и себя. Эти люди... Они заслужили истории. Заслужили знать ее целиком, как бы ни было тяжело писать, как бы не алели на белой бумаге по капле стекающие вдоль руки чернила... Я никому не расскажу случившегося. Никому и никогда, так я решил. И все же я должен писать, должен потому что иначе - конец, пустота...

На краткий миг меж собственных фраз, глядя на несущегося на меня мужа и прижимая к себе жену, сохранив на ладони тепло своей дамы и чувство шершавой бумаги, я ощутил покой... То было прекрасное чувство легкости, рождающееся точно музыка Рахманинова - ноты сменяются так быстро, что точно летят, чудовищная техничность исполнения отступает, уходит на второй план перед чистой красотой, и ты готов, готов взять сложнейший аккорд, за влажный лиф и обожженный рисунок, за устремленные на меня почти одинаковые, несущие на себе отпечаток чувства и испуга, взгляды, пьянящие хлеще вина... Я точно парил в свете двойной звезды, и на секунду, лишь на секунду, я позволил себе почувствовать себя дилетантом на выставке импрессионистов, смотреть не видя на едином, чистом и незамутненном ощущении. И пусть Герлен сольется с Карон, пусть сплетается темные волосы, прекрасная вуаль для утомленных глаз, пусть говорят, смеются, лишь бы ни на секунду не прекращался смех... Я больше не стар, не устал, не чувствую себя дезертиром с собственной войне, гниющим в чужой стране, ибо в миг, когда порванному на тряпки сердцу недостает чтобы собраться одной пары женских рук, к ним просто нужно прибавить вторую. Микаэла отводит ладонь - я не вижу, важна лишь вежливая улыбка, что мой разум представил ободряющей, ладони немки лежат у меня на груди, и моё сердце не бьется, оно мне ни к чему, зачем нужен этот нелепый метроном на том празднике, который мне дарит судьба? Они со мной. Обе. С обеими я станцую, обеим отправлю цветы и обеих конечно забуду, но разве не это прекраснее всего в Красоте, мимолетность лета, что сменяется осенью, минута счастья, что побуждает искать и находить его вновь. Я вижу...

Микаэла и Гретхен (почему Гретхен? Не знаю, не знаю да и не все ли равно. Пусть Маргарита из "Фауста", разве что та не писала картин) сидят в кафе. Они улыбаются, синхронно поднося к губам ослепительно белые чашки. Они вспоминают. Портрет кисти Гретхен на стене, а рядом почему-то фотокарточка... Фраза "то была молодость". Два женских тела целомудренно прижимаются друг к другу. Как наше сознание безумно, как прекрасно это безумие, и мне хочется сходить с ума вновь и вновь, потому что лишь безумец может оценить красоту мира, предпочесть, пусть лишь в душе, Германии, прекрасной Германии от Вены до Копенгагена, от Парижа до Москвы, смех, простой смех, что даже никогда не слетал с губ. Безумный мир сонного бреда, где я могу даже отвергнув всех остальных шить не презирая себя, поливать цветы, где нет никакой ответственности, а семья, Отечество, победа над коммунизмом и еврейскими капиталами, значат сущие пустяки по сравнению с не распустившейся черной розой. Вы вообще представляете как сложно ее вырастить в нашей, немецкой земле? Как прав был давно позабытый, но некогда любимый герой, что накрывал ее колпаком каждый вечер... То был мир счастья, где я мог брать и давать, свободный и дающий свободу другим, мир без судеб потому что все созданы чтобы любить и быть любимыми, мир без цепей потому что все любят всех... Мир, которого никогда не будет.

Гретхен отталкивает меня. Поднятая бровь Микаэлы. Две пары женских рук могут соединить сердце. Две ладони - накрыть пощечиной разом обе щеки, две челюсти - впиться в тело, пока две пары глаз пожинают душу... Такова человеческая природа. Советы всегда будут пытаться устроить в Германии революцию, англичане - подчинить капиталами, и после двадцати лет мира мы окажемся в чужой стране и быть может сами не заметим, а посреди Берлина начнут расти мечети... Мы выживем. А чтобы выжить мы должны сражаться. Наш враг силен и жесток, а стало быть мы одолеем его в том и в другом. Концлагеря придумали англичане, а славяне развили. Танки изобрели в Британии и поставили в Россию. Оплачиваемые революции, агенты, учащиеся у Ленина с Керзоном, громкие речи о благе Германии, о всеобщем изобилии и коммунистическом, экономическом счастье - плевать каком, они обещают и даже дают всё стоит лишь поцеловать сапог, продать им свободу народа, его душу, за которую как всякие демоны они щедро воздадут, убивая страхом и блаженством волю к сопротивлению... И тогда возвращается моя Война. Муссолини назвал ее естественным состоянием для людей. Гитлер нарек весь мир призовым кубком победителя. А я... Я чувствую. В счастье ложь, обман, песнь сирен, призывающая бросить оружие, погрузиться в теплую воду, плывя на зов прекрасных женщин на скалы. И мои глаза открываются.

Страх в карих глазах. Отдергивается женская рука. Славянский марш Чайковского в его сильнейшем крещендо. В ушах стучит. Обе что-то говорят. Плевать. Обе вздрагивают, их глаза устремлены уже не на меня. Последняя нота. Моя кровь в красном вине, выпитом залпом. Тишина. И снова светскость, ласковые слова, обращенные к другому мужчине, веселье... Но меня там уже нет. И как никогда я чувствую собственное одиночество в этой грязной, точно фурункул где-то на заднице планеты, стране. Я так много смотрел на них, изучал, понимал, а они... Они тоже смотрели на себя. И это смешно. Безумно смешно, так что я с трудом сдерживаюсь чтобы не согнуться в две погибели. Снова славянский марш. Ох, не для того тот русский писал его, чтобы под него звучал немецкий истерический смех... Он не зазвучит. Никогда. Моё лицо холодеет. Я вспоминаю. Вспоминаю, что оказывается говорил, щебетал в полубреду как маленький воробушек, севший на женскую ручку. В тот миг для меня музыка была полетом. И слова летели, почти пелись как никогда не говорят сыны Германии...
- Уверен, Микаэла скажет, что написанный портрет стоит денег, а написанный хорошо - бесценен.
- Вы знаете, дамы, должен сказать Вам откровенно. Вас обеих я встретил случайно и каждая подарила мне что-то... Право же, я знаю что причиняю Вам обеим неудобства, но спасибо Вам.
- Уверяю Вас, Гретхен, истинный талант заметен даже в карандаше. Однажды вы окажетесь на выставке, среди собственных картин и восторженных людей и... Не вспомните обо мне. Это и есть счастье.
- Так давайте с ним познакомимся. Должно быть у него есть очень веские причины вторгаться в наш с вами небольшой интимный круг.
Как по другому звучат эти слова в "Славянском марше", приглушенно, с самоиронией, придавленные всей тяжестью мира как торт, под чьим-то увесистым телом на стуле растекшийся из шедевра кулинарии в уродливый блин. Бьет барабан. Бьет по голове. Я один. Нет никакого счастья. Никакой радости. А эти две женщины должно быть ненавидят друг друга так сильно, что не обращаются друг к другу пока я не попрошу. И смех и улыбки, все стало фарсом, маскарадом, игра - лицемерием, собственные слова - точно дурным шутовством. Штраус, "Метаморфозы". Я один. Обеих я знаю пять минут. И в глазах у обеих страх. Ах, Михаэль... Михаэль... Тебе не двадцать пять. Ты не разводишь розы. Тебя не любят. Ты тридцатипятилетний старик, который убивает людей, а эти женщины сбежали из собственных стран, сбежали от тебя и знаешь, что они чувствуют говоря с тобой? Думаешь простую неловкость? Нет. Глубоко в душе они ненавидят тебя. Ненавидят потому что ты стоишь на пути их сытого, мещанского счастья. Ненавидят потому что ты восторженно обещаешь кровь и слезы, а они с ужасом видят как их мужья и сыновья идут за тобой. И ты не видишь их, не видишь потому что веришь в людей. Потому что не понимаешь, почему обожжен портрет - картина твоего аутодафе. Не сознаёшь, для чего лиф пропитала вода? Как, ты настолько глуп? О, дорогой "я", я переоценил тебя! Да просто эти женщины готовы испортить себе платья лишь бы не танцевать с тобой! О, какой это истерический смех внутри и какая тишина снаружи. Лишь губы слегка подернулись когда я ловлю их взгляды. Умоляющий к другому мужчине - Гретхен. Кокетливо отведенный - Микаэлы. Ты думаешь они обе хотят чтобы ты пошел за ними? Ах, милый, глупый офицер, подгнивший труп немецкого дворянства, они боятся тебя, боятся настолько, что улыбаются. Пусть говорят. Пусть улыбаются. Пусть приносят дары. Ты всё равно один, Один, ОДИН!!! Дикий, истошный хохот в голове. Тишина.
- Я вас прощаю.
Давно я не говорил так тихо. Будто отвечаю Микаэле, но на самом деле отвечаю обеим, обеим, похожим, как две зеркальные капли воды.
- Простите и вы меня. Я благодарю вас за приятные минуты, но кажется я отнял у вас непозволительно много, а дал - удручающе мало.
Испанка ушла сама. Немка лишь просила увести ее, а оттого последняя искра моего тепла досталась ей. Я говорил обеим, но взгляд был на нее, глаза в глаза. Ласковый, но жесткий, и упаси все Боги мира Вас когда-нибудь увидеть это.
- Я верю в Вас.
И все. Конец игры. Endgame, как любят говаривать англичане. Отчего же не стихает музыка? Отчего же смех? Я иду потерянный, кажется даже немного пошатываясь. Я вспоминаю Софи, ее детскую влюбленность. Знала бы она от чего я ее спасаю. Я думаю о Гитлере. О том как он год скитался нищим бродягой по улицам Вены, познавая людскую жестокость. Две женских ладони с двух сторон сжимают было собранное сердце. Хлюп. В этом женщины могут быть едины. В жестокости. Я знал это. Так почему же забылся? Потому что романы в Польше и Франции, особенно Франции, заставили поверить? Но я и не верил, иначе не подозревал бы всех. Нет, я просто сошел с ума, уснул. Довольно. Нужно проснуться. Сейчас я подарю кому-нибудь самое страстное танго на какое способен. Потому что любовь и ненависть едины. И если танец - проявление нас самих, я никого так не люблю и не ненавижу как себя самого. Так будем же веселы, и пусть чума сожрет всех остальных!



Кабесео. Эстер Бейли. Эсперанса. Талия. Такое что все за вашими спинами наверняка уже сгорело и только Вас взгляд пощадил, гигантским драконом нависнув над разрушенным городом.

  • За одиночество в толпе непонимающих.
    +1 от Blacky, 29.06.17 01:02
  • Вот это мощь! Сколько страсти!*-*
    +1 от ВЕЛИРА, 29.06.17 01:03
  • Михаэль - просто котел страстей :)
    +1 от Lainurol, 29.06.17 01:10
  • За финал. Неожиданный и ожидаемый.
    +1 от rar90, 29.06.17 12:28
  • За бесконечно тонкую палитру чувств...
    +1 от Remira, 30.06.17 00:29
  • Микаэль - потрясающая рассудочная, головная страстность, холодный огонь. Фантастика.
    +1 от Yola, 30.06.17 01:03

Немного истории -
Древнейшая письменность в мире относится к 5500 году до новой эры. С этого периода начинается сбор человечеством внеустных знаний о мире, постепенный отход от ученичества к энциклопедизму. Письменной эре предшествует эра мифологическая, времена пещер и магии. Разумеется, у высших сфер тоже есть своя история, и хотя эта история практически недоступна какой-либо привязке к ленте времени ее стоит рассказать хотя бы вкратце.

1. Факт сотворения демиургом вселенной и ее первых обитателей - изначальных сущностей и людей. Создание Иерархии.
2. Факт конфликта демиурга с потомством первого поколения - изначальными сущностями, из-за их претензий на божественный статус.
3. Раскол среди изначальных - верные низвергли мятежников в созданный мир навсегда закрыв для них дорогу в высшие сферы. Теперь, хотя и обретая больше возможностей для влияния на людей, изначальные оказались лишены созидательной силы на физическом плане творения.
4. Первая эра магии. Люди живут в пещерах и познают мир, часть из них оказывается под сильнейшим влиянием темных сущностей, находясь с ними в родстве близком к кровному. Темные сущности учат людей почитать себя как богов, в награду за верность одаривая их знанием. Они создают Атлантиду, основанную на магии цивилизацию. Осознав что проигрывает битву за сердца людей, демиург устраивает Всемирный потоп.
5. Эра противостояния. Светлые учения ведут людей к почитанию Начертания. Темные - к политеизму. В конечном итоге вновь язычество заполняет мир, новые хозяева которого делят его на сферы влияния своих пантеонов. Светлые народы постепенно оказываются в подчиненном положении и защищаются лишь периодическими проявлениями воли своего божества.
6. Цель темных - разрушить единство вселенной, подчинив мир себе в обход высших сфер. Цель светлых - дать людям закон развития. Темные выигрывают во второй раз.
7. Около 0 года наступает новая эра - Эра Света, когда мир переворачивается и в течение почти двух тысяч лет, свет правит миром.
8. Оказавшись в положении ереси темные учения проникли в свет и фактически внутренне раздробили и дискредитировали его.
9. Второй раз за мировую историю появилась Новая Атлантида в Соединенных штатах. Мир - темный. Новая светлая зачистка - вопрос времени.
+1 | Парадокс воронов , 20.06.17 05:48
  • Информативно. Спасибо за просвещение!
    +1 от Blacky, 29.06.17 11:04

Есть два типа женщин слушающих стихи - понимающие и прослушивающие. Вспомните школу, девочку-отличницу, выходящую к доске и начинающую громовым голосом, непременно с выражением, оглашать элегию так, что только стекла не дрожат. Учитель улыбается: "Гут". Подобное стремится к подобному и ни один из двух в этой ситуации не понимал стихов, даже близко, вручая их как продавцы - громкостью и смешными акцентами. Признаться, я не ждал многого от милой девушки из Аргентины, даже у европеек вполне нормальной реакцией служил важный вид, так голуби надуваются если съели что-то не то. Что же... Иногда жизнь удивляет приятно. Она слушает. Внимательно, вдумчиво, не уходя мыслями в район бара, но и не страдая от явных потуг что-то осмыслить, стало быть и правда слушает и понимает... Порой двум людям достаточно сойтись вместе, чтобы принести в танго-вечер легчайший оттенок одного из ноктюрнов Шопена. Так... Неожиданно и... О чем я вообще думаю? О чем? Точно Минос лезу в душу, выворачивая ее наизнанку, проверяю, выверяю, так ученые бьют крыс током... Я этого не заметил... Не заметил до конца, а когда осознал - стало невыносимо стыдно. Девушка искренне захотела послушать Гете, испанка - на немецком языке, а я тут разыграл из себя практически "комиссию по оценке профессиональных навыков" Бухенвальда! Стыдно. За это - стыдно. Не за пролитое вино, не за многочисленные неловкости, даже не за то, что возможно ставлю девушку в неловкое положение, а за это - за то, что изначально воспринимаю людей, в особенности женщин, с явным подозрением. Она смотрит на меня ласково, даже как-то грустно, а я думаю впервые не о том что чувствует Микаэла или что наполняет меня самого, нет, я задумываюсь о жизни в целом. О том как я механически делаю речевые приемы один за другим, точно в двадцать пять лет, сам не замечая этого. О том, что я до сих пор не женат, на пальце моем нет кольца, и даже Германия как невеста уже занята человеком, с которым я не дерзнул бы соревноваться даже во сне. О том, что Герлен действительно пахнет волшебно, маленькая частица красоты в большом мире, а вовсе не повод для похвалы хорошему вкусу. И наверное впервые я смотрю на свою такую знакомую и в то же время незнакомую собеседницу, иначе. Вне рамок этикета, светской этики, что позволяет мило щебетать весь вечер не сказав ни единого делового слова. Впервые я замечаю влажный лиф, хоть и нельзя, и внезапно не обнаруживаю в себе насмешливости, равно как и лицемерного соболезнования. Впервые задумываюсь, какова эта девушка не в богеме, откуда она пришла, не здесь, где находится, но дома, там, куда потом пойдет... Когда снимет с себя украшения, пройдет по полу босиком и укутается в одеяло, одна или нет, во что будет погружён ее ум? К чему будет тянуться ее сердце? Наконец впервые я пытаюсь, действительно пытаюсь понять чего она хочет, сейчас, в эту самую минуту, а совсем не завтра, не потом... И ответ может быть лишь один, ведь они все здесь за одним и тем же, чтобы забыться или забыть, чтобы наполнить музыкой ритмичное постукивание метронома от смены к смене... Я больше не улыбаюсь. Не отвечаю. Лишь слегка киваю туда, где совсем скоро начнут танцевать. Надеюсь Микаэла простит мне эту легкую дань местному обычаю - во время кабесео следует молчать.
  • Рефлексии Михаэля прекрасны.
    +1 от Yola, 23.06.17 23:36
  • За размышления. За человечность. За желание понять женщину.
    +1 от Blacky, 24.06.17 18:43
  • и даже Германия как невеста уже занята человеком, с которым я не дерзнул бы соревноваться даже во сне.

    пустил слезу
    +1 от luciola, 24.06.17 23:18
  • За прекрасные строки, великолепное ощущение и восприятие, и за музыку внутри.
    +1 от Francesco Donna, 28.06.17 21:01

Давайте поговорим немного о врагах советского общества, или на худой конец о чем-нибудь еще. А лучше - поговорим с ними. Стоит ли говорить, что я присоединился к карете скорой помощи при первой возможности, чтобы как можно теснее познакомиться со своими двумя коллегами - по рабочему цеху и по еретическим мыслям. Знакомство началось с легкого шлепка товарищу Вяземской по пятой точке. Это на языке псиоников значит "привет", а Вещего чтобы выдать - попросту не было рядом.
- Какой сегодня прекрасный вечер! Вы не находите, барышня? О, не переживайте, я здесь не за вами. Просто мы с дорогим Янеком еще не закончили, правда, солдатик? Ты только начал мне всё рассказывать как раз! И потеря сознания! Трах-бабах и нет его! Ну да впереди у нас еще до-олгая поездка. И вы, товарищ Вяземская, сильно поможете делу в процессе массируя мне спину. Компрене?
Обворожительная улыбка. Конечно в тот миг я считал себя совершенно неотразимы. Ну да ладно. На чем мы остановились? Ах да. Псионика. Вопросы бессознательному разуму. На сей раз их много-много-много раз... Проговариваю вслух чтобы не потерять ни слова.
- Есть ли у тебя семья? Что происходит в Черноруссии? В какой из самолетов ты стрелял? Как зовут Рыжего? И скажи, чисто как мужчина мужчине - как лучше подкатывать к врачам, а?
+1 | Red Hammer 1990, 25.06.17 01:40
  • Неожиданно
    +1 от Blacky, 25.06.17 14:58

О чем может думать мужчина, с ослепительной улыбкой ожидающий женщину, с бокалом вина в руке, парой собственного изготовления иголок в сердце и множеством идей по исправлению сложившегося досадного положения в голове? Наверное он волнуется, удастся ли отстирать платье? Лениво разглядывает всех вокруг, ожидая, когда наконец сбросит с себя ярмо долговых обязательств? Он - возможно. Я же человек военный, и оттого прежде всего думаю о деле. Предположим платье испорчено безнадежно. Здесь все относительно просто - фройляйн будет отвезена домой на посольской машине, Ханс закажет ей ужин из ресторана и даст немного денег на покупку нового платья, а на следующий день девушку ждут прекрасные цветы, собранные одной милой флористкой (желтые или розовые - никакого белого и красного), и письмо с извинениями за подписью военного атташе Германского Рейха. Кажется это соответствует приличиям, более того, даже посол ни к чему не придерется - Эрих просто не устоит перед перспективой показать Аргентине немцев в куда лучшем свете, чем это делала американская пропаганда. Здесь живут суровые люди, всегда смотрящие скорее на дела, чем на неправдоподобную болтовню о пожирателях младенцев. Что отнюдь не отменяет искренности моего желания помочь, пусть и вопреки протоколу, и с угрозой статьи в какой-нибудь левой газетенке - "военный атташе Германии развозит фавориток по домам на личной машине". Угроза убить репутацию девушки таким образом конечно реальна, но в конце-концов никто не просит везти ее с гудками и "Разойдись! Разойдись!"

Куда сложнее всё если платье спасено. По законам жанра мне стоило бы пригласить ее, но одна мысль о карих глазах воскрешает в памяти Софи. Та была хоть и девочкой, а все же женщиной, страстной и жаждущей любви. Танго - сильный танец, и я чувствую, физически чувствую как нога моя задумчиво повисла над теми же граблями. Ведь безымянная незнакомка задрожала, стоило мне коснуться ее, вдобавок извинившись за собственное облитое платье. Если она конечно не считала офицера чем-то вроде бандита или правоохранителя, но такой вариант казался чем-то маловероятным. Руководство Аргентины куда ближе к Рейху чем к англосаксоеврейскому миру, население слышит сводки событий так, как если бы шла война между Бельгией и Люксембургом. Стало быть дело во впечатлении. В эмоциях. А если я сейчас приглашу ее танцевать или тем более - быть моей дамой этим вечером, как на это отреагирует девичий ум и сердце? Не разбудит ли природную тягу к тому чтобы любить и быть любимой? Или, упаси Боже, незнакомка решит что господин военный атташе пожелал полакомиться молодым девичьим телом. Это еще хуже. Таким образом я остановился на том, что побуду какое-то время возле фройляйн, не выдвигая к ней никаких предложений, после чего еще раз извинюсь и... Вот! Попрошу у нее пообещать мне танец. Одну из мелодий, не более. Не уточняя, какая именно танда. Неловко конечно, но и не столь неловко как полное забвение.

Потому немного припозднившуюся Незнакомку, я встретил на откровенно оптимистичной ноте. Тем более платье практически не пострадало, а натянутая улыбка выдавала даже хрупкую ниточку взаимопонимания, которая протянулась между нами с носовым платком и бокалом вина. И тут - Ужас. С большой буквы. Как будто ей только что предложили "временно", "до выяснения обстоятельств" пожить в районе Освенцима. Нет, я конечно встречал стеснительных фройляйн, даже в Париже, где девушки не носят белья под одеждой, но все же такая реакция была откровенно не тем, на что я рассчитывал... В чем же дело? Признаться, пришедший на ум ответ мне не понравился. Кажется, испанка решила, что я собираюсь заявиться к ней лично и возможно с вполне конкретными намерениями, включающими в себя расставание с платьем, и внезапно моему внутреннему взору предстала совсем иная картина. Зрелый мужчина "случайно" сталкивается с молоденькой девицей, ведет себя предельно обходительно, получает адрес, танцует только с ней, обильно подливая в огонь страсти вино, на следующий день (если не успеет в первый или девушка понравится) приезжает по указанному адресу с подарками... К такой жизни привыкли все девы, что жили к западу от Германии, равно как к востоку - ждали красноармейцев, берущих своё силой. Страшные люди. Страшные жизни. Сознавая всю бесполезность попыток убедить, что "я не из таких", я был вынужден прибегнуть к нечестивой хитрости. Записная книжка исчезла в кармане.
- Понимаю ваши опасения и охотно отступаю. Но позвольте хотя бы узнать ваше имя, прежде чем оставить вас в покое? Михаэль Хоффман к вашим услугам.
Целую руку.
А адрес курьер может и в справочнике посмотреть.
  • Ох, эти размышления :)
    +1 от Lainurol, 24.06.17 01:14

Те секунды для меня начались с поцелуя. Легкого поцелуя в лоб, как там в русских в фольклоре, Евгении Онегиной? Ну еще негр, который по рассказам Кёрстинга висит у них на каждой стене рядом с еврейско-коммунистическими вождями. В общем этот негр написал что-то вроде "Фауста" только без самого интересного - мелкий рантье, изнуренный жизненной тоской и долгами отказал несовершеннолетней девице, чтобы приударить за ее сестрой из-за чего подрался на дуэли с поэтом, которого убил, за что и был наказан провидением - девчонка подросла, стала весьма недурна собой и тогда уже сам рантье предпринял попытки устроить с ней маленький адюльтер, но объект обожания с подлинно женской жестокостью выпроводил героя вот. Кёрстинг уверял, что русские считают эту поэму образцом нравственности и пожалуй в миг когда София шептала последние слова, я отчасти понял эту славянскую этику. Любовь делает людей лишь несчастными, а она была готова влюбиться, со свойственной женскому естеству фанатичностью, полностью, целиком. Для полного подобия лет через пять, после победы, ей стоит приехать в Германию супругой посла. И я буду рад. Рад, потому что Эрих - достойный человек, и будет любить свою жену так, как я никогда не смогу. Увы, а может и к счастью, книжные сюжеты так редко сбываются в жизни. И я целую свою Евгению Онегину в лоб мысленно решив больше никогда ее не видеть. Так будет лучше. Для всех.
- А вы прекрасная женщина, Софи. Будьте счастливы.
Улыбаюсь. Отхожу, возможно чуть поспешнее чем следовало бы. Хочется танцевать. Танцевать чтобы забыть и забыться, чтобы не было жестких волос и карих глаз, а гладкая ножка не ощущалась на бедрах будто чашка кофе до сих пор не допита. Мысль о другой женщине сейчас - чужая, точно органы животного, которые я пытаюсь пересадить себе, но что мне остается? Здесь не было никого с кем я мог бы поговорить. Для этого достаточно легко, привычным к словам "ориентир" и "азимут" взглядом, окинуть собравшуюся публику. Мало местных мужчин, в основном эмигранты, причем нет сомнений откуда. Как бы не вышло инцидента. Поразительно, как люди не нашедшие в себе духовной силы погибнуть за своё Отечество с оружием в руках, в чужой стране вдруг обращались в зыркающих злыми взглядами и потрясающих кулаками патриотов, призывающих громить немецкие лавки и бросать кирпичами в машины дипломатов. Пусть так. Ведя себя так они лишь показывают - наша война против них справедлива. Нет, я не буду думать о войне. Ловлю на себе и иные глаза. Женские. Восхитительно аполитичные. Право же, когда дамы заговорят о социализме, наступит конец света. Есть впрочем и исключения. Сабина. Вижу. Нахожу взгляд. Киваю в знак приветствия. Некоторым мужчинам кажется что будучи знакомы с дамой они просто обязаны растолкать всех локтями, да еще по медвежьи обнять. Это не совсем так, любой вечер - своеобразное кабесео, где дама сама даст понять, нуждается ли в вашем обществе. Если дочь генерала окажется заинтересована - ей хватит простого жеста рукой. Если же нет - высшая степень моветона нарушать ее... Что бы там ни было. И все же взаимно заметить друг друга - основа вежливости, иначе этикет будет нарушен уже попыткой спрятаться в углу. Странно. Многие женщины тоже отводят взгляд, стоит мне посмотреть на них, будто даже боятся. Им что, сказали, что все в Германии - палачи и убийцы? Хватило трех лет чтобы их политики сменили разговоры о вечной дружбе и мире для целых поколений на фразы в духе - "Вторгнись Гитлер в Ад, я бы по меньшей мере хорошо отозвался о Сатане в палате общин" - Крылатый афоризм. Печально видеть как народы точно овцы следуют за ведущими в пропасть слепыми поводырями вместо того чтобы по примеру доблестных испанских соплеменников принять национал-социализм. Нет, мне здесь не о чем и не с кем говорить. Но к счастью - есть с кем потанцевать. Пожилая женщина смотрит на меня, затем на какой-то лист бумаги и в какой-то момент встретит ответный взгляд. Пожалуй, мне нужна она. Только она, чтобы перестать чувствовать дыхание у уха... Нет, я не буду думать о Софи. Кстати где она? Кабесео прерывается пусть лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы пришлось начать с начала. Кажется я себе противоречу. И что такого в этой длинноногой, наивной девице? Нет-нет, на вечере не она одна. Конечно нет. И не надейтесь. Резко поднимаюсь, чтобы пересесть за колонну от своей недавней пассии... И нос к носу почти сталкиваюсь (почти, потому что поддержу) с девушкой, решившей осмотреть зал на ходу.
- Entschuldigen Sie, Fräulein...
Сразу же поправляюсь. По привычке заговорил по немецки.
- Прошу прощения. Надеюсь я не слишком вас зашиб? Было бы преступлением против Господа и природы испортить вечер столь прекрасной особе.
А девушка действительно прелестна. Я выше ее почти на полторы головы, так что мои опасения оглушить ее - такая-то туша врезается в фею на полном ходу - вполне реальны. Карие глаза. На миг мне кажется что история повторяется.




Соль - прости что так сшиб, просто ты одна была в движении, а взаимодействовать с говорящей группой - верх неприличия)
Да и мужское внимание)))
  • За Евгения Онегина и прекрасно сыгранный апломб.
    +1 от rar90, 20.06.17 23:01
  • Шикарный пересказ и замечательная попытка немца понять "славянскую душу")
    +1 от Francesco Donna, 20.06.17 23:51
  • Супер!

    За то же, за что и франческа.

    По-настоящему модуль удался не когда у тебя гора плюсов, а когда ты смотришь на отыгрыш игроков и думаешь: "Блин! А я бы так не смог!"
    +1 от Da_Big_Boss, 20.06.17 23:56

Внезапный пассаж не произвел никакого эффекта. Большинство пассажиров спали. Придется чесать репу.
- Узнаешь здесь кого-нибудь?
Удивленно оглядывая сидящих, Олег старался узнать хоть одно знакомое лицо. Признаться, его расчет во многом строился на том, что другие сноходцы также жаждут узнать себе подобных. А они вместо этого... Спят. Можно конечно попытаться найти их Там или трясти всех подряд, но было сложившийся план уже трещал по швам.
- Так. Ладно. Не проблема. Нон-траббл. Мы же сноходцы, типа волшебники, а значит наверное можем вычислять себе подобных!
С этими словами Уваров поднял руку и важно, почти театрально произнес.
- Алохомора авада кедавра акцио сноходцус ищус!
Где-то в высших сферах боги синхронно сделали фейспалм.
+1 | Дом Сна, 20.06.17 13:41
  • фейспалм.
    +1 от lindonin, 20.06.17 15:04

2020 -
Мир не сильно изменился за три года - все лают друг на друга и никто никого не кусает, однако, с каждым годом, маги все явственнее ощущают что-то вокруг, неуловимое ощущение точно хрипы в дыхании планеты, свидетельствующие о болезни... Мигранты продолжают прибывать в Европу, их число выросло почти вдвое. Ближний Восток - зона полного хаоса. Экология ухудшается с каждым годом, глобальное потепление продолжается. Сектанты по всему миру предсказывают конец света. Вышел айфон 9. Много болтовни о скорой Войне. Надежды нет. Много болтовни о том что Войны не будет. Упали цены на услуги проституток. Количество рантье стало рекордным за всю человеческую историю. Главный блокбастер, который все обсуждают - Звездные Войны 10. Главная книга - Сон о весне Джорджа Мартина. Питер Джексон снимает Сильмариллион (фильм 1). В России репрессии. В Соединенных штатах год как убили президента, сменилась правящая партия. В мире - новый расцвет тайных обществ и сект всех сортов. Все говорят что все хорошо. Количество террористических актов в год растет по экспоненте. Надежды нет. Уровень довольства населения в странах большой семерки - 90%. Финансовый кризис невозможен. Несколько звезд Голливуда в виде акции протеста вышли голыми на Таймс Сквер. В Китае рекордное число самоубийц. Новый скандал о всеобщей слежке за людьми АНБ. ФCБ уверяет что в России не используются технологии АНБ. Скандал на скандале. Разве мир когда-то был таким? Люди не меняются. Рост числа бездомных по всему миру. Массовые инициативы отъезда в страны Третьего мира. Надежды нет. Через год обещают столкновение Земли с кометой. Ученые опровергают. Через год обещают мегавспышку на солнце. Ученые опровергают. Известный ученый - разрушитель мифов о конце света принесен в жертву белым ходокам группой косплееров. ООН призывает к толерантности. Иран напал на Турцию. Раскрыт заговор Иллюминатов. Китай вторгся в Индокитай. В Восточной Европе революционный хаос, поговаривают о России. Молодой режиссер пообещал перевернуть порнобизнес. Много говорят о том, что нынче не может быть войны, что весь мир этого не допустит, что начался золотой век, постиндустриальная эра глобализации, что все будут счастливы.... Надежды нет.


Ничерта вы не знаете что на самом деле в мире происходит. И куда все катится.


Цитата Джорджа Оруэлла -
Равнодушию к объективной истине способствует разгороженность мира, из-за которой всё труднее и труднее становится выяснить, что было на самом деле. Самые масштабные события — и те зачастую вызывают сомнение. Например, невозможно подсчитать с точностью до миллионов или даже десятков миллионов число погибших в нынешней войне. Бедствия, о которых сообщают то и дело, — сражение, резня, голод, революция — вызывают у обывателя ощущение нереальности. Нет возможности проверить факты, человек даже не вполне уверен, что они имели место, и разные источники всегда предлагают ему совершенно разные истолкования. Что было правильного и неправильного в варшавском восстании в августе 1944 года? Правду ли говорят о немецких газовых камерах в Польше? Кто был виновником голода в Бенгалии? Правду, вероятно, можно установить, но почти все газеты подавали факты так нечестно, что обыкновенному читателю можно простить и веру в вымыслы, и неспособность вообще составить какое-то мнение. Достоверной картины того, что происходит на самом деле, нет, и от этого легче держаться безумных убеждений. Поскольку ничто окончательно не доказано и не опровергнуто, самый несомненный факт можно бесстыдно отрицать.
+2 | Парадокс воронов , 15.06.17 23:49
  • Это замечательно. Читается на одном дыхании, и послевкусие соответствующее.
    +1 от kharzeh, 16.06.17 10:59
  • Синтаксис! И разбивка на абзацы (верней её отсутствие). Изумительно. Этими скупыми средствами создаётся картина современного мира: эклектичной, бессмысленной, хаотической мешанины событий на фоне рефрена безысходности "Надежды нет".
    Здорово написал)
    +1 от Blacky, 20.06.17 11:54



Вот это - Танго. В моих глазах кажется невольно скользнуло уважение, лишь холодные руки могут в полной мере оценить жар объятий, и я чувствую... Каждый миг. Каждое движение. Софи обращает их в памятник мне, картинной страсти томных вздохов и влажных тканей, томной, лениво-сентиментальной игре, предпочитая бурю, искреннюю, свежую как летняя гроза, что ледяными каплями пронзает горячий воздух, бурю страстей... И на несколько мгновений между мелодиями, когда она прижимается ко мне своим телом, готовая любить и быть любимой, я теряюсь, оказавшись вдруг за пределами раковины, своего маленького мира, откуда я мог безопасно любоваться красотой партнерши, уползая внутрь при малейшей угрозе, моё оружие потеряно, мне нечего предложить... Отчаяние. Да. Да. Нет. Да. Я освоил науку любви в совершенстве, меня не удивить романтичным флиртом и сентиментальными излияниями, эротической техничностью и страстной дикостью, но это, чувство, не разум и не тело, но душа... Та пугающая, опасная смесь химикатов в мозгу, при которой женщине уже плевать как ты смотришь на нее, лишь бы смотрел в той-самой собственной раковине, закрытой ее маленькой ручкой изнутри... Я умею танцевать. А любить - не умею. И сейчас, пока не вышло конфуза, еще не поздно все оборвать, одним простым "спасибо" и предложенным локтем... Еще не поздно... Всего лишь шаг назад, с силой разорванные объятия, не играть на чужом поле, не позволять затянуть себя в игру, где будешь спотыкаться на каждом шагу... Как должно быть расхлябанно звучат мои мысли. Герой войны, герой мира, герой любовник, боящийся девичьей влюбленности и всегда с жалостью относившийся к тем девам, которых угораздило поверить поэту, вонзив себе стрелу Амура в сердце... Это все - не в ритме танго. Шаг назад. Всего один шаг. Ведь жизнь куда прекраснее в темпе вальса... Раз. Два. Три.

И я шагаю вперед, в более темное объятие, что местные звали милонгеро. Я никогда не был трусом и кажется слишком стар чтобы начинать. Хватит. Достаточно, хватит мыслей, к черту все страхи и сомнения, это танец, а передо мной - дама. И если она хочет чтобы ее любили... Да будет так. Хочешь узнать меня? Что же. Я покажу тебе. Рука сжимает руку точно в миг перед экстазом... Шаг. Музыка, и я люблю... А ты, девочка, ничего не знаешь о любви. Не представляешь что значит сжимать тело в объятиях так, что ощущаешь готовность защищать его до конца, когда чувствуешь себя разом страстным любовником, что ведет свою женщину на очередное ганчо, находя в сопротивлении силы покуда горит древо глаз, и почти матерью, что сводит дочери ноги, но готова, каждый миг готова словить за нее пулю... Жажда обладать и отпустить, голод и внимание, ты чувствовала это в своем сердце? Хватило ли твоего сердца на это или оно не выдержит, порванное как простая тряпка? Я веду. Поддаюсь, но в следующий миг веду вновь. Ты думаешь это далось легко, дитя моё, моя страсть, моё вожделение? Ты не знаешь, что за крохи чувства тебе придется заплатить собственной кровью. Не знаешь, что настанет миг когда все кончится, а ты останешься, останешься одна, обескровленная как мешок с костями, отдавший все что было, саму жизнь, открывшая для себя такой яркий мир, что потом десятки лет будут казаться тебе серыми? Ты не знаешь. Не знаешь, но я покажу тебе.
Смотри вокруг, давай, не случайно я гну тебя так, оглянись, почувствуй себя моей королевой, моей богиней, пойми как много вокруг красавиц и как ценно то, что мой взгляд лишь на тебе, пусть вопреки правилам. Одну сложную фигуру за другой, в твоем темпе, чувствуй... Ты никогда не сделаешь такого без меня. Потому что любовь заставляет нас быть лучше. Потому что заставляет тянуться лучше прекраснейших из балерин, отдавая в голову запахом пряного вина и Ее кожи, потому что ты вдруг раскроешь в себе таланты, о которых не ведала, впервые в жизни ты искренне, как никогда раньше почувствуешь себя особенной. Давно ли сердце твое билось так быстро? Давно ли ты не видела выбившихся волос, ведь тебе важен лишь один взгляд... Я держу тебя, телом и духом, держу потому что если ты отвлечешься, если хоть на миг окажешься неискренней все рухнет. Танцуй! Лети! Давай, вот счастье! Сомкнем несочетаемое, взрастив вулканические почвы, танцуй, лети, а я буду рядом и всегда поддержу тебя даже если ты споткнешься. Танцуй. Лети. Танцуй. Ты чувствуешь тепло внутри? Как оно разливается, как танец становится жизнью и через несколько дней ты уже не понимаешь как всю жизнь могла быть одна... Вот твоя сказка, твоё Настоящее, одно и навсегда, танцуй, танцуй, богиня, тебе по силам все... Ты готова терпеть нищету и боль, готова шагнуть на край мира потому что впервые в жизни по настоящему не одна. Танцуй, ободренная моей улыбкой! Вот она, любовь, возьми ее, всю, целиком, ни с кем не делясь потому что наконец нашла все, что важно в жизни, под песню о русской цыганке, пластинку с которой включишь спустя долгие, долгие годы потому что это Твоя музыка, Твое платье, Твой танец, Твой мужчина, Твоя жизнь, Твоя любовь, Твое счастье, ВСЕ ЭТО ТВОЕ!
- Спасибо.
Музыка прерывается. Ты не знаешь любви, прекрасная Софи. И если боги этого мира будут к тебе добры - тебе никогда не доведется ее узнать.
Я провожу тебя за столик. Поцелую руку. "Спасибо" - "прощай". И мир снова станет серым. Пусть даже понарошку.
  • О, немецкий офицер с душой поэта.
    +1 от Yola, 19.06.17 10:59
  • классно, на самом деле очень очень хорошо, а то я прям думала, как мне теперь из такого-то выйти, и все не могла придумать
    а теперь легко
    это было прекрасно!
    +1 от Инайя, 19.06.17 16:21

Я думал пропустить первый тур. Старая немецкая история, женщины чем-то похожи на колонии - чтобы германский народ зашевелился, разобрать должны хотя бы половину. "Разобрать..." Плохое слово. Всю первую мелодию я неспешно поглядываю на танцующих, жмущихся друг к другу самым разным образом, извлекающих из этого иные эмоции кроме спокойной сосредоточенности на своем деле. Мужчинам, чувствующим такое, можно было даже позавидовать - им так не везло со времен если не Древнего Рима то двора Людовика неопределенного номера. Но женщины... О чем думают женщины, разве не замечают что в этом танце они - куклы, с разной степенью капризности? Или этого они и хотят? Я всегда старался уважать чужие убеждения, по крайней мере искренние. И сейчас ситуация представлялась мне достаточно похожей на монархию, безо всяких ноток демократии и уж точно социализма. Понять послушный народ можно. Но вот зачем мужчинам, аки монархам, капризная женщина? Пощекотать нервы, как всякий офицер просится на Войну? Войну... Лучше думать о женщинах чем о Войне и политике. В чем-то это малодушие, но в отчаянные времена нужны отчаянные меры. У меня было много женщин. На миг они проплывают перед глазами. Эхо былых чувств желтыми цветами ложится на давно похороненные связи. Я всегда давал им то, что им было необходимо и все же никогда не понимал по настоящему.

Женщина жаждет семьи. Выйти замуж, хотя бы раз, чувствуя чем-то вроде долга необходимость любить своего мужа. Покорность в их пол заложена была еще по Библии, путь от ухаживания до материнства - нормален. И все же каждая женщина всегда оставляла за собой право на такую модель поведения, к которой слово "логика" применялось лишь с очень большим трудом. Действительно в чем-то похоже на подвластные царям народы, выражающие свои порой абсолютно ни на чем не основанные желания в слезах. Как бы то ни было сначала женщина жаждет высоких чувств, потом белого платья, потом родить ребенка, ну может парочку, а потом исключительно надежности и в некоторых случаях - снова высоких чувств или приключений. Старый круг, но где в нем то, что творится в танце? Наверное в отсутствии ответственности? Хотелось бы сказать, что это женская черта, но это значит неуместно идеализировать мужчин.

Внезапно ловлю себя на мысли что погружён в раздумья. Снова. То, от чего хотел уйти. Большая ли разница между политикой и философией? Нет-нет, надо погрузиться в дело. Пройти дорожку шагов с предельной сосредоточенностью на процессе, но не на себе. Оглядываю все, что осталось. Плохое выражение. Несправедливое по отношению к этим женщинам. Всех оставшихся, так куда лучше. Краем сознания отмечаю что уже упустил пару взглядов, направленных на меня. Другим краем - вижу Сабину и одного из самых въедливых типов которых мне доводилось встречать. Есть два типа людей, одни достигают - им важно наследие. Другие чувствуют - им важно ощущение. Неужели здесь - никого?

Кого из них я хочу получить? Длинноногая брюнетка источает тонкий, неуловимый и возможно обманчивый эротизм. Она говорит. В ней я чувствую отголосок молодости, когда мне было двадцать лет. Желание играть, обмениваться улыбками, а главное - поймать пташку. Отвлечется ли она от разговора ощутив мой взгляд? Посмотрит ли? И будет ли благожелательна? Ведь если да - приглашение, пусть даже в самом легком и ненавязчивом виде, последует*. Незнакомая женщина всегда находится между постелью и кошмаром. На грани. Это и прекрасно.

Потом я взрослел. Со временем меня стало влечь не просто сомкнуть руки через пару касаний передав то неуловимое, что возникает между двумя в момент близости. Мне хотелось почувствовать надежность. Мне уже мало было чтобы женщина была моей, мало античной гетеры, мне хотелось ощутить аромат выбранных мной и только мной духов. Почувствовать надежность. Руку на плече когда работаю. Биение сердца в такт моему, пусть и не всегда в посыпке из романтики. В таком состоянии обычно женятся в первый раз. На миг мой взгляд падает на другую брюнетку, с волосами убранными в хвост*. Мне рано жениться. Но кто сказал, что это не может быть приятно?

Пресыщение молодостью - вот и вся сущность зрелости. А потом оглядываешься назад и понимаешь, что столько осталось за плечами, неизведанного, манящего, жажда полнейшего безумства, порой такого что и сказать стыдно. В эту пору открываешь в себе каждый уголок сознания, тайный или явный, блестящая романтики и надежность боевой подруги сменяется влечением к чему-то невероятному. Когда хочется такую страсть чтобы на всю жизнь сохранить ощущения. Обычно ощутив это мужчины ухаживают за актрисами... Но как всегда, все роковые красавицы уже заняты, стреляться на дуэли оказалось не за кого, как и убивать из ревности или что там не делают. Остается лишь легкий стыд за то, что еще недавно казалось естественным, а оттого не безобразным.

Не хочу сексуальных. Не хочу красивых. Хочется не фантика, а того что пол ним. Хочется положить руку на плечо и ощутить как это плечо почувствует ее. Хочется вглядываться в глаза и все равно что окружает их. Коснуться души и в конечном счете обрести покой. Достиг все, чего можно достичь. Больше некуда идти, война окончена, а значит смысл жизни мужчины ушел, уплыл. Я еще не познал той минуты, когда взгляну на своих детей и задумаюсь, хочу ли отправиться в горячую точку, рискуя оставить их без отца. Но я чувствую эту минуту как неизбежность, как всякая женщина понимает что стареет. Смотрю на единственную здесь клонящуюся к закату. У нее красивые глаза. Я не буду танцевать с ней как с прекрасной девой, не дам ощутить страсть вне возрастов и взглядов. Но я буду смотреть в ее глаза, те, что не стареют. И не отведу взгляда. *
* Софи.
* Мириам.
* Эсперанса.

Именно в таком порядке.

Если я случайно пригласил уже танцующих - прошу прощения, можно просто не заметить.
  • Вау. Ну просто уберменш.
    +1 от Yola, 01.06.17 14:15
  • Я просто забалдел от этого поста. Стена рассуждений о мужчинах и женщинах, о ролях, о своей жизни. Такого зрелого, даже хочется сказать слегка перезрелого мужчины.

    И тут — бац!
    Не хочу сексуальных. Не хочу красивых. Хочется не фантика, а того что пол ним.
    Хочу-не хочу, фантики-конфеты. Классно!

    Как я люблю говорить, мужчина, в котором не осталось ничего от мальчишки, превращается в старика.
    +1 от Da_Big_Boss, 04.06.17 23:31
  • Очень понравились размышления.
    +1 от Lainurol, 18.06.17 00:38

О наших внутренних демонах - Даэмоны, духи, фантомы и пр. выступают в игре как персонажи потому стоит остановиться на них подробнее. Для удобства не будем особенно заморачиваться с категорией, лишь скажем, что это может быть как младшая сущность с помощью мага рассчитывающая подняться выше, либо старшая, извлекающая определенные цели, но не слишком сильная - боги уже давно потеряли необходимость в теле и с людьми себя связывают редко. Чтобы понимать на что ориентироваться смотрите на свиту божеств/беститульных демонов. У них есть имена, есть набор сил, определенные атрибуты. Но нет такой силищи чтобы стать богами, хотя они также могут заключать сделки. Далее, вы не служите Высшей Иерархии. Во-первых, у нее по идеологическим соображениям существенно меньший уровень вмешательства в дела людей (зато больший контроль над планами), а во-вторых, вам самим наверное неохота непрерывно получать указания сверху.
Призывая Вас наверняка соблюдают необходимые ритуалы приличия, поднося жертву.
Так что либо вы родом из какого-то пантеона (мифологическое происхождение), либо из Ада (демоническое), либо вы - свободная сущность с определением сферы (например дух огня, дух печеночных оладушков).

Ниже - примерная типология вашего типа сущностей, их отличий.

Повелители - Особый тип, практически напоминающий богов и ряд мифологических существ, например, даэмонов, гениев или тэнгу. Их отличие в следовании за выдающейся личностью, ее наставление. Цель - разжигание амбиций (не важно руководящих, научных, хоть донжуанских, а лучше все вместе), при этом обращение к собственным идеалам. Идеальная возможность - сделка по продаже души за реализацию амбиций. Возможности повелителей действительно выдающиеся, их особый дар - вдохновение. На астральном плане как правило выбирают внушительные формы "по вере" объекта, как правило связанные с властью - короли, драконы, да хоть доминатриксы - важно лишь чтобы именно этот облик отвечал представлении носителя о власти интуитивно вызывая уважение и одухотворение. Именно у повелителей больше всего чистой силы из пяти представленных в игре типов.

Стихии - Мифологические чудовища и создания от циклопов и нимф до они. В сущности стихия это не обязательно огонь, вода, важна лишь четкая ориентировка на определенную сферу. Война, обман, порок... Повелители могут быть "хорошими" и работать в подобии симбиоза пусть и по своим далеко идущим планам, это же характерно для стихий, поощряющих в объекте определенные черты будь то садизм или любовь к природе. В теории все просто. На самом деле однозначное влияние ведет к неоднозначным последствиям по принципу баланса. Например безумно любящий природу человек может возненавидеть людей, порочный - потерять истинные чувства. Пожалуй наиболее четко описывает стихий то, что они толкают человека припадать к волшебной стороне жизни чаще и чаще, расти, рисковать, внушают чувство собственной силы как критерия самооценки, страх беззащитности. Стихии хорошо знают, однажды все люди платят. Нужно лишь заставлять их идти дальше и дальше. Именно это тип большинства демонов-помощников. Внешность выбирают связанную с "силовой" стороной либо максимально привлекательную для "клиента".


Грехи - Порой их называют инкубами или суккубами, они обладают связью с определенными типами грехов и обретают силу от их обилия вокруг, а особенно - от исполняемых под их влиянием. Гордыня, алчность, гнев, уныние, блуд, лень, чревоугодие - гигантские поля для деятельности. Если два первых типа призываются или заключают договоры то грехи - паразиты, вселяющиеся в своих носителей, но крайне полезные если суметь найти с ними общий язык. В основном потому что их силы куда менее статичны чем их старших товарищей, Повелитель зависит от реализации амбиций цели, Стихия - от возможности к реализации себя. Греху чревоугодия чтобы напитываться силой достаточно того что его цель плотно ест и долго спит. Кстати грехи бывают и обратными то есть апеллирующими к добродетелям - целомудрие, умеренность, любовь, усердие, терпение, кротость, смирение - однако это не столь выгодно самим существам, поскольку люди куда охотнее поддаются порокам. В целях соблюдения имиджа возможно и сочетание - призывать одновременно к добродетелям и порокам, либо выдавать одно за другое.
Форма - как правило максимально соблазнительная для носителя.

Маски - Самые слабые демоны - вынужденные притворяться другими. Именно они откликаются на большинство призывов благодаря своей феноменальной способности к имитации. Желаете поговорить с духом Пушкина? Вот вам Пушкин. С одним из титанов? И этого маска сыграет на ура, причем так убедительно что только очень сильные существа отличат подделку. Цель маски - обретение стабильности, переход на более высокую ступень. Именно поэтому оружие этих существ-оборотней - хитрость, мудрость, коварство, прекрасно подвешенный язык, обман эмпатии и интуиции. Тем не менее маску можно призвать и намеренно если требуется одно из вышеперечисленных качеств. Форму как правило меняют на ходу, оставаясь в наиболее комфортной в данный момент.

Как мы попали к людям в разумы?
Договор. Насильственное вселение с вашей стороны. Призыв с подчинением вас, когда тело - ваша тюрьма. Тем не менее совсем насильственные варианты как правило лишь иллюзорно контролирует смертный, все же вы невероятно мудры и вполне можете просчитать ситуацию на десять шагов, когда они - на пять.

Откуда мы взялись?
Когда-то вы были людьми. Вспоминаете это примерно так как люди вспоминают детство. И выйдя из колеса реинкарнаций получили то, на что наработали - звание младшей сущности. Либо наоборот, были более сильной сущностью, но связались не с тем противником и были хорошо что еще не обратно в реинкарнации заброшены.

Зачем нам люди?
Самое очевидное - они вас кормят. Вы питаетесь энергией человека, либо реакцией эфира на его поступки. Примитивное объяснение. Далее, вы находитесь в прямой связи с его телом и разумом, получая гипотетическую возможность вытеснять носителя на время, становясь пилотом, а его сажая на пассажирское. Причем носитель скорее всего идет на это хотя бы иногда - ему тоже неохота постоянно бороться за тело. Далее, по принципу влияния, при контакте двух энергий более сильная влияет на менее сильную. Так как вы сущность в 9 случаях из 10 определенные свои черты человеку передаете именно вы. То есть через нное число лет вы можете вылепить из него почти полную свою копию. И наконец сладенькое. Вам нужна сила. Личный рост как существа. Если человек продаст вам душу - сила его души прибавится к вашей. Если нарушит сделку с вами - вы получите над ним власть вплоть до возможности выпить из него всю энергию до капли, прибавив к своей. Иными словами - сделки ваше всё, вы можете давать широкой рукой зная что когда прижмет вашему клиенту понадобится больше, вынуждая связывать себя обязательствами... И так - до последней отметки.
Потом вам решать что делать с душой в вашей власти. Пожевать и выплюнуть обратно в колесо лишь тень былого величия или обречь на вечную участь вашей карманной собачки - решать только вам.
Возможно и иное, вы сознательно развиваете человека дабы он поскорее стал сущностью вашего рода. Как правило это относится к выполняющим задание какой-то из сторон, либо наоборот свободным, желающим вырвать себе собственную сферу влияния. Сущность - хранитель, добродетельная версия сущности греха, лепит из человека будущего хранителя. Но увы, за добро играть конечно добрее, но сложнее.



+1 | Парадокс воронов , 14.06.17 19:18
  • Вообще, всё это очень интересно...
    Но меня пробила эта фраза:
    были более сильной сущностью, но связались не с тем противником и были хорошо что еще не обратно в реинкарнации заброшены.
    +1 от Ингероид, 15.06.17 00:53

Рука в перчатке мягко проводит по волосам. Короткий перерыв между мелодиями, не больше чем минута, но я не отпускаю ее как будто в изящной талии заключено больше хрупкой ценности чем в самой прекрасной вазе. Вдыхаю аромат духов и души, ловя встречное дыхание. Она освобождается, только чтобы обнять, и прижимается безмолвно - уже не как партнерша, но как женщина. Я готов поклясться, сквозь платье я чувствую звучное биение ее сердца... В каком-то смысле я растворяюсь в ней, в смеси веселого смеха, стука позади груди, воздушного шлейфа, света глаз точно созданных великим мастером из кристалла гиацинта... Я чувствую. По настоящему, неподдельно чувствую... Лишь перчатка гладит по волосам, мягко, бережно, без причины... Позабыто все вокруг. Ее волосы жесткие. Это приятно. С трудом, почти через силу, я вспоминаю о вежливости. Ведь она моя дама и стало быть заслуживает уважения ничуть не меньше страсти. И лишь жаль, жаль, что даже самые красивые слова передают меньше единственного сокращения сердечной мышцы, прикрытой железным крестом второго класса.
- Вы великолепны, Софи.
Начинается новая мелодия и моя рука сама берет руку моей дамы. Я смотрю. Глаза в глаза. В иное время наверняка осталось бы место размышлениям о том, как мужчины видят женщин, но сейчас мне плевать, плевать найдет ли кто-то за карими глазами оттенки "парижских картин" или ряс капуцинов, но сейчас важна лишь она. Лишь ты. И хотя на тебя смотрят многие, я знаю... Никто не увидит тебя так, как тебя вижу я. Да, я отпущу тебя. Но давай сделаем так, чтобы мы оба об этом забыли?
Новая мелодия чуть медленнее или видится мне такой. Меланхоличная, она создана не для сложных движений, но для ярких пауз, для того невысказанного, что остается между рваными тактами. И хотя в этот раз я менее напорист, претендую на куда меньшее число связок, но каждая пауза станет особенной, потому что я хочу чтобы ты почувствовала. В каждом взгляде, в каждом прикосновении, единым дыханием... Шаг. Неуловимое ощущение уходит. Связка. Еще одна. Снова пауза, долгая, возможно чуть дольше чем было бы уместно. В этой паузе больше огня, интимности, чем в самом откровенном ганчо, потому что она посвящена не танцу нет, лишь прекрасной женщине и немому восторгу перед ней. Перед гиацинтовым взглядом и тем, что за ним.
В миг когда ты исполнишь для меня Apassionato - я буду слушать музыку, любуясь изяществом твоих пальцев. В миг, когда ты захочешь чашку кофе - я буду молоть его тебе. В миг страсти я увижу тебя целиком. Еще миг. Еще миг. Еще. Десятки пар думают о своем или извлекают из партнеров то, чего хотят, но я никогда не забываю о тебе. Никогда. Никогда. Никогда. И если одиночество удел человека, позволь хоть на миг исцелить тебя. Ты не одна. Я с тобой. Я понимаю тебя. Незримая рука - на твоем сердце, вызывает дрожь, одно сжатие и всё... Ощути. Почувствуй. Пойми. Эта рука никогда не сожмется. В этом танце веду я, и я никогда не причиню тебе боль. Музыка заканчивается внезапно, не оставив простора для эффектных окончаний, но нужны ли они нам? Главное сокровище этого вечера я уже нашел. Без оркестра. Тишина. Три слоя ткани.
Стук.
"Чашка кофе" целиком
  • за проникновенное описание незабывания
    +1 от rar90, 11.06.17 00:43
  • За чуткое, бережное отношение к партнерше. И за красивую аллитерацию духов и души.
    +1 от Blacky, 11.06.17 01:15
  • Тишина. Три слоя ткани.
    Стук.

    ооо
    это все Оооо
    оооу
    вау
    глубоко
    я буду думать над постом, этот пост здесь стоит того чтобы мне хорошенько подумать
    +1 от Инайя, 12.06.17 18:02
  • Незримая рука - на твоем сердце, вызывает дрожь, одно сжатие и всё... Ощути. Почувствуй. Пойми. Эта рука никогда не сожмется.
    Но - могла бы сжаться. Кхм. О.
    +1 от Yola, 13.06.17 20:13

На сей раз Олег оттаял, в каком-то смысле вопрос коллеги послужил бальзамом для чувства собственной важности и попросту самооценки.
- Там было всего два... Самца, мой дорогой Себастьян, так что приблизительно на пятьдесят процентов. И уверяю вас, далеко не все люди наделены столь богатым творчески воображением, чтобы видоизменить себя сколь-нибудь существенно.
Улыбка. На сей раз искренняя.
- Ах да, где мои манеры. Олег.
Намеренно произнес по русски. Фонетически сложно выговорить иностранцу.
- Можно просто Олег.
Шутка, даже неудачная, заслуживает повтора.
- Если отбросить все возможные недомолвки - у меня есть план. Но этот план требует... Кооперации. И раз я нашел вас - избранный способ при всей экстравагантности - работает.
+1 | Дом Сна, 11.06.17 00:48
  • За манеры :)
    +1 от Агата, 11.06.17 19:05

Какая приятная поездка. Лениво меняю кассету в плеере, теперь это Брамс. Звуки фортепиано стирают всё - плебея Федорова, всех прочих плебеев... Они помогают мне сосредоточиться, войти в нужное состояние тела и духа. Вслух тихо шепчу, под нос, для себя, не для кого-то еще.
- Самосохранение - базовый инстинкт всех жизненных форм. А еще размножение. Да-да, они всегда сходят с ума когда существует угроза их самке. Или домашнему животному. Можно выбирать менее жесткие методы, Царевич, нельзя наказывать своих, Царевич... Да если бы порванные кальсоны имели тот же воспитательный эффект что порванная самка - что я, изверг что ли? А впрочем задание. Да-да. Помочь им что ли? А мне что, отгул на природу сочинять стихи? Да нет, от силы спасибо скажут. И кто теперь скажет что игра стоит свеч? А впрочем нет. Можно будет сослаться на усталость после псионики и выжать себе небольшой отдых. И поскорее добиться хоть относительной свободы, я им не шкаф чтобы меня двигать...
Тут я осекся. Вспомнил, что не один в кузове. Глаза подозрительно раскрылись, а губы невольно дернулись в прямую линию, точно не осознав в какую им сторону выгибаться. Остановились. Выхожу из машины. Тут меня ждало маленькое огорчение в виде налетевшей на меня дикой фурии, ради которой мне пришлось даже снять наушники. "Молчи если не можешь сказать ничего ценнее чем твое молчание" - Оса не смогла. Это злило. Одна женщина и та как сапожник. Фыр. Меняю кассету. Снова Ода к радости.
- Я уважаю чужие пристрастия, моя дорогая, но некоторыми вещами предпочитаю заниматься вдвоем и желательно на чем-то мягком. Трупы для этого подходят плохо из-за женской истерии. Пробовал. Ах да, не выражайся пожалуйста.
Пожимаю плечами с серьезным видом. Плюс быть альфой - можно сказать что ешь детей и тебе поверят. Впрочем, мои слова сейчас говорились тихо, только для Осы. Которая сразу же бросилась помогать раненым. Сказать ей что ли что для нашего скромного дела раненые подходят еще хуже мертвых, и в данном случае классика в виде матраса или на худой конец стога сена еще не была преодолена. В любом случае происходящее подсказало мне, что коллеги тратят моё время. Руль взялся обговаривать планы. Злобная фурия - помогать раненым. Что я могу сказать, до меня никому нет дела, а значит пора Магомету прогуляться к горе. Неспеша, я прикинул обстановку. Кажется если пойду по широкой дуге к двум ангарам то пройду за пределами радиуса стрельбы из окон. Что же - погуляем. Неспешно, прогулочным шагом, пару раз привычно взглянув на часы. Сначала - добраться до прохода между ангаров. Потом, уже осторожнее, к штабелю ящиков, тихо окликнув стоящего там бойца и во избежание недоразумений показав удостоверение из тех, что нам выдали для прикрытия.
- Мое почтение, солдат. Не обращайте на меня ровным счетом никакого внимания. Я просто тут посижу.
Улыбаюсь обворожительной улыбкой. Пусть коллеги планируют. Я сделаю все сам. Конечно, есть риск наткнуться на бойца-предателя, но спасение от скуки наблюдения перевешивает все возможные риски. Сажусь по турецки. Выпускаю свой разум. Начнем с простого - найдем сознания в КПП, тихо пройдемся по самому краю. Спрашиваю про себя.
- Как твоё имя? Что для тебя важнее всего в жизни? Кто дал тебе приказ сбить самолет?
Эти вопросы я по очереди задам обоим. Всегда начинать с легкого. Допрошу таким образом. Ах да, рука лежит на пистолете, краем глаза слежу за бойцом рядом со мной. Никому не верить меня научила жизнь еще до "Ледоруба". Интересно, а мои товарищи понимали что могут в любой момент попасть в окружение из сил, которые считали дружественными? Вот в чем плюс паранойи - при любом рывке отреагируешь быстрее. Всегда.
Надеюсь я верно рассчитал время. Пока народ копается бреду до нижней кипы ящиков, успокаиваю часового, сажусь и начинаю читать мысли скрывающихся по очереди - при этом следя за "соседом".
Вопрос об имени - "открывающий" - на него подсознание должно ответить охотно впустив меня.
Второй - вдохновляющий. Ответ на него должен вызвать приятные эмоции. А мне рассказать фанатики передо мной или жертвы.
Третий - главный.
+2 | Red Hammer 1990, 08.06.17 01:17
  • За отлично выстроенную логику ведения допроса. Браво!
    +1 от rar90, 08.06.17 08:18
  • За многозначность трактовок)
    +1 от Blacky, 08.06.17 14:14

Мы. Вот самое правильное начало. Не она - ведь сейчас я решаю что и как ей сделать. Я слушаю музыку, Софи слушает меня. Но так легко представить себе как мы выглядим со стороны - длинноногая брюнетка в белом платье, выполняющая один сложнейший элемент за другим, тем быстрее, что страсть толкает ее ближе ко мне. Обнаженные ноги касаются формы точно кожи, вызывая чувство восторга прекрасной женщиной и легкий укол зависти, как должно быть прекрасно просто смотреть на нее... Но танцевать с ней - куда прекраснее, сейчас она моя и каждая женщина почувствует в движении обнаженных ног укол своим коротким лапкам, каждый мужчина - укол желания. Она моя. И все же мы. Мы в каждом ганчо, в томный миг цезуры, когда ты смотришь на меня и всякий раз ловишь ответный взор. Мы дышим единым дыханием. Ты умеешь восхищать и я восхищаюсь. Я умею вести и веду. Ты моя. И вот я сталкиваюсь с безмолвным шепотом "а ты мой". Легкий перехват инициативы, барида, а в ней - безмолвный вопрос. Открыться друг другу, увидеть... Женщины тоже хотят восхищаться, хотят разглядеть что-то кроме бездушной функции, но могу ли я это дать? Не знаю. И чем больше стало бы сомнений, тем увереннее я действую, тем на более сложные комбинации замахиваюсь... Потому что секрет танца - не думать о себе, ни на миг, не заниматься рефлексией уходя в себя, потому что отвечаешь за двоих. Не думать о себе - иначе останешься один. Не думать о других парах, механически их обходя, иначе как ты можешь просить чтобы твоя пара думала о тебе. Не устраивать шоу - этот танец для Нее. Нее одной, чтобы она почувствовала себя в моих руках сияющей жемчужиной, заботливо омываемой внутри раковины теплой водой... Она спрашивает счастлив ли я, и я отвечаю - "да" - отвечаю, углубив объятие с пристальным взглядом. Она должна понять, я счастлив потому что она рядом. Потому что танцую с ней. Потому что могу позволить себе сделать шаг назад, не глядя на риск, потому что верю твоим глазам как своим. Потому что твоим глазам хочется верить. Не бойся, Софи, ведь даже шаг назад обернется волшебством, что зовется саккада. Мелодия скоро кончится, мы оба чувствуем это, и все же я никуда не спешу. И когда прозвучит последнее слово - твоя рука не почувствует пустоты. Просто оставайся прекрасной, просто будь собой, ведь это главное. Верь мне, моя маленькая жемчужина. Даже раскрыв тебя лучам пробивающегося сквозь воду солнца, я снова сожму объятия. Я с тобой. И к черту мир.

Я открою тебя - остальные тайны мне известны, но ты удивляешь меня, восхищаешь. Я познаю тебя лишь чтобы познавать вновь и вновь. Я не хочу распускать перед тобой перья или меланхолически вздыхать, не желаю давать обещаний или вызвать всеобщий восторг. Просто почувствуй себя богиней. Хоть на миг меж последних двух нот, выполняя последний пьернасос. И пусть точка станет двоеточием. Две ноты. Два шага. Два слова. Ты - моя.
  • ух, огонь!
    Ты - моя
    уверен?
    И будет благодарностей от Инайки, это было вкусно.
    +1 от Инайя, 06.06.17 12:21

Люблю самолеты. Эхо людских мыслей затихает, а вглядевшись в иллюминатор можно явственно разглядеть как проносится под стальными крыльями земля... Совсем не красная, к слову, как на старались сделать ее таковой власти войнами, террором и идеологией. Небо не дает им солгать, оно всегда будет голубым, облака белыми, а леса - зелеными. Даже за застроенными массивами, ярко выкрашенными домами, желтыми школами проглядывала тщательно замазанная краской серость крыш. Я вижу это. На самом деле я люблю СССР. Но я помню слова Микояна, пережившего трех генсеков. Он как-то сказал одному украинскому парню.
- "Никита, ты же понимаешь что в партии только два человека помнят, ради чего все начиналось - ты и я?"
Я помню как в детстве пел Интернационал. Когда все изменилось? Когда СССР стал миром голодных рабов куда больше чем всё, что его окружало? И могло ли быть иначе. Я не политик, от политики у меня болит голова, но эта боль - всего лишь укол иголки в палец по сравнению с людской безысходностью которую я слышу каждый день идя по улицам Москвы. Небо дает мне покой. Позволяет закрыть глаза без опаски что из под ресниц потекут слезы. Спать.

Кажется, сейчас я источаю покой. Мне снится лед. Москва, погружённая в него, замерзшие люди и сердца. Я на скамейке в Парке Горького, перед замерзшим фонтаном. Голос Джона Леннона поет "Because". Больше голосов нет. Я гуляю, любуюсь ягодами, замерзшими на ветке... Срываю небольшой сучок чтобы посмотреть поближе... Английские слова сменяет сюита Чайковского. Лед тает в руках медленно, обдавая их холодом, но ягод уже нет, вместо них - кровь. Ее не смыть, не сбросить. Треск. Белые разводы трещин бегут за мной, куда бы я не бросался, от них не уйти, и только слышится в пустоте звук... Стук сердца. Другого. Третьего. Падают осколки, люди и машины оживают, а с ними и гул, гул... Расходятся льдины, эмоции толкают вниз... Я падаю. Падаю. Падаю.

Пилот что-то орет. Он и разбудил меня. Но мы не прилетели. Зато где-то рядом - кровь и смерть. Их запах бьет в ноздри так, что я чуть не закашлялся. Ругань. Это скучно. Неторопливо надеваю наушники, заменив кассету в плеере, теперь - это Бетховен.
- Радость! Дивной искрой Божьей
Ты слетаешь к нам с небес!
Мы в восторге беспредельном
Входим в храм твоих чудес!
Ты волшебно вновь связуешь
Всё, что делит мир сует:
Там мы все — друзья и братья,
Где горит твой кроткий свет!
Тот, кому дано судьбою
Друга, как себя, любить,
Кто нашел с женою счастье, —
Может в этот хор вступить!
Улыбаюсь как ребенок. Возможно даже капельку подвываю, из под полуприкрытых век лениво глядя в иллюминатор. На земле что-то горело.
- Злых и добрых, без изъятья‚ —
Всех влечет твой светлый путь!
Нам даны вино, веселье,
Ласки жен, друзей сердца…
Червь в земле находит счастье,
Ангел в небе зрит Творца!
Приятно смотреть на огонь. Он согревает. Музыка ласкает слух. Чужой воздух точно дышащий розами эфир после Москвы. Самолет садится. Музыка играет. Ступаю на трап.
- Есть у нас Отец небесный!
Ниц вы пали, миллионы?
Ты Творца постиг ли, свет?
Выше солнца и планет
Он хранит свои законы!
Музыка заканчивается. Сдвигаю наушники на шею как раз вовремя чтобы услышать все самое важное. Настроение - скорее поэтическое. Отпроситься что ли у командира в ночной лес дабы заняться развитием советской поэзии? А, да что с этого сапога Гудериана взять, не поймет. А я понимаю.
- Вот что значит горячий прием. Как чувствовал что надо было ставить Шопена...
Бормочу под нос. У меня нет сомнений что сбить хотели нас и лишь случайность уберегла, не факт что заслуженно, нашу маленькую ячейку государственного террора от проверки гипотез научного атеизма и сравнения их с буржуазной философией и народными опиатами. Нет-нет, только не депрессия! Выбрался из Москвы в командировку в кои-то веки. Даже "та женщина" доберется сюда лишь с первым зеркалом. Свобода. Лепота.

И будто утверждая меня в этой мысли звучат первые в Черноруссии дельные слова.
- Благодарю! Вы очень любезны.
Сую Федорову свой чемодан. Что? Каждая идея имеет инициатора. А к моему костюму от бронежилета и фиолетовой рубашки до белого пиджака и серого пальто поверх него - чемодан не подходит совершенно. Как хорошо, когда есть такой сообразительный малый, который это сознает. Неторопливо, но без остановок, спускаюсь по трапу и сажусь. Молча. Пытаюсь просканировать воздух вокруг на предмет опасности, запоздало понимая, что стоило бы выходить последним... Ах, музыка-музыка, доведешь ты меня до встречи с Творцом! Ну хоть чемодан всучил. Уже счастье.
+3 | Red Hammer 1990, 03.06.17 01:08
  • Вот просто плюсище. Даже в книгах такого шикарного персонажа не видал)
    +1 от V2_35_rus, 03.06.17 01:30
  • Очень сильная развёрнутая метафора про красную землю!
    За живую, яркую сенсорику.
    За стихотворный рефрен Шиллера.
    И за просвещение в виде небольшого исторического экскурса)
    +1 от Blacky, 04.06.17 02:04
  • За псионика и его самомнение :)
    +1 от rar90, 04.06.17 09:35

Моё первое же приглашение принимается. Это ошеломляет. Только что глаза бегали по залу, цепляясь за лица, и вот столь быстрая фокусировка. От многих - к одной, что на ближайшие несколько минут должна стать его маленькой Германией. Наверное, я смотрю на нее пристальнее приличного, слишком явно стараюсь прочитать по лицу с кем имею дело. Осторожно беру ее за руку, насколько позволяет ткань перчатки чувствуя нежную девичью кожу. Пилот по мельчайшей излишней дрожи может понять, что что-то пошло не так, женщина - существо более тонкое, но и она никогда не даст партнеру возможности ошибиться. Именно поэтому важно почувствовать ее, понять каждый шаг, не ограничиваясь длинными пальцами, будто созданными для инструмента и ногами, на которые я смотрел ровно полсекунды, столько, сколько было бы прилично. Будет ли она стараться выйти на площадку быстрее? Волнуется или нет? Ждет ли от меня каких-то слов?
- Михаэль.
Спокойно представляюсь. Легкая полуулыбка. Внезапно я понимаю, что давно не танцевал, а оттого приходит и опасение, маленькие иголочки теребят затылок. Заглядываю в глаза. Улавливаю цвет, мельчайший оттенок. Поможет или будет мешать? Ох, Господи, я точно военный стратег над картами, или ловелас, прикидывающий по пластике движений женщины какова она в постели. Нужно расслабиться. Отпустить своё тело, иначе размышления над каждым шагом лишат танец жизни, а меня как партнера - определенной отзывчивости. Не узнавать ее, понять. Не думать - почувствовать. Не говорить - слушать. Начинается вторая мелодия. Самое время.

Объятие. Сближаюсь неторопливо, давая ей время привыкнуть ко мне, ладонь с легкостью нашла нужную часть спины, ноги привычно проверяют вес. Почти как в танцклассе. Мы одного роста. Пару секунд вопреки правилам взгляд сомкнут со взглядом. Пусть почувствует уверенность. Я знаю что делать. Каждый шаг отработан много раз, каждая реакция выверена, руки чуть напряжены и оттого объятие суховато, но зато если ты начнешь что-то делать - я почти наверняка узнаю что. И если вдруг ты потеряешь мою мысль в миг когда я в уме на три шага впереди - я тоже буду знать что делать. Случайных движений не будет, как не бывает их на сцене. Сейчас, делая первый шаг, я хочу чтобы ты ощутила - на нас смотрят все. И если я все сделаю правильно - ты забудешь об этом. Когда я все сделаю правильно.

Наступаю уверенно, но без того звериного чувства, с которым танцуют испанцы. Со мной ты в безопасности, моё объятие не рухнет, а твоя ножка даже на особенно изящном болео не найдет ничью спину. Ты можешь почувствовать что мне привычны скорее балы и вальсы, где важнейшую роль играет безупречная техника, идеальное попадание в музыку... И возможность дать тебе показать себя. Это откроется не сразу, лишь когда к инструментам прибавится голос Медины, а мы привыкнем друг к другу достаточно, но ты внезапно почувствуешь... Паузу. Поначалу тебе могло казаться, что партнер волнуется, и оттого временами на полсекунды теряется, выполняя самые простые движения, лишь ожидание. Играй. Прояви себя. Лишь пока я позволяю, а я позволю часто, мне интересно что ты дашь. Какой покажешь себя. И хотя на нас смотрят все, я хочу чтобы ты танцевала для меня.

Моё первое танго в Аргентине точно игра в четыре руки на фортепиано, когда я веду мелодию, но именно тебе принадлежат аккорды, точно живопись, где я заботливо начертил карандашный набросок, оставив на тебя прорисовку деталей. Я не знаю этой страны и даю тебе ровно столько свободы сколько могу дать, но даю своей рукой, с возможностью в любой момент забрать. Я знаю что делать. В моей голове - шедевр, технически сложная схема, и если выполнить ее - все будут смотреть только на тебя. И пусть наша игра стоит свеч.

  • Удивительно, как небольшими лексическими штрихами выписывается сложный, глубокий немецкий характер. Здорово)!
    +1 от Blacky, 02.06.17 01:29
  • И хотя на нас смотрят все, я хочу чтобы ты танцевала для меня.
    Вот это особенно понравилось)
    +1 от Велира, 02.06.17 01:35
  • вау! не глубоко, но очень-очень ярко
    не зря плюьку приберегла (специально, чтобы не влиять на принятие решения и последующие действия), со вчера еще на языке катаю это:
    Незнакомая женщина всегда находится между постелью и кошмаром. На грани. Это и прекрасно
    +1 от Инайя, 02.06.17 02:22

То есть там вооруженные мятежи, а нас посылают вместо залпов картечи наказать виновных? Вот вышла на улицу толпа, или на худой конец рота, нам что, расстрелять толпу или роту? Не то, чтобы идея не вызывала интереса, напротив, я бы охотно попробовал себя с огнеметом в руках, но как-то кончики маленьких выходящих из мозгов всех присутствующих веревочек не вязались друг с другом. Убрать главарей - их заменят другие. Ведь есть же восстание масс! Ортега и Гассет, по советской уверенности два человека, а ля Ильф и Петров - черт с ними, да и с восстанием масс, но Карл Маркс! Понятно коллеги, сапоги, вот майор и сейчас думает о том как выполнить задачу с имеющимися скудными ресурсами, но меня-то они почему за идиота держат? Из-за того, что я в гробу видал и их устав и их самих? Ну так сюрприз, я соображаю и очень даже неплохо соображаю. Например достаточно чтобы понять насколько мало я подхожу в группу внедрения. Что же, могло быть и хуже. Мой первый командир попытался послать меня на команду боевиков, довольно смутно представляя, что я вообще могу. Мне есть что сказать. Например "подчиненные боевики", "мятежи", "подстрекательство", "захват военных объектов". Я чувствую, что они плохо знают историю ирландских шинфейнеров, где полумерами, не предоставляя гомруль, но и не вводя военное положение, британские власти добились только того, что их попросту не спросили по вопросу отделения. А мы значит крайние. Те, кого послали "урегулировать ситуацию" без каких-то властных полномочий. Следователи, которым нужно "расследовать" многосотенное если не многотысячное движение. А ведь понятно что будет дальше. Чернорусы не чехи, сидеть не будут. Если уже начались убийства - впереди война, и обезглавить движение всего лишь уподобиться "черно-рыжим", использовавшим против восставших ирландцев их же методы, еще больше озлобившие народ. Ах, как же я обожаю СССР! Террористов они сами делают революционерами!

Между тем задаются вопросы. Женщина выделывается. Зачем? Потому что женщина. Умом не понять, надо только верить, а вернее надеяться и обалдеть как надеяться потому что скорее ангелы помогут чем женщина не затупит. Не представилась. Ну значит будет "мышка". Всё равно в Ледорубе ее ничего больше не ждет. Гудериан предлагает свой план. Интересный. Только не сработает. А вот Вещий соображает. В летописи было сказано - "И прозвали Олега Вещим, потому что были непросвещенные". Ну что, всё логично, России больше тысячи лет, а ничерта не изменилось. Стоит кому-то сделать верное замечание и сразу пророк! Ставлю юбку барышни что его никто не послушает. Ах, черт, проиграю. Я ведь послушал. Ладно, мышка, ходи одетая, разрешаю.

Взгляд носится с одного на другого. Кажется я кажусь им психом? Или по меньшей мере странным. "Однажды проснувшись Грегор Замза обнаружил что превратился в уродливое насекомое". Ну так вот вам от насекомых, друзья.
- Позвольте вставить ремарку...
Будто не замечаю как на меня смотрят. Улыбаюсь еще шире. Так обычно в конвульсиях у людей губы тянутся вверх. Когда я говорю - улыбка не сходит.
- Наш вещий Андрей безусловно прав. С определенной долей вероятности на очереди органы пропаганды. Ну знаете, там, "над всей Испанией безоблачное небо". Как было сказано, наши враги, любые наши враги как-то ищут неофитов. Значит есть и вербовщики и скорее всего памфлеты. А значит специалисты словоблуды. К счастью таких можно пересчитать по пальцам.
Легко приобнимаю Гудериана за плечо. Проявляю дружбу, а заодно заглядываю в планшетку.
- Круто. Правда, чувствуется проработка. Но кое-чего не хватает
Потрепал по уху. Что? Так Наполеон делал!
- Знаком с делом Нечаева? Студентик приехал в Российскую Империю имея доверительные письма полученные от европейских революционеров и представился агентом международной революции, желающим установить сотрудничество. Письма он получил рассказав революционерам, что он представляет тайное общество русской революции. Всюду встречался с главарями с такой легендой, купились все, погорел на одном студентике... Ну да черт с ним. Так вот что, товарищи, а не организовать ли нам третью русскую революцию? Наше ведомство такие рекомендации сделает от кого угодно, хоть от Николая II, что чернорусские коллеги наверняка будут рады знакомству... И совместным действиям. Подкрепить их можно например предложив им определенное снаряжение, в деньгах у них вряд ли проблемы есть. В этом случае можно выйти сразу если не на главаря то на его зама.
Пауза. Пусть оценят. Губы подергиваются от напряжения.
- Далее. Мы имеем дело с организацией. Значит хотите-не хотите, ее главы так и могут сидеть в каком-нибудь подвале рассылая тройки, да семерки, не факт, что знающие кто ими руководит. Внедренные и попадут в такую "тройку" или "семерку". С культом это еще имеет смысл, у нас и женщина для этого есть, пригодная на всякие Иваны Купалы, благо грудь у нее в порядке, но организация если она до сих пор не засыпалась, наверняка знакома с азами конспирации. Мы с вами пытаемся убийц искать... А где революция там статусные лица. Деньги. Посты. И конечно гнилая интеллигенция, пигидий нации. Так что, господа. И высшему функционеру двери не откроются. А что если профессор? Да еще допустим высланный в эту простите, чернозадию за какую-нибудь небольшую антисоветчину? Допустим... Специалист по психологии толпы. Вот уж кого точно попытаются завербовать и привлечь не только к исполнению, это будет провал, но к разработке операций. Или хотя бы как эксперта. Это в лучшем случае. В худшем с ним почаевничают все потенциально опасные элементы.
Нервный смешок.
- Или я могу заткнуться и не мешать умным людям думать. Что скажете?

+1 | Red Hammer 1990, 31.05.17 00:48
  • За очень правдоподобный отыгрыш антисоветчика с шизофреническим расстройством личности.
    +1 от Комиссар, 01.06.17 01:04

- Куда они пошлют нас?
Девушка любопытно смотрит на меня красиво подведенными глазницами, изящно подчеркнутыми трещинами на стекле зеркала. Она бледна вот уже много лет, но сейчас кажется встревоженной. Приветливо улыбаюсь ей в ответ, стараясь смотреть только на губы, они одни с годами не обратились в обтекающую кости кожуру, живые, белые, но страстные как в ту ночь.
- Не знаю. Может быть на Украину. Там вечно что-то происходит.
Мертвый носик морщится.
- Фууууу! Снова нарядишь меня в какую-то Русь! Хоть бы голой оставил.
- Голые украинки есть только в Германии. Не переживай, я украшу тебя цветами.
- Только не розы!
Теряю терпение. Иногда она бывает назойлива.
- Будешь возражать - не получишь еды.
Маленькие кулачки ударили в зеркало с внутренней стороны. Слабый звон.
- Ты и так меня почти не кормишь! Дай немного! Ну даааай...
Делюсь с ней запахом воздуха над Невой, приправив парой капель людской безысходности с набережной. Ей мало, как и всегда. Немного подумав прибавляю один из этюдов Рахманинова и вкус женских губ. Пусть поест перед заданием, ни к чему эта болтовня в ушах...

Как же болит голова. Признаться, я не люблю Совок. Он давит, давит весом шестой части земного шара и страданиями людей ее населяющих. Отправка куда-нибудь из столицы, куда угодно - счастье. Лучше нырнуть в лужу, чем ощущать себя плавающим в мегатоннах грязи под снегом и портретом генсека.
Одежда для этого? Конечно ослепительно белый костюм с бальными перчатками, прикрытый серым пальто. Лубя-янка... Все ночи полные огня... Никакой ошибки. Все мы в тюрьме, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия. Одеваюсь, легко напевая на церковный мотив
- Пролетарию нечего терять кроме его оков... Отныне и присно и во веки веков...
Жалко нет хора чтобы подпеть "аминь".

Слушаю Ржевского внимательно. Может даже слишком. Мне всегда нравился вкус слов КГБшников, даже когда они рассказывают о погоде, на губах у них чувствуется вкус лжи. Ну знаете как... Нечто другое у проституток. Зато интонация играет одновременно неуловимо и почти театрально... "Напоминают мне оне, другую жизнь и берег дальний..." ЧССР, не совсем задница мира, скорее что-то в районе пятки с агитплаката, пинающего буржуя. Она тоже слушает. Спряталась под полом. Но я-то знаю. Чувствую. Всё чувствую. Даже здесь до меня доносятся крики из застенков, всё потому что на улице - тишина. Люди молчат возле КГБ. Стараются даже не думать.
- У меня есть вопрос... С вашего позволения, конечно. Простите, что устраиваю допрос.
Улыбаюсь американской улыбкой. Заодно сбрасываю с себя серость - режим незаметного человека из толпы не подходит когда нужно быть замеченным.
- Что будет когда мы выпьем секреты с губ товарищей, которые нам вовсе не товарищи? Армия? Танки как в Праге? Или операция может продолжиться в виде... Ликвидации? Еще раз простите, товарищ майор. Просто стараюсь быть полезен товарищам. Правильным, конечно.
Улыбаюсь еще шире. Назначен командир. Надо выразить удовольствие.
- Поздравляю со старшинством, товарищ Гудериан.

+2 | Red Hammer 1990, 30.05.17 00:11
  • Поздравляю со старшинством, товарищ ГудерианТролль)
    +1 от Blacky, 30.05.17 02:06
  • За колоритного персонажа. В жизни на такого у меня была бы 100%ная "аллергия", но герой яркий и сыгран шикарно, браво. :)
    +1 от ЛичЪ, 31.05.17 11:43

Смотрю на часы. Привычный жест., будто стрелки часов могут подсказать сколько мне осталось. Я утешаю себя тем, что здесь выполняю важную работу на благо Германии, что обретенный пусть даже за океаном союзник может сыграть порой решающую роль, заставив противника разделить силы и сражаться на два фронта. Стратегически схема безупречна, а главное не требует ничего кроме усилий двух-трех немецких офицеров, не обязанных ради ее успеха сделать ни единого выстрела. И все же сердце щемит. Я не могу отделаться от мысли о горящих в небе над Британией самолетов, о доблестных солдатах, замерзающих насмерть в снегах России. О войне мне известно пожалуй больше всех включая местное руководство - депеши из Германии приходят регулярно. Кажется пока что все идет хорошо, осталось только взять Москву и Ленинград, Киев - третий город коммунистов-евреев (ну просто золотой набор качеств советских лидеров!) пал под натиском вермахта. Но на войне важны не только сводки, огромную роль играет предчувствие... Ощущение покалывания в затылке, пробивающегося сквозь выгоревшую на солнце, а потому сменившую коричневато-желтый цвет на белый, форму... Дважды интуиция спасала мне жизнь в Испании. Говорят сам фюрер часто рассказывал своим могущественным советниками о том, как его уберегло от неминуемой смерти схожее чувство...

Золотые часы тикают. Стрелка неторопливо ползет под рокот автомобильного мотора. Сколько еще мне осталось здесь? Сколько еще мне осталось? Кажется, мы подъезжаем. В первые две недели я велел Хансу возить меня по городу только чтобы примерно представить перед внутренним взором его карту на случай городских боев, и теперь, чтобы узнать о близости кафе, мне достаточно лишь увидеть пару ярких ориентиров. Я жизненно нуждаюсь в паре крошек отдыха, свободе от беспокойств за судьбы нации хотя бы на один вечер. Иначе напряжение заставит меня торопить генералов, а на войне опаснее спешки может быть только промедление. Я немного потанцую. Вдали от любопытных глаз, не в высшем обществе, но ступенью пониже, где не будет господ офицеров, во что бы то ни стало желающих узнать о битве за Британию или наступлении на Ленинград. Я не новостная сводка. И слава Господу, что аргентинцы танцуют танго, а не ходят на митинги. Впрочем, абы куда меня тоже не слишком влекло, об этом месте мне рассказала одна портниха, пошившая мне очень недурные бальные перчатки. К тому же там кажется будет Сабина. Милая девушка. Хоть и дура. Образованная и интеллигентная, конечно.

Чего я опасаюсь - эмигрантов. На улицах в последнее время много сброда из числа вырождающихся наций. Нет, я верю в человеческое благоразумие, а если оно откажет то и в хороший левый хук, а все же лучше бы обойтись без скандалов. Спокойствие и вежливость - вот залог успеха. Господин посол советовал на публике надевать штатское, но форма - то немногое, что связывает меня с моей Страной. Снять ее - кощунство.

Мотор затихает. Ханс открывает дверь, позволяя мне выйти. Часы в карман. Их мерный звук успокаивает, но золото слишком ярко блестит, а немецкому офицеру явно негоже показывать ту бурю чувств, которую вызывает в душе Война. Германия победит - иначе и быть не может. И я излучаю в том спокойную уверенность.

Вперед, в логово льва. Оглядеться в поисках знакомых. А заодно и проблем. Никому не нужны инциденты.
  • Вау, какое желание переключения эмоций))
    +1 от ВЕЛИРА, 29.05.17 03:57
  • За прекрасное описание ощущений истинного арийца.
    +1 от rar90, 29.05.17 07:57
  • Хороший ход мыслей, интересный.
    +1 от Francesco Donna, 29.05.17 09:45
  • Господин посол советовал на публике надевать штатское, но форма - то немногое, что связывает меня с моей Страной. Снять ее - кощунство.
    Вот это мне понравилось.

    А вот это:
    Вперед, в логово льва.
    Чистой воды блаблабла. Кто здесь лев? Кто здесь лев, я вас спрашиваю.
    +1 от Da_Big_Boss, 29.05.17 14:51

Что есть эмоции? Смерть. Они приводят к выцветанию, потере дара, необдуманным поступкам, гибели. Что есть эмоции? Жизнь. Потому что лишь они могут зажечь искру уже угасшую, точно дуновение на пепел, поднимающее в воздух сноп искр. Арсений. Саперная лопатка опускается на голову Ричардсу. Друг. Лен'Ротт. С пальцев срывается энергия продолжающие работу. Собрат. Они все - мои избранные, те, для кого я выбрал жизнь и не собираюсь давать им умереть. Наверное Касс и Лери сейчас удивляет мое спокойствие, то, как я даже не поморщившись наступаю в лужу человеческой рвоты. Мягкий, но в то же время не терпящий возражений голос.
- Они связаны. Эльмари и человек. Я уже видел такое. Помогите Арсению, пусть он продержится хоть немного. Я займусь Леном.
Легко сказать. На самом деле я ничего не понимаю в медицине. Ну то есть не больше чем все. Рил как-то обронил пару слов, еще довелось видеть пару книг по биологии, несколько знакомых целителей, привыкших лечить скорее волшебством... Я слеп. И все же моя рука не дрогнет, мой голос не дрогнет. Мозг. Что у человека, что у эльмари, это залог всего. В него подается кровь. Осторожно укладываю сородича на спину. Легко бью по щекам. Проверяю пульс. Наверное это вещи, которые нельзя не знать, они написаны в любой книжке не имеющей отношения к медицине где хоть один раз кто-то умирал или терял сознание. Дальше - сложнее. Я знаю что нужно дышать в рот и чем-то давить на грудь, но как? Я бессилен. Я боюсь, страх в груди... Главное не сделать хуже. Осторожно нащупываю бьющееся сердце. Нужна максимальная сила. Значит две руки. Минимальная площадь, примерно соответствующая размерам сердца. Это не медицина. Физика. Почти механика, как движение поршней. Одну руку на другую. Крестом. Нажатие. Еще раз. Еще.
Неумело, почти целую собрата в губы. Смешно. Но люди так делают. Они смешивают свое дыхание и им это помогало. Так было в Спящей Красавице где дыханием изо рта в рот лечили магическую летаргию. Я не принц, но кровь у меня кажется знатная. Как у людей все просто, чмокнул избранный и жива, бегаешь. Еще раз давлю на грудь. Эмоции. Все дело в эмоциях. Я не знаю слышит ли он меня. Не знаю понимает ли.
- Не бойся, брат мой. Смерть приходит за всеми. Я рядом. Ты не один.
Осторожно глажу по щеке. Эмоции. Они убивают, но они же дают жизнь, эльмари выцветает если эмоции убивают, эльмари оживает если ему хорошо. Возможно, мои знания примитивны. В них нет и сотой части того что умеют людские врачи. Но сейчас здесь лишь я. Я и...
- Все дело в даре. Лери, ему нужна капля твоей силы чтобы его свет справился с двумя жизнями. Люди кажется зовут это "ад-ре-на-лин". Хотя бы минимальную мощность.
Я спокоен. Еще раз давлю на грудь. Тихо, почти интимно шепчу на ухо в надежде что его разум меня слышит.
- Я слышал историю как ты попал в Сопротивление. Про деву за стеной и жажду мести. Она еще жива. В пустыне, вопреки всему. А ты еще не отомстил за то, что ее заставили выживать. Слишком многое держит тебя, собрат, чтобы сейчас уйти.
На грудь. Еще раз. И еще. Надеюсь Лери послушает и даст немного света. У меня нет времени убеждать.
- Я расскажу тебе историю. Видишь ли, я люблю Империю, больше всего на свете. А она убила моего брата, и половина моей души умерла вместе с ним. Мы в чем-то похожи, Ротт, и я выживу любой ценой, выживу потому что он погиб не зря. И ты выживешь потому что без тебя ей не выжить слышишь? Без тебя она умрет!
На грудь. Срываюсь. Эмоции. Средство манипуляции, как и всегда. Как и всегда - во благо. Я больше не намерен терять солдат.
+4 | Дорога из пепла, 14.05.17 02:53
  • за попытку реанимации и связь с эмоциями
    +1 от rar90, 14.05.17 12:32
  • Вот это сильно, да...
    +1 от Edda, 15.05.17 13:01
  • Очень сильный, спокойный и вместе с тем тугой нитью натянутый текст.
    Идея с эмоциональным воздействием — замечательная.
    +1 от kharzeh, 15.05.17 22:57
  • Обычно не очень люблю парцеллированные конструкции из-за их "рваности"... Но в данном случае они как нельзя лучше передают эмоции, смятение, всю критичность ситуации. Отлично получилось.
    +1 от Blacky, 16.05.17 02:24

Быстрее, развить успех, развить его сейчас! Один должен стоять, а другой падет! Король-Рыбак не знал за что бьется его противник, кто смотрит на него, но почти ощущал на себе взгляды собственного народа, народа, для которого он сейчас был воплощением божества... Он не мог проиграть. Просто не мог. Руки захватывают вражеские запястья стальной хваткой, пытаясь развести их в стороны, давя всем весом заваливающегося на вражескую поясницу, прямо шипами на бедрах на рану, чтобы избежать удара в пах, тела... Взгляд глаза в глаза, тяжелый и острый козырек шлема смотрит в переносицу... Удар. Еще удар и еще если понадобится, пока лицо врага не обратится в кровавую кашу... Руки бога не бывают грязны.

Его звали Тиберий Нерва. Патриций первого рода народов моря, будущий патриарх фамилии, славный военачальник, что после позорного поражения вынужден был стать жрецом. Нет позора в том чтобы проиграть дракону, но нет и чести в поражении. И к Великим играм Тиберий Нерва готовился год за годом. Его били палками, резали ножами, жгли раскаленным металлом. Бог неуязвим. Это не значит что он не чувствует боли.
Против него выставляли двух врагов разом, учили маневрировать. Ибо бог не знает количества. Его рука разит многих как и немногих. Кулачная схватка. Мечи. Булавы. Копья. Против щита. Против метательных. Бог готов ко всему.
Наконец в качестве последнего испытания, вооруженный одним лишь копьем, Тиберий Нерва одолел старого Короля-Рыбака ритуальным ударом в ногу, доказав свое право... Удар. Еще удар. Бог всегда побеждает ибо на все воля его.
Ран нет. Шрамов нет. Ибо бог умереть не может.
  • спасибо за игру
    +1 от Summer_Knight, 11.05.17 09:57

Я гений. И в миг, когда вход закрывался, я чувствовал себя гением. Кто еще смог бы построить архитектурно правильное, способное выдержать смерч укрытие в столь сжатые сроки? Кто смог бы отбросить всё лишнее, сложить точно парные фишки в игре, принесенной в город "ки-тай-цем"? Я гений, я всех спас, ведь все было для того чтобы спасти всех. Вход закрывается. Арсений оседает на пол, остальные сидят, но я стою глядя в запечатанный лаз, прямо в глубины камня. Я гений. Я все спланировал идеально. Она бы успела, не могла не успеть! Увидишь на горизонте смерч - беги сюда, так я сказал. Почему она не вложила в ноги все силы, что имела и даже более того? И почему я не учел этого? Велел всем войти внутрь, как по людской схеме, команда "всем пройти в бомбоубежище"? Я гений. Я гений! И на миг в моей голове слышится громкий, зверский, истерический смех, сменившийся угасающим шепотом. Я гений. Гений. Гений. Совсем тихо. Ни единой мысли. Наверное я пытаюсь свыкнуться с мыслью о том, что Агата не придет. Не знаю. Ничего не знаю и не могу понять сам себя. Даже идеальный план больше не проверяю в поисках изъянов. Может ей удалось убежать? Широкими зигзагами, по схеме... Смотрю на Сеню. Нет. Не удалось. Тихо-тихо вокруг. Тихо-тихо внутри. Я должен был всех спасти. Все было ради этого.
- Рем, на войне есть потери. Солдаты гибнут, стражи живут со знанием что могут умереть даже если воевать не с кем.
- Советник Хету, на нижнем ярусе эпидемия.
- Одного из наших обложили. Он не сдался. Пустил себе пулю в голову.
Все как тогда. Потери. Идет война, а они все - солдаты, что бьются за Будущее. Выжить - значит победить. Не я ли оставил Ричардса подыхать в пустыне? Но то другое, Ричардс враг, а Агата пошла за мной... Вызвалась предупредить об опасности... Внезапно понимаю что никогда прежде не терял солдат. Мерзкое чувство. Похоже на запуск ракеты на жидком топливе, первой в Городе. Расчеты проверены тысячу раз, а она - рванула на старте. Тогда можно было обвинить во всем людей-идиотов, что соединили не так два проводка, а теперь? Кого винить теперь? Агату? Бежать надо было быстрее? Абсурд. Не знаю. Ничего не знаю. Знаю только что она отдала свою жизнь ради общего блага, отдала, чтобы предупредить нас о смерче. Быть может и не желая того - отдала жизнь за своего вождя. За Империю. Голос Рила в ушах.
- Военные традиции людей поражают. Их почтение к павшим воинам. Это просто трупы, но они выполняют к ним ритуальные действия в знак уважения, потому что если что в них и есть от эльмари - нет большей чести чем отдать жизнь за Империю.
Пепел похоронит Агату, и все же я ощутил в горле легкий ком. Потребность отдать последнюю честь погибшему на моей войне солдату. Ловлю себя на мысли что мне наплевать на нее, каким она была человеком, даже на ее смерть по большому счету плевать, но все же... Так оно правильнее. Не просто перешагнуть через труп. Хотя бы сделать что-то прежде чем сделать этот шаг. Аккуратно опускаюсь на колено. Надеюсь я делаю все это правильно.
- Верховное Существо, повелитель людей и их мира. Людские верования гласят что ты слышишь все живое и ждешь всеясуть каждого из людского рода, определяя их в одну из сфер бытия на суде. Я, Хету Картарем, советник великой Эльмарийской Империи да стоит она вечно, главный конструктор второго отдела великой кузни, член подполья и тот кто не делал зла, свидетельствую о благости Агаты чей дом мне загадка. Она была достойным человеком что отдал жизнь за тех что не были ей братьями, кого она даже не знала. Как тот что вел ее в ее последнем пути, рекомендую ее на лучшее место, которое ты ей выделишь сообразно вашему законодательству. Сделай ее своей избранной ибо отдав жизнь за меня она наверняка отдаст ее и за тебя. Я свидетельствую об этом находясь в здравом уме и твердой памяти. Я все сказал. Amen.
Кланяюсь. Надеюсь мне удалось соблюсти церемониал. Агата мне безразлична, но она отдала жизнь за всех нас и я это уважаю, и не хотелось бы чтобы то, что я мог сделать для оправдательного вердикта в ее пользу и ее устройства на новом месте жительства, пропало зазря из-за того что я неправильно провел людской ритуал. Пару секунд молчу. Тишина. Увы, людские верования работают без письменного отчета "ваше свидетельство принято, о вердикте вам будет сообщено в письменной форме".

Стоит попить воды и отдохнуть. Впереди - много работы. Падших я почтил. Дам время отдохнуть живым. И расскажу им что нас ждет как только первый шок немного пройдет.


+6 | Дорога из пепла, 26.04.17 01:13
  • Молитва доставила.
    +1 от Texxi, 26.04.17 05:49
  • За отсылки к истории, за взгляд на убитых, за реквием по Агате...
    +1 от rar90, 26.04.17 09:46
  • Нравится постепенный переход от отчаянному «Я гений» к тихому «Ничего не знаю». А ритуал замечательный, да. Правильный.
    +1 от kharzeh, 27.04.17 17:07
  • Отыгрыш шедеврален)
    +1 от Vattghern, 29.04.17 15:37
  • Последовательный и классный отыгрыш. Хотя персонаж и вызывает у меня негативные эмоции)))
    +1 от Зареница, 30.04.17 16:19
  • "Я гений". Драматичная фраза. Мне в ней слышится надрыв. За это и плюс.
    А ещё потому что двухсотый плюс. Я его ждала)
    +1 от Blacky, 03.05.17 23:48

Вы знаете, главный закон мироздания? Где-то наверху всегда есть великий мастер. Главное - не злить его. Накануне боя не изводить выкриками "Когда я буду сражаться?", а в бою "Ну помоги, а!". Иначе результат будет... На глубине трех метров. Король-Рыбак знал это, но всё же - каждый справляется как может. Мысленно гладиатор извинился перед всемогущим если чем-то оскорбил его и попросил наделить оружие священной силой. Не миновал его взор и врага - брони нет, хорошо, легко войдет. Клинки - плохо. Если перед ним мастер меча то сила и подвижность противника сделают его почти что секутором. Опасно. Но в целом предсказуемо. Главное - нарушить гармонию разума. А потом - целостность тела.
- Я выбираю деву, нелюдское творение, тебя же ждет встреча со жнецом. Не переживай. Я буду аккуратен и твои родные легко опознают тебя - твоё уродство лица я не потревожу. Ах правду говорят древние, тело - зеркало души.
Надменная улыбка под шлемом. Спокойствие. Стальное спокойствие. Настало время выпустить из себя аристократа и принять - божество.
  • ужас, ломает тут четвёртую стену во все поля. Нет, никакой священной силы. Сам, всё сам.
    +1 от Summer_Knight, 03.05.17 02:50

И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа.
(Быт. 2. 23)


Три девы пришли во Святую землю, в сердцах их была вера, пусть у каждой своя, в умах их царил долг, они были столь же далеки от греческих гетер сколь род людской от Райского сада, и всё же вряд ли нашелся бы Змей, что осмелился бы указать дочерям Евы на их общность - столь они были различны. Мария Эва, связанная со всем вокруг, Анна, поглощенная всем что выше всего, Элайн, служащая Стороне-что-вне, точно три цвета с которых Демиург начинал творение... "И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один." - Сотворенное неизменно, красный тон рассвета, белизна солнца в зените, ночной мрак, что поглотит даже самое яркое сияние... И девы, что оказались Женой, но пока не узрели Дракона, имя которому - Зло. Он пожал плечами, приняв гримасу, которую не каждый паяц осилит, и растаял в воздухе стоило Анне отвергнуть его ухаживание, с первым ударом колокола, но Элайн продолжала чувствовать холодный, расчленяющий взгляд Бездны. Важна ли эта победа разума над безумием когда Другой всегда рядом, скрывается в тенях, подрагивающих в дневном свете? Есть ли вообще хоть какая-то надежда у леди де Сан-Реми, и не беспомощны ли все мы пред ликом великого Зла? Десятки вопросов, ответ лишь один - будущее смертным неведомо, а бессмертные не слишком спешили им делиться. Только мрак, мрак кругом и повсюду, точно в мифах Платона, и тени предметов, сплетаются в устрашающие фигуры?


Не найдя возражений, ты поднимаешься по лестнице, встретившись взглядом со спускающимся Карлом. В его глазах беспокойство, нет, не так, равнодушное участие... Так ведет себя человек, дающий нищему на пороге хлеб только чтобы не убирать с крыльца труп... Жарко, действительно жарко, отговорка, внезапно обрушившаяся на твои плечи. Перед глазами марево, голова слегка кружится... Ты слышишь слова доносящиеся внизу, с ними услужливый клерк обратился к барону. Не важно. Или важно? Кто покажет тебе твою комнату? Кажется, тебе действительно нужен лекарь... И где Анастас? Ты отправила его в город разузнать все и обо всем, такова была твоя воля... Ты не чувствуешь себя больной, нет-нет, ты здорова, но почему мир так странно дрожит?
- "Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека"
Слова доносятся как из бочки. Яд. Стук в дверь снизу. Не за ней ли пришел супруг? Но почему звуки вызывают страх, почему то, что за дверью дышит холодом могилы? Лишь сверху доносятся тихие звуки лютни и чей-то голос поет...
- Мила мне радость вешних дней,
И свежих листьев, и цветов,
И в зелени густых ветвей
Звучанье чистых голосов,—
Там птиц ютится стая.
Нет... Не поет. Это дверь кабинета Моро, ее комната должно быть дальше, дверь открыта. Но из-за дерева - мужские голоса, они говорят о золоте. Хотела ли ты подслушать? Или просто оперлась о жесткие доски чтобы не упасть? Чудо, но ты почти видишь купца, он что-то раскладывает на столе. На миг перед внутренним взором мелькнули кругляши монет.
- Предположим, вы правы, сэр Данкан. Горе тому кто вместо Эдессы войдет в Алеппо, а ваша репутация безусловно говорит за вас.
Его собеседник рыцарь - чист. Сквозь стену Анна видит вокруг него свет, но совсем по другому выглядит Винсент. Он скоро умрет, еще не подозревает этого, но смерть уже стоит за его плечами, обводя костяным ноготком место на шее...
- Вы видели сеньора Дзиани внизу. Не скрою, наше дело начал не я один, многие заинтересованы в том, чтобы караван дошел туда, куда это необходимо. И цель важна для нас достаточно, чтобы мы не поскупились даже на столь фантастическую сумму если чувствуем... Уверенность в том, что из всех людей мы встретили незаменимого. Того, что сможет в горах по нескольким приметам найти необходимое и достаточно честен, чтобы не предать в последний момент. Скажите мне, сэр Данкан, вы тот человек?
Дверь под ладонью Анны подалась вперед, полуоткрывая ее мужам дела. И если Винсент смотрел по обыкновению в бумаги, то Данкан вполне мог услышать легкий скрип петли...



Ты тоже слышишь музыку, но от нее у тебя бегут мурашки. Уна, напротив, успокаивается, она тоже слышит и кажется в жизни не слышала ничего прекраснее, для тебя это точно ледяные снежинки с потолка... Музыка притягивает к этому миру, закрывает двери, расставляет всё на свои места, слова воспевают гармонию, но твой тонкий слух улавливает и иные нот, выводимые совсем иным голосом...
- Люблю я видеть, как народ,
Отрядом воинским гоним,
Бежит, спасая скарб и скот,
А войско следует за ним.
Остальные тоже слышат, но не ушами. Просто в их головах вдруг завертелась мелодия, как будто бы слышанная когда-то где-то, и которую и рад бы забыть, но она точно звучит, пристав... Что-то приближается. При попытке посмотреть вслед Анне твои глаза заслезятся, что-то яркое вокруг ее головы... Что-то приближается. Что-то темное. Не демон, не существо, нет-нет, не Тьма иных миров, но тени этого, что сгущались вокруг дома... Стук в дверь для тебя точно укол иголкой, шутка подмастерьев-портных, колющих в толпе дам и сразу же прячущих орудие так, чтобы никто не связал с ними реакцию... Ты тоже чувствуешь что безопаснее наверху, но как пройти туда если не можешь даже посмотреть без влаги в уголках глаз? И почему Мария-Эва ничего не замечает? Ее мир лишь реальный, но разве она не слышит в каждом ударе колокола, в каждом стуке кулака в дверь, шагов великого Зла? Худшего из всех ибо оно зовется людьми... Но что с ней такое? Почему это забитое дитя лишь наблюдает, не заводя беседы и оставляя собственной компаньонке шанс наладить все мосты? Что за недуг поразил баронессу - болезнь, гордыня или скромность? Как бы то ни было, сейчас она - на пути у шагов провидения. А безопасно лишь наверху... Но как нарушить приличия если Моро попросил ее последить за леди Бланк?
Стук повторился, и Карл слегка кивнув барону направился к двери. С той стороны раздался лязг оружия, мгновенно собравший бургундца как руку, что привыкла гладить, но вдруг сжалась в кулак.
- Чем могу вам помочь, господа?



Святая земля. Из всех участников предприятия ты прибыл последним. Первым был Дзиани, он наводил мосты. Вторым - Моро, на которого легло обеспечение их пути. Разумеется, оба даже не подозревали что работают вместе, каждый из них полагал, что обманывает другого. Обманывал ли Медичи обоих? Кто знает. Франку он сулил вечную жизнь, венецианцу - блистательную реабилитацию Республики за неудачный крестовый поход, то, что заставит Папу смягчиться, а Европу снова взглянуть на город святого Марка с уважением. Возможно оба из них и получили бы желаемое, но кто пожелает делиться?
Тебя сопровождает пара рамиков и пара же слуг, охрана скорее символическая, но всё же уже спасшая тебя один раз - не знай армяне, выделенные тебе у ворот, городских улиц, и бесстрашный Медичи невольно оказался бы в ловушке народных потоков, что струились, прорвав плотины из щитов... Но вот и тяжелые дери конторы, один из солдат стучит в свойственной всем воинам всех стран грубой манере. Стоит ли удивляться что из-за запертой двери доносится не самый дружелюбный, пусть и вежливый ответ?
- Чем могу вам помочь, господа?
- Прибыл господин медик Карим!
Армянин говорит на ломаном франкском, исковеркав его имя и фамилию настолько, насколько это возможно, так, что одному из своих слуг пришлось даже громко его поправить.
- Господин Кьяриссимо Медичи!
Дверь тут же открылась, но зрелище представшее перед тобой вовсе не напоминало контору. Пара рыцарей в глубине комнаты беседовали с Дзиани, ближе к лестнице едва не жались две хорошо одетые дамы, проем же перегораживал жилистый молодчик с галльским лицом. Клерк, не солдат.
- Господин Медичи! Господин Моро ожидает вас. Но могу ли я просить вас отпустить вооруженный эскорт?
Как и всегда, один из стражников, до того стучавший, предпочел ответить за ту особу, которую сопровождал.
- В городе беспорядки, по приказу царя ворота закрыты. Медика мы пустили только в сопровождении.
Действительно, вооруженная охрана оказалась не лишней. И действительно, тебя пустили только за весьма солидную межу и только на условии сопровождения до нужного места. Место достигнуто, так почему армяне не спешат уходить? В стену в паре шагов от тебя бьет камень.
- Рамики прячутся!
Доносится до ушей греческая речь. Один человек, просто зевака, которого хватило лишь на то, чтобы крикнуть пару слов, использовать своё оружие и броситься вслед утекающей к центру толпе. Это ведь не так страшно? И тогда колокол ударил в третий раз, уже со всех сторон, звонили в разных районах города... И была в том звоне тревога.
Музыка, которую слышат Анна и Элайн - лютня. Мелодий XIII века не нашел, но чтобы представлять себе примерный стиль рекомендую послушать произведения Франческо Канова да Милано.

Point of view - POV - персонаж, к которому обращение "ты". Второй под спойлером - персонаж, для которого в посте есть заявки, но смотрим мы на них глазами другого.
+2 | В тени Креста... , 15.04.17 23:37
  • Пост бесподобен, да ещё и поставил меня в тупик...
    +1 от Edda, 21.04.17 00:05
  • За органично вписанные цитаты.
    За атмосферное музыкальное сопровождение.
    И здорово придумано с POV! Мне кажется, от этого много плюсов: даёт многомерное восприятие одних и тех же событий с разных точек зрения; повествование с обращениями во втором лице создаёт эффект сокращения дистанции и оживляет текст; и композиционно объёмный текст, сложный для не историка, выстраивается так, что становится более удобен для восприятия.
    +1 от Blacky, 25.04.17 15:07

Обнимаю, легко поглаживая по ровной спине... Слышу шаги. Не время и не место. Не время и не место. Осторожно, почти воздушно касаюсь губами лба.

Они идут за мной, мрачные лицами, дрожащие душами. Большинство из них наверняка думает что я с легкой душой оставил их друзей. Или не с легкой - не всё ли равно когда речь идет о тех с кем ты возможно еще неделю назад пил чай, смеялся, шутил, а сейчас уходишь, ощущая пронзительный взгляд глаз сворачивающихся чтобы умереть в пустыне людей, направленный в твою спину. Никто не обещал, что будет легко. Не обещал, когда мне заламывал руки Рил. Не обещал, когда сидел в комиссии по распределению, определяя всю дальнейшую жизнь сотен попадающих в Империю. Одних я делал конструкторами и стражами, а других - проститутками. Это учит на многое смотреть по другому. После сотой жизни, которую ты направил учишься принимать трудные решения. Главное для эльмари - держать эмоции под контролем. И сейчас я собирался выполнить свою работу, любой ценой и вне зависимости от того, чтои кто об этом подумает. "Мы выживем - любой ценой" - стучит в голове. Люди не поймут. Не поймут и многие из эльмари. Не впервой.

Иду быстро. Кому надо - догонят. Хочу отойти на такое расстояние чтобы об Райте с Ричардсом можно было не волноваться. Чтобы даже бросься вся их команда бежать за мной - я успел бы среагировать. Голос Рила в ушах - "дальнобойность лука - триста метров". Что же. Четырехсот должно хватить. Лишь там, оказавшись у бархана и уже почти потеряв точки из вида, я остановлюсь. Поднимусь на возвышение.
- Сейчас я построю убежище, но вы тоже можете помочь. Сохраняйте порядок. Кассия - ты старшая над женщинами. Арсений - над мужчинами. Проведите перекличку, мне нужны имена, навыки и способности всех кто пошел за мной. Нам предстоит выжить, а значит - нужен порядок. Каждому - своё место. Каждому - то, что он умеет делать. Валерий - определи сколько у каждого пищи и воды.
Делаю паузу. Эти распоряжения стоило сделать с самого начала, чтобы мы представляли себе то, что умеют другие. Но всё это меркнет перед лицом главной проблемы.
- Есть шанс что я не успею достроить укрытие. В этом случае сохраняйте спокойствие. Я могу защитить вас. Ротт, ты кажется целитель - нам с Валерием потребуется восстановить силы используя дары на полную. И мне нужен доброволец из женщин чтобы добраться до ближайшего бархана и смотреть на запад, предупредив нас при появлении там малейшего облачка пыли. Это будет значить что времени не осталось и придется тесниться и срочно закрывать вход.


Мне нужна перекличка чтобы использовать навыки людей для ускорения строительства. Например Арсения - инженера, я попрошу помочь в наиболее тонких элементах строительства. Валерия - подпитывать меня даром. Ротта - лечить меня и Валерия. Если у кого-то естьиные спецнавыки способные помочь - вы это наши плюсики к выживанию.

Если возражений по всему что я сказал не последует и всё будет проведено как я сказал- начинаю строительство. Алгоритм - "вглубь - укрепить -сделать вход с быстрой возможностью закрытия - вглубь - укрепить - вглубь - укрепить"

Если Валерий против что я его определил к нам - исправлю пост. Просто по информации от игрока - он скорее тяготеет к Хету.
+1 | Дорога из пепла, 20.04.17 22:42
  • Плюс за атмосферный, апокалиптический трагизм.

    уходишь, ощущая пронзительный взгляд глаз сворачивающихся чтобы умереть в пустыне людей, направленный в твою спинуЯркая образность. Так и стоит перед глазами эта ужасная картинка...

    Никто не обещал, что будет легко. <...> Одних я делал конструкторами и стражами, а других - проститутками. <...> После сотой жизни, которую ты направил учишься принимать трудные решения.За тяжесть бремени советника.
    +1 от Blacky, 24.04.17 01:50

Если у людей существовало Верховное Существо, оно явно подыгрывало Эрику и компании - к такому выводу я пришел, размышляя об удаче, о том с каким завидным постоянством Ричардс вытягивал счастливые билеты, сбегая от казалось бы непоправимых ситуаций. Его должны были убить два ножа и саперная лопатка - нет же, бегает живым, так еще и смерч пошел не в ту сторону. Признаться, на миг мой разум посетило отчаяние, но к нему прибавилось и нечто иное - решимость идти до конца. Во многом Валерий прав - я педант, и усадив Лери и Лена в дальний угол, я проследил чтобы внутри оказались Кассия и Арсений.

Агата. Бежит и кричит. Хочет жить и кто я такой чтобы препятствовать этому стремлению? Вход, и без того узкий, медленно начинает сужаться под действием моей магии, пепел вокруг него - обращаться в намертво держащий, глубоко уходящий в землю точно фундамент - камень. Я надеюсь она добежит. Надеюсь успеет. Даже сдерживаю панику, кричащую о необходимости спасать уже спасенных не дожидаясь разведки. Мое укрытие надежно. Оно выдержит.

В каком-то роде пещера напоминала вкопанный в землю бетонный конус, практически скалу, единственный вход в которую был достаточно широк чтобы в него мог пролезть я, а стены достаточно прочны чтобы любая нагрузка сверху не сорвала "горло", а равномерно распределялись между всеми элементами глубоко сидящей в земле конструкции. Такой принцип использовался в людских пирамидах, разгрузочные камеры, служащие также воздуходержателями. Было бы нелепо закрыть себя от смерча только чтобы похоронить в рукотворной горе задохнувшись. Именно с этими зигзагообразными камерами и были связаны мои надежды уместить в сооружении всех. Что поделать, я все продумал. Просто беги, Агата, пожалуйста, успей.
- Касс, там есть воздушная камера, а ты самая гибкая из нас. Попробуй влезть туда чтобы дать место Агате?
Предлагаю намеренно спокойно. Лидер должен подавать пример. У меня все под контролем.

А магия работает, вход все уже, зарастает, скрывая и без того маленькое горлышко в камне. Успей, Агата. Успей. Людское Верховное Существо подыгрывает Ричардсу, но как говорят люди - пошлем ему на... Как там это слово?
Надеюсь не придется оставлять умирать еще одного человека. Если понадобится чтобы остальные выжили и все совсем совсем плохо будет - приму тяжелое решение.

Мурую нас в камень, закрывая в скалу вход. Если кто-то дернется чтобы в порыве альтруизма выскочить - удерживаю.
+2 | Дорога из пепла, 22.04.17 13:21
  • Посты реально сильные!
    +1 от Texxi, 22.04.17 14:15
  • За живой пост и хорошие мысли. Правильные.
    +1 от Агата, 23.04.17 08:46

Я этого не ожидал. Наверное мне сложно было понять, принять. Хотелось привычно найти во всем ту логику, что определяла мои движения. Что каждый человек в глубине души - эльмари, столь же хладнокровный чтобы играть своими эмоциями тогда, когда это необходимо. Проявлять их по свистку точно солдат, знающих по какому звуку трубы какое построение принимать. Я был рожден быть лидером, а это значит - принимать трудные решения. Иногда - за всех. Кого я обманываю? Всегда - за всех. В глубине души я знал что ошибаюсь, что каждая эмоция Кассии - искренна, "прочувствована сердцем" как говорят люди. Мне это выражение всегда казалось нелепым, сердце - это орган кровообращения, если в него что-то лишнее попадает, как любил говаривать Рил, это обычно что-то острое. Так почему грудь щемит от ее слез? Вспоминается шепот в ночи. Стрела, что касается кожи, готовая пронзить. Он убьет меня - так говорил мрак. Люди бы назвали это предупреждением, знамением, подсказкой... Я не человек.

Легко беру ее руку. Осторожно, как величайшую ценность, как хрупкую поделку вроде тех, которые мастерят дети из бумаги. Она плачет. Не понимает о чем речь. Иногда люди бывают идиотами. А иногда - восхитительно чисты, и именно такой была Ласточка как бы не смеялся этому Эрик Ричардс. У него бы наверное не возникло проблем с пониманием "работы" как харизматического жеста, искреннего излияния, призванного в конечном итоге заставить последовать не за ним, но за ней. Чтобы у всех защемило в груди. Кассия не думала об этом, и видят предки - советник Хету не желает быть тем, что объяснит ей эту загадку бытия. Объяснит, как дошел до того, что "допустимые потери" перестало быть оксюмороном.

Потом - слово.



+1 | Дорога из пепла, 20.04.17 03:36
  • каждый человек в глубине души - эльмариЧудесный отыгрыш проецирования своих убеждений на окружающих)
    "прочувствована сердцем"Мне это выражение всегда казалось нелепым, сердце - это орган кровообращения, если в него что-то лишнее попадает, как любил говаривать Рил, это обычно что-то острое.Вот она, эльмарийская природа, хорошо придумано.

    Есть в нём что-то человечное, но классно игнорирует эту суть
    +1 от Vattghern, 22.04.17 20:20

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • Гладим кота. Машинально. Кототерапия, *****. Снова пардон. Кототерапия, "батюшки-светы"! Тут в мозгу что-то срабатывает.
    - Погоди... То есть ты ТАМ.
    Указал вверх. Сам не зная почему.
    -Тоже человек и я сейчас обнимаю мужика? Или пардон... Мадам?


    Пищу!!
    +1 от Агата, 19.04.17 08:54

Все мы пишем страницы.
Некоторые в прошлом.
Некоторые в представлении будущего.
Лишь в настоящем страницы нет - лишь пятно стиля, коснувшегося бумаги, и черная клякса чернил, что пролились однажды. Что не вернуть назад.
Понимание этого рождает важность.
Иногда чернила лучше сберечь.
Иногда - вылить раскрытой рукой.
Выбор.
Как решить?

Ответственность.
Она заставляет нас молчать. Отвечая за Кимико - сдержать бурю, льдом сковать пламя Фудзи.
Она заставляет нас говорить. Подойти к сохэю и ответить за себя. Больше никаких самурайских имен, просто фальшивое имя, под которым ему предстояло провести еще долгие дни и ночи... Но вместе с тем - правда.
Она заставляет нас лгать. Отвечая за принца - нельзя сказать лишнего.
Лишь одного она не требует - говорить о себе самом, и всё же мы делаем это. Пусть в радужных красках, но не скрывая кто мы. Пусть в светлых тонах, опуская разорение храмов и попранные святыни, но мы говорим о подвигах, почти выпячиваем свою жизнь лишь мельком обозначив, что пригрел к делу "сынка".
И что важнее - что сопровождаем одну знатную даму к отцу в Ямато. Девушка пережила своего супруга, если доставить ее куда надо, ронин и сын получат щедрую награду. И конечно проводник, ежели он согласится примкнуть к делу - тоже не будет обделен.
Нет, мы не назовем имени. Нас связывает данное женщине слово. Мало ли кто и зачем может использовать имя ее отца?
Скажет ли нам что-то сохэй о себе? За откровенность платят откровенностью.

Выбор. Ответственность. А вместе - Решение. Если нам удастся узнать этого человека, узнать по настоящему ибо есть вещи которые очень трудно подделать - мы доверимся ему. Пусть его ведет Будда, а вовсе не ками, пусть неясно что нас ждет.
Если договор будет заключен - мы условимся встретиться возле Утани через несколько дней. Они нужны чтобы примелькаться в селении, уходя и приходя. А на самом деле - обсудить свой план с принцем, послушав его если Рёусин возразит. У нас не так много осталось чтобы спорить. А если получится - получить золото, купив всё, что можно купить в селении для длительного путешествия.

Мы расскажем своим спутникам все о сохэе. Расскажем и придуманную легенду, предложив раскрыть истину лишь когда будем уверены. Вопрос лишь в том как скрыть Рёусина - болезнь истощила его, а в отдаленном селе мало кто узнает, но что если их проводник - шпион?

А потом помолимся. Ибо все решения ведут к смерти. Конец пути. Конец ответственности. Последняя капля чернил.

Самурай должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело.


+2 | Бегство в Ямато, 18.04.17 00:36
  • + Дело не в длине поста, да?
    +1 от Yola, 18.04.17 00:41
  • Норм ящетаю!
    Принц одобряет!
    +1 от Da_Big_Boss, 18.04.17 20:03

Боль. Брат выворачивает руку, а спустя мгновение я ощущаю нож у своего живота.
- Одна ошибка - ты труп, Рем.
Рил был стражем. Лучшим из лучших. Его долгом было свернуть шею любому, любым, ради безопасности Империи. Наверное атаковать его было бесполезно, и всё же стоило хватке разжаться, я попытался ударить вновь. И вновь.
- Еще один труп. И еще один. Надо же, сколько мертвых советников.
Брат улыбается своей спокойной, отсутствующей улыбкой. Золотые волосы, как всегда гладко уложенные, на сей раз растрепались и закрывают обзор. Меня душил гнев. В тот миг я ощущал, что никогда, никогда не желаю быть слабым, но насколько я был умнее Рила, настолько же я оставался абсолютно беспомощным перед его мастерством. Стоило ли удивляться? Пожалуй нет. Среди подпольщиков ведь тоже были хорошие бойцы, привычка выживать закалила их, родной душе всегда нужно было быть лучше двух, трех. четырех любых мятежников...
- Люди не всегда будут такими мирными. Еще раз.
Говорил он бросая нож, до этого выбитый ударом в руку.
- Настанет день, когда тебя не спасут цветастые речи и волшебство. Когда лицом к лицу окажешься ты и тот, кто хочет тебя убить, брат, и даже я не смогу тебя защитить. В тот день я хочу чтобы ты взял нож, вот так. Правильным хватом. Готовый ко всему. Твой враг почти наверняка привык к боксерским стойкам, он будет защищать голову и грудь, особенно глядя на твой рост. Бей в живот. В печень, как я учил. Без колебаний.
- Без колебаний, брат. Ради Империи.
Тогда я уже был в подполье. Рил мертв, что бы не кричали голоса. И если за что-то он и хотел когда-либо отдать жизнь - чтобы я выжил. Этот день настал.

- Пещера может быть занята.
Слегка улыбаюсь Кассии. Забота. Подарок. Мысль бы развилась, но тут ко мне обращается Ида. Терпеливо поясняю.
- Я могу хоть целую пещеру собрать, если мне не будут мешать. Если повезет - именно я верну вас домо...
Привычно игнорирую Ричардса. Жалкий червяк. Фатальная ошибка. Кулак летит мне в голову. Он на двадцать сантиметров меня ниже. Секунда чтобы вскинуть руку запоздала. В дальнем уголке сознания мысль - "Обычно задиры вроде Эрика ждут, что противник упадет, от удара в скулу выронит нож или по крайней мере растеряется. Идиот." - В глазах на миг и правда легкое помутнение, меня слишком давно не били. Первый удар - почти вслепую, нож рассекает воздух передо мной, держа врага на дистанции.
- "Оценил-увидел-ударил-блок, оценил-увидел-ударил-блок! Ты должен быть быстрее! Сильнее!"
В дело вступает Кассия, она бьет моего врага. Скорее всего не она одна. На миг я замираю, точно кошка, порой застывающая перед противником и на двух лапах. Я заглядываю ему в глаза и ВИЖУ. До сих пор мне казалось, что предатель, даже находясь среди нас, будет с нами в одной лодке. Ему тоже не будет хотеться умереть от истощения или быть съеденным каннибалами. Я ошибался. Имперцы откуда-то знают, что только я могу что-то сделать с порталом, построить машину... Знают и послали его убить меня. Ричардс никогда не отличался терпением.
- Предатель.
Громко, с холодным презрением, выставив вперед нож и потирая ладонью ушибленную щеку. Эрик Ричардс набросился на меня, думая, что я беззащитен, что я эльмари и одинок среди чужих мне людей. Он думал что совершив одно предательство с легкостью сможет совершить и второе, покончив со мной в царящем вокруг мраке и неразберихе. Он не прав. Я не беззащитен. Не одинок. Голос брата в ушах, снова...
- "Пепельная змейка опасна пока плывет в рыхлом пепле, сливаясь с ним. Она кусает за ногу, после чего уползает прочь. Ее кости хрупки, человеческая нога просто нажав на нее с усилием - с легкостью переломит их. Она ударит внезапно, введет яд. Сперва разберись со змеей, не дай ей уползти. Затем - с ядом. Ты же помнишь как?"
Жаль я не могу кивнуть тебе, брат. Жаль никогда не скажу спасибо твоей науке - всегда знать, что делать.
- Мы все верили тебе. Предатель.
Повторяю громче. Эльмари не унижают себя истерией, но даже мы можем нажать так, чтобы стало ясно, что именно мы чувствуем. Он напал на меня. Хотел завладеть ножом и убить. Мог ли пойти на такое просто оголтелый расист? Нет. Не мог, никогда не смог бы. Я уверен. Я верю. Моя рука не дрогнет. Эрик Ричардс - ты Предатель.
Расшифровка - ножевая контратака ушла в молоко. Увы.

Встал в стойку. Готов к бою.

Крав - если что, нас окружала куча народу. Уверен у них есть своя реакция на ситуацию так что лучше подожди с ответом.
+2 | Дорога из пепла, 17.04.17 23:01
  • Сильно. По нраву.
    +1 от Vattghern, 17.04.17 23:22
  • А хорош пост, хорош!...Мои восторги)
    +1 от Edda, 17.04.17 23:23

Ночь лжет, лишь во дне ясность. Даже если последняя. Я не знаю кто из нас жив, а кто мертв, не представляю себе не окажусь ли открыв глаза наедине с товарищами Ричардсом и Моузом. "А вам не кажется товарищи, что среди нас есть товарищи, которые нам вовсе не товарищи?" - Да-да. Наверное я сейчас слишком спокоен для них, если всех настигло безумие, то люди отвечают на него экзальтацией, но эльмари привычно собирают волю в кулак и идут вперед. Поэтому мы построили Империю, а они хотят ее разрушить, всего-то неумение держать себя в руках... Я хочу того же и схожу с ума с ними, значит ли это что я тоже невоздержан? Нет-нет, мной движет объективность, внешние факторы принуждающие действовать, как и человечеством как видом, но не отдельным индивидом, исходящим лишь из собственных эгоистических потребностей и собственной анархичной природой. Мудрец людского мира сказал, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него. И все же им можно управлять, это логичное желание. Хотят ли они того же? Нет. Следовательно люди нелогичны, а значит и чужды. Более того, я не знаю открыв глаза не увижу ли пустоту на месте тех с кем вступил в дружеские отношения - Валерий, Кассия... Незнание их статуса мной лишает их достоинства статистической роли. Я окружен недостойными - истинный мрак. "Скажи мне кто твой друг..." Чист ли мой разум? Скоро мы все умрем. Что дальше? Войду ли я в иное состояние материи-энергии в приемлемом виде? Кажется, это "пессимизм" и "невроз" если я правильно употребляю слова. Женская рука убирает мысли. Их слишком много, они слишком сильно связаны со всем кроме активности. Я пассивен, дерево с крепкими корнями. Испытание прочности корней? Нет. Веревка, поддерживающая стебель. Логично. Кассия логична. И красива. Связаться с ней? Брак? Не слишком ли она спешит? Даже с учетом ее цвета волос осветляющего ее кожу достаточно чтобы такой союз был бы расценен как экзотизм в заведении наложницы и хороший вкус. Впрочем это люди, у них для всего нужны оправдания. Зачем чтобы вступать в соитие связывать себя узами? А если веревки нет под рукой ее замещают клятвой быть как будто она есть. Невольно ловлю себя на мысли что представляю нас с Ласточкой в виде весьма вселяющем надежды. Втройне смешные люди - столь красивые вещи обсуждать у них считается дурным.
- Все будет хорошо. Проценты говорят - жизнь.
Мне хотелось сказать совсем не это, но скажи я "проценты говорят что в ближайшей пещере мы сможем уединиться в людской ласкательной позиции с увы неизвестным мне номером вашего реестра ближайших взаимодействий" как подсказывает мой опыт, я добился бы абсолютно неадекватной реакции. Кассия умная. Но люди... Какие же они идиоты.
Держусь с Кассией
+3 | Дорога из пепла, 15.04.17 04:32
  • Связались веревкой, все - порядочный человек эльмари обязан жениться! Очень улыбнуло с утра пораньше.
    +1 от Texxi, 15.04.17 07:17
  • людской ласкательной позиции)))
    +1 от Зареница, 15.04.17 11:04
  • За то, что ночь лжет.
    И за то, как ты передаешь чуждую психологию.
    +1 от Агата, 16.04.17 09:13



Все те, кто вере изменял, умрут и станут прахом,

Огонь богатство горожан сметет единым махом,

И будет горожанам мила одна рубаха,

И рыцари в изгнанье уйдут отсель из страха,

В заботе и печали по свету мыкать лихо...


В то время как внутри налаживался диалог сословий, за тяжелыми деревянными дверьми, вокруг Анастаса, обстановка всё более накалялась. Впрочем, где было слуге-врачу знать, что прямо сейчас, в эту самую секунду толпа валит к цитадели, тесня рамиков, дабы потребовать у Левона выйти перед народом и объясниться... Для него всё выглядело как буря, людской поток, что мешал идти, практически нёс куда-то вдаль... Один раз старый, но отнюдь не слепой ромей мог даже поклясться, что видел в переулке вооруженных франков, подгоняющих людей точно стадо... И всё же судьба смилостивилась над ним несравненно более чем над его народом, затрикия нашлась быстро. Здание, выкрашенное яркой краской, угрюмо смотрело на лекаря выбитыми окнами и как минимум десятком пар собравшихся у них глаз, у входа же, держа наготове дубинки, возвышалась пара армян весьма разбойного, а оттого внушительного вида, сдерживающих всех, кто пытался проникнуть внутрь и не говорил при этом по гречески. Что поделать, во дни мятежа можно доверять лишь своим, благословением в данной ситуации было то, что для Меланиса не оставит туда пройти. Проклятие же на сей раз настигло всех тех латинян и сирийцев, что оказавшись подхвачены потоком пытались вылезти из него к домовому крыльцу, не находя ничего кроме окриков и ударов... На глазах Анастаса мальчик, по виду сарацин, не старше молодого Филиппа де Сан-Реми точно летучие рыбы из варяжских саг вынырнул из людской массы, но дубинки сомкнулись пред ним, неумолимо оттесняя плачущего ребенка.
О, бунтовщики, погромщики, поджигатели, знали ли вы, чья рука направляет вас, отчего двери домов закрыты, а в переулках собирается вооруженный люд? Откуда среди вас взялись мечи и факелы, кто дал вам дубины? Кто тот бог, что решил подчинить себе бурю? Вряд ли Меланиса это волновало. У него появилась возможность пройти к затрикии сквозь на миг вставшие пред незримым заслоном массы. Ударил колокол.

Звон этот донесся и до кабинета Моро, невозмутимо разглядывающего зачастую пустые листы, изредка посматривая через них на сэра Данкана, выслушиваемого со всей должной внимательностью. Лишь когда прозвучала невиданная сумма, бровь галла с душой армянина поползла вверх, а на лице его пробежало выражение, выдающее стремительную работу ума. Двадцать фунтов - стоимость четырех рыцарских коней или двух комплектов доспехов, три фунта, которые предлагал для каждого из своих людей Айдахо - три годовых дохода весьма богатого сквайра. Прикинув что возможно у рыцаря никак не меньше пяти человек, а как минимум половина из них не переживет дороги, Винсент вывел круглую и увы неутешительную сумму в сорок фунтов. Иными словами - за те же деньги он с легкостью мог бы нанять полроты пехотинцев или два десятка всадников. Оплата, которую даже граф Райнер Ротт конечно получал, но отнюдь не за двадцать дней. А тут еще барон мог начать буянить... Как некстати. И наверняка когда торговый муж отвечал, в его слова закрались нотки раздражения, сравнимого лишь с чувством, которое испытал король Иоанн в миг, когда за службу ему один валлийский сэр потребовал герцогство, двадцать тысяч фунтов и Изабеллу Ангулемскую в своей опочивальне, готовые слушать мелкие преувеличения, мужи подобные Моро отнюдь не жаловали невозможные цифры.
- Я полагал вы серьезный человек, сэр Данкан. А вы требуете с меня, по моим скромным подсчетам, полторы сотни коров или восемь сотен овец, четыреста ярдов хорошей ткани или построить каждому из ваших людей каменный дом. Иными словами - отдать вам четверть всего, что я могу заработать, торгуя в Эдессе. И все это лишь за то, чтобы вы указали мне где напоить два десятка человек и три десятка верблюдов, а никак не армию короля Франции. И боюсь у вас нечего мне предложить даже за половину названной вами суммы когда как любой наемный проводник исполнит работы за четверть названной мной.
Колокол ударил еще раз, ему вторили шаги спускающегося по лестнице Карла, чей меткий взор миновал произошедшее с леди Анной. Чего нельзя было сказать о Дзиани во все глаза уставившегося на даму, впрочем, лишь на миг. В конце-концов мало ли, вдруг женщина была больна или что еще лучше - блаженна? Дальний родич нынешнего дожа Венеции, Энрико был в своё время назван в честь ныне почившего старика Дандоло, кумира молодости не одного ломбардца, и старался следовать его "заветам" во всем, позволяя рыцарям самим загонять себя в яму из которой, увы, не всем суждено было выбраться. Вот и сейчас слова барона не вызвали и тени беспокойства ни у венецианца, ни у внимательно прислушивавшегося к разговору еще с лестницы, Карла. Ибо в то время как рыцари делали дело, купцы играли словами и буквами, давно раздавив всех, кто мог бы сравниться с ними в этом бесславном искусстве.
- Вы, граф, склонны обижать многих людей, столь же чтящих Господа сколь каждый из присутствующих здесь. Сойдя с Небес, Спаситель молвил слова, донесенные евангелистом Марком - "ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека" - И поверьте, если и случалось когда-то тем благородным людям что я знаю, свершить что дурное то лишь по нелепой случайности или нечистому деянию иных.
И не было фарисея, что не заливался бы слезами слушая Дзиани, что Закон Божий обращал в закон людской. Но имя тем лжепророкам, что словами Бога оправдывали дела Дьявола было - Легион, и где один начинал, там другой поспешал ему на выручку.
- Конечно, ваше благородие, это можно устроить.
Карл точно материализовался из воздуха, а всем присутствующим на миг бросилось в глаза насколько похожи эти два торговца, простой клерк и проведитор великой республики. Одинаковые улыбки, одинаково ласковый взгляд, принимаемый кошкой перед загнанной в угол мышкой...
- Господин Моро наверху с сэром Айдахо, но уверен, если у вас срочное дело, вы можете подняться к нему. Господа не ладят так что вряд ли господин Моро будет сердит.





Дамы - чуточку позже, в процессе написания. Мужи могут дождаться (выложу дамскую часть ночью), а могут отвечать.
+3 | В тени Креста... , 14.04.17 00:16
  • И снова - одно восхищение перед таким роскошным повествованием.
    +1 от Yola, 14.04.17 01:19
  • за точные подсчеты и образные сравнения стоимости услуги.
    +1 от rar90, 14.04.17 03:44
  • бровь галла с душой армянина
    круглую и увы неутешительную сумму
    в его слова закрались нотки раздражения, сравнимого лишь с чувством, которое испытал король Иоанн в миг, когда за службу ему один валлийский сэр потребовал герцогство, двадцать тысяч фунтов и Изабеллу Ангулемскую в своей опочивальне
    И все это лишь за то, чтобы вы указали мне где напоить два десятка человек и три десятка верблюдов, а никак не армию короля Франции
    вдруг женщина была больна или что еще лучше - блаженна?
    Ну до чего бесподобные обороты!
    А ещё за летучих рыб из варяжских саг) Очень они мне понравились.
    +1 от Blacky, 15.04.17 00:57

Я во мраке. Символично, но слабое сияние моей кожи сейчас будто уподобило меня солнцу, оно ничего не показывали мне, но показывало всем меня, вот уж и правда светлячок, потерянный во мраке, лишенный солнца и ставший солнцем. Маленьким и жалким солнцем пустоты. Однажды мне довелось слышать человека, что рассказывал мне о музыке. О красивой зале в металле и тканях, о креслах и публике, надевшей свои лучшие фраки и платья, о певице, озаренной тысячей искр ламп, которые вдруг гаснут. Исчезает все кроме нее, но нет больше света, лишь одинокий яркий прожектор и голос, разносящийся в самые отдаленные уголки лож и сердец... Как?! Тысячи раз я представлял себя в их мире, как звуки наполняют его дополняют взгляд, пущенный на них, на человечество, культура и ее творцы бок о бок, несомое автором, артистом, архитектором, зрителем, все сплетается воедино... Но гаснет свет и все это уходит, точно незримый император отдал приказ закрыть глаза. Остается просто поющая женщина. И мрак, который ей не под силу развеять, бабочке под стеклом единственного прожектора в неясных контурах. Люди безумны, они боятся темноты, но внутренне жаждут ночи, жаждут времени, когда мрак лишит их ответственности, позволит кричать, бросаться друг на друга, тенью бродить среди теней потакая тем частям, что обычно оставались сокрыты, будь то звериный рев, фанатизм, жажда насиловать... А женщина поет под фонарем на языке неясном никому. Она поет о любви. Вот вся культура людей - желание быть безумными, остаться во мраке, оставив разум единому надрывающемуся голосу. Потом прожектор погаснет, певица ослепнет, ее глаза быстро привыкнут, она взглянет в Бездну... И та поглотит ее, ибо нет ничего что люди любят больше чем поклоняться кумирам... И осквернить их.
Шум двенадцати голосов. Арбалет уткнувшийся в живот. Такова природа человека, не так ли? Но оружие заговорило, и говорил то вовсе не человек. Кровь воззвала к крови, брат ушел навеки, но как отрубленная рука порой болит, так болела и душа которую мы делили, прежде чем потерять все, ибо не только живой теряет мертвого, но и мертвый живого. Как он должно быть был потерян, как звал меня, призывал шагнуть во мрак, затеряться, нырнуть в пепел и больше не встать... Что находится за облаками? Что скрывает в себе белая пыль под тысячей лиг большого ничего? Заканчивается ли путь? Или просто еще один мой шаг? А может лишь один? Я не слышу безумцев. Если сходить с ума - так хоть в высоком роде, не правда ли братец? Такие мы с тобой, высокородные, избранные. Помнишь как мы хотели править миром? Помнишь как мир убил нас за это? Стреляй. Если там что-то есть - мы захватим и это.
Рука на плече. На миг я вздрагиваю, точно заслышав шаги Командора, как в одной из миллиона гениальных книг о лишенных разума. И был мне голос, и сказал он что все вокруг лишь иллюзия, не более чем сон, ложь. Но изменилось ли что-то? Эльмари в искусственном свете и люди во мраке. И у всех - Бездна в душе, что всегда зовет. Спасибо тебе, человек. Ты показал что у бездны два голоса. Время добавить третий.
- Кассия!
Зову привычно, способно. Не приказом, но просьбой, как друга. И почти ласково поворачиваюсь к Орвиллу.
- Вы, люди, кажется говорите что ваше восприятие объекта это и есть сам объект? Смотри - они умерли ибо исчезли, оставив после себя лишь крики и песни. Время воскрешать мертвецов.
Следопыт не ответил. Ну и пусть. В конце-концов всего лишь человек.
+3 | Дорога из пепла, 10.04.17 23:31
  • Нить размышлений красива, мне нравится
    +1 от Vattghern, 10.04.17 23:54
  • Я во мраке. Символично, но слабое сияние моей кожи сейчас будто уподобило меня солнцу, оно ничего не показывали мне, но показывало всем меня, вот уж и правда светлячок, потерянный во мраке, лишенный солнца и ставший солнцем. Маленьким и жалким солнцем пустоты.
    очень точная метафора, мои восторги!
    +1 от Edda, 12.04.17 03:01
  • Если сходить с ума - так хоть в высоком роде...
    аминь
    +1 от Valkeru, 12.04.17 09:56

- Уверяю Вас, мое самое страшное нарушение закона - отсутствие уважения к частной жизни.
Паранойя интересно действует сейчас, она придает уверенности. Лишь когда сосуд в кармане дрогнул, Артур опасливо взглянул на ткань, с трудом поборов желание достать свою "живую бомбу" и проверить... И не факт что не в деле, если стекло треснуло - от него лучше избавляться в тот же миг. И все же, мужчина осматривающий насколько хорошо он заключил демона в присутствии всего вагона... Нет-нет, спокойствие только спокойствие. Ведь недаром была вся эта поездка, нельзя просто взять и упустить вновь обретенную уверенность, снова обратившись в тщедушного червяка, норовящего забиться в нору. Он выйдет на перрон пусть не без волнений, но как подобает джентльмену. И... Она что, с ума сошла? Паранойя разыгралась с новой силой, говорить с незнакомцами и без того неприятно, а уж если это шпионка ВАРА? Или Морленд-ярд? Они говорят любят вербовать иностранцев. Так поговоришь с "впервые здесь", а потом и за оскорбление величества и за что только не... Дура. Не без дарований, но ду... ЧТО?! Несмотря на весь опыт работы с магией Хаоса Лидс не до конца привык к сверхъестественному, и явление пугала испугало его и заставило на секунду замереть. Интересно, если пойти от Анны в противоположную сторону, ЭТО ее съест? А вы что думали, мы будем сражаться за даму? Только это не дама, а ассистент. Так оно проще. Ситуация разрешается благополучно и далеко не в первый раз за последние дни с губ срывается вздох облегчения. Хастур, его вездесущий спутник. Каждое его появление приносит либо страх либо непонимание, но сейчас он вызвал почти радость. Ведь если бы Лидса как-то отследили то арестовывали бы наверняка на вокзале. Присутствие левиафана здесь и сейчас несло в себе предупреждение, но оно же показывало, что против ищеек ему не суждено остаться одному. Великое дарование. Анна не в счет, что с нее взять. Стоит и улыбается.
- Она не в моем вкусе.
А потом... Дура! Дура! Идиотка! Чуть не завопить о его профессорском статусе когда вся страна ищет ПРОФЕССОРА Артура Лидса. Непроизвольно рука с тростью потянулась ко лбу. Вест как обычно в своем репертуаре.
- Линкольн...
Натянутая улыбка. Нервный взгляд по сторонам. В тоне - что-то от того питона, который обращался к куче милых обезьянок.
- Анна.
А это уже мягко и для возможных слушателей, впрочем, вопреки нежности тона глаза явственно рассказывали мисс Линкольн насколько скоро у нее появятся два пути наружу.
- Мы же не на приеме и не при знакомых. Или ты обижена на меня и оттого опускаешь "дядю Тео"?
Стоит убираться отсюда. Хастур исчез, а с ним и ощущение надзора и защищенности.
- Ты ведь взяла нам такси?
Ну пусть взяла... Ну пожалуйста... Птица... Как бишь ее там... Отличается умом и сообразительностью. Ведь так? Ну ведь должна же годиться на что-то кроме перченых крылышек...
Ну прямо Рюк))) Я о Хастуре.
+1 | Шаг Во Тьму (ШВТ), 11.04.17 01:08
  • За правдоподобно отыгранный приступ паранойи)
    +1 от Blacky, 11.04.17 10:26

Что побудило отца, Джамбуоно Медичи, вызвать во Францию шестилетнего сына? Поступок этот выглядел нелепо, неоправданно и мог бы сказать об излишнем франкофильстве и недоверии к семье, его репутацию спас лишь германский император. В 1174 году точно буря обрушился бесстрашный Гогенштауфен на Ломбардию, его наемные воины грабили и разоряли всё на своей пути, лишь немногим не дойдя до Пармы. Италию спасла храбрость жителей Алессандрии и слабая дисциплина брабантских наемников, застрявших под маленьким городом-коммуной, нерешительность маркграфа Монферратского в возвращении своих владений окончательно отбросила Фридриха Барбароссу в Кьявенну, заставив искать помощи не раз предававших его германских князей, но каждый во Флоренции понимал - удача однажды не вечна. И кто знает, не явится ли государь Германии в республику святого Иоанна, принося с собой серебряное поле пересеченное красным, горе побежденным и столетия рабства? Нет, куда безопаснее первенцу и наследнику фамилии было в далеком Париже, где его хотя бы не осадит излишне амбициозный король - Людовик VII все свои войны уже давно и бесславно проиграл, воевать ему осталось ровным счетом не с кем. Так мальчик-аптекарь оказался в мире совершенно ином, неизвестном ему, но от того лишь еще более любопытном. А через два года во Флоренции началась гражданская война - дом Уберти совершил переворот и около трех лет держал власть над городов железной рукой.

Итак, как мы сказали, Джамбуоно Медичи не был сентиментален, хотя и заботился о сыне, но прежде всего сознавал, что милый ребенок может оказаться ему полезным. Отбоя в клиентах у него не было, а значит деньги плыли в карманы быстрее чем корона к Готфриду Бульонскому, но и уходили точно византийцы от церковной унии. Одно придворное платье обходилось ему дорого, а уж необходимость менять его, брать выездные наряды, регулярно перешивать их... Куда без соотечественников, особенно если эпидемия немного подзадерживалась или шла столь явно, что в Париже находилось место конкурентам. Флорентиец Джамбуоно всегда должен был быть на шаг впереди, и с тех самых пор всегда таскал с собой сына, умиляющего богатых дам настолько, чтобы они не желали видеть у своих мужей кого-то кроме сеньора Медичи с его милым мальчиком. Разумеется ничто не лишено ограничений - мальчику приходилось быть милым. А значит - уроки этикета, латыни и французских диалектов с утра до ночи, в таком объеме что поистине нужно быть Геркулесом чтобы не проникнуться к этим Авгиевым конюшням глубочайшим омерзением.

Напротив, мир столичной торговли манил яркостью красок и звоном монет. В сущности купцы делились на две категории - торгующие с бедными, перебивающиеся с хлеба на воду вместе со своей паствой, и торгующие с богатыми - мало уступающие в роскоши тем, кому эту роскошь продавали. К этим вторым примыкали прочие обслуживающие элиту - ювелиры, ростовщики, ремесленники всех сортов, нуждающиеся в том, чтобы сбыть товар, прибывающие из-за моря и продающие посредникам разного рода диковинки... Здесь не было ничего настоящего, и Кьяриссимо случалось видеть как на самом деле изготавливают реликвии - его тошнило пару дней, но во всем этом мире фальшивых ценностей и настоящего золота для детского ума находилась определенная романтика. Хотя бы в уме сеньоры зачастую далеко отставали от тех кто им прислуживал, и когда они звали оценщиков - где им было знать, что те каждую среду обедают о фальсификатора? Что Медичи подтвердит действенность любого заморского средства за хорошую плату? Ведь он был зван в любом купеческом доме Парижа.

Так у Кьяриссимо появились друзья, маленькая компания амбициозных мальчиков, а затем и юношей, каждый из которых чувствовал, что способен на большее. Пресытившись знанием явным, тем, что давали весы, они пытались найти отголоски чего-то тайного, пока что - лишь бродя по кладбищам и ища дух святого Дионисия. Так Медичи познакомился с Винсентом Моро, французом, купцом из рода купцов, что во многом разделял течение его мысли. От Винсента, мальчик узнал об алхимии - притче во языцах, обращающейся для слышащих ее в абсолютный факт, конечно какой-то сарацин нашел способ творить золото из песка! Ведь кто бы отправлялся в паломничество не будь это правдой, чистейшей и неоспоримой?

Шли годы. В 1177 году война в Италии наконец завершилась перемирием на шесть лет, через два года стало очевидно, что перемирие может стать миром - могущественный Гогенштауфен увяз в немецких делах настолько, что даже не смог оказать поддержку верным Уберти - гибеллины проиграли вместе со своим господином уже к 1180 году. И всё же Джамбуоно уже слишком привык к сыну, тем более тот был сметлив и немало помогал отцу, а потому вряд ли Медичи вновь увидели бы Флоренцию, а история потеряла бы что-то великое, но судьба как обычно расставила всё по местам. В 1180 году Кьяриссимо было одиннадцать лет, все но совершеннолетие он встретил уже на Родине - ведь осенью того кровавого для королевских фамилий года, скончался Людовик VII. То был ожидаемый конец - последний год жизни парализованный монарх уступил власть даже формально сыну, и всё же видит Бог, Джамбуоно сделал всё, чтобы отсрочить роковой исход, ведь Филипп II всюду приводил новых. своих людей, и с учетом кончины его отца от болезни наверняка дал бы придворному медику отставку, и все же зима пришла неожиданно. Через месяц Медичи перестали принимать во дворце. Через полгода от них отвернулось большинство клиентов. Ломбардцы были упорны, почти два года они боролись за место под солнцем, но увы, иногда игра престолов заканчивается явным поражением. В первый год войны будущего Августа с баронами отец и сын лечили раненых и тем выживали, постепенно обзаводясь должниками и приближаясь к прежнему месту, но в 1182 году им пришлось навсегда покинуть Францию, не по воле судеб, но по нелепой клевете - какой-то немецкий подлец проведал, что Медичи - гвельфы, и шепнул в нужные уши, что в их жилах течет капля еврейской крови. Через год Филипп Август изгнал евреев из своего государства. Солнце обратило своё внимание на пробивающиеся к нему ростки, лишь чтобы сжечь их, оставив лишь глубокие корни.

Тебе было тринадцать. Ты вернулся домой. Отца ты практически не видел - он настолько привык к Парижу, что был готов на все лишь бы найти себе богатого и знатного покровителя, на всё кроме как пойти на службу к императору, хотя тот и был в Тоскане, не с войной, но с миром. Гибеллины Уберти уступили место гвельфам-Альбицци, хотя оба рода и входили в состав 12 консулов - чаши весов качнулись и вместо ремесленных цехов власть впервые оказалась в руках банкиров. Перед тобой открылись две дороги - родня по отцу предлагала тебе место в аптеке, родня по матери - помогать в монетном деле. Кем же застанет тебя отец, когда вернется в 1186 году домой?
- Медичи всегда были медиками. Если занять место в семейном деле то в отсутствие отца можно быстро вырасти и кто знает, может с годами даже рассчитывать на собственную аптеку. К сожалению хотя твоя фамилия и гвельфы, но столь элитное дело невольно толкнет ее к Уберти, а значит к Гибеллинам.

- Ростовщичество - не самое благородное, но несомненно самое прибыльное дело. С чего-то ведь нужно начинать? К тому же Гонди могут вывести на знатнейшие фамилии Флоренции, в особенности род Альбицци, обеспечив в будущем возможность заняться коммерцией. Здесь и семейная верность партии гвельфов, в основном торговой и получающей от этой торговли нехилые деньги.

В обоих случаях к 1190 году, к 21 году Кьяриссимо сможет выйти на открытие собственного дела. Но каким ему суждено быть? Собственной аптекой как медика, собственной конторы как ростовщика? В любом случае гвельфы в эти годы будут постепенно терять свои позиции, а гибеллины приобретать. От партии зависит твой успех. Придется выбирать.
+2 | В тени Креста... , 08.04.17 00:05
  • За изящное вплетение исторических фактов в судьбы персонажей!
    Пост заставляет лезть в источники и припоминать перипетии борьбы гвельфов и гибелинов, и кто это вообще такие...
    +1 от rar90, 08.04.17 21:51
  • Не перестаю удивляться твоему умению вдыхать жизнь в события давно минувших лет, которые для меня - чего уж греха таить - выглядят этаким гербарием - сухими историческими фактами на пожелтевших страницах учебника. В твоих постах история оживает, становясь интересной художественной литературой. То что надо для филолога))
    PS: А второй абзац вообще бесподобен)
    +1 от Blacky, 09.04.17 00:18

Этим утром искусственный свет этого мира согрел меня так же как и всегда. Я осмотрелся вокруг, просто люди. Один эльмари. Один зверь необычного типа. Все - потеряны как листья на ветру, им не ведана истина. Им неясен мир. Мои глаза закрыты, ибо я столь же потерян. Навеки изгнан, врата за мной закрылись и не осталось ничего кроме туманной утопии, в которую я толком-то никогда не верил. Но было кое-что отличающее меня от остальных - Истина. Каждую секунду своей жизни я знал, я верил, я убеждал себя, что я здесь не зря, что моя жизнь имеет хоть какой-то смысл. Каждое утро я так же подставлялся свету и чувствовал себя в мире, чувствовал какую-то космическую общность между собой и всем вокруг. Ворота закрылись за мной, но общность не исчезла, напротив, моя кровь быстрее приливается в мозг даруя невероятную ясность ума. Этот мир - лишь химера, создание чьего-то больного ума. Лишь идея, связанная с чем-то из мира людишек. Причина в объемах, они уверяют что их вселенная бесконечна, а мы даже не знаем что именно находится на горизонтом и уж тем более за небесами. Стало быть этот мир точно женщина, несет в себе какую-то загадку, ее можно ублажить и тогда вопрос пропадет и останется лишь голое и не самое лучшее тело, а можно оставить и тогда к не лучшему телу прибавится не лучший голос, а заодно и вопрос - "была ли загадка" - будь ты хоть тысячу раз уверен, что ее попросту не существует. Сегодня мир встретил меня так же как всегда, и я доверился ему. Погрузился в него. Позволил нести меня к смерти или судьбе. Я здесь не зря. Мои глаза открываются, моч воля чиста. Оценить. Спланировать. Действовать.

Что волнует их - предатель? Мне все равно кто он, что бы не случилось теперь они все находились в одном Городе, вернее вне его. Все они обречены на смерть. Так в чем разница кто из них был подлецом среди живых? Иные скажут о справедливости, о правосудии. Люди всегда чересчур эмоциональны и пафосны. Это придется учитывать.

Выживание. Вот что волнует их всех. Вот что объединяет меня с ними. Этот мир - точно дурная фантазия безграмотных богов, что не смогли создать его живым. И все же если я здесь рожден то моя жизнь имеет смысл, а значит я должен выжить. И к моему счастью я не был один. Нет. Не счастью, счастья нет, люди зовут им гедонистический духовно-экстатический образ, а экстаз мимолетен. Лишенное постоянства постоянно в отсутствии. Следовательно счастья нет, лишь удобство. Мои друзья - мое удобство. То, что они люди, лишь все упрощает - я могу законно отказать себе в боли когда их не станет. Подхожу к Валериану. Улыбаюсь - коммуникативный жест приязни. Раскрываю объятия проявляя готовность к дружбе. У людей так принято показывать искренность крайней степени, что же, я готов быть искренним.
- Шутка провидения. Мы еще живы - хорошая новость. Нестабильность этого факта - плохая. Люди погружается в паранойю и сходят с ума не дорожа своим временем. Стоит держаться вместе и идти быстро. Человек сказал - пещера.
В тот миг меня настигло видение. Общее безумие не минуло меня, и все же мне сложно сказать что это вызвало во мне. Я уже читал про миражи что сводили с ума людей в пустыне. Общее безумие не минуло меня. Слишком мало данных. Я люблю своего брата. Мне сказали он жив, молвили как молвят обреченным. И будь это правдой не ронял бы я слезы лишь бы вновь заключить его в объятия? Не стал бы я человеком? Этот мир что-то для меня приготовил. Либо я буду мертвым потому что верю миражам. Либо живым потому что верю миражам. Нечеткая логика. Осмысленность или бессмысленность. Фокусирую разум. Мысленно спрашиваю пустоту.
- Где ты, моя кровь? Мне не хватает тебя. Каждый миг, я будто потерян. Почему ты шепчешь на краю моего рассудка, почему покинул мою грудь, где находишься как подобает частице моей души? Не уходи. Это лишит меня единства. Просто не уходи.
+4 | Дорога из пепла, 04.04.17 00:36
  • За образ. Чудесный образ.
    +1 от Агата, 04.04.17 07:42
  • Замечательный эльмари, как по мне.
    +1 от kharzeh, 04.04.17 22:59
  • Наконец-то я добралась до нормального компа. Давно хочется отметить ряд моментов, которые мне особенно понравились.

    Конечно, психологизм. Стиль изложения для тебя несвойственный, но здесь он подходит как нельзя лучше. Импонирует синтаксис, без перегруженности сложноподчинёнными и причастными оборотами. Адекватно тому психическому состоянию, в котором находится герой. Плюс концентрация на внутреннем мире. На мой взгляд, тоже верно. Художественные описания здесь были бы излишни, поскольку в критические моменты сознание сильно сужается, голову поднимают аффекты (по крайней мере, у человека; допускаю, что у эльмари процессы протекают иначе:))

    Особенное мышление, отличное от человеческого. Вот эти кусочки особенно понравились:
    То, что они люди, лишь все упрощает - я могу законно отказать себе в боли когда их не станет.
    Улыбаюсь - коммуникативный жест приязни.
    Люди всегда чересчур эмоциональны и пафосны. Это придется учитывать.

    И иная форма чувствительности (не знаю, как это назвать получше. В общем, у твоего героя ощущения совсем иначе формируются).
    Этим утром искусственный свет этого мира согрел меня
    Мои глаза закрыты, ибо я столь же потерян
    чувствовал какую-то космическую общность между собой и всем вокруг
    счастья нет, люди зовут им гедонистический духовно-экстатический образ, а экстаз мимолетен


    Вообще цитат было больше, но потом я поняла, что тогда надо весь текст цитировать))
    Правда. Здорово раскрыто.
    И на фоне сформированного тобой образа безэмоционального, сухого, даже чёрствого, может, героя (по сравнению с экзальтированными людьми) - вдруг вот эта фраза:
    - Где ты, моя кровь? Мне не хватает тебя. Каждый миг, я будто потерян. Почему ты шепчешь на краю моего рассудка, почему покинул мою грудь, где находишься как подобает частице моей души? Не уходи. Это лишит меня единства. Просто не уходи.
    Не знаю почему, но меня очень зацепило. Верный акцент (ибо сильная, концевая, позиция текста), лаконичное изложение и вместе с тем "неутяжелённое" лексическое наполнение. Всё вместе даёт классный эффект. Наверное, поэтому :)
    Я редко сожалею, что за пост можно ставить только один плюс. Но сейчас жалею. Молодец, хорошая работа.
    +1 от Blacky, 06.04.17 10:34
  • Причина в объемах, они уверяют что их вселенная бесконечна, а мы даже не знаем что именно находится на горизонтом и уж тем более за небесами.
    Мы еще живы - хорошая новость. Нестабильность этого факта - плохая.
    +1 от Valkeru, 06.04.17 15:11

Признаться, Артур и сам увлекся своей речью, а оттого сбросил обороты далеко не без труда и принял визитку скорее машинально, повертев ее в руках и трижды прочитав написанное прежде чем осознал, чего от него собственно ждут. К счастью, собственная легенда была у него давно заготовлена и вышита весьма яркой нитью вызывающе красной расцветки, а промедление так легко было списать на попытки найти в карманах плаща собственную визитку, немного виновато пожав плечами когда ее не нашлось.
- Теодор Талбот. Журналист. Впрочем, здесь я скорее на отдыхе. Мне много приходится ездить по миру, я не видел свою племянницу несколько месяцев и не увижу еще больше - скоро ехать в Фантискану. После демонопоклонников Лении это почти отпуск.
Карточка утонула в кармане. Мало ли, вдруг пригодится? В любом случае, распространяться о своей работе больше, чем уже сказал, Лидс точно не собирался, врать всегда можно сколько угодно, но если допускать это слишком долго, то даже в самой складной истории всегда появится хоть одна трещинка. Да и старая тема казалась слишком привлекательной, чтобы просто ее отпускать.
- Живи мы так же долго... Знаете, Джон, весь род людской проклят старостью, не тела, но духа. Даже самые здоровые старики уже никогда не вернут дух и энергию молодости, стремление всюду влезть, все сделать... Да и наш мир вокруг меняется куда чаще и стремительнее эльфийского, а чем старше человек тем сложнее ему принимать перемены. Многие старики чувствуют себя чужими в мире двадцать лет спустя. Кем бы они были в мире "через два века"?
Впервые, доктор выглянул в окно. Мысленно он уже предвкушал едкую тираду, которой наградит эту дуру-ассистентку если она опоздает, заодно прорабатывая уничижительную характеристику если Анна вдруг вовсе не придет. Мысли о том, что она может сделать все правильно и идеально Артур не допускал, с позиции зрелости относясь к молодости, особенно женской, как к гранате, врученной представительнице отряда приматов. Он скорее поверил бы что мисс Линкольн, отродясь ни в чем таком не уличенная, напивается где-то в баре, чем без колебаний и с должным доверием принял ее ответственность. Племянница...
+1 | Шаг Во Тьму (ШВТ), 30.03.17 16:22
  • За преподавательский стереотип о напивающихся в баре филологах))
    +1 от Blacky, 04.04.17 23:15

Кажется эльфов удивило то, что "неизвестные существа" не бросились бежать во все стороны или атаковать, по крайней мере сценарий переговоров у Городской когорты явно провис, герои обращались, но авриспат, командующая фалангой в силах была лишь потерянно озираться во сторонам, наконец, робко проворчав что-то в духе.
- Если вы эльфы... Вашей телепортации нет в реестре...
Офицер вообще попала в очень неловкую ситуацию, с одной стороны потенциальные преступники назвались и даже указали своё место в эльфийской иерархии, причем (уж это можно было понять сразу!) чувствовали себя в своём праве, и при полном арсенале возможностей, с другой существовал ряд протоколов, пренебречь которыми могли лишь шпионы... Или специальные императорские посланники. Но если они и правда имеют высшее соизволение наплевать на законы, как указал некто "Изарион", даже по воле Божественного, то где же хоть какое-то, малейшее подтверждение?! С другой стороны если она сейчас отдаст предписанный приказ и поджарит чужаков, а они говорят правду, гореть всей центурии на линзе за государственную измену...
- Проклятье... Сообщите во дворец.
- Уже сообщили. Готовность - минута.
С плеч несчастной авриспата свалился камень размером с Пепельный страж. Ели кто-то из дворца заинтересовался этим делом так быстро, стало быть это его дело и его же ответственность, всё что ей оставалось это удержать почетных гостей на месте.
- Ваша идентификация принята! Ожидайте компетентное лицо! До тех пор вы все арестованы!
Взгляд эльфийки еще раз прошелся по пришельцам. Большинство из них были аристократами, только двое - из касты меча, и одна представительница низшей расы. Быть может конвой? Как-никак шла война и... Мягкое касание сознания вызвало улыбку на губах. Если этим делом занялся ОН то всё точно будет хорошо. Ведь ОН - самый мудрый эльф в Империи, величайший из философов. Строй разомкнулся, пропуская вперед одинокую фигурку темноволосого клинка в богатой броне, ссылка, при виде которого все главы склонились. Могли ли быть хоть какие-то сомнения, что это будет именно ОН, знающий всё происходящее во всех уголках державы? источник всех особых дел, главнокомандующий, верховный стратег? Всё вмиг встало на места, и опускаясь на колени офицер уже не чувствовала и тени беспокойства, больше ей не требовалось думать. Нашелся тот, кто подумает за всех.
- Правитель, они материализовались без всяких положений. Утверждают что приказ Божественного.
- Благодарю, авриспат. Я слышал всё через осколок. Прикажите вашим воинам опустить оружие. Если это духи - оно бесполезно. Если люди - им попросту ничего нам не сделать. Дальше я займусь ими.
- Да, господин.
И в один миг огромный еж фаланги стал просто стальной коробкой, без единого обнаженного клинка. Эльф же, сумевший смирить городскую когорту одним лишь словом, без всякой опаски вышел к пришельцам, вглядываясь в их лица. Вера в него гвардейцев была абсолютной, но в его глазах явственно виднелось сомнение.
- Почтенные гости, я рад приветствовать вас на землях Империи. Вы эльфы, и хотя ваши имена ничего не говорят мне, уверяю, я уточню вашу ситуацию в ближайшее время, до тех пор я счастлив предложить вам моё гостеприимство. Авриэль Никтус, правитель Солнечной Империи и рука третьего божественного государя из дома солнца к вашим услугам.
Еще одна страница истории перевернулась.


Желающие могут описать реакцию, но игру продолжим же в другой теме (часть 2 - "Боги солнца"). Там я дам вам ситуацию и ее развитие. По умолчанию считается что персонажи не откажут Никтусу, если это не так - можете воспротивиться своим постом.

Напомню, в информатории - Никтус это большая бабайка нашего времени, лидер темных эльфов и на редкость антисоциальный тип. И да, он действительно был правителем Солнечной Империи, но тысячу лет назад.
  • За появление ЛПР :)
    +1 от rar90, 04.04.17 06:23
  • Н - непревзойдённо.
    +1 от Vattghern, 04.04.17 08:53

"Juris praecepta sunt haec: honeste vivere, alterum non laedere, suum cuique tribuere - Положения права таковы: жить честно, не вредить другому, воздавать каждому своё" - Так писал Ульпиан, и Винсент Моро хорошо знал, что бывает с теми кто плохо читал Ульпиана. Если бы обман дона Диего вскрылся и тот был бы найден то по закону отделался бы штрафом, но мог быть вызван на поединок, чего судьи наверняка и пожелали бы от барона. И черт бы с ним, вот только если будет установлено, что французский коллега свидетельствовал в пользу виновного... Антиохийские законы отличались строгостью, но справедливостью, это вам не Леон, где женщина в отсутствие мужа не может быть привлечена к суду ни за какие деяния. Наверное поэтому все свидетельства будут давать Райнер и Элайн, им если что и отдуваться, а их счастливый наниматель более чем способен ничего не знать о преступных сговорах своих подручных. Отсюда и сверхъестественное спокойствие Винсента, медленно, почти лениво расположившегося на стуле в кабинете и указавшего на другой рыцарю. Итак, Данкан Айдахо, что же вы за человек? Действительно бессребреник, защитник слабых и угнетенных? Или волк в шкуре овцы? Учтивая, почти приросшая к лицу улыбка. Что поделать, парижанин с детства питал слабость к тайнам.
- Надеюсь барон и его свита не потревожили вас? Не переживайте, они не со мной, у них дела с одним арагонцем.
Бланкам вино должен был принести слуга, но здесь его разлил сам хозяин, очевидно, велевший принести бутылку заранее.
- Прошу вас. Это не моча, которую делают армяне, а настоящее клере Бордо. Видите ли, сэр Данкан, в моей семье никогда не умели есть, и когда у меня впервые появились деньги я кое-что пообещал себе - что за моим столом, ни я, ни те кто работает со мной никогда не увидят дурного блюда.
Как произвести впечатление учтивого, но в то же время делового человека? Всегда сев за стол взгляните на бумаги, точно что-то в них ищете, и плевать, что речь там идет о купленных армянами шлемах, а вовсе не о деле рыцаря с незнакомой и немного чуждой французскому слуху фамилией Айдахо. Ах да, разумеется вся речь была на родном англичанину французском языке.
- Но не буду ходить вокруг да около. После нашего разговора я навел о Вас справки. У Вас репутация честного человека, сэр, но что еще важнее - знатока своего дела. Я предлагаю Вам четыре шиллинга в день. Нам предстоит двигаться около недели если поторопимся и столько же обратно. Расчет на двадцать дней. Стало быть 80 шиллингов или 4 фунта. Если ваши навыки оправдают себя - пять фунтов. Из них один я готов вам выплатить сейчас, еще один - в Эдессе, остальное - вернувшись в Антиохию. Если у вас есть люди они получат по шиллингу в день, итого золотой и еще десять шиллингов каждому если хорошо себя покажут, либо семьям если умрут. Расходы на провизию и постои - на мне. Вас устраивают такие условия?
Тут в кабинете появился бледный Карл, что-то шепнувший на ухо хозяину, явно помрачневшему.
- Так и сказал? Черт бы побрал этих наемников. Сейчас спущусь.

В это время в комнату внизу пришло невиданное доселе оживление - граф и барон беседовали друг с другом, дамы пока что предпочитали хранить молчание, за исключением Анны. Сказалась в ней железная владычица Сен-Реми, и верный Анастас растворился в толпе. Ромей практически не привлекал внимания, а знание языков и почтенный возраст гарантировали ему безопасность, которую не могла обеспечить себе его госпожа. Разумеется такой шаг был замечен как венецианцем, сохраняющим спокойное молчание, так и служащем, проводившим Меланиса слишком уж безразличным взглядом. Очевидно, ни Карлу, ни Моро и в голову не пришло, что кто-то может набраться смелости выйти из дома в такую "погоду". Впрочем, что может сделать сеньору Диего один старик в незнакомом городе? Если конечно это просто слуга, а то внешность у него была больно не служеская... Энрико Дзиани соображал быстрее, и как верный представитель торгового братства свято намеревался исправить всё что можно, подойдя к баронессе как к старшей и обратившись на латыни.
- Ваше благородие, вашему слуге опасно ходить по городу да еще и одному. Он хорошо одет, а здесь за одну ткань могут убить. И считайте что это еще безопасно - в Алеппо убивают за волосы. Вам лучше воротить его.
К сожалению, Анастас торопился и даже если выйти за ним на улицу, найти его не представится возможным, о своем маршруте же грек не посчитал нужным распространяться. Но оба взгляда - венецианца и бургундца, уже были устремлены на Райнера, уверенно рубящего Бланку правду-матку в глаза... Оба - Карл и Дзиани, были заинтересованы в том, чтобы господин Моро до поры не сталкивался с проблемами и тот факт, что граф фактически предложил Филиппу сесть на шею Винсенту... Неспешно, служащий поднялся и направился наверх, в кабинет. События принимали скверный оборот, в том числе для Энрико, которому ой как не хотелось чтобы всплыл факт поручительства и начались суды. Поэтому проведитор поспешил исправить ситуацию.
- Граф, вы пугаете сеньора Бланка и пугаете понапрасну. Вы же знаете, у Диего-арагонца отличная репутация. Уверен, он в скором времени прибудет и обязательно сопроводит вас в Иерусалим, барон. Здесь дела ведутся строго, даже попади вас соотечественник в темницу, он нашел бы поручителя, который довел бы его сделки до конца.
В этот момент об оконную решетку разбилось что-то, кажется, горшок.
- Как видите, на улицах неспокойно, а Диего никогда не отличался смелостью. Даже я застрял здесь. Кстати! Вам доводилось пробовать армянское пряное вино? Горцы дики и у них смешные имена, но уверяю вас, их вина превосходят французские и уступают лишь тосканским.
Опыт забалтывания собеседника у торговцев любого уровня определенно находился на высоте.

Меж тем, произошло сразу две вещи, Другой, очевидно приняв затянувшееся молчание ведьмы за признание своего права, нагнулся к лицу госпожи де Сан-Реми и легонько подул ей в глаза... А спустя миг перед взором Анны, возле двери уже стоял молодой рыцарь, лишь приглядевшись к чертам лица которого леди могла узнать собственного мужа, сбросившего разделявшие их годы и оставшегося лишь немногим старше. Он улыбался, но в глазах его стоял упрек, немой вопрос...
- Вы уже одеты, моя дорогая супруга? Мы с вами опаздываем!
На мгновение взгляд его глаз упал на Элайн, но ведьма была одарена, а оттого видела много больше чем Другой желал бы показать, помимо яда, который он пытался залить в леди и весьма натуральной иллюзии - отголоски чего-то иного, смутно знакомого, того, что она увидела лишь на миг, но все же дух пустоты поймал это секундное ощущение.
- Здесь я - твой единственный друг. И мне нужна эта женщина.
Произнес он тоном, каким обычно просят мясника отрубить от коровьей туши ногу пожирнее. Магия - сложное дело, тот факт, что существо предлагало Элайн разделить сферы влияния уже говорило скорее в его пользу.

Антиохия встретила Анастаса всеобщим гулом и незримой жаждой, будто город вдруг обнаружил что его кружка пуста и потребовал у трактирщика браги, а не получив ее начал крыть своего обычного "лучшего товарища" словами, которые и моряки-то не всегда знают. Улица видела врага везде и во всем, кроме самих себя, чувство всеобщего единства, почти всесилия охватило разнородную массу со всех концов Земли и бессилие царских рамиков лишь прибавляло им энергии.
- Зовите всех, пусть знают, пусть знают!
Крикнул какой-то сириец и завидев движение в одном из окон конторы запустил в него горшком. В тот же миг на стены окрестных домов обрушился град из всего, что попадалось людям под руку. Стук разрывающихся плодов, звон бьющейся керамики, стук камня о камень... И о чем только думал Диего привозя их сюда, а сам уезжая? Впрочем, его промедление смотрелось вполне логично на фоне творящегося хаоса, грозящего перерасти в погром... На центральных улицах пока что не было крови, но переулки... Будучи врачом невольно учишься быть внимательным, начинаешь замечать отходящие от улиц переулки. Слышать приглушенные крики насилуемых женщин, видеть людей, выходящих в общий поток на ходу убирая нож... Пару раз мелькнули люди слишком раздетые даже для жаркой страны - им не повезло в попытке выбраться из толпы не туда свернуть.
Меланис спросил о местонахождении ближайшего православного храма у первого ромея, которого заприметил, но тот взглянул на него вращающимися глазами и вдруг громко закричал.
- Да, где в городе православные храмы! Левон православный, так почему в наших церквах по сих пор гуляют падре!
Толпа ответила яростными воплями. Другой ромей поспокойнее, впрочем, указал местонахождение ближайшей церкви, стоящей относительно недалеко. Всего-то пройти через три небольшие пустые улочки. И конечно там наверняка найдется кто-то, а если нет - ромеи кроме стоящих на улице и бесполезных обыкновенно собираются в "затрикии" - "шахматной", которые в обилии можно было встретить по всей Империи. Здесь умные люди нередко собирались чтобы сыграть в шашки, кости и конечно затрикий (шахматы), выпить хорошего вина и поговорить обо всем. И уж точно только самая плохая затрикия не имела при себе борделя. После установления иноземного владычества в таких заведениях как правило и собирались соотечественники Анастаса, впрочем, их всегда можно было найти в банях (ныне не работающих) или храмах.


Данкан - Тебе предлагают стандартную оплату баннерного рыцаря с возможностью получить к ней премию в 25%.

Анастас - кидай d100 на попадание в неприятности при поисках в незнакомом городе. Уточни где ищешь соотечественников - в затрикии, неработающих банях (их переквалицифировали) или в храмах. В первых больше шанс встретить образованных (элита на улицы не вышла, большая часть сидит по домам, а остальные в любимых местах), во вторых всех кто предпочел уйти с улицы (это что-то вроде мини-агоры), в третьих духовенство и послушников, вместе с редкими прихожанами - их основная масса находится в толпе.
1 - 20 - Угроза жизни.
21 - 40 - Угроза здоровью или конфликтная ситуация.
41 - 60 - Свидетельство с возможностью вмешаться в ситуацию.
61 - 80 - Все спокойно.
81 - 100 - Удалось выйти на спокойные улицы.
+3 | В тени Креста... , 18.03.17 02:52
  • За пост просвещения! Благодаря ему я узнала о такой персоналии, как Домиций Ульпиан, познакомилась с некоторыми интересными юридическими особенностями жизни женщин в Леоне, а, пробираясь с Анастасом по улицам, благодаря блестяще вписанным в текст культурно-бытовым деталям прочувствовала всю опасность такой прогулки. Спасибо за атмосферность)
    +1 от Blacky, 18.03.17 19:31
  • Еще один богато расшитый гобелен, где у каждой фигуры, большой или маленькой, свои цвета и свое законное место.
    +1 от Yola, 18.03.17 23:44
  • Написанный с любовью пост необходимо тут же отметить плюсом!
    +1 от Edda, 20.03.17 02:28

- Знаете, не подумайте, что я радикальных взглядов, но мне кажется каждому здравомыслящему человеку хоть раз приходила мысль, что это совсем иные существа, не просто ушастые люди. Человечеству и друг с другом-то договориться сложно, причем никому не приходит мысль о том, чтобы установить дипломатические отношения, скажем, с Хаосом, но мы являемся представителями хотя бы одного вида, в то время как эльфы, дварфы, орки, уже упомянутые мной демоны... Это принципиально иные мировоззрения, системы ценностей. Безусловно, те кто избивает их на улицах или относятся к ним как к мерзости творят зло, но просто представьте себе - принципиально иное мышление, срок жизни, иная культура... Они не друзья нам и никогда ими не станут. Тем ценнее те, кто действительно ближе всех.
Не знаешь что делать - говори о расизме. Всегда найдутся и слушатели и спорщики и кто угодно, лишь бы не нашелся "инспектор такой-то". В сущности попытки Хастура вызвать у него паранойю были во многом оправданы, вот только... Зачем давать некурящему шпиону такое прикрытие? Если конечно в трубке не ядовитый газ, что конечно вероятно, но совсем не в том смысле, о котором наверняка подумает каждый первый.
- У меня племянница в Порт-Нормане, она и пригласила. Но допускаю что она исходила из той же логики что и вы, она очень близка традиции. Наверное в глубине души я тоже, просто мне смолоду приходилось много где бывать... Сами понимаете, недостает чувства дома. И тем ценнее возможность обрести его, пусть даже через карнальную связь семьи и трески.
Наверное в этом и был стиль Артура, тот, что он не смог толком раскрыть с неразговорчивым продавцом - трещать без умолку. Обо всем, перескакивая с теми на тему, с лекции на лекцию, давая собеседнику вставить слово лишь чтобы направить беседу в нужное русло...
- Думаю к ней отлично подошло бы белое от "Старого монаха". Раньше его завозила одна чайная на окраинах Рояля, но потом владелец открыл на втором этаже бордель и ходить туда стало невозможно. А все падение нравов!
А теперь сосчитайте количество тем, затронутых за несколько минут. Даже сиди напротив него осведомитель, так тяжело перескакивать через требующие комментариев вопросы, возвращаться к уже давно пройденным Артуром темам... Знаете в чем секрет сделок, заключаемых демонами? Они произносят их тексты очень, очень быстро.
+1 | Шаг Во Тьму (ШВТ), 20.03.17 00:47
  • А теперь сосчитайте количество тем, затронутых за несколько минут.Надеюсь, рассуждать про пятьдесят сортов чая Артур будет не в таком быстром темпе) *достала блокнот, приготовившись конспектировать*
    +1 от Blacky, 20.03.17 01:07

Что Хаос их подери эти людишки сделали с миром?! Дакру-Бел нахмурился, оглядываясь вокруг, его магия как и всегда триумфально возвестила о его возвращении оставив памятник его величию, первый, хотя и не последний, но всё вокруг... Откуда взялась столь ровная трава, ощипанные как куры заживо деревья, наконец странные скалы скалы вокруг... Ему доводилось видеть пещерные города, но там люди не вытесывали из гор блоки, не обращали землю в пейзаж, явно имеющий какую-то ритуально эстетическую функцию, но неясно было какому богу она была подчинена... И всё же, монументы таких масштабов, чтобы обтесывать горы, те, что строились наверняка столетиями... На миг, Вечный ощутил легкий укол сомнения, неужели нашелся всё же полубог, способный сделать то, что даже Величайшему не по силам? Построивший такое как же должен был быть силен? И ежели объявить о своем возрождении сейчас, не поступит ли он как поступал сам Дакру-Бел в поздние годы, и не пошлет ли великое войско дабы тысячей стрел забросать пришельца? Нет-нет, их повелитель не подозревал, что столкнулся не только с голой силой, но и с хитростью...

Идя на охоту следует искать мамонта, отбившегося от стада, так и сейчас полубог постарался найти самых робких, тех, что еще не рискнули броситься в кратер, выцепив за шкирку одного из этих котят двумя пальцами и приподняв на уровень лица. Какие же они слабые...
- Смертный, назови мне племя, на землях которого я стою, и расскажи о вашем вожде - где найти его и какова его сила?
  • Общипанные, как куры, деревья. Класс!
    +1 от Texxi, 15.03.17 20:05


Хотя слова евангелистов мир и благую весть на все земли распространили и даже на границы круга земель так, что люди добродетелью могут различить праведность и грех, и даже бегемот, спящий под тенью тростника, когда пьет из реки, не терзается сомнениями, но пребывает в уверенности, что Иордан течет к своему устью; так всяких чужих отделили от света истины и ослепили умы неверных, чтобы светом славного евангелия Христа, который заставил во мраке воссиять свет, и гневом Бога с небес против их неблагочестия и неправедности открыть подверженным заблуждениям, которые в неправедности, истину. Ибо ведь лик Господа должен стать ясным для них, чтобы они смогли познать слепость своего разума, потому что, когда он узнал Господа, он в наименьшей степени позаботился восславить его, но сделался похожим на иссушенного в Аду злым делом, взращивающим шипы и терновники там, где должно давать плод в тридцати-, шестидесяти- или стократном размере. Однако, Господь, который не ангелов, но семя Авраама захватил, чтобы появился понтифик у Господа, ничего не уничтожит из того, что создает, дал в пустынности (solitudine) кедр, терновник, мирт и оливу в равной степени, чтобы землю без воды превратил в место ее выхода.
Так молвил апостолик просвещая неверных, но не заключается ли в словах его наша греховная жизнь? Не мы ли предали Крест Его, что нес Он в терновом венце, мы же в золотых венках и блестящих кольчугах не удержали? Не мы ли проливали кровь служивших Ему, попирали святыни, и блеском золота затуманили пред собой блеск Истины? Всюду куда ступала нога наша подымались колючие заросли клинков и стрел, но не было места плоду. Мы утратили Иерусалим, и убивали христиан в миг, когда сарацины со смехом дозволяли христианам преклонять пред ними колени дабы войти в священный Храм, и неверный Сафадин казался народам справедливейшим и милостивейшим. Апостолик был мудр и хитер, и в словах его была истина, но истину ту он обратил в ложь, под знаменем Креста он воевал за Золотого тельца, возвещая исход - готовился стать жесточайшим из всех фараонов. Крест шел на восток, в земли Ливонии, на запад, в земли Аквитании, на юг - в Иберии и Сицилии, на Восток же идти суждено было лишь детям в благочестии своем жаждущих искупить бесчестье отцов и дедов. Знайте же что пророки во всему миру предрекли эру Святого Духа, что быть может близок тот день, когда он сойдет на Землю и начнутся последние дни... И знайте же что истинно говорил Господь нам: "Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы". Так знай же Иннокентий, раб рабов Божьих, что первым из ангелов Его что одел венец, был Сатана. И знай же, что даже во мраке Содома нашлись праведники.
Наша история началась давно, десятки линий, от гигантских до ничтожных, от костей до волос, составляющих тело, сходились воедино, и близился миг, когда Великая Война завершится силами малых, ибо сказано было также святым евангелистом Матфеем, что записал слова Спасителя: "Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных."

Шел сентябрь 1207 года, время, когда летний зной еще не уступил свои права зимней прохладе, а улицы обыкновенно пустовали ибо благородные сеньоры предпочитали решать свои дела в домах или на поле брани, простолюдины работали, а торговый люд отдыхал. Однако, в тридцатый день вересковых дней, в день Иеронима Стридонского и Софии, матери Веры, Надежды и Любови, тысячи христиан и неверных вышли на улицы, встречая посланника из Константинополя как если бы это был сам Филипп Август. Рыцарь несся по улицам, окруженный толпой, ждавшей его долгие три года, ибо именно столько предавшие Крест обещали Святой земле выступить в ее поддержку едва утихомирят Империю. Не первым был тот гонец, но как все знали - последним, несущим вести Левону и Раймунду, что сели в цитадели за прочными стенами. И прошел он сквозь ряды рамиков с топорами и луками, мимо армянских дзиаворов и антиохийских рыцарей, мимо госпитальеров и ишханов ко князю и королю. И рек он слова, что передавались из уст в уста раньше, чем произносились, и толпы гудели как пчелы. Калоян Фессалонику, Бонифаций, король ее, разбит и голова его поднесена царю. Латиняне не придут. За первым гонцом шел второй, Боэмунд, сын Боэмунда, отвергнув все разногласия просил Левона помощь ему в осаде Хомса, так как по слухам Аз-Захир выслал на помощь своему родичу сильное войско. И если первый гонец был принят с почетом, то второго царь прогнал как собаку ибо не желал он победы дома Рамнульфидов даже больше чем страшился газавата. А где-то далеко граф де Пуатье улыбался, рассудив в мудрости своей всё так, как и произошло. Всё шло по плану.

Улицы гудели. Ромеи проклинали дважды предателей франков. Армяне Антиохии проклинали Левона, что отказал в помощи в защите их земель. Рамики из Киликии уже взяли в руки палки, но как не осмеливались пустить их в ход когда к крестьянам и ремесленникам в гуле недовольных голосов прибавлялись пилигримы и торговцы-ломбардцы, так и пускали их в дело лишь стоило среди громового жужжания хоть раз прозвучать слову сарацина. На всё это из роскошных домов свысока смотрели гордые франкские рыцари, будь здесь Боэмунд, им бы пришлось выводить свои отряды и утихомиривать взволнованную толпу, но граф Триполи далеко на войне, а в цитадели лишь армянский царь. Вот пусть он и разбирается.
В такую погоду лучше бы всем последовать их примеру и остаться по домам, но что значит маленькое недовольство перед лицом торговых интересов? И Винсент Моро охотно позволял наемникам Райнера проводить себя сквозь расступающиеся перед кнехтами разнородные толпы. Каким-то шестым чувством, купец сознавал, что куда безопаснее сейчас не в нанятом особняке византийских времен на окраине, но на улице ломбардцев, где стояли конторы, двери которых мог выбить разве что таран, а окна так напоминали бойницы. Вело француза, всеми принимаемого за венециянина по своему модному платью и еще одно дело, куда более важное - на сегодня была назначена встреча с проводником. Райнер Ротт и его банди... солдаты, стали настоящей находкой, которой парижанин гордился по праву, ему удалось перекупить их буквально из под носа у одного конкурента из республики святого Марка, но Данкан Айдахо явился для купца полнейшей неожиданностью, найдя его сам и в их первую, увы, скомканную беседу, похвалившись знанием не только земель Эдесского графства, но и информацией о землях Артукидов к северу... Редкая находка, с учетом того, что у него была отличная репутация даже среди сарацин, что на востоке насколько Винсенту было известно решало очень и очень многое.
- Он странствующий рыцарь. Бессребреник. Не знаю как у Вас в Венеции, но в Париже его назвали бы идиотом, сеньора.
Еще одна находка - Элайн д'Альбер ехала рядом, как обычно прекрасная и таинственная. В каждой женщине должна быть загадка, но дева кровавого волоса казалась парижанину не то Астартой, не то Иудой, слишком ловко лекарша вертела словами и мыслями, слишком ее наложение трав напоминало чудеса. Она должна была стать наемной знахаркой, но вместо этого ехала рядом с ним и выслушивала то, что куда резоннее было говорить монументальному, всегда оказывающемуся по правую руку, немецкому графу. Нет-нет, он не будет думать о ней сейчас. Правильно говорили на острове Ситэ: "Aequilibrium indifferentiae решается исключительно усилием воли". Тем более вокруг есть на что взглянуть, звучат четыре языка и в каждом из них - страх, сочетание вести о смерти Бонифания Монферратского с отказом Левона помогать Боэмунду де Пуатье фактически означало, что армянский царь скорее даст Аз-Захиру дальше разорять земли княжества чем примирится с графом Триполи, а значит поутихнет первый восторг киликийским владычеством, вызванный битвой при Кадише. К тому же чернь упряма, то там то тут раздавались абсурдные, но действенные слова...
- Бог разгневался на Левона и помешал крестоносцам добраться до нас.
- Франки предали нас из-за армян! Боэмунд начал войну, но помощь так и не пришла!
- Они бросят нас если здесь появится Сафадин...
И почему-то одни и те же языки произносили их то там то тут. Были и другие.
- Эти жирноносые совсем забыли своё место...
- Когда и где армянский царь властвовал над франками?
Корона ночи на Элайн слегка покалывала кожу - опасность, опасность вокруг, опасность повсюду... Найти укрытие, спастись. Винсент мог сколько угодно с интересом разглядывать толпу, но гнозис показал колдунье слишком много варварских казней избранных чтобы просто разглядывать людишек. Тем более проводник, раз уж он сам нашел Моро, вернется и в другой раз. Нет-нет, здесь было еще что-то, о чем купец счел нужным умолчать по одному ему ведомым причинам... Что-то связанное с просьбой арагонского купца, готовящегося везти груз пряностей домой... Девушка слышала лишь обрывки разговора, но даже по ним можно было понять суть - торговец взял с неких "Бланков" и их свиты деньги и за сопровождение, но сейчас готовился отплыть, а дабы не быть обвиненным в нарушении договора, но и не исполнять обязательств по сопровождению путников, куда бы им не взбрело в голову отправиться (особенно - в Иерусалим) передал Винсенту остатки испанских товаров для продажи в Эдессе в обмен на то, что тот возьмет на себя патронаж над пилигримами и по возможности позаботится о них. За то, что франк будет осужден франками и уж тем более армянами, каталонец не волновался - сеньоры строго следили за тем, чтобы никто из длинноносого народа варваров не пытался лезть в "продвинутое" панибратство высшей расы. Торговец этот вероятно оставил гостей в конторе пообещав вернуться, но на самом деле спешно отправившись в порт Сен-Симон. А значит разобраться с иберийцами следовало не завтра, не послезавтра, а сейчас. Вот и прокладывали наемники дорогу сквозь толпу.

Подозревал ли Филипп, что бывший кабальеро, а ныне купец сеньор Диего попросту обманул его? Анастас точно подозревал, слишком хорошо ему был известен такой тип людей. Как бы то ни было гул снаружи подсказывал, что лучше бы им не высовываться из-за тяжелой деревянной двери без хотя бы небольшой вооруженной охраны, Мария-Эва и Анна де Сан-Реми - красивые женщины, а сил юноши и старика явно было мало. И хвала крепким дверям купечества что не фатально мало, ведь во дни беспорядков виноваты во всех грехах оказываются почему-то юные девы. Учтивый служащий - бургундец Карл, охотно разъяснил господам, что они ожидают пока прибудет хозяин со своими друзьями из Франции и Венеции, слова, вселяющие уверенность, тем более вскоре в душной комнате действительно появился венецианец в сопровождении пары наемников - проведитор Энрике Дзиани, надзирающий за деятельностью всех венецианских наемников в Антиохийском княжестве, на чистейшем арагонском уверивший барона и баронессу, что приглашен он был по вопросу поиска вооруженной охраны для гостей. Разумеется, на самом деле его задачей было проследить за Райнером, но стоило ли это знать хоть кому-то из присутствующих? Улыбчивый ломбардец так не считал. Еще больше доверия прибавилось словам сеньора Диего когда появился новый гость - рыцарь в сопровождении грузного оруженосца. Перед ним Карл едва не раскланялся, обратившись на чистейшем французском нормандского диалекта. А на каком еще языке обращаться к аристократу если не на языке элиты?
- Сэр Данкан! Мы ждали Вас. Надеюсь городские беспорядки Вас не коснулись? Господин Моро скоро прибудет, пожалуйста, садитесь! Вина? Здесь нынче общество - это барон и баронесса Бланк из Арагона и их слуги. Они друзья господина Диего и паломники.
Почти сразу же дверь открылась вновь, пропуская вперед внушительного воина с мечом на поясе, а за ним венецианца в сопровождении красивой девушки, судя по внешности - северянки.

Признаться, Винсент не ждал, что в приемной увидит сразу всех своих гостей да еще и при свите. Неприятный сюрприз, особенно с учетом того, что одного из них он собирался нанять, других надурить, а третьего спровадить. Очень неприятный. Стратегия поведения с Бланками для купца была ясна, запутать их настолько, чтобы они просидели в конторе еще день, а потом пусть ищут его караван в Эдессе. С венецианцем всё еще проще, этот будет негодовать как смел франк перекупить одного из наемничьих капитанов Республики. Разумеется его стоило принять последним, но кто будет первым - Айдахо необходим, но по законам этикета барон и баронесса куда важнее... Что важнее - выказать расположение или не выказать пренебрежения? A limine и такое... Ну что же, a posse ad esse - от того что возможно к тому, что есть, ведь всегда важнее выгода будущая нежели золото в сундуке. Язык? Латынь. Слово? Обман.
- Ваши благородия. Сеньора де Сан-Реми. Меня зовут Винсент Моро, я друг сеньора Диего, он попросил меня позаботиться о вас. Сам он будет отсутствовать несколько дней, у него небольшие проблемы с армянами и показываться на улице когда повсюду рамики царя...
Многозначительная пауза. Пусть сами додумывают.
- Однако, уверяю Вас, я сделаю всё возможное чтобы помочь благородным пилигримам в исполнении их крестного обета. Сожалению, сейчас у меня дела с сэром Данканом и господином Дзиани, но мои помощники целиком к вашим услугам.
Лучший способ избежать лишних утечек информации и еще более лишних обещаний - поручить почетных гостей почетным, но увы, не имеющих никакого отношения к торговле, помощникам.
- Барон, это его сиятельство граф Райнер из дома Роттов. Он выслушает ваши нужды и передаст их мне, а его люди защитят Вас пока вы находитесь под моей опекой. Уверен, двум славным рыцарям найдется о чем поговорить.
Хорошо. Это прозвучало чересчур хвастливо. Впрочем, за те деньги что он платил померанцу - недурно и похвастаться. Всё для тела и души.
- Баронесса, к вашим услугам леди Элайн д'Альбер.
Сама девушка в этот момент будет смотреть куда-то за спину Анны, туда, где стояло нечто незримое неискушенному глазу, нечто Другое, держащее ладони в белых перчатках на плечах женщины и заботливо поглаживающее нежную кожу сквозь одежду. Увидев ведьму, гость улыбнулся, оскалив клыкастые зубы, а в ее голове едва слышно прозвучало.
- Королева. Я не враг, но в обиду себя не дам.
Где людям уловить столь тонкие материи. Лишь затылок госпожи де Сан-Реми обдало неясно откуда взявшимся холодным ветерком, а в голове возникла неясно откуда мысль, что недурно бы заказать заупокойную службу по мужу...

Меж тем Винсент продолжал распинаться.
- Карл принесет Вам пищу, вино и шахматы если захотите. Если у вас есть дела в городе - всё можно устроить. А сейчас прошу прощения. Сэр Данкан, вы не могли бы пройти в мой кабинет? Энрике, вам придется немного подождать.
Венецианец сдержанно кивнул. Удобно, поскольку позволило торговцу тихо обратиться к своим спутникам.
- Прошу вас, займите их чем-нибудь на пятнадцать минут. Ничего им не обещайте, но на всё соглашайтесь "когда-нибудь".
Как всё просто.
Данкан - Собственно, если договоришься с Винсентом - ты получишь желаемую поддержку. Ты не знаешь что он тоже ищет Эдесские древности потому главная дилемма для тебя - убедить его, что по пути в Эдессу нужен крюк через север.

Райнер - с тебя размер отряда и его вооружение. По сути тебе поручили занимать барона разговорами, но формально ты это делать не обязан. Есть возможность указать Винсенту, что ты может и глава охраны, но не служка. Вдобавок все здесь обязаны обращаться к тебе "ваше сиятельство" или хотя бы "граф", насколько за этим следить - решать тебе.
Элайн - иную сущность видишь только ты. С тобой всё сложнее, ты наемная лекарша, но именно поэтому Винсент в теории может просто выкинуть тебя. С Анной ты можешь говорить наравне, но к Марии-Эве формально положено обращаться "ваше благородие",

Дорогие гости нашего купца. У вас и правда есть дела в городе, а беспокойство не вылилось в явное восстание. Но куда важнее вам прояснить несколько моментов.
Филипп - ты мужчина и потому скорее всего решения принимать тебе, по крайней мере пока что. А так как ты оруженосец то тебе нужен рыцарь, который тебя так или иначе приютит с сестрой, хотя бы за службу. Найти таковых можно в цитадели города либо на "элитных" улицах. Плюс непонятная ситуация с господином Диего, которую как-то более подробно прояснить тебе может либо Винсент, либо венецианец.

Анна - Панихиду по мужу недурно бы и заказать, но одна ты в церковь явно не попадешь.
Церковь интересует и Марию-Эву, которая не была в храме с самой Фамагусты. Но дамы без охраны это и обычно-то нонсенс. Иными словами вам бы пригодилось сопровождение. Лучше - посерьезнее Анастаса.

Анастас - тебя не слишком замечают. Воспринимают как слугу и серый фон. Именно поэтому у тебя больше свободы чем у остальных, ты вполне можешь покинуть здание и погулять по городу где много твоих соплеменников. Или остаться. Или попытаться подслушать Винсента и Данкана. Или разговорить венецианца. Вариантов - горы. Пожалуй наиболее полезный лично для тебя - ты не знаешь ничего конкретного о случившемся с семьей, но может кто-то из ромеев в городе знает. Да и православного храма ты давно не видал, а здесь их множество...
+5 | В тени Креста... , 04.03.17 00:11
  • *уверенно* Да, определённо надо публиковать.
    +1 от Blacky, 04.03.17 00:54
  • О, реклама в обсуждении не обманула - пост шикарен!
    +1 от Texxi, 08.03.17 00:56
  • Мое запоздалое WOW!!!!
    +1 от Агата, 09.03.17 01:22
  • Наконец и я прочитала этот пост)
    Восхитительный, вот он какой! Персонажи расставлены ловко, будто фигуры на шахматной доске - партия обещает быть блестящей, судя по заданному старту.
    А главное - не пришлось даже перечитывать) Всё понятно, всё по полочкам, всё, как я люблю))
    +1 от Edda, 14.03.17 16:06
  • Мой запоздалый респект. Честно говоря, я этот пост осваивала долго и трудно, такой пестрый винегрет этот Ближний Восток, так много всех со своими амбициями и интересами. Ну вот, кажется, немного устаканилось. Нелегкий труд разложить все это по полочкам.
    +1 от Yola, 14.03.17 20:32

Вы не можете просматривать этот пост!
| ,
  • За медведей и русских
    Ну и за аромат поста :)
    +1 от Агата, 14.03.17 18:19

"В вечном движении - вечное познание бытия" Так молвил Дакру-Бел бессмертный смертным, и были его слова для них лишь насмешкой ибо что есть тридцать-сорок лет перед вечностью? Единственная песчинка в часах размером с Мать Гор. Комочек пыли в небесных ветрах, что рождают звезды. Лишь тот, у кого была вечность мог сделать истинный шаг, оставив след в вечности, лишь тот, кто носил на себе кости врагов, убитых до рождения стариков, мог остаться истинно великим в мире, не знающем памяти иной кроме приглашенного шепота старухи у костра. Карабкаясь к небесам и спускаясь с небес, он слышал звуки внизу, лишь отдаленные отголоски, барабаны сменяющиеся чем-то дудящий, напоминающим очень маленький рог вроде тех, что возвещали начало охоты... Неужто миром правили карлики, раз им нужны были рожки? Затем пришло что-то вроде натянутой без стрел тетивы с ее заунывным мычанием и поистине должно быть человечество познало мгновения скорби, которую преодолела торжественным, восходящим к небесам гулом, напоминающим трубы олимпийских герольдов, становящихся сильнее, сливающихся с чем-то неведомым, тысячами маленьких молоточков, а затем... Вой. Монстры ревели в резонирующие трубы, их победный глас доносился до небес. Что за чудовища правили его миром? Сердце стучит как сходящиеся тучи, губы под шлемом-черепом слегка поднимаются в том, что должно было быть улыбкой... Вот что значит мир без Дакру-Бела, интересно, как сидится отвергнувшим его людям под пятой змей и великанов, как дрожат они по ночам, когда выходят мертвецы и днем, когда твари крови ждут своих подношений. Кто защитит их, хлюпики молодых богов?! Ха! Что скажут они когда он шагнет навстречу им вновь, неся на себе кости чудовищ, на которых нельзя взглянуть не сойдя с ума, как преклонят колени вспоминая из Первородных сказаний о Вечном, что однажды сойдет со звезд... И должно быть не ушли из мира мудрецы раз в точности высчитали миг, когда он вернется и встречали его как своего властелина...
- Склонитесь перед вашим богом, смертные, ибо Дакру-Бел Уахнеситмираэмпет...
Но не успел последний слог второй части заслуженного им имени, насчитывающего более пятидесяти конструкций отзвучать, как спуск сменило падение... Какое искушение, соблазн! Обрушиться с небес как подобает божеству... Но нет, ибо Дакру-Бел милостив и не зашибает букашек пока те не встают с колен. У каждого из тех достойных мужей и жен кого ему доводилось звать были свои реакции на любой сложный момент, и разве мог Вечный чем-то отстать от бренных? Его панацеей пусть и работающей один раз через десять, была броня.
- Кость от кости врага моего,
Зов услышь обломивший тебя,
Ибо скрыта в тебе его мощь,
Подчинись, так велит Дакру-Бел!
Глас его разрывает небеса, заставляя броня подрагивать... Давно не слышала она зов, что возвещал скорый бой... Давно, но ничто не вечно, один лишь Дакру-Бел!
  • Он мечтал. Он захотел, чтобы мечта исполнилась. Он поднялся до самого неба, чтобы осуществить мечту. Пошёл до конца, пусть и закончилось это падением.
    Мне нравится этот персонаж.
    +1 от Blacky, 14.03.17 03:44

А время текло и поистине хотя многие из них не переносили друг друга, нити судеб героев переплелись столь крепко, что даже богам не под силу было разъединить их. Вместе они прошли через Великую Тьму и устояли, но правду глаголет легенда о Зигфриде: "Повергший Тьму да падет ниц перед Светом". Великий полубог Сигурд был едва ли не центральной фигурой всего людского эпоса, во времена еще до первой Астеры именно он доказал эльфам в последние дни их Империи, что человечество способно не только на войну, но и на мир. История ему жизни была проста и незамысловата - простого охотника избрал чемпионом "Триумвират человеческих покровителей"- Хтонуса, Эферуса и Кирсануса - дабы поставить точку в господстве эльфов, доказав их покровителю - Алтимусу, что человечество способно жить и развиваться самостоятельно. Каждый из богов должен был дать Зигфриду сложнейшее задание, но успех во всех означал что каждый из богов будет убежден в преимуществе человечества и взмолится Эссентусу об изменении людского начертания, смягчении его... В разгар Великой войны, "Девять подвигов Сигурда" стали первой надеждой на победу, первым страхом поражения для эльфов...
Кирсанус повелел Зигфриду помочь людям одержать сражение в Громовой битве - первом крупном военной поражении армии Солнечной империи. Эферус - Укротить дух войны, ставший за тридцать лет едва ли не сильнейшим. Хтонус - Создать нечто прекрасное (Зигфрид учился у гномов год, но создал Астерийский венец - корону императоров Астеры, причем с ним соревновались эльфийские мастера). Но Аквария, Октиана и Ноктус были скорее нейтральны, а оттого и задания давали нередко сложнейшие - победить в религиозном диспуте, пленить сердце величайшей красавицы на свете (Владычицы озера), один день стоять против сил всей Тьмы, дав Вечному Стражу отдых... Тем символичнее было задание Великой Матери Дэйдэ - найти источник бессмертия. Наконец перед Создателем остался лишь Алтимус, насмешливо спустившийся с небес и давший своё, последнее задание... Выстоять в честной битве с Кирсанусом. Остальные боги ужаснулись такому обману и попытались оспорить это поручение, но Совершенный доказал свою правоту, заставив пройти испытание самого Солнечного Императора, которому предварительно дал необходимую часть своих сил. Теперь этот предпоследний подвиг стал не просто делом чести, но испытанием всей человеческой расы. Величайший воин против бога войны. Несколько месяцев Зигфрид готовился, учился, тренируемый божествами, и в конечном итоге сумел пусть и с невероятным трудом выдержать испытание и предстать перед Эссентусом, давшим последний, Девятый подвиг. Тридцать три года, три месяца и тридцать три дня за Стеной мира. Туда уходил воин, заклинающий людей ждать, ибо он вернется и поведет их в бой на истребление эльфов, но вернулся мудрец, возложив на себя корону первым делом заключивший с уже разбитой Империей мир. Так началась эпоха Астеры и был бы бессмертен ее государь, но открылось ему, что корень всех бед кроется в Алтимусе. И поднялся герой к Золотому граду, и дерзнул вызвать на поединок бога... Так велика была его дерзость, что даже Кирсанус, вечный покровитель не дерзнул помочь своему чемпиону против брата. Совершенный вышел. Битва была короткой - повелитель солнца попросту создал из поля боя звезду.

Не были ли герои тем же Зигфридом, вынужденным молить богов предотвратить Апокалипсис? Не ждала ли их та же судьба? Каждый из них пришел на Железное поле, но прибыл и еще один гость, маленькая золотистая аэлло порхнула на руку ликтору, красное колечко на ее лапке обдало его кожу легким морозом, но сомнений не было - перед ним был крылатый посланец самого императора, избравший именно тот миг, когда переговоры должны были начаться... Вспышка света. Еще одна страница истории перевернулась.

Древний Зигфрид бился с Алтимусом. Герои молили его о спасении. Но что в сущности изменилось? Ибо страшен бог солнца. Как внушают ужас и дети его. И стали герои на улице, что эльфы мгновенно узнали, на грани меж "Солнечным городов ссылка и Некрополем ссылка. Их окружали солдаты в одинаковой золотой броне - десятки, сотни сомкнувших щиты эльфов, но сколько бы не приглядывались воители, им не дано было узреть ни одного знакомого лица, солдаты же, поднявшие копья для боя, явно сами не знали что делать с сородичами, человеком и свартом... ссылка
Пауза, затягивающаяся всё больше, пока офицер, очевидно, имеющая наравне с Изарионом ранг авриспата, но без ликторских полномочий, не подала голос.
- Неизвестные существа, вы несогласованно материализовались на землях Империи! Назовите себя и свои цели или будете немедленно развоплощены! Вас держат на прицеле солнечные маги!
Аделаида и Изарион с легкостью могли их ощутить, элита среди аристократов, гелиоманты наверняка скрывались за строем, чтобы при малейшем просчете или признаке агрессии противника обратить свет вокруг них в испепеляющее оружие... Действовать следовало очень и очень осторожно...
  • Сильный ход, неожиданно и красиво.
    +1 от Vattghern, 14.03.17 00:00

1207 год - Во многом печальный для всего христианского мира.

Ближайшая история
После того, как в 1187 году пал Иерусалим, а Третий крестовый поход (1189-1192) потерпел крах, папа Иннокентий III начинает подготовку к Четвертому крестовому походу на сей раз обошедшемуся без королей. По главе его встали французские, итальянские и отчасти немецкие рыцари, избравшие в качестве цели не разоренную Святую землю, а экономически процветающий Египет. Первая ласточка, возвестившая катастрофу.
В 1202 - 1206 гг. идет Четвертый крестовый поход - позорная страница для всех сил в нем участвовавших. Для католической церкви. Для Венецианской республики. Для рыцарства. Крестовое воинство вместо мусульман избрало целью богатую, но, увы, христианскую Византийскую Империю, дважды взяло Константинополь и во второй раз - посадило на престол графа фландрского Бодуэна, саму державу успешно поделив на феоды под названием Латинской Империи. В противовес, в Никее византийцы создают Никейскую Империю. Болгарский царь и Конийский султан имеют своё мнение на судьбу и той и другой державы. К тому же в Конье находится Алексей III - бывший император Византии, способный обеспечить новой волне исламского газавата формальный повод. Более того, так как рыцари-крестоносцы не смогли пополнить ряды своих братьев в Святой земле - оставшиеся государства крестоносцев, в первую очередь - Антиохийское княжество, оказывается под угрозой вторжения со стороны Айюбидов - родичей печально известного Салах-ад-Дина, унаследовавших его империю.
За исключением всего этого в регионе установлен хрупкий порядок. По слову Саладина христианам разрешено совершать паломничества к святыням, но путь пилигримов, и без того опасный, часто заступают кровожадные гази - фанатики-исламисты, для которых христианство - всего лишь ересь. Даже в святом городе, Айюбиды не слишком стремятся сдерживать их ярость... На территорию Эдесского графства же и вовсе сунулся бы лишь сумасшедший.

История Эдесского графства

Эдесское графство - хронологически первое из государств крестоносцев, созданное в 1098 году и просуществовавшее до 1150 года. С 1119 года Эдесский граф - Жослен I де Куртене установил стабильную династию, увы, включавшую в себя только его самого и его сына - Жослена II. В 1144 году - Эдесса пала под натиском турок, граф попытался вернуть свои владения, но в 1146-1150 гг проиграл войну Нур-ад-Дину, сельджукскому правителю и остаток жизни, долгие девять лет. провел в плену... Но почему христианский правитель не был казнен, равно как не был и отпущен за выкуп?

Сюжетная вводная

Легенда гласит, что в ходе Первого крестового похода, одному священнику было видение. Идя по землям Сельджуков, рыцари нашли множество бесценных святынь, реликвий... Все они перешли графам Эдессы, которые, сознавая хрупкость своего положения, решили создать тайное хранилище для всех святынь, которыми владели. Башня была поставлена в укромном месте, дабы никто не нашел ее не зная точного расположения, а единственная карта была отправлена куда-то в Европу и затерялась... На беду, многие христианские реликвии были также реликвиями ислама, Нур-ад-Дин желал заполучить их любой ценой...
Жослен II был истинным сыном церкви, годы пыток не смогли вырвать у него местонахождения потайной башни. Его жена и сын же понимали, что всё, что они могут сделать - поведать сей секрет благим католикам, дабы возможно кто-нибудь из них нашел-таки башню и вывез святыни с земель мусульман - истинный подвиг, который навеки впишет имена героев в историю Крестовых походов.

Родины наших героев - ситуация в регионах

Франция - Август без Рима - Переживает начало своего второго расцвета. Король Филипп II Август предал дело креста, предпочитая ему дело государственное и с тех пор успешно ведя борьбу с английскими королями Ричардом, а затем и Иоанном. В 1202 году он объявил о своей претензии на все английские владения на материке и с тех пор успешно борется с Иоанном (будущим "Безземельным"). Французских баронов это волновало мало - они составили основу сил Четвертого крестового похода.

Священная Римская Империя - Судьбы германской короны - В Германии с 1198 года два короля - Оттон Брауншвейгский и Филипп Швабский, ни один из которых не обладает достаточной силой чтобы навязать свою власть другому. Законный наследник - Фридрих II - маленький мальчик в Неаполитанском королевстве под опекой папы Иннокентия. Находясь фактически в условиях гражданской войны, когда Папа манипулирует всеми сторонами, пытаясь под шумок объединить под своей рукой Италию - Германия выставляет в Четвертый крестовый поход очень мало рыцарей. Вся честная Европа старается, чтобы маятник и дальше продолжал качаться не останавливаясь.

Италия - Фактически находится под властью двух корон - папы Иннокентия III, истинного повелителя мира, посредством церкви обрушивающего крестовые воинства на всех еретиков, а заодно венчающего интердиктом непокорных. Опекун неаполитанского короля, судья в делах европейских монархов,в 1202 году фактически объявивший своё верховенство над германскими князьями и даже императором, он разбрасывается коронами для признающих его власть и лишает их отрицающих, он разрушил Византийскую Империю и сейчас положил свой глаз одновременно на земли Катаров и Прибалтику...

Венецианская республика - Находится на пике своего величия. Четвертый крестовый поход передал Венеции едва ли не каждый порт бывшей Византийской Империи позволив резко увеличить объемы торговли, установив фактически торговую гегемонию над своими старыми конкурентами - Генуей и Пизой. Даже Латинские императоры вынуждены слушаться венецианских дожей, владеющих по договору крестоносцев 1/3 частью Константинополя. Караван, идущий в Эдессу - венецианский.
Венецианцы были основными организаторами нападения на Константинополь, что весь цивилизованный мир им вряд ли забудет в душе. и точно забудет на словах ведь всем нужны золото и товары, а порой и сильнейший в мире флот.

Святая земля - Оставленные без поддержки, государства крестоносцев угасают. Нет больше Эдесского графства, от Иерусалимского королевства остался жалкий осколок. Единственное еще удерживающее свои позиции государство - Антиохийское княжество, объединившееся с Графством Триполи. Через Антиохию в Святую землю продолжают течь паломники.
Также за христианами остались острова - Кипр, где создано королевство, а также Мальта, Родос и конечно ставший венецианским Крит. И всё же пока что вопрос для них стоит уже не о победе над неверными, а всего лишь о выживании...

Держава Айюбидов - Салах-ад-Дин оставил потомкам огромную державу, подлинную преемницу Арабского халифата. Его брат - Сайф-ад-Дин, чей лакаб означает "Меч веры", склонен скорее к мирному правлению, нежели к войне, в своё время в 1202 году он откупился от венецианцев, открыв им все гавани своей державы но всё меняется. Ислам требует джихада, джихад - газавата, и кто знает, удастся ли миролюбивому султану унять собственный народ, жаждущий крови крестоносцев ничуть не меньше чем рядовые рыцари жаждали крови мусульман?

Конийский султанат - Не все державы исламского мира столь миролюбивы как Сафадин. Кей-Хосрос первый, носящий гордый титул "султан Рума" (то есть Константинополя, упорно называемого еще с арабских времен Римом) являлся к тому же приемным сыном византийского императора Алексея III Ангела, пострадавшего от крестоносцев. Близок день, когда он заявит претензии на Константинополь...

Аламут и ассасины - Государство ассасинов всё так же нерушимо в своих крепостях... За их стенами работают ученые и поэты, маги и алхимики, стекающиеся со всего исламского мира, всякий же, кто хотя бы думает о том, чтобы навредить ассасинам уничтожается с помощью убийц фидаи. Рашид ад-Дин ас-Синан, правитель-шейх, лавирует между католиками и мусульманами дабы сохранить независимость, но внутренние кризисы разрывают его державу лучше вражеских мечей. Ему срочно требуется что-то, что сплотит хашшишинов как прежде, под знаком фанатичной веры... Что-то, хранящееся на землях Эдесского графства.


+3 | В тени Креста... , 11.01.17 22:08
  • Было много непонятных слов, но чесслово, история представлена так лаконично и доступно, что даже для эдакого дилетанта-меня все наконец разжевалось и встало на свои места, за что и плюс)
    +1 от Edda, 12.01.17 02:21
  • Сочное описание!
    +1 от Da_Big_Boss, 12.01.17 03:56
  • любопытная сводка, да.
    +1 от liebeslied, 13.03.17 08:14


За веру Христианскую да стоит твердо; да придерживается всегда справедливости; обиженным да помогает; угнетенных да защищает и освобождает; язычников, неверных и магометан да гонит по примеру Маккавеев, которые гнали врагов народа Божия; да прилежит всем христианским добродетелям; да печется о вдовах и сиротах. Нарушители же сего правила да подвергаются временному и вечному наказанию.

Райнер и Данкан
Судьба уберегла их от мрака могилы и следующего за ним забвения, и хотя Райнер преследовал целью возвращение домой с армией и в блеске славы, а Данкан достойное, сравнимое с поиском Грааля, завершение карьеры, пути их были схожи так же, как были раздельны их души. Граф Ротт бился лишь за себя, хитро, местами подло, но эффективно и всегда побеждая, за него было кому заступиться, а его поднятое знамя наверняка привлекло бы людей. Совсем не таким был сэр Айдахо, рыцарь без страха и упрека, шагнувший прямиком из легендарного Камелота в мир большой политики, нестабильный для верхов, но горячо любимый народом за честь и справедливость. У одного были бумаги, подтверждающие его официальное представительство как наемника на службе Венецианской республики, у другого - лишь собственная слава. Они были подобны тьме и свету, новый и старый рыцари, чьим путям суждено было пересечься. Оба привыкли побеждать. Вот только как же различны были их пути.
- Республика нуждается в примирении с Римом, не только формальном, но и фактическом. Вдобавок, нас тревожит усиление Армянского царства. Нам нужен человек ваших талантов, Райнер. Вы были замечены. Наши... Представители, сообщают о человеке по имени Винсент Моро. Говорят ему в руки попала информация, которую республика считает важной. Ваша задача - узнать, что именно он разыскивает, сопроводить его и изъять искомый объект.
Клерк за столом пишет что-то, чернила оставляют на бумаге темные пятна.
- Мы навели справки о Вас. Возможности Республики велики. Выполните наше задание - вернетесь домой с войском и золотом, за вами будет наша поддержка, наши... Друзья из Ганзы. Вдобавок, за искомый объект обещана награда Святого престола, которая также последует Вам. Скажите, Райнер, вы когда-нибудь слышали о Сокровище Эдессы?
Объяснение коротко. Награда - больше чем было бы разумно предлагать. Одна грамота Святого престола с официальным возвратом титула и разрешением изгнать датчан из своих земель под угрозой отлучения стоила дорогого... А уж помощь Ганзы, золото Республики и поддержка в создании наемного войска... Этак впору было бы идти на Штеттин.
- Есть один человек представляющий Вам угрозу. Его зовут сэр Данкан Айдахо. Нам не удалось установить его точные возможности, цели и мотивы, но он по невыясненным причинам совершил собственный рейд к примерному местонахождению сокровища. Возможно ему что-то известно. Поначалу он может быть полезен поскольку уже долгое время живет в Святой земле, знает ее и пользуется авторитетом у неверных. Как только он станет опасен - действуйте на ваше усмотрение. Представительства и представители Республики окажут Вам помощь. Вот ваши бумаги. В Антиохии мы подстроим всё так, что именно Вам поручат сформировать караван и возглавить его защиту.

В то время как Райнер узнавал новое, Данкан уже усваивал информацию. Идущий на шаг впереди, он мог приблизительно представить себе что ждало их в песках Эдесского графства. Первым испытанием должен был стать выбор пути. Киликийская Армения внешне казалась дружелюбной и могла оказать поддержку, но в условиях конфликта с графом Триполи местные проявляли излишнюю подозрительность и запросто могли бы вздернуть одиночку как лазутчика, а отряд перебить как потенциальных врагов. Караваны здесь задерживались чуть не каждый день, иногда на долгий срок, зачастую с конфискацией товаров, но продолжали идти, ведь альтернатива - идти через земли Айюбидов, где отсутствие поддержки местного населения и даже разбойничьи атаки существенно затрудняли проход как паломников, избравших целью Эдессу, так и торговцев, платящих за золотые горы от торговли с Мосулом напрямую собственной кровью. Негласным центром разбойников были руины Алеппо, где воедино сходились все от простых бандитов и дезертиров до фанатиков-гази и наемников, пережидающих время до новой войны. Амир Аз-Захир Гази, третий сын Саладина, хотя и оставил династическую войну с Сайф-ад-Дином в прошлом, но отнюдь не разделял мирного настроения брата, всячески поощряя из отстроенной посреди разрушенного города цитадели набеги на Антиохийское княжество и Киликийскую Армению. Двоюродный брат Саладина и амир Эмесы Ширкух ибн Мухаммад полностью разделял курс своего двоюродного племянника и нередко отправлял солидную часть своего войска "погулять" по землям армян и крестоносцев, что фактически и удерживало графа Триполи и царя Сиса от открытого столкновения, факт, который как ни странно очень помогал караванщикам - вот уже год как Хомс находился в осаде воинами Боэмунда де Пуатье. Левон же, в 1206 году нанесший Аз-Захиру крупное поражение при Кадише сразу как только поставил внука на антиохийский трон, здраво рассудил, что выступать в поход на франков пока те бьются с мусульманами неверно в том числе политически и вернулся в Армению. Кто знает, быть может когда все силы всех сторон стянуты на юг - у каравана был бы шанс пройти?

Но даже если безопасно миновать Алеппо с севера, через Армению ли или враждебные земли, впереди останется широкая, опустошенная войной полоса земли где нет ничего кроме песка, змей и палящего солнца. Местные жители здесь в основном приверженцы ислама или православия, что после Четвертого крестового похода стало практически одним и тем же, но сильно отличались от обитателей Дамаска или Египта, побывавшие под властью рыцарей и атабеков, они стали озлобленными, воинственными и уже не ждущими добра ни от кого. Тот же факт, что амиром Эдессы числился султан, отнюдь не прибавлял областям простоты в управлении. Наиболее вероятно здесь было встретить кочевые племена, большая часть оседлых жителей давно ушли в города, на запад или на восток. Это была земля где можно было днями идти не встречая ничего кроме старых, сто лет как засыпанных мертвечиной колодцев. Опаснейшие просторы, ведущие к небольшому горному массиву в котором и расположен затерянный монастырь/башня (источники разнятся, сходясь лишь в том, что это подземное сооружение с незначительной надстройкой). Чуть легче станет на подходе к Ефрату, но вопрос как найти нужную гору даже Данкану не до конца был ясен и куда заведут туманные ориентиры - большой вопрос. Как бы то ни было, в одиночку ему такой путь не выдержать, а значит - нужно было любой ценой добыть себе спутников. Был конечно вариант с дружиной, но появление вооруженных европейцев на территориях Айюбидов привело бы к тому, что на протяжении всего похода их бы атаковали ровным счетом все... Потому идеальным остался караван.

Анастас и Анна
Лекарство Анастаса принесло свои плоды - Гийом поднялся на ноги. Впрочем относительно, полдня без заветного глотка делали его снова извивающимся в агонии ребенком, готовым едва ли не молиться на своего врача. Знала ли Анна о наркотическом действии лекарства? Неясно. Но начатая семьей поездка, решение о которой и ее организацию пришлось взять на себя леди, продлилась "всей семьей" лишь до Кипра, где шевалье окончил свой длинный путь. То было тяжелое время - время предателей-слуг, уходящих, пусть с щедрыми дарами, время, когда кругом вертелись торговцы, добрая половина которых наверняка рассчитывала во сколько обойдется покупателям в Северной Африке рабыня знатных кровей и что еще важнее и дороже - профессиональный врач. Кто знает, что случилось бы не проплывай мимо испанский корабль с пилигримами на борту, где никто не предлагал навязчивой опеки, будь то рыцарь или капитан, но просто взяли как пассажиров... Потом случилось последнее падение "железной королевы" - становление компаньонкой другой леди. Мария Эва была баронессой, но такой молодой, должно быть где-то далеко на своем троне Иалдабаоф помирал со смеху глядя на то как привыкшая лечить неповиновение кнутом леди, а с ней и врач, ставший в последний год едва ли не вторым человеком в доме, если не первым, вынуждены прислуживать практически ребенку... Зато они выжили и были не одиноки. И только в кошмарах, в ужасах ночи, Анна де Сан-Реми оставалась беззащитна перед лицом Зла...

Филипп и Мария-Эва
Нет в мире ничего важнее семьи. Филипп вернулся, когда надежды уже не оставалось. Мария Эва до самого конца действовала, не оставаясь покорной столь жестокой к слабым судьбе. Держаться друг за друга, верить друг в друга и вместе дать отпор иным, в простонародье известным как враги, а после проявить к побежденным милость и дозволить уйти - чем не сюжет для рыцарского романа, пусть в истории этой и не было поцелуя. Впереди была дорога, долгая и трудная, фамильный замок был оставлен на одного из родичей деда, Агата же наконец воссоединилась со своим отцом. Земли Арагона процветали в относительной безопасности и только продолжали расти, однако, покидая дом, Филипп каким-то шестым чувством мог понять - если ему и суждено вернуться, то по прежнему не будет уже никогда. Мать вероятнее всего протянет несколько лет, сестра выйдет замуж, а он сам, законный барон Бланк, либо станет рыцарем, либо по достижении двадцати пяти лет в худшем случае - лишится титула и земли. Кажется, что времени еще так много, но кто знает сколько времени займет паломничество в Святую землю? И не скажет ли его величество Педро как некогда Вильгельм Завоеватель: "Барон хороший рыцарь, но плохой вассал, его земли получит тот, кто будет держать их для своего короля"? Бесчисленные вопросы, вопросы без ответов, не минующие ни мужчину ни женщину. Мария Эва вошла в тот возраст, когда многие сеньоры пожелают взять в жены арагонскую баронессу, породнившись с Бланками и Домингес разом. Несмотря на статус бастарда своего отца, она стала лакомым кусочком в гигантской игре, а уж если дедушка не оставит внучку в вопросах приданного... Агата в своё время принесла мужу баронство. Кроме знает, не сделает ли то же ее дочь? А если нет - оставит ли ее брат без земельных подарков мужу, особенно с учетом того что в малонаселенном Арагоне было попросту нечего дарить? Бесчисленные вопросы... Вопросы без ответов и нет им числа... И все - на практически детские плечи. Корабль медленно выходит в открытое море, в далекие земли, прежде невиданные братом и сестрой. Из Барселоны - в Кальяри, из Кальяри - в Палермо, оттуда - в Ираклион и Фамагусту, везде - новые, невиданные доселе миры! Юдикат встретил их сочетанием заброшенных домов, угрюмых крестьян и всегда улыбающихся пизанцев, практически оккупировавших порт. Совсем не такой была Сицилия, мир, на который и Филипп и Мария Эва наверняка смотрели с широко открытыми глазами... Здесь норманны, ромеи, ломбардцы и арабы, дети совершенно разных культур и религий, жили в мире под знаком веротерпимости, морали, а главное - Античности... С каким удивлением барон и баронесса могли наблюдать как с соседнего причала вывозят римские колонны, привезенные указом малолетнего короля Фридриха Гогенштауфена из Равенны... Суровый сын Германии многими величался римлянином, так велик был его разум, говорят в свои четырнадцать лет он осмелился опротестовать назначение радикального епископа в Палермо всемогущим Иннокентием III считая, что это вызовет мусульманское восстание. Но если здесь им сопутствовал дух просвещения, и местные охотно рассказывали об истории своего славного города, то на венецианском Крите "сеньору и его даме" первым же делом предложили двух хорошенького вида, хотя и явно потрепанных девушек с такой формальной вежливостью и тактом будто речь шла о драгоценной статуе, заодно осведомившись не желает ли "его благородие" (что особенно занятно с учетом того, что имени как и титула Филипп не называл) попробовать темнокожих. Что не говори, в чем-то венецианцы и ромеи были совершенно схожи... Но стоит кораблю отплыть, и через месяц Ираклион захватят пираты-арабы из Северной Африки. Ничто не вечно под Луной. Потом был Кипр и как же здесь было красиво! Пожалуй на всем Средиземном море не было места более похожего и одновременно непохожего на Арагон. Ромеи-землевладельцы жили в своем маленьком мирке в глубине острова, но порты и прибрежные селения целиком были поделены между феодалами, в основном беженцами из Иерусалима. Здесь всё было тихо и мирно. Но уже в порте Сен-Симон солнце стало печь жарче, а люди всё больше напоминали кастильцев...

Элайн
И во снах видела она короля, что сошел на берег Святой земли, и слышала она голоса, что говорили с ней, и внимала она им... Когда-то не было ничего, лишь бездна и лед сходящийся с пламенем. Таяли льды, искры падали на воду, круги размером с разрушительные валы из Азии бегут по воде над которой затем показались титанические пальцы... Восстал Имир, столь могучий, что пот его порождал великанов... Но была у Имира и сестра, корова, что кормила его молоком, сама же питалась, лижа соленые камни. Она принесла в мир не пламенный жар, но телесное тепло и из тепла появились асы. Гигант размером с мир желал был богом мира, но светлейшие вступили с ним в битву, и кровь из десяти тысяч ран титана разливалась в моря... Имир был велик, но лучшее что он оставил - гигантскую тушу, и поднялись клинки, что слепили мир. Всему нашлось место - костям и плоти, черепу и мозгу, волосам и жилам, но не было место для сердца, что отказывалось умирать. Дабы великаны огня и льда не смогли воскресить Имира, боги выбрали жаркое место, где плавилась бы плоть одних и где другим нечего было бы поджечь, место, где камни раскалялись настолько, что если уснуть на них то можно было во сне запечься живьем... Ибо в сердце том был спрятан ключ к победе. Меняется картина... Крылатые великаны летят на прекрасный Асгард, против воинов в золоченых доспехах... Их судьбы решены, Пылающий Меч обрушит на них всю свою ярость и низвергнет во мрак в день Рагнарека, но скрыта была от богов и людей тайна о сердце Первобожества, что появилось вопреки судьбе и законам природы из ничего, а потому сила его могла дать возможность переломить судьбу...
- Ты достанешь его, Элайн. Достанешь... И станешь одной из нас, заняв почетное место.
Она проснулась. И узрела пустую вершину, ибо королева уходит последней. Ее тело болело, но дух заполнила новая, неведомая доселе сила... Отныне ночью она могла ходить сквозь сон, а днем обладала невероятной, глубочайшей связью с погодой. И была корона, что впилась в голову, он солнечных лучей стальной струйкой сбежав по спине, став поясом, а к полудню на ножку поножем... Отныне она могла заставлять металл двигаться по своему телу как украшение, но Корона Ночи навеки останется связана со своей королевой... Ее путь был известен. И не было цели важнее чем та, для которой ее избрали.
Постов давать не надо, игра продолжится уже в главе 1. Это некий общий резолв.

Краткий итог - мы все добрались до Антиохии и условленного каравана. Скорее всего начнем мы с некого общего сбора. В ближайшее время я уточню у Винсента насколько она с нами.
+1 | В тени Креста... , 02.03.17 02:52
  • Ура! Пролог завершился! Да здравствует пролог!
    +1 от Edda, 03.03.17 00:38

Был и второй меч, хоть никто о нем не вспомнил. Светлый клинок, белое освященное серебро, созданное в Старой Империи для тех, кого нарекали паладинами - убийцами чудовищ, повергающими мрак. В пылу битвы, оба, светлый и темный, лишились своего оружия, меч Дайвоса был потерян навеки, но меч Влада лежал, присыпанный развалинами какого-то дома, пока рука того из двух, кто победил, не сомкнулась на нем... "И было ему дано взять мир с Фентеры", ибо принимающий на себя оружие обнажает его не покрасоваться, но использовать... И за какую-то пару секунд, эльф, ставший божеством, увидел историю оружия, что получило от мастера, создавшего его, имя "Эос" - "Рассвет". И не было тому кузнецу равных, ибо он творил в согласии со Светом, и Свет благословлял его труды. Ибо он сочетал с серебром металлы, которым не было названия, облекая в форму саму идею великого светлого марша, сочетая одно и другое, ибо и идея и форма могли убивать... Первой рукой, принявшей рукоять, была рука паладина Ариана, что принял на себя имя своего оружия, и был восславлен как Ариан Эос. В миг, когда Зло прорвалось из-за Стены, он принял бой в числе многие в Серебряном Воинстве, блестят их доспехи, созданные опалять плоть темных созданий, выжигать им глаза... Ариан Эос был верным служителем Империи, но никогда не признавал и не понимал тирании. Он опоздал в Солнечный город после его разорения драконом лишь на один рассвет, печальная ирония, наложившая отпечаток на целую жизнь. Явился ветеран тысячи битв в штаб войска, попытавшись склонить легатов заключить мир, но обрел лишь смерть от измены Авриэля Никтуса, а его меч был утерян в пруду, пока какой-то мальчишка -ныряльщик не нашел его и не умер за него, не пожелав отдавать мужчине. Тот влюбился в прекрасное оружие, но рукоять жгла ему ладонь так, что та почернела, и прозвали детоубийцу Черноруким, и был он труслив, но светлый меч придавал ему воли, сияние серебра подвигало на добро, и умер бывший разбойник на коленях, раскаявшийся перед необходимостью избавиться от маленькой девочки, что выжив навела охотников на след своего убийцы. Мелькают владельцы один за другим - капитан стражи, храбрый рыцарь, наконец появился герой, утративший Светлый клинок, попавший в сокровищницу одного из жадных чудовищ, пока новая, закованная в стальную перчатку ладонь не приняла его на долгие столетия. Влад Дракийский - герой, князь, вампир... Он был исполнен стальной решимости победить, с ним клинок снова начал бороться с Тьмой, а потом и за Тьму, оружие сплелось с владельцем воедино, и когда Тьма оскверняла его душу, она проникала и в меч... Теперь Влад был мертв. И Дайвос обрел Эос.

Солнечный клинок источал слабое сияние, но стоило к нему приблизиться чьей-то руке, золотой металл точно обращался в маленькую звезду, от него исходил жар сравнимый с теплом тысячи пышущих страстью тел, он звал к себе, обещая силу, могущество, будущее... Первым был Изарион, могучий воин, в котором видели правителя Небеса, да и кто угодно кроме него самого и его собственного народа... Одно было несомненно для всех духов и демонов снаружи и внутри - авриспат был Воином, с большой буквы, истинным защитником, стеной, оберегающей Империю. Как могуча была его воля, чистейшая сила, повергающая Тьму во всех ее проявлениях, жаждущая победы, торжества, уничтожения врага... Пальцы сжимаются на рукояти, и по лезвию бегут каплями крови алые искры... И на миг перед внутренним взором эльфа возникла смутная, туманная картина, вот он, сжимающий пылающий меч в руках, повергает сильнейших теней одним лишь ударом, благословенный, стоящий по правую руку от Императора, ибо Император есть материальное проявление Света, как Оверлорд есть проявление Тьмы... За каждым правителем стоял герой, всегда, тот кто спасал, позволяя государю править безопасно... Так Зигфрид служил Перворожденному, так Орум служил Гелому, так Ромус служил Астерусу... Искры становятся разрядами, нерушимое желание зовет древнее оружие на путь Героя, зовет побороть Тьму, ибо нет предназначения выше... "И вышел он как победоносный и чтобы победить..." Внутреннее пламя Изариона точно перетекало в металл, тот разогревался всё сильнее пока в какой-то момент не стал обжигающе горячим, раскаленным так, что должно быть его не смог бы удержать даже пылающий светлым огнем Дайвос... Рука сама отдернулась, отброшенная, отвергнутая... Сияние погасло, лишь слабо блестело небесное золото, точно показывая - не каждый клинок дан спасителю. Даже подарок богов.
Вторым был Артур, леди, что стала мужчиной, мужчина что стал женщиной, женщина, что так и не была раскрыта и вновь переродилась в юношу... Ее душа не жгла всё вокруг кровавым солнцем, но охватывала теплом костра, она искренне оплакивала павших, искренне восхищалась живыми... Сложно было найти более красивую, чистую душу, которую не смогли сломать ни иллюзии Ларвы, ни орды Влада, ни древнее проклятье, ни даже поединок с темным божеством... В Маргарите Пэмбрук не было ненависти, упоения достигнутым, она брала клинок не чтобы убивать, не чтобы владеть, лишь восхититься красотой, ибо все мы судим о мире по себе и как для Изариона было важно предназначение, так и прекрасная Богоубийца находила черты своего духовного совершенства в идеальном оружии... Будь они в старой сказке, именно она бы спасла мир, будучи лучшей из всего их поломанного жизнью отряда, и клинок почувствовал это... Лиловые, как лепестки фиалки, искры бегут от клинка к руке лаская ее, мягко поглаживая девичью кожу, их касание подобно поцелую не любовника, но верного мужа, каждый день заново открывающего, насколько ему повезло с женой... Кем они стали бы вместе? Пурпурная звезда извлекается из ножен, за спиной - полный невинных город, впереди - циклоп, в чьем оке - смерть... И страх, страх при виде клинка, переходящий в ужас... Удаляющийся топот гигантских ног. Ибо любовь рождает не героя-победителя, но героя-защитника, не повергает зло, но оберегает невинных... В таком предназначении была красота, но поистине капризно оружие, ибо жаждало оно не только единства с владельцем, но и быть омытым кровью, но не было у Артура Врага, что подарит клинку долгожданную кровь... И охладела рукоять, погас лиловый свет, точно ледышка, зажатая в ладони, пускающая по коже мурашки до костей, разжимающая пальцы...
Аделаида была чиста. Взявшись за рукоять, она не была отягощена памятью, а значит и болью - воспоминаниями, горем, желанием... Меч для нее не был ни совершенством ни идеей, лишь дивным орудием, что можно было обнажать перед врагом как плоть перед мужчиной или зубки перед куском мяса... Чистота рождает уверенность, Изарион обращался с мечом как с живым, Артур - как с драгоценностью, но ведь он был лишь инструментом... И к чему сиять звезде? Бегут изумрудные искры, рукоять абсолютно нейтральна, у Ады впереди целая жизнь, бесчисленные достижения, битвы и парады, достойные противники и мастера, заботливо счищающие со звездного лезвия малейшую пылинку... Она обещала будущее, но будущее лишенное осмысленности, была потеряна в чужом мире, а оттого слаба. И как сильный мужчина бежит от слабой женщины, меч остался лишь мечом, намертво сидящим в камне, сколько бы усилий не приложило хрупкое тело, чтобы выдернуть его. Мышцы утомляются. Плоть слаба если дух ослаблен. И была высокородная отвергнута...
Но осталась еще одна рука, та, что минула ожидания, та, что вряд ли воспринималась как конкурент... Божество спустилось с небес, предлагая врагу руку дружбы, смыкались объятия, начинались величественные речи... А ладонь сомкнулась, был ли удивлен ее обладатель чувствуя, что оружие точно создано под его руку? Вновь разгорался погасший золотой свет, сияющие искорки переходили в языки светлого пламени, обжигающего камень, пускающего трещины по гладкой поверхности... Оружие уважало силу. Оружие уважало смысл. Но главное, меч всегда предпочтет оказаться в руке победителя... Но как же часто шли поборники Света в заранее проигранные битвы... Герой может выступить против слишком могучего Зла ибо на кону судьба мира. Защитник встать на пути непреодолимой силы, ведь он не может подвести стоящих за ним. Путник свернуть с дороги, сменив сталь на лиру... Но никогда, никогда Теренций Мин не окажется на стороне проигравших. В этом его сила, не сражаться, но побеждать, не ждать судьбы, но творить судьбу... Он был особенным.
- Тебе нужен был Взгляд, Теренций? Я буду с тобой. Я буду твоим Взглядом.
Легкий шепот, и камень раскалывается, выпуская плененный клинок на свободу, на миг показалось будто третье солнце, ибо вторым был Дайвос, загорелось на Фентере... Солнечный меч - созданный, чтобы побеждать, нашел своего обладателя...
  • за сравнению с зубами и плотью
    +1 от rar90, 24.02.17 16:04



Прошлое. Будущее. Настоящее. Солнечный свет и капли крови. Тонкая кромка льда, за которой - тьма. Старые герои ушли. Пришло время для новых героев. Лишь зло остается прежним, всегда, каждую секунду. Авриэль Никтус знал об этом всё. Едва ли не самый древний из ныне живущих эльфов, он отличался от своих сородичей как и от любого представителя любой разумной расы наличием головы в своем собственном понимании этого слова. Умнейшие из людей видят перспективы на век или два, умнейшие из эльфов - лет на пятьсот, но кому кроме Падшего под силу раскрыть для себя историю целиком, от начала мира и до его конца? Увидеть воочию будущее в хрустальном шаре... Солнце приближалось к земле, горели деревья и травы, города и их жители, Тьма и даже сам Свет... Авриэль Никтус улыбнулся. Всё шло по плану.

ссылка

Шел третий день празднеств во случаю коронации королевы Изабеллы в Новой Эскории. Чудом спасшаяся принцесса, последняя из королевского дома, прибыла в колонии - последние осколки некогда великого народа, в сопровождении безмолвного голема и волшебника в красном, рассчитывая на помощь народа в продолжении пути, известие о том, что правящий совет признал ее права на корону единогласно, застало волшебницу врасплох, но для Араха Закмана обратилось в благословение, несмотря на дурную славу "кровавого чародея", по приказу Изабеллы I весь город относился к нему с почтением, как подобает к королевскому сотрапезнику. На него косились на улицах и в коридорах дворца, но кого волнует мнение надушенных аристократов, не сумевших защитить собственную страну и нищей черни, способной лишь скалить зубы? Он делал что должно ради спасения мира и полностью справился, всем осуждающим просьба пройти на выход. Согласные же получают вход.

Одним из таких был друид по имени Шершень, с которым мага связывала какая-то общая история, что-то случившееся в ту неделю, когда он валялся полумертвый в Майне рядом с переживающей тяжелое истощение Изабеллой и отключенным големом... Когда пиромант наконец пришел в себя, оказалось, что товарищи исчезли без следа, бросив раненых членов отряда, хоть и под присмотром целителей. Причин маг не знал, но цель у него осталась прежней, спасти мир любой ценой... И судьба наградила его сторицей. Интуитивно, Арах открыл в себе способность устремляться разумом в иной мир, доставая из него что-то, первым же таким существом как раз и стал Шершень, вполне живой человек, разве что не совсем принадлежащий материальному миру и оказавшейся волею судеб в прямой зависимости от практически павшего на сторону Тьмы волшебника, каким-то образом он оказались связаны на уровне душ и от действий одного напрямую зависело происходящее с другим, связь, все грани которой им до сих пор были неясны... Наверняка известно было лишь то, что когда Шершень отходил от Араха больше чем на пятьдесят шагов, его дух возвращался... В место, которое ни один из них уже не мог вспомнить как и обстоятельства побега оттуда. Если же чародей не вызывал друида вновь то его магические силы начинали стремительно убывать. Лишь иногда каждый из них видел сны о реках из лавы и ордах чудовищ... Ничего конкретного, лишь отголоски большого приключения, которое им довелось вместе пройти.

Что до Изабеллы и практически всегда сопровождающего ее голема, призывательница практически разрывалась между внезапно возложенным на нее бременем власти и значением миссии отряда. Темные начали наступление на юге, в Талии, кратчайший путь к Золотой лестнице мог закрыться в любой момент и отбывать требовалось немедленно, но...
- Ваше величество, прибыло еще несколько тысяч беженцев.
- Ваше величество, стычки с ящеролюдьми.
- Ваше величество...
- Ваше...
Очевидно, отбыть героям суждено было только через несколько десятилетий. Именно поэтому однажды новопровозглашенная королева вызвала к себе Араха и объявила печальную новость - она не сможет продолжить путь с отрядом, так как долг перед собственным народом велит ей остаться. Тем не менее она соберет ему в помощь лучших из тех, кого сможет найти и даст отряд рыцарей и проводников чтобы пройти через джунгли. Ведь что может пойти не так?


Жизнь Винсенто и Ребекки напротив, шла на лад. Ведущаяся на них во всем мире охота отступила для властей на второй план, "особые поручения" ищейкам отменялись и даже редкие охотники за головами продолжали действовать когда судьбы мира висели на волоске. На заметку - редкие это не значит все, и сейчас Аглию колесила команда профессионалов с гигантским стажем, достаточно серьезная чтобы даже сумеречный король задумался о сохранности своей жизни и отправился подальше по делам. Нет, он отнюдь не был трусом, но знал разницу между смелостью и безрассудством. Каждый в Фентере вздрагивал заслышав имя Авриэля Никтуса. А сейчас, когда первому сварту зачем-то понадобился Винсенто, он вместо личного приглашения на остров собственного имени предпочел отправить "Красные клинки" - элитное братство наемников и убийц, по слухам владеющих какой-то древней школой волшебства, обычно называемой "магией разрушения" или "магией хаоса". Не было сомнений, что собрав все силы, Организация сумеет отбить такой удар, но в условиях полной неизвестности о личности и количестве противников, их планах и возможностях, куда разумнее было до поры до времени залечь на дно. Казалось бы всё шло идеально, но беда как обычно пришла откуда не ждали. И однажды Ребекка Сеймур обнаружила на своей подушке неясно как попавшее туда письмо...
"Леди Сеймур! Наше величество рады приветствовать Вас с вашим мужем в возрожденной Спанне, но нас смущает, что вы проявляете неуважение брезгуя нашим гостеприимством. Дабы доказать наши теплые намерения мы сняли все награды королевства за его голову, в ответ ожидая лишь маленького жеста любезности - явиться в приемную дворца завтра в девять часов вечера. Корона готова предложить Вам соглашение, способное существенно улучшить вашу жизнь.
Ее королевское величество Изабель I"

Когда монархи приглашают всегда лучше соглашаться. Знали ли король и королева сумерек, что почти в тот же миг Арах Закман узнавал о том, что именно ему предстоит договориться с человеком, имеющим самые большие связи среди зверолюдей, а потому способным безопасно провести сквозь земли кефалов? Навряд ли. Но как бы то ни было в условный час из будут ждать не засада королевской стражи (наиболее вероятный вариант) и даже не сама королева (наименее вероятный вариант), а пиромант и друид, осведомленные лишь о том, что должны предложить Винсенто да Инганнаморте окончательную амнистию и несколько весьма ценных самоцветов в обмен на помощь в преодолении джунглей в виде договора с местными и выделения проводников. Широкий деревянный стол с огромными стульями. Бокалы вина перед каждым сидящим. Кровавый маг оказался за столом переговоров с сумеречным королем и кто знает кто из двух окажется хитрее?

Маленькая дипломатия. С одной стороны - Арах и Шершень. Вам также известно что Изабелла собрала еще нескольких героев в помощь, но они ждут в соседней комнате дабы не смущать гостей. Тем не менее если завяжется схватка у вас есть подкрепление.
С другой - Винсенто и Ребекка. Вы - хозяева положения, но на чужой территории, защищенные королевским словом, что отнюдь не означает безопасность особенно с учетом репутации Араха.

Скорее всего Арах и Винсенто осведомлены о репутации друг друга. Шершень и Ребекка - темные лошадки для противоположной стороны.
  • Пришло время Тьмы!) Настал наш час!

    А Авриэль Никтус мне определённо нравится.)
    +1 от Vattghern, 22.02.17 00:08
  • Играем, да...
    +1 от Ингероид, 22.02.17 00:19

+3 | В тени Креста... , 17.02.17 02:10
  • Больше красивой эротики в серые будни средневековья! :)
    +1 от rar90, 17.02.17 11:42
  • Одно удовольствие читать это.
    +1 от Агата, 18.02.17 11:31
  • Страшновато все это.
    +1 от Yola, 21.02.17 14:25


Затем после сего христиане разделились на разряды, подчиняющиеся патриарху, епископу, священнику, дьякону, митрополиту, доместику. У них существует секта, члены которой прерывают пост в воскресение, если они постятся, и они прерывают пост в субботу с полудня, и не женится у них мужчина, кроме одного раза, и нет у него наложницы, и он не пьет вина до опьянения, и пьянство у них запрещено, и приветствие у них одно, так как Христос воскрес из своей могилы в ночь на воскресенье, поднялся к небу в воскресенье, после того как общался с апостолами.
Они не очищаются омовением от грязи, и они нечисты, и поистине их поклонение по намерению, и они не получают причастия, и говорят, что это плоть твоя и кровь твоя. Они разумеют при этом Иисуса Христа, да будет мир над ним, и они верят в то, что это не мясо и не вино. Если они разделяются по тому, как принимается причастие, то убивают друг друга, и когда кто-либо принял причастие, то он не разговаривает, до тех пор пока не помоет свой рот, и женщины наследуют две части имущества, а мужчины — одну часть; и нет у них развода.


Райнер - На пути к величию.
Война. Она никогда не приходит одна, никогда не приходит внезапно, и спустя сотни лет хронисты будут рассуждать о том, как легко можно было предсказать ход событий. Они будут винить Алексея Ангела в том, что он поверил обещаниям неприкосновенности, данным Иннокентием III, будут винить его племянника за то, что тот, двенадцатилетний мальчик, привел крестовое воинство, а после не смог совладать с собственным народом. Наконец, они обвинят целый народ в том, что ему внезапно расхотелось жить, не говоря уже о службе Империи и планах достижения мирового господства, реально разрабатываемых всего каких-то тридцать-сорок лет назад... И только это, последнее, пожалуй будет верно. Крестоносцы появились у стен Константинополя и вступили в битву с армией Византийской Империи. О город, прекраснейший из городов, знавал ты на стенах своих римских легионеров и доблестных акритов, могучих варангов и ополчения тысячи народов, от которых не осталось ничего, кроме названий... Но никогда не видал ты трусов, что облачались в позолоченные доспехи и выходили, точно в насмешку над войсками, что били прежде Остготов и Вандалов, Сасанидов и арабов, болгар и венгров, печенегов и росов, под теми же священными знаменами, дрожащими в слабых руках. Молодые аристократы, никогда прежде не державшие клинка в руках, тысячу лет прятавшиеся за стенами Города вынуждены были сейчас показаться, ведомые собственными столь же безыскусными в военном деле стариками, последние наследники Старого Рима, те, кто величал себя ромеями, тут бы и проснуться в них отваге, гордости, ведь кричали же на улицах о том, что империю нужно спасти, ведь были же у них и герои, готовые вести их... Ласкарис был силен, Ангелы - хитры, Мурзуфл - обаятелен, но в то время как все они носились, точно в адской чехарде, деля престол сбежавшего государя, обороной командовал Михаил Стрифн, человек, продавший с военного флота даже канаты и лишь потому не продавший рыцарям собственное войско, что в пленниках они не нуждались. Пала цепь, защищающая бухту Золотого рога, взвилось над улицами пламя... И миллион греков выскочил из своих домов, взывая к наемникам о спасении Империи. Среди них не было римлян. Не было даже ромеев. Они утратили свою кровь задолго до того, как рыцари выплеснули ее из жил, смешав с грязью, была в том какая-то мрачная ирония ибо правду говорят: "Similia similibus curantur". И на миг, лишь на миг, Империя одумалась, и этот гальванический рывок стал для нее фатальным. Знал ли Алексей Дука сбрасывая молодого Алексея IV с престола, что в лагере рыцарей голод, что многие из них дезертируют, а венецианские корабли едва справляются с брандерными атаками? Что у крестоносцев нет сил на прямой штурм, и кто как не приведший их сознавал все силы и слабости франков и венециян... Что толкнуло его на то, чтобы вывести для удара все силы? Неужели не понимал он, что войну выигрывает мужество и дисциплина, у римлян было и то и другое, у ромеев - только второе, а у греков не осталось ничего? Неужели не помнил как позорно была разбита армия Алексея III - рыцари, опасаясь копий, остановили коней у самых византийских рядов, и тронулись лишь когда фаланга дружно показала тыл? Гадать можно бесконечно. Битва проиграна, рыцари приободрились, единственный штурм, последняя надежда для тех и других...
"Почти одновременно с ними вторгся в башню через бывшие в ней ворота один всадник, по имени Петр, который, по-видимому, один в состоянии был обратить в бегство целые фаланги: это был великан, своим громадным ростом напоминавший девятисаженных гигантов, так что каска, которую он носил на своей голове, казалась укрепленной башней какого-нибудь города. Будучи не в силах взглянуть на высокое чело одного этого рыцаря поразительной наружности и необыкновенной величины, благородные люди, составлявшие царскую свиту, а за ними и все войско, почли лучшим средством спасения обычное бегство, соединившись и слившись все как бы в одну неблагородную душу. В робости оставив неприятелям укрепленные позиции (на высоких холмах), римские войска тысячами бежали от одного, быв задерживаемы в своем бегстве через золотые земляные ворота города новопостроенною вокруг их прочною оградою, они проломили ее, бросились далее и рассеялись в разные стороны, стремясь, куда им и следовало, в бездну и совершенную погибель."
Потом остались лишь пламя и кровь, точно в дешевом рыцарском романе, но не было в проклятых стенах места ни подвигу, ни любви. Лишь звериная жестокость одних и апатичная готовность к гибели других. Тысяча лет за прочными стенами не оставила внутри Константинополя ничего, что могло бы сражаться, и поистине тысячи совершеннейших трудов по стратегии и тактике многих времен, стратегиконов и стратагем, оказались в конечном счете всего лишь прекрасной растопкой для костров. Пожары уже не грели рыцарей, ибо всё, что могло сгореть - сгорело.

Эта война озолотила многих, но не было в их числе Райнера Ротта, предавший Исаака, а потом и Алексея, он не получил подобно прочим баронам от вернувшегося слепого императора почти ничего, а в общем грабительском пироге урвал ничуть не больше, чем получил бы на службе у императора. Бароны делили добычу по старшинству и о Померанском графе явно забыли при разделке сочного, порядком разжиревшего за тысячелетие, имперского орла. И всё же пока спиливались деревья, щепки неизбежно летели во все стороны... В списки воинства он был занесен как "граф Райнер Ротт", международное признание титула, давно отданного другому. А вскоре предоставился и иной, еще лучший шанс... 1205 год. Войска новоиспеченной Латинской империи разбиты под Адрианополем, император убит. Стоит ли уточнять, что наемников, число которых всё росло, не было в рядах проигравшего войска? Они ничего не получили, остались незамеченными, а оттого могли избежать боя тогда, когда стороны менялись ежеминутно. Им нужен был лишь шанс. И вскоре на них посыпались новые, весьма симпатичные заказы... Семьсот воинов, с такими силами можно брать города. В единственный миг граф Ротт стал очень, очень могущественным человеком. Достаточно сметливым, чтобы понять - в Византии больше нечего грабить, а люди монеты признают лишь прибыль, или попросту разбегаются.
- Граф Триполийский. Обещает земли и золото если поможем ему в какой-то мелкой усобице. Ирония в том, обещает и претендент на его трон в Антиохии - Раймунд Рубен. За всё платят киликийцы, платят больше, но без земель. Ах да! Еще венецианцам открылось много новых возможностей... Им нужны отряды для защиты кораблей и караванов, придется разделиться на время, но зато денег будут горы! Вернешься домой королем! А то в этой дыре делать нечего...
Говорил Райнеру один из его офицеров на улице Константинополя...



Анастас Меланис - Тот кто режет нити.
Знал ли он, что садясь на корабль до Константинополя и отправляя семью из Смирны на другом, видит жену и детей в последний раз? Мог ли предвидеть нападение пиратов из Северной Африки, долгие девять лет в плену, в ходе которых ему приходилось каждый день заслуживать себе жизнь заново, леча налетчиков-сарацин, набросившихся на еще теплую плоть Византийской Империи с юга, пока рыцари рвали ее с севера... Впрочем, разбойники не особенно разбирали тех и других - Крит, Родос, Пелопоннес... В 1203 году настала очередь и родной Смирны - стремительный налет, разграбленные доки, сожженные виллы... Простой лекарь вынужден был лишь наблюдать как вспыхивает пламя пожара над родным домом... Через год его займут иоанниты. Через три - генуэзцы, которые вернут часть крепостей и большую часть развалин Феодору Ласкарису, первому императору Никеи. Анастас этого уже не увидит. Что испытал он, узнав о разграблении своего отечества варварами, считавшимися у ромеев навроде больших обезьян из Африки - сильными, но не вполне людьми? Что испытал, когда Римская империя после более чем тысячи лет выживания - практически вечный срок - лишилась не только старого, но и Нового Рима? Что испытал не зная даже жива ли его семья, ибо война шла повсюду, и считавшиеся тайными места нынче делили между собой франки, деспот Эпира, трапезундский император, конийский султан, болгарский царь и это не говоря уже о самих никейцах, оставшихся в самом центре обеденного стола как и подобает главному блюду? Большее унижение сложно представить, но и здесь Меланиса ждал сюрприз. Его, одного из десяти влиятельнейших людей Смирны, выкупил себе как раба простой французский шевалье, нуждавшийся в лечении собственного мужского достоинства. Гийом де Сан-Реми был как и все люди его племени прям, надежен как скала и надменен ко всем не имевшим рыцарского достоинства. С лекарем он впрочем всегда был добр и вежлив, очевидно, чувствуя некую вину за случившееся в Константинополе... По крайней мере пока болезнь не довела его до полной неспособности что-то сделать и тогда... Были ли действия Меланиса в 1206 году оправданы? Местью ли, желанием обеспечить собственное будущее? Но Анна де Сан-Реми вела собственную игру, а он вел свою*, раз за разом снимая сеньору боль, возвращая даже некое подобие подвижности, а когда и это перестало работать, позволяя себе раз за разом задерживать дозы...
- Чертов грек! Я убью тебя! Весь твой подлый народец!
Кричал сеньор Ги. Бедный рыцарь наверняка бредил, его даже пришлось привязать к кровати под гром нецензурной брани на трех языках, прерываемой лишь лекарством, подаваемым в столь малых количествах, что оно уже не дарило былого забвения... Надменный франк приказывал, затем кричал, затем ругался, просил, умолял... Наконец, когда из глаз его полились слезы, а мольбы стали совсем уж жалкими, доживающий последние дни Гийом наконец узнал, что душе его Рай не принесет ни один священник ибо спокойный конец будет стоить ему черного дела...
- Он мой сын... Пожалуйста, Анастас, не делай этого... Не проси сделать это... Ты будешь проклят, чертов грек, будешь гореть в Аду рядом со всем твоим чертовым народом! Нет! НЕТ!!! Не уходи... Я напишу, напишу всё... Пожалуйста, только дай...
Дрожащая рука выводит буквы. Это будет их маленький секрет. Шевалье ведь не хочет чтобы его жена и дворня видели его таким ничтожеством? Или чтобы в спальню привели мальчика? Бумага написана и подписана на непонятном Меланису наречии, но Гийом поклялся Богом что это именно то, чего от него просили, поклялся, что расскажет жене обо всем сам. Из нескольких изученных фраз чужого языка, грек мог легко понять, что это действительно официальное лишение Филиппа де Сан-Реми всех прав наследования в пользу супруги, Анны де Сан-Реми, на волю которой и остается участь бастарда. Сир рыцарь сделал требуемое. Больше он был не нужен. А мальчик меж тем начал кашлять...




Анна де Сан-Реми - Серая королева

- Вы занимательная персона, леди Анна.
Человек в черном бархате, венчанный золотым обручем, легко улыбнулся, отпивая из странной формы емкости какой-то зеленоватый напиток. У него были меланхолически резкие черты лица, что совершенно не вязалось с огромным ростом и крепким телосложением, но важнее всего в ее визитере были его глаза - бесцветные, практически рыбьи, вкупе с общей бледностью, свойственной утопленникам и смертельно больным. Даже волосы, некогда бывшие золотыми, уже совершенно утратили блеск и начинали терять окрас... Гийом умирал в печали и муке, из его покоев в последние дни непрерывно слышались то вопли, то стоны, а иногда даже рыдания, сквозь которые иногда можно было различить успокаивающий тембр врача, но на лице Гостя парила легкая, почти мечтательная улыбка.
- Знаете, вы так гордо говорите со мной, так кричите, точно верите, что я действительно существую. Что это не вы, а я положил в вашу голову мысль убить того маленького мальчика... Бедняжечка, он, знаете, даже у меня слезки наворачиваются, при мысли о тех несчастьях, которые могли его постигнуть... Плюх-плюх-плюх!
Печальное лицо искажает гримаса не то рыданий не то хохота... Фигурка в виде маленького мальчика падает в зеленоватую, испускающую ароматный пар, жидкость в пиале. Плюх. Больше он не всплыл.
- А чем он отличается от тех-других, что вы скормили собакам, сударыня? Или хотите сказать это тоже я придумал за вас? "Дамы не кричат на слуг" - Разве мог до этого додуматься иной ум, кроме вашего? А потом что? Дитя не виновато в грехах родителей... "Ты меня не заставишь!" Боже мой, Анна, имейте хоть немного, хоть капельку достоинства, и не хвалитесь так каждым словом, каждой мыслью, что согласились пощадить невинного мальчика. "Я его не убила" - Ну просто похвальба Роланда! "Я согласился оставить вражеских женщин и детей в живых, славьте моё милосердие и то, какой я герой!"
Из воздуха появляется вторая пиала, сама ложащаяся ей в руки. На поверхности - всё что осталось от мальчика, маленькая, стремительно тающая головка. А вот выныривает соляная ножка, не детская, нет-нет, служанка, до последнего не желавшая осознать, кто ее властительница. Где-то вдали играет церковный орган, славят Господа.
- Поэтому я здесь, у вас в спальне. Вы знаете что может быть страшнее чем гордыня? Лицемерие. О, как вы едва ли не упиваетесь своим милосердием, своей несломленностью, всякую дурную мысль списывая на мой счет... Женщина, жаждущая мужчину и обращающаяся к тому-единственному кто Вас всё еще слышит... И как дивна ваша мысль об аскезе, о другой жизни, свобода от демонов... Бегите, бегите леди де Сан-Реми, но вы никогда не убежите от себя... Я знаю это потому что видел, был вскормлен вашей плотью и кровью...
Вот он над ухом, шепчет едва заметно.
- Ты не узнаешь меня, мама? Не видишь каким я вырос? Не гордишься мной? Поэтому ты убила меня и утешаешься с сыном шлюшки? А я один, совсем один, так холодно и одиноко в твоем собачьем мирке, жру твою похоть к еретику-катару, пока другой ест мой хлеб... Ты всё еще можешь все исправить, мама... Не просыпайся... Останься со мной, пожалуйста, будем семьей... Не бросай меня... Снова... Вонзи нож себе в грудь и мы увидимся, увидимся вАду, в который ты меня отправила... Это ведь участь всех невинных... Грехи отцов. Грехи матерей. За ваши долги я буду платить ВЕЧНО!
Она просыпается. Просто сон. Служанка испуганно смотрит на хозяйку, видно прочла что-то не то в глазах. Но ее взгляд... И в нем что-то рыбье. бесцветное... Дитя повсюду... От него не уйти. Каждый шаг, куда бы она не пошла, эти глаза будут смотреть на нее...
- Сеньора... Сеньор Гиойм... Он просит Вас зайти к нему...
"Во имя отца и сына и святого духа, ибо един бог в трех лицах, и ради славы и служения святой Марии, его матери, которая нам-госпожа и заступница во всех делах наших. Поскольку естественно, что всякий человек, который делает добро, желает, чтобы и дальше возрастало рвение и не забылось и не утратилось, как по его желанию истощались и уменьшались тяготы сего мира, таковым будет и то, что остается миру о нем в памяти, и это благо-предстатель его души перед богом. Я, Гийом де Сан-Реми по великому своему желанию и с христианской любовью в сердце, завещаю все свои земли и права моей супруге, Анне де Сан-Реми и детям и потомкам ее, с тем лишь условием, чтобы она совершила паломничество в Святую землю и завершила Поиск недостойного грешника, коим я жил, ибо умираю во покаянии.
Сына своего Филиппа де Сан-Реми молю свою супругу как единственную достойную носительницу моего грешного имени направить на путь Святой Римской церкви, да очистится он от грехов отца и матери. Всякий, кто это мое решение порушит, да будет проклят и осужден на вечное пребывание в аду вместе с Иудой-предателем."
Всё кончилось благополучно. И не суждено было сеньоре узнать, под какой страшной пыткой ее муж написал то, что написал. Почему бредил, практически лишенный рассудка...
- Эдесса, - слышит она его шепот. – Граф Жослен… милостью Господней… Анна, обещай мне…




Мария-Эва Бланк - Лист на ветру

Одна девушка против целой стаи хищных волков. Что могла она, лишенная шанса биться, выбирающая меж торговлей, подарком и безоговорочной сдачей? Людское море вокруг шумело, готовое обрушить скалы... И волей-неволей всплывал в голове узнанный случайно языческий миф о Персее - дева, привязанная к скале, дабы дракон забрал ее, прекрасный герой, спустившийся с неба... Где же Филипп, почему он не вернулся, почему не пришел домой? Он обещал приехать, вернуться, ведь за этим же он тренировался так долго, чтобы защищать мать и сестру... Но вокруг лишь злые лица цыган, притихших, когда корзина поползла вниз... Что ждали они в ней? Гору самоцветов? Судя по тому как бежал по рядам недовольный ропот, цыгане обладали явно весьма преувеличенными сведениями о богатствах замка... За пару секунд казавшееся огромным деяние, ее дар, опустошивший солидную часть закромов, пошло по рукам, судя по тому как они набрасывались на еду, налеты были действительно едва ли не единственным источником содержания табора... Складываются картинки, два и два, прошлый год неурожайный, а в их краях часто болел скот, крестьяне перестали подкармливать цыган, сеньоры этого и не делали, в иные времена они могли бы воровать пропитание, но когда у обворовываемых и у самих почти ничего нет, а богатейшие из владений защищаются вооруженными отрядами... Запоздало мелькнула в голове вычитанная где-то история как один сеньор будучи в осаде сумел сжечь запасы пищи противника, а потом выпустил из ворот небольшое стадо... Мясо попало на столы к рыцарям, животных зарезали даже раньше чем они успели умереть сами, от медленного яда, которым их предварительно накормили... Приди ей в голову мысль чем-то полить припасы, кто знает, не уложи она половину вражеского войска без единого удара...
- Эта шлюха хочет нас надуть!
Крикнул любитель приглашать девушек спускаться, но старик почти сразу же одернул его.
- Притихни! Баронесса проявила к нам любезность, дала еду. Это хороший шаг. Но боюсь этого всё еще слишком мало! Нас здесь - две сотни! А еды и денег нам нужно до самого Леона. Выбить ворота. Не трогать никого кто не сопротивляется.
- Но девка-то ничего!
- Я сказал не трогать! Вперед!
И цыгане пошли.

Филипп Бланк - Долгая дорога домой

Семнадцать лет. В такие годы часто становились рыцарями, этот путь ждал бы и Филиппа не случись с ним то, что случилось. Какой незнакомой могла показаться теперь прошлая жизнь - уроки верховой езды, схватки с "сарацином", грезы о собственных подвигах... Реальность оказалась не такой, абсолютно не такой, к ней невозможно было подготовиться никакими уроками, она подхватывала и уносила в другой мир, мир, который Мария Эва, прекрасная сестра, видела лишь издали... Хотелось ли барону показать всё это великолепие? Казненных пленников, наглых простолюдинов, продажных женщин? Его попутчиком навязался какой-то оруженосец, не слишком спешащий раскрывать за каким-таким лешим ему, урожденному фламандцу, вздумалось покинуть своего рыцаря и отправиться домой... Война была проиграна, не видеть этого мог только де Кузеран... И немудрено, что дезертиров всех сортов в войске попросту не считали, угроза отлучения оказалась просто угрозой и путь домой был практически беспрепятственен. А впрочем был ли у него дом? Можно ли назвать им семейный замок? Чем ближе всадники приближались к Арагону, тем более чужим всё казалось... Замки, "привязанные" крестьяне, трактирщики, которым плевать кто вы пока они не узнают вашего титула... Деревья, с которых опали последние листья... Мавры давно не вторгались на земли Арагона, королевство жило в спокойствии, а оттого и дома здесь куда меньше напоминали маленькие крепости, и крестьяне не встречали путников с луками у деревень... Француз трещал без умолку, и порой в словах его можно было найти что-то интересное, но чаще просто лепет обо всем. Луи занимали три вещи на свете - охота, публичные женщины и международная политика, был он в меру беззаботен, а оттого говорил о том, о чем говорить не следовало. Наверное поэтому он не задержался с Филиппом надолго, однажды утром в таверне его не оказалось - повздорил с какими-то басками, отправился на поединок и не вернулся. Последний осколок оставшейся в прошлом жизни воина. Последний, кто называл его "кабальеро".
- Везет тебе, кабальеро. У себя дома ты хозяин, скоро выдашь сестру замуж за какого-нибудь рыцаря, отстроишь замок и знай себе жирок наживай да крестьянок заваливай до старости. Если повезет - еще и жену себе по...
Он сделал характерный жест в районе груди.
- Богаче найдешь. Только не басконку, они все там как та кошка, Эрсан, ну, из Ренара, носят платья только чтобы их задрать.
Вот их последний разговор. Туда французу и дорога.

По мере приближения к родным землям всё чаще молодой Бланк видел новую для себя картину после ломящейся от пищи и золота Кастилии - нищета обираемых сеньорами жителей, голод, на фоне которого господа закатывали праздники, жестокие наказания ни за что. В Арагоне были свои законы, просто нередко заключались они в полном отсутствии законов для одних и праве этой категории издавать законы другим. И точно предвещая беду, однажды, навстречу Бланку выехал облаченный в кольчугу рыцарь, громко потребовавший отдать ему коней и оружие, но узнав от вздумавшего распустить язык слуги, что перед ним не рыцарь пославшего барона по матушке. Странные они были, эти "медные статуи", коих даже хорошая лошадь не могла подвигнуть до того чтобы спуститься к кому-то ниже их по статусу...
- Слыхал? Цыгане грабят земли барона Бланка. Небось и замок возьмут.
- Да ты чо. Да барон их всех за такое одноногими оставит!
- Так барона уже два года как нет, укатил куда-то на юг за бабой. Там одна сестра его, говорят затворница.
- Мда.. Конец бабе.

Таран бьет в ворота. Дерево трещит, в нем уже образовалась небольшая дыра, только растущая с каждым попаданием. За стеной маленькое войско Марии-Эвы готовилось принять бой... Гулко стучат копыта. Всадники появились внезапно, без предупреждения, по всем правилам военной науки, врезались во вражескую, тщетно пытающуюся скрыться за повозками, толпу, сметая всех на своем пути... Два десятка - вот все, кого удалось найти Филиппу за последнюю пару дней пути. Их хватило с лихвой. Осада была снята. Впереди - лишь море. И Святая земля.



Данкан Айдахо - На окровавленной земле.

Святая земля... Сто двенадцать лет здесь лилась кровь. Отцы, сыновья, внуки, правнуки, они шли сюда с обеих сторон дабы обрести Святой город, а с ним и власть над сердцами и душами людей, ибо не рыцари столкнулись здесь с сарацинами, но Крест с Полумесяцем, вечная борьба, в которой не будет победителя, но подросшие правнуки были слишком упрямы, чтобы признать это. Фридриху II, первому, кто вместо удара клинка протянет руку, обретя Иерусалим без единой капли крови, было всего тринадцать лет. Аль-Камиль еще не был султаном Египта, и всё же даже в действиях нынешних государей угадывались отдаленные проблески той далекой эпохи, когда благородные мужи обоюдно признают победу друг друга. Амори II продлевал одно перемирие за другим, Антиохия избегала даже участия в Третьем крестовом походе, Сафадин вопреки советам своего окружения не спешил выдавливать христиан, понимая, что это приведет лишь к новой волне фанатизма в Европе... До войны Сирия была одним из богатейших регионов мира, нынче здесь осталась лишь выжженная пустыня. Перья выводят подписи, восковые печати ложатся на тексты договоров... У пилигримов под плащами мечи, гази не скрывают топоров... Саладин восхищался Ричардом, Ричард - Саладином, а в это время пятьдесят тысяч подданных с каждой стороны успешно рубили друг друга. Данкан сошел с корабля и жизнь его вышла на новый виток, ибо Святая земля не знала договоров, мусульмане убивали христиан у самых стен Акры, а те отвечали им в сердце Иерусалима, и рыцари, вопреки расхожему убеждению, встречались и с той и с другой стороны... Ублюдки впрочем тоже. За семь долгих лет это было сложно не понять, впрочем, сэр Айдахо вряд ли ошибся бы даже в первую минуту, оглядев людей, которых он вынужден был защищать. Неплательщики, преступники, опальные, еретики, беглые крестьяне, изгнанники - давно миновали те времена когда Крест принимали чтобы сражаться, теперь даже светские правители вынуждены были свои многочисленные послания на запад завершать словами "И ещё, тем, кто желает остаться в земле обетованной, мы добудем необходимые доходы, которые им и будут назначены в этой самой земле". Что поделать, война - доходная дело, религия - еще более доходное, а на святой войне и вовсе покупаются солидные владения... Отнюдь не в опустошенной Сирии.

Чтобы не потонуть в лавине интриг, афер и махинаций всех сторон, пришлось отправиться на восток, в земли Айюбидов и много "богатырей" полумесяца пало в честном поединке. Данкан мог не любить Крест, но каждый его шаг прославлял религию - каждый караван с паломниками, спасенный от разбойников, каждый спасенный путник, побежденное чудовище ибо если уйти на восток от Дамаска, их еще можно было встретить, прибавляли латинской вере славу... А отсутствие фанатизма принесли воину уважение даже среди мусульман, прозвавших его Айду-Дахи, "гостем мудрых", ибо странствующий рыцарь никогда не отказывался от предоставленного ему крова от кого бы тот не исходил, и даже сумел неплохо начать изъясняться на разговорном арабском, хотя вязь ему так и не покорилась. Довелось ему столкнуться и с нечистью, смертоносные гулы-трупоеды не раз пытались обратить его в свою трапезу, ударить их можно было лишь единожды так как второй удар оживлял мертвого монстра. Что можно сказать... Эти дороги давно пора было зачистить, доблестный христианин своими делами вдохновлял желающих идти за ним своих и смирял идущих против него чужих. Гази его ненавидели, Тамплиеры - презирали, все остальные - относились с немым уважением и не раз сильные мира сего пытались призвать странствующего рыцаря себе на помощь. Но, главный секрет в жизни, Данкану еще только суждено было узнать... Супруга Жослена III, графиня Эдессы Агнесса Милли была спасена им от фидаи-исмаилита, желавшего выпытать у последней, после смерти мужа, из рода де Куртене, местонахождение реликвий... Убийца не узнал ничего, но спаситель, проводивший в последний путь древнюю, пожираемую ядом с клинка ассасина, старуху, услышал то, важности чего может и не мог толком осознать...
Слова летят - о древних реликвиях, о долге, о великой славе нашедшему их и доставившему в Рим... А заодно и о тайном завещании Жослена III, согласно которому наследником дома де Куртене, владельцем титулов графа Эдессы, а также нескольких титулов учтивости, всех реликвий и сокровищ, станет тот, кто доставит святыни в Рим, и да будет он встречен Папой и владыками земли своей как подобает графу Эдессы, с получением лена и правом продолжить род под собственным именем. Он уже был богат, драконье золото надежно хранили банкиры-итальянцы дома, но теперь перед ним замаячил силуэт всемирной славы и графства Айдахо. Интересно, что король Иоанн скажет когда опальный рыцарь явится к нему прославленным крестоносцем, графом Эдессы и с бумагой от Папы? Все дороги открыты, но по какой из них Айду-Дахи суждено пойти?



Часть 1 поста. Довожу до логического завершения ветки Анастаса-Анны и Райнера. По их выборам уже окончательный резолв.

Часть 2 - Филипп-Мария Эва, Данкан уже начата)

Часть 3 - Элайн. Подзадержится.
+2 | В тени Креста... , 16.02.17 01:52
  • ммм....ну что за прелесть - эпизод для Анны
    Отменный кошмар;)
    +1 от Edda, 16.02.17 11:35
  • "Ты обратил глаза зрачками в душу,
    А там повсюду пятна черноты,
    И их ничем не смыть!" (с)
    +1 от Yola, 16.02.17 12:40


"Сей город в моем лице приветствует тебя, благородный муж Божий, сильный словом и делом, посылаемый сюда освободить его от лютых страданий и укротить оружием правды тех, которых снедает жало стяжания, и которые, подобно Ефрему, сбросили с себя ярмо справедливости. В древности это был счастливый город, обиловавший всеми благами, ныне же он устарел от времени и опустился до земли, хотя все же предлагает с готовностью нероскошную трапезу слова, и как может, обнаруживает знаки прежнего гостеприимства и любомудрия."

Анастас Меланис
Как быстро человек может угаснуть? Никифор Атталиат умер как жил, как женщина, под мужчиной, посреди шумной оргии, без причастия и покаяния и попал несомненно в Ад. Скатертью дорога, и да не потревожит мертвый живых, и да не найдет он в смерти покоя, в то время как убийца его не потеряет своего, ибо нет ничего страшнее в кровопролитии, чем его безнаказанность... Да, авторитет врача качнулся, но ничуть не больше обычного, и куда сильнее под давлением ложного предсказания о великом будущем, нежели врачебной ошибки. Люди умирают постоянно, но ошибиться гадателю! Спрос на лекарства вырос. Спрос на гороскопы резко упал. Евнух отнял не одну жизнь, каждый мистик знает, что делая это стоит ждать, что однажды отнимут твою собственную. Что можно сказать? Анастас был человеком настолько далеким от сверхъестественного, насколько это возможно, и сейчас, поднявшись на пик своего могущества, он сам еще не ведал, что живет последние годы своего существования как властелина, окруженного толпой слуг и еще большей толпой льстецов... Очень скоро судьба сыграет с ним злую шутку, но до тех пор ему оставался один из последних шагов... Известный гадатель поведал императору о смерти дукса Смирны, а поведав назвал имя убийцы... Имя Иоанна Смира, одного из командующих гарнизоном, незамедлительно закованного в кандалы и направленного на суд в столицу. И лекарю с фамилией Меланис предстояло выступить одним из свидетелей в этом несомненно громком разбирательстве, ибо никого не слушал Исаак Ангел так, как своих колдунов, обещающих ему всесветное владычество. Убийце следовало вырезать глаза и кинуть в темницу, но Константонопольский суд должен быть справедлив и уж точно не потерпит неявки свидетелей. Была и еще одна опасность, когда речь идет об обвинении основанном на магии, оправдательное свидетельство может быть истолковано как пособничество, даже если будет потерян один убийца, мигом найдется другой.
Иоанна Смира Анастас знал давно, это был достойный человек, один из юношеских друзей лекаря, постоянный клиент, но ничего большего, той яркой привязанности, какая обычно толкает людей лезть за других в петлю меж ними не было. Но и корни обвинения были откровенно смешны, и включали в себя что угодно от сношений с Диаволом до обвинений в резких словах в адрес ныне мертвого евнуха, многие жители при всех своих суевериях открыто заявляли что выступят в защиту доблестного командира. Впереди - корабль в Констатинополь, но прежде столичный чиновник потребовал показания в письменном виде дабы исключить подкуп. Возможность отказа... Не предусматривалась. Шла зима 1195 года.

Выбор.


Данкан Айдахо

Путь в Святую землю был долог и труден, крепкий английский корабль не раз трещал под ударами волн, на Гибралтаре на них напали африканские пираты и лишь доблестью рыцаря мавров удалось сбросить в воду. На спиной остался король Иоанн, наверняка затаивший обиду, но не имевший формального повода задержать рыцаря, отправься тот в Суассон, у короля, говорящего на континентальном языке наверняка нашлись бы хоть несколько друзей, но на судне, везущем немногочисленных паломников, не было места шпионам трона, а когда Данкан и вовсе пересел с одного судна на другое, на сей раз пизанское, даже чистая английская речь осталась в прошлом... Каждый день приближал его к Иерусалиму, к исполнению крестного обета куда раньше своих собратьев-рыцарей... Расчет был безошибочен, если появиться там сейчас, на год или даже два раньше крестового воинства, то можно стяжать себе славу и положение раньше, чем за свежие куски начнется грызня. А условия шаткого перемирия короля Иерусалима и Кипра Амори де Лузиньяна и Сафадина, приводящие к постоянным набегам и разграблению караванов с обеих сторон, оставляли идеальный простор для одиночки... Где простому странствующему рыцарю было знать, что в то самое время как его путь лежит к чести и славе, бароны в Суассоне принимают "тяжелое" решение избрать целью похода вместо разоренной постоянными войнами Святой земли - процветающий Египет, что в то же самое время венецианцы ведут переговоры с Аль-Камилем, желая сделать перемирие миром... Вряд ли знал это и король Амори, чья политика с каждым годом становилась всё более и более агрессивной... Святая земля чем-то напоминала дракона, приподнявшего голову при виде скачущего рыцаря, но еще не знающего сжечь его пламенем или очевидная угроза проскачет мимо... Отплывали из гаваней на Кипр и в Антиохию бароны, Жослен III, глубокий старик, номинальный граф Эдессы, готовился вернуть свои прежние земли... Когда-то, в 1187 году именно он сдал Акру Саладину за два года до прибытия королей Англии и Франции, покрыв себя позором на всю жизнь и лишившись всех занимаемых должностей... Быть может его доблесть позволит искупить грех, быть может ему не суждено стать последним графом Эдессы? Лузиньяны-Куртене будут воевать, это очевидно, но был и иной вариант. В Антиохии шла тяжба между графом Триполи Боэмундом де Пуатье и Райнмундом Рубеном, носящим имя династии киликийских царей Рубенидов, внука самого короля Левона II. Объединение Антиохии и Триполи существенно упрочит силы крестоносцев, напротив, присоединение княжества к Киликийской Армении скорее ослабит влияние рыцарей и увеличит византийское так как император Алексей III Ангел был в большой дружбе с царем... Великое дело Креста на поверку оказалось миром политических интриг и так сложно было просто делать дело... Оставался и последний вариант, со времен Саладина западные и восточные "рыцари" нередко мерились доблестью, так почему бы не уйти от политики и присяг, отправившись в Иерусалим, пользуясь разрешением христианам поклоняться святыням, а может быть и дальше, туда, где можно стяжать немалую доблесть защищая паломников, верша подвиги и быть может добыв ценнейшие реликвии...



Элайн д'Альбер

Дождь лил не переставая, но ни одна капля не касалась ее тела, вокруг сверкали молнии, оглушительные раскаты грома, точно стук Сатаны во врата Небес, всё это было страшно лишь маленьким людям на земле, Элайн же поднялась выше их, невероятно выше, поставив на голову человечеству свою обнаженную ногу... Сейчас она была подобна тем божествам, которым служила, свободная и сильная, княгиня этого мира, рассекающая небеса верхом на лисице, а с ними и их законы, нелепые, уравнивающие всех перед высшим взором вопреки простой человеческой природе, ибо люди не рождаются равными, что говорить о тех, кто много выше их, сильнее их... В ночи мерцали огоньки, десятки, сотни маленьких, постепенно растущих светлячков - звери, мужчины и женщины, устремившие вперед свой исполненный ужаса взгляд, метлы, ступы, даже одинокая телега и всюду, на каждом транспорте, сияющая звезда во мраке - ведьма. Роскошные платья и обнаженные станы, полупрозрачные рубашки из мрачной тени и даже языки чистого пламени, владычицы земель отличались друг от друга так же как не найти в целом свете двух одинаковых снежинок, но одно их объясняло - леденящий жар внутреннего пламени, идущего из их душ друг к другу, сплетающий их воедино. Казалось, или тучи стали гуще, исчезли небо и земля, пропало всё кроме светящихся точек, со смехом рассекающих небо... И дождь пошел вверх и отсветы солнца угасли, начиная новую, преждевременную ночь, проявившую далеко внизу древние, видавшие еще Всемирный потоп камни... Они были в Дании. Или в Германии? Не все ли равно, как было всё равно людишкам, пришедшим в святилище, воздвигнуть которое им не было дано, чтобы подобные Элайн каменными ножами вырезали их сердца и окропляли свежей кровью скалы во славу своих жестоких, жаждущих божеств... Христианский Бог посылал пророков, его враги - колдунов. И если истину определяет чудо - что же, время начать ночь чудес, и да посмеется Великий Обманщик над теми, чьи глаза окажутся в его пасти, выдранные собственными владельцами, неспособными осмыслить истинное величие Князей мира сего... Он спускаются, одна за другой, ступая босыми ногами на священную землю, каждая режет себе ладонь, ногтями или ножом, включая себя в великий круг избранных... Отпечатки ладоней множатся, вот, свой оставляет и Элайн, и хотя ее здесь видели впервые, каждая ведьма улыбается ей, будто мельком касается, оставляя свой отпечаток на обнаженном теле и получая след своей новой сестры, но в глазах их, сияющих огнем тысячи Преисподних - мрак и сила. И стоит коснуться земли ногам последней из прилетевших, последнему следу ладони остаться на языческом капище, как чей-то незримый глас заводит песнь, на языке что давно забыт, рваном и одновременно певучем, хранящим в себе поэтику Восьми материков и сотен планов, наравне с отголосками экстатического рева, которым первые люди встречали своих богов... То была молитва тысячегласная, ибо зримому отвечало незримое, крики и шепоты, плачи и хохоты, просьбы и угрозы, ибо мир тесен и ограничен, а избранные жаждали обрести свободу, выйти за грань бытия... На миг, тучи рассеиваются, солнце разбивает их светом, точно дождь из золота заставивший женские тела воссиять масляным блеском, но с каждом каплей светило таило, проливалось, пара секунд и не осталось ничего, лишь маленькая искорка, упавшая на дерево, разводя огонь... И солнца не стало, и в тумане Вечной Ночи мерцали силуэты Вечных Властителей... Шелест спадающих одежд, льется кровь первых жертв, что-то приближается, идет, и от шагов Его стонет сама земля, просто шлюха, покорная своему хозяину... И сотни нагих тел, людских и нелюдских, падают ниц, преклоняя колени пред Незримым... На миг, разума Элайн точно коснулась незримая рука, сбросившая со всех ее чувств шелковую повязку... Теперь она чувствовала ведьм вокруг, то, как поразило многих из них ее явление, как некоторые предвкушали близость с ней, но главное взгляды Той Стороны... Впервые узрела дева тысячи тайн своих богов, и были те боги прекрасны как сама ночь, и поняла она, что никогда не была одна, она была нужна, ее любили и она любила в ответ... Туман клубился вокруг, Глаз Бездны, тысяча очей Той Стороны и миллионы языков, вопрошающих лишь одно...
- Кто ты? Что ты делала? Что ты сделаешь?
Гордо распрямляются спины, поднимаются головы, ведьмы оглядываются по сторонам, иные агрессивно, другие скромно и начинают говорить, разом, каждая на своем языке и да найдется сильнейший глас как солнце среди языков пламени. И да услышат ту, что скажет сильнее всех. И да увидят ту, что будет подобна Высшим, ибо на миг сравнится с ними... Шабаш начался, Король ждал... И нужна была ему лишь Королева.
Следующий пост - Райнеру, Анне и Филиппу-Марии Эве.
+3 | В тени Креста... , 12.02.17 01:47
  • Потрясающие эмоции от игры, давненько такого не было. Спасибо)
    +1 от Edda, 12.02.17 01:55
  • Здорово! Особенно пост для Элайн понравился. И написано чудесно и не скатилось в чернуху.
    +1 от Texxi, 12.02.17 07:34
  • За вопросы, которые ты ставишь и которыми заставляешь задумываться.
    +1 от Агата, 13.02.17 10:18



Над народом, что ходит пред Тобою,
Правый гнев смягчи, Всеправитель мира,
Стон услышь их, что слез и скорби полон,
Смилуйся, Боже.

Отче Наш, чей трон в небесах воздвигнут,
Стад обильных великосердый Пастырь!
Роз в твоем саду не срезай до срока,
Мудрый Садовник.

Мертвый станет ли грех свой исповедать?
Иль из гроба встав, гимном Тебя славить
Хоть занесен меч – я к Судье взываю:
Милость яви нам.


Элайн д'Альбер - "Слетались ведьмы на шабаш"
Боги признали ее, омыли водой, точно при христианском крещении, накормили ее плотью, точно причащая, но с каждым укусом не смиряли, нет, возвышали... Боль исчезала, зато приходило эйфорическое ощущение силы, власти, могущества, всемогущества... Человеческое сердце на вкус напоминало свинину, кровь - испорченное масло, но совсем не такой была сама Элайн, одной ногой стоящая в божественности, и лишь другой увязшая в смертности. У нее, лишь у нее одной был шанс разорвать все порочные круги, выйти за пределы возможностей... Знания текли в нее ручьем, завершая одну жизнь и начиная другую, жизнь под знаком Молота, в свете войны и подвига. Чем объяснить такой выбор, столь странный для темной ведьмы? Герой, заступник, победитель чудовищ... Верой в знаки? Желанием оставаться на стороне условного добра, пусть даже обреченная навеки быть заклеймленной злом? Она вошла в клетку, и прогоревшее тело рассыпалось, обдав ее пеплом, последний этап инициации, шаг в иной миг. Вошла человеком. Вышла богиней. Плевать что думают другие. Отныне мир принадлежал ей. Ах, милая кузина, пропавшая без вести и так и не найденная... Знаешь ли ты, что твоё мертвое сердце билось, когда зубы вонзались в него, что теперь той, на кого ты пыталась смотреть сверху, видны бесчисленные оттенки цветов, которые ты неспособна была бы даже осознать? Маленькие людишки. И огромный, безграничный, принадлежащий ей, мир...
Дни ведьмы спокойны, она всё еще леди, любознательная и даже более общительная, многие Уроки требуют от нее познавать людей, разные стороны их натуры. Ночи - темны и полны ужасов, она избрала путь Тора и много раз сталкивалась с тенями, вползающими в спальню, с незримыми и неосязаемыми тварями, коим нет названия... Доводилось ей лицезреть и других чародеев, в астральных или физических формах, от каждого из них исходило ощущение силы, и не раз в сердце приходил соблазн попробовать кто сильнее... Она узнавала ритуалы, иногда во сне, боли больше не было - своевременно приносимые жертвы решали все проблемы платы Той Стороне. Она посещала планы бытия, о которых даже не догадываются смертные - ходила по водам черного озера и чужим снам, говорила с богами и демонами... Люди как дети, бродят с факелами в ночи, прежде чем огоньки погаснут и мрак поглотит их. оставив слепыми котятами, сама Элайн - ночное создание, привыкшее жить во Тьме. 1204 год. Ей семнадцать, но она уже давно не уступает тридцатилетним. Константинополь пал, и точно сама магия радовалась этому. окатывая ее теплой, мягкой энергией, маня вдаль, в дремучие леса Германии, куда ведьмы слетались на шабаш... Настало время Элайн д'Альбер сделать новый шаг на своём магическом пути, уже не просто слепо подчиняясь направляющей руке, но подчиняя. Грядет день, когда ведьмы соберутся не ночью, но под солнцем в священном месте, где в тени древних мегалитов украдут небесный свет, сумрачные создания выйдут из мрака и начнется пир... Семнадцать тебе или семь сотен - новый шаг ждет.
- Все люди уже жили когда-то.
Рассказывал ей покровитель спокойным, почти отцовским голосом.
- Эту память нужно разбудить, но в ней - твои прошлые уроки. Приходя на шабаш помни, важно как ты подашь себя, кем покажешься и кем будешь. Есть ряд формальностей. Ты узнаешь их.
И Элайн узнавала. Всё начиналось с наряда - какую мазь использовать, какие наговоры на себя наложить, чтобы при "не-свете" они проявились, изменив ее облик... Затем шел транспорт... Метла, любимый зверь или человек... Спутник, которого она зачарует, и наутро он не вспомнит где был, а на ночь окажется в полной власти ведьмы... Но главное - испытание, еще одно, но важное. То, чем она захочет поразить Ту Сторону, заплатить ей в поклонении, на сей раз не откупаясь от нее жертвами, но подарив себя в том или ином виде... И чем сильнее жертва тем выше награда ибо получая Та сторона даёт, а давая - берёт.
- Справишься - всё станет иначе. Твой путь сольется с высшими путями, и они поведут тебя вдаль. Та Сторона спросит тебя - чего ты хочешь? Твой ответ определит всё. Та Сторона спросит - что ты дашь. И если ты дашь мало то они возьмут много, а дашь много - останешься без вреда, но помни- подарив слишком многое потеряешь всё ибо отдавая всё, кому ты нужна?
Настанет день, и молодая, древняя ведьма шагнет, после бешеного танца вокруг хладного пламени, под не-светом затемненного солнца, в пустоту и пустота вопросит...
- Чего ты хочешь?
И нужно будет ответить.
- Что ты дашь?
Речет тысяча голосов. И нужно будет ответить.



Анна де Сан-Реми - "Грехи сынов наших"
Доброта. Справедливость. Благочестие. Сложные слова, которые сложно понять. Как и думала леди Анна, святой отец отказался от возможности доказать свою святость, и, говорят, с тех пор в каждой проповеди извергал проклятия на катаров, а после них - писал "наверх", лишний раз показывая, насколько привязан к земле, а отнюдь не к небесам. Казалось, новорожденный, вернее новокрещенный падший ангел в человеческом теле, раскрыл значение всех этих понятий, поступив строго, но честно. Освободить несправедливо поруганного за свои отличия еретика, отправить блудницу в монастырь, пощадить и воспитать ребенка - это ведь правильно? Должно быть правильно, должно быть морально... Да, мир неправилен, но он не может сам, по природе своей требовать от людей жестокости, лицемерия, порочности... Верила ли леди Анна в лучшее? Или просто в кои-то веки была доброй королевой своих владений? Незримые ладони смыкаются, хлопки громом отзываются в небе. И негромкий, издевательский голос "злого бога" катаров шепчет
- Неужели ты думала, что всё так просто?
Двухлетний мальчик стал пятилетним, милое, чистое дитя, воспитанное в истинной вере катаров, коих, конечно, стало много и в замке и в деревнях, расцветали общины, посрамляющие Апостольский престол, однажды, колокол перестал звонить вовсе, священник бежал, опасаясь за свою жизнь, но никто даже не заметил этого. Мальчик рос, получив по воле матери имя Филипп, в честь Его Величества, он, точно птенец, тянулся ко всему новому, был дружен со многими и вообще стал неотъемлемой частью жизни Большого Дома, пока не настал день, что был страшнее всех прочих дней... 1205 год, жаркий летний день. Гийом де Сан-Реми вернулся домой с новыми людьми, новыми идеями, началом новой жизни... Его супруге предстояло познать на себе силу двух бесов - мужского напора в жажде плотской любви, законной, точно выполнив завет "плодиться и размножаться", можно искупить все грехи, и не менее мужского упорства спасти свою душу, ангелочек, оказавшийся бесенком, который потом вырос в самого настоящего падшего ангела... Падшего прямиком на голову леди Анне...
- Мой сын?
Одна интонация, с которой были произнесены эти слова, уже внушала опасения, увы, не беспочвенные. Добрый католик, шевалье распорядился изгнать всех катаров и вернуть в деревню священника, повелел высечь отца Хосе и потом спустил на него собаку, дабы наглядно доказать, что еретик хуже пса, а когда тот, прикормленный, бросился лизать проповеднику руки - пустил стрелу из арбалета, пробившую мученику ногу, велев кинуть его на первую же выезжающую телегу. Истинный властелин вернулся, он не собирался делиться властью ни с кем... Кроме крови своей. Уже больной, с трудом дохаживающий последние дни прежде чем резь в паху прикует его к постели, Гийом огласил перед крестьянами утвержденную по всем правилам, с соседями в качестве свидетелей, бумагу... Отныне, Филипп де Сан-Реми, признанный бастард, становился законным наследником всех земель, а до тех пор должен был отбыть к одному из соседей для обучения как паж. Иалдабаоф смеялся. Благородный муж угасал. Жизнь продолжалась. Только ребенок во дворе, полагая, что никто не слышит, обещает получив здесь всё вернуть домой неправедно заточенную маму и жить с ней вместе в своем доме...
Доброта. Справедливость. Благочестие. Оказанная милость, обернувшаяся соперником, готовым выгнать ее из дома, обладающим достаточно сильными, иногда титулованными опекунами чтобы сделать это, стоит Гийому отдать Богу душу. Почему на глаза всё чаще попадаются флаконы с лекарствами Анастаса? Почему там выделяется висящий на стене арбалет и даже столовый ножик внезапно мил? Мальчик играет во дворе. Наивный, еще не понимающий, какой властью обладает. Единственный, кто может уничтожить госпожу де Сан-Реми...

1. Мальчик должен умереть.
2. Признать его право.
3. Постричь его в монахи. Ненадежно ибо насильственный постриг оспорят опекуны, но хоть что-то.

Баронесса Мария-Эва Бланк - "Национальный вопрос"
Цыгане. Новый народ на землях Иберии, беженцы из Византийской Империи, жившие там веками, но сейчас стекающиеся на запад, сбивающиеся в шайки, признающие только своих. О них говорили, что они воруют кур, похищают детей... Просто сплетни, безобидные и относящиеся ровным счетом ко всем - ведьмам, драконам, евреям... Однако, в памяти этих бывших ромеев еще жила какая-то привязанность к родному дому, обернувшаяся при вестях о его разорении лютой ненавистью и агрессией. Всё чаще горели одинокие дома, или по утрам на улицах находили трупы... Некоторые, особенно менялы и скупщики краденного, уверяли, что нет причин думать на таборы, но арагонцы - народ простой и национальный вопрос, равно как и вопрос с сочувствующими и предателями народа решали просто - кулаками. Ненависть росла, крепла, пускала корни в новую землю, ветвями тянулась к глазам всех, кого навеки разделила на "своих" и "чужих". Марии это какое-то время не касалось. Подкосил ли их мать отъезд Филиппа или его дерзкие слова, но всё больше времени леди Агата проводила в постели, вылезая из нее только чтобы помолиться, как старая кротиха, слепыми глазами оглядываясь вокруг своей рушащейся норы и не понимая, что именно происходит... Ее дочь в кои-то веки обрела свободу, но извращенную, затворническую... Больная была капризна, она требовала постоянно сидеть возле себя, молиться о себе, приносить еду, воду, подносила к своему морщинистому лицу руки баронессы, чтобы проверить, не слишком ли, "еретически", они чистые... Шла зима 1206 года, холодная, мокрая, обещанное возвращение брата было всё ближе, но однажды случилось нечто, к чему Эвита оказалась попросту не готова.
Цыгане появились внезапно, десятки повозок, вовремя замеченные немногочисленной дворней, закрывшей деревянные ворота замка прежде, чем туда смог ворваться неприятель... Или спрятаться крестьяне, за исключением нескольких, наиболее близко живущих семей... Передвижной лагерь, населенный не меньше чем двумя сотнями человек, отрезал замок от деревни, люди бежали в окрестные леса, и захватчики их не преследовали, "черные точки" пришли не убивать, позднее выяснится, что их привлекли несколько молодых крестьянских парней, увязавшихся с табором и рассказавших. что в замке много золота и припасов, а из защиты только пара слуг.
- Был один рыцарь, да сам барон - и те уехали. Сейчас там только две бабы.
Будь проклят предатель. И дай Бог баронессе пережить тот день. Замок Бланков никогда всерьез не предназначался для битвы, хотя и был окружен вполне добротной деревянной стеной, да и каменная башня была прочна и годилась для обороны, но исход возможного вооруженного столкновения в условиях когда врагов-мужчин чуть меньше сотни, а крепость защищают конюх, кузнец, пара слуг и трое крестьян, спешно взявшие из оружейной кольчуги, арбалеты и разномастные клинки, топоры, булавы и копья, был очевиден. И дворня единодушно взмолилась у баронессы, младшей, так как старшая лежала в горячке, выйти на стену и вступить в переговоры с улюлюкающей массой...
- А у баронессочки говорят груди точно яблочки! Выйди к нам, девица, уйдем!
- Или пусти нас в домик, мы поживем-поживем и дальше пойдем! Никого не тронем!
Наконец, вперед вышел важного вида старик, громогласно возвестивший.
- Нас привел сюда голод и нужда. Впустите нас в замок чтобы мы могли наесться, и тогда никто не пострадает.
Шум пилы сопровождал его речь, цыгане готовили таран... Решать предстояло баронессе. И быстро. Хромой Санчо, слуга, в прошлом воевавший с Гаем Бланком, единственный, у кого реально был опыт, печально окинул гикающую толпу, где даже женщины были вооружены, взглядом.
- Шансов нет, ваше благородие. Они вышибут ворота и тогда перебьют всех. Нужно договариваться. Эх, мне бы десяток солдат со щитами...

1. Впустить их в замок.
2. Спустить им в корзине припасы.
3. Откупиться ценностями.
4. Принять бой и постараться продержаться.
5. Спуститься к ним.
Элайн - намеренно не ставлю выбора, чтобы не ограничивать тебя. Желание можно высказать любое от "хочу власти" или "хочу свободы" до "хочу тортик". Отдают обычно нечто важное - тело, разум, душу, "жертву", жизнь. Правильный дар тебя вознесет, неправильный - низвергнет, а логика Той Стороны не всегда ясна и известно только небольшое количество подсказок, каких-то негласных правил. Описывая образ твоя фантазия так же неограничена, в "не-свете" ты можешь выглядеть хоть как летающий макаронный монстр.

И еще я намеренно не описываю шабаш иначе меня посадят, а модуль закроют. Но что там творится ты примерно представить можешь. Если есть ОЧЕНЬ большое желание я примерно могу описать все эти акты, жертвоприношения, танцы, заклинания, ритуалы, низвержение солнца, помещение его в утробу Великой Богине, "акты зла", "акты блага" и прочий набор, но это только при очень большом желании. А то пойдет ГМ в Сибирь за пропаганду культов смерти...



Ах да, в шапке поста - реальная средневековая молитва)
+4 | В тени Креста... , 06.02.17 02:21
  • Ты ставишь меня перед нелегким выбором, и это просто здорово.
    +1 от Агата, 06.02.17 10:32
  • За этот пост и за предыдущий. Просто великолепно!
    +1 от Texxi, 06.02.17 18:09
  • Масштаб поражает, коленки трясутся, пальцы дрожат, но пост упрямо строчат - вот что значит, классный модуль!
    +1 от Edda, 08.02.17 00:36
  • Ощущение, что мы все несемся в вихре, как листья. Грандиозно.
    +1 от Yola, 10.02.17 00:55


Падение Эдессы стало причиной выступления латинских королей с их армиями против турок, особенно когда они узнали, что после взятия Эдессы мусульманами христиане стали пленниками. Преисполнившись рвением перед Господом, они покинули свои страны ряди дела Христа и христиан, чтобы отмстить за смерть своих единоверцев-христиан и потерю Эдессы, а также захватить те христианские места, что были осквернены турками, особенно Святой Гроб и прочие Святые места в Иерусалиме.
Эти латиняне были из двух великих и могущественных королевств; один был могущественный король, который воссел на троне Рима, что выше всех других на Западе, и был известен как Король Королей, а другой, кто находился в подчинении у власти Рима, был правителем Алеманов, наиболее жестокого народа из всех, сотворенных Господом.


Райнер Ротт - "Флаг над замком"

Многое изменилось дома за те годы, что Райнер провел на чужбине. Датский король Кнуд VI давил на германию всем, чем мог, активно вмешиваясь во все местные распри, его брат Вальдемар говорят мечтал стать графом Гольштейна и активно подвигал Его Величество к активной политике на юге, в чем его интересы полностью совпадали с Яромаром I, полновластным властителем Померании, посадившим там своего брата Стоислава. Брат короля, брат князя... Точно каждый феодал захотел не обделить свою кровинушку землями, а те в свою очередь самовольно занимали замки и крепости, законные феодалы шли жаловаться герцогам, но те отправляли их всё к тому же князю руян... Замкнутый круг и не было из него выхода. Впрочем, кое-что всё же оставалось, Анастаза из дома Пястов, вдовствующая герцогиня, от имени своих детей готовилась признать власть племянника, едва взошедшего на престол Польши Владислава Тонконогого. Планам каштеляна Вартислава не суждено было сбыться, отправившись в поход дабы вернуться с бранденбургским войском, он умер в Святой земле, успев, впрочем, посеять в уме маркграфа Альбрехта мысль о расширении за счет Померании. Интриги, династические столкновения, Генрих VI, побеждающий Генриха Льва. Север на грани новой войны, но судьба Райнера лежала на юге.
Он прибыл сюда в 1190 году, в разгар болгарских войн Исаака Ангела, в составе немецкого наемного отряда. К рыцарям болгары относились со смесью уважения и недоверия, потому даже молодой, но граф, пользовался авторитетом. Ему довелось биться с ромеями на Тревненском перевале, иные говорили, что в мальчике был недюжинный стратегический ум и в бою ему доверили один из болгарских отрядов... По крайней мере его заметили в империи, предложили офицерское звание и золото. В следующем году он уже сражался с сербами на стороне императора. Именно тогда, желая испытать крепость своей руки, он начал биться тяжелой булавой, моргенштерном, редкой на Балканах достаточно, чтобы Райнера Ротта узнали под этим прозвищем. В 1195 году он помог совершить переворот, принесший престол империи Алексею III за что получил повышение, командуя уже весьма солидным наемным контингентом, пополняющимся с каждым годом - неудачный крестовый поход и проблемы у степняков на севере, вынуждающие их переселяться в Болгарию и южнее. Всё изменилось в 1199 году, когда капитан наемников узнал, что идет подготовка нового Крестового похода, а заодно от пизанских купцов услышал, что в Риме всё не так гладко... И возможно, только возможно, Алексей III Ангел не так нравится понтифику, как тот показывает внешне. О том, что нужно начинать оборону не знал только император, единственный адекватный человек в империи - Алексей Дука, при попытке сказать это был заключен в тюрьму. Какое-то время трогаться с места с сытого жалования не имело смысла, но в конце 1201 года стало очевидно - нужно что-то решать. Лидером крестоносцы избрали Бонифация Монферратского, один брат которого был обманут Мануилом Комнином, а другого убил Андроник, не увидеть готовящейся интриги мог только порфирогенет...
При Райнере был отряд в несколько сотен воинов, готовый пойти с ним хоть на край света, было бы золото и перспективы, а имеющиеся у него накопления и заслуженная слава наверняка привлекут еще большие мечей под знамена графа. Куда их повести, вот вопрос.

1. В Померании события наконец готовы перейти в агрессивную фазу. Маленькие герцоги официально хотят присягнуть Владиславу Тонконогому. Лучшего момента чтобы вернуть фамильный замок, а возможно и сам Щецин - не будет. Дания ведет войну с Германскими княжествами с 1198 года за Гольштейн, руяны на их стороне и до Померании мало кому есть дело. Это шанс.
2. Если крестоносцы пойдут в Константинополь, спрос на военную силу в Святой земле резко возрастет. Из Антиохийского княжества валом текут просьбы о помощи иногда прямым текстом утверждающие, что пилигримы не останутся без средств к существованию и земель. Здесь графство дадут даром, вопрос будет только в том, чтобы защитить его, но благодаря перемирию с Сафадином даже когда наемники через годик-два разбредутся - это не будет представлять особого труда.
3. Какой идиот уйдет из обреченного самого большого в мире города, который можно разграбить? Встать на сторону крестоносцев в последний момент - формула победы.
4. С другой стороны стены Констатинополя большие и крепкие, а одно население НАМНОГО больше армии завоевателей... А если отбить город то и делиться ни с кем не придется, а награда и без того щедрого Алексея III будет наверняка баснословной.

Анастас Меланис - "Порок и интриги"
Верным ли был тот выбор, что уберег тебя и от войн крестоносцев и от столичных интриг? Никто не знает. Но теперь твоя жизнь стала спокойной и на удивление размеренной. Отец не разговаривал с тобой до самого рождения ребенка, но после вынужден был признать свою неправоту, а после свержения Андроника Исааком Ангелом и вовсе долго извинялся и благодарил тебя за то, что ты остался в спокойствии и безопасности в любимой Смирне. Карьера твоя шла в гору, отцовские руки с каждым годом хирели, ты же, напротив, в свои без малого тридцать переживал расцвет, принося огромные деньги, леча всю городскую верхушку и живя в собственном, весьма роскошном, доме. В 1190 году произошло сразу три важных вещи, вознесшие тебя на Олимп подобно древним эпическим героям. Как всякий подвиг, твоя победа началась с личной печали - умер отец, заразившийся от одного из своих больных, трагедия, обратившаяся в фарс - горожане едва ли не поздравляли тебя, ведь купленные им в последние годы жизни виноградники, место в Курии Смирны, а главное - платящая клиентура, перешли практически по наследству. Слава тебе, Анастас Меланис, тот, чья статуя отлита из бронзы, хоть и для твоего собственного дома! Слава тебе, творец лекарств, обустроивший себе новую лабораторию и выписывающий ингредиенты из самого Египта! Слава тебе, владыка жизни и смерти, и всякий кто приходит к тебе, да оставит подарок в доме твоем, ибо во власти твоей добавить в эликсир жизни толченые изумруды! Слава тебе, но помни, что даже на Олимп рано или поздно залезет сын Зевса! Даже если это простой евнух, один из тех, коими Исаак Ангел окружил себя и которые станут впоследствие орудием его падения. Лишенный весьма важной части в раннем возрасте, Никифор Атталиат родом происходил из Конийского султаната и в младые годы был отдан в Империю заложником, здесь сделав неплохую карьеру и став со временем катепаном или дукой Смирны, наделенным всей полнотой гражданской и военной власти, правда, лишь на время, пока не отбушует эпопея Крестовых походов, дабы быть готовым отразить возможное вторжение рыцарей. Недомуж отличался тремя страстями в жизни - он любил вино, интриги и был похотлив настолько, насколько это возможно для евнуха, вплоть до содомии. Падение нравов при Ангелах было разительным, но мало кому под силу было сравниться с дуксом Смирны, терпимым властью лишь за то, что он был дружен с турками и мог повлиять на них. Естественно, такой человек не мог не стать клиентом Анастаса и однажды, лекарь заприметил его хищный взгляд, направленный в сторону Катерины... Затем еще один и еще... Отдавал ли себе Никифор отчет как опасно желать жену врача своего? Скорее нет, ибо веровал в своё всесилие и любил порой устраивать бега, заставляя бедняков спасаться по улицам от конных всадников с плетьми. Его забавы разделяли многие, и Анастаса не раз звали на них, вне зависимости от того, принимались приглашения или нет.
И всё же взгляды продолжались. Затем сменились действиями. А однажды Катерина рассказала, что дукс явился в дом и пытался склонить ее к позорным ласками, пока Меланис лечил, вот ирония, одного из его родичей, толком и не больного, но зато платящего большие даже для врача деньги... Ситуация была ясна, Никифор Атталиат избрал себе жертву и деньгами или силой намеревался принудить ее мужа подчиниться своей власти, обещая взамен, через слухи и сплетни, ибо боялся прямоты в чем бы то ни было, способствовать получению Анастасом больших земельных участков... Через месяц, дука заболел...

1. Статус - важнее всего, а евнух явно не сделает с Катериной, благо, уже родившей двоих детей, самого страшного. Склонить жену к покорности, сдаться, запросив максимальную цену - и будущее детей будет обеспечено. Старшего так и вовсе можно отправить учиться в Константинополь и протекция дуки - незаменима.
2. Убить похотливую гадину. Мало кто понимает в болезнях кроме врачей, а уж тем более серьезных. Меланис знал как лечить, но знал и как убивать, безболезненно или мучительно, растянуто, иногда на недели или мгновенно... И возможностей подсыпать яд было множество.
3. Покинуть Смирну с семьей. Но куда отправиться? Большие города вроде Константинополя, Никеи, Трапезунда или Фессалоник отличаются и большими деньгами, но в провинции явно больший дефицит медиков. Пелопоннес, Эпир, острова - вот его путь.

Данкан Айдахо - "Его величество"
Правду говорят, что порой доблестному рыцарю слава помогает - в Корнуолле, крестьяне давали ему молоко и мясо практически даром, рыцари, через земли которых Данкан проезжал, непременно звали его за стол, но была и обратная сторона - каждый феодал непременно предлагал ему остаться, иногда довольно настойчиво, и служить себе. Это были те времена, когда странствующее рыцарство постепенно начинало скорее раздражать держателей земли, порожденная эпохой, когда глобальные войны уступили место феодальным, а мир сузился до деревни и замка сеньора, они постепенно начинали уходить в прошлое, но как закату предшествует полдень, так и сэр Айдахо угодил в век рыцарства, когда нередко можно было встретить на дороге всадника в кольчуге. поджидающего в условном месте желающих помериться с ним силой - и победить. Рыцари-разбойники, рыцари-менестрели, рыцари-в-поиске, рыцари-рыцари, интересная, прекрасная жизнь для того, чья жизнь проносится от турнира к турниру. Да, жизнь порой накладывала коррективы и Данкан находил "прекрасных дам" куда более похожими на бабищ из городских романов нежели небесных созданий из рыцарских, но для молодого воителя такое несоответствие имело все шансы оказаться скорее приятным. Меж тем слава его всё росла, с каждым новым подвигом, разносилась по всему Туманному Альбиона, успев волной пройтись до самой Шотландии, прежде чем прийти в сердце родного государства... Лондон, где один незадачливый трубадур, как-то спасенный странствующим рыцарем от шайки разбойников, воспел его немного-немало перед королем Иоанном... В ближайшем городе доблестного воителя ждало нечто чуждое тому прекрасному, золотому миру, что породил его... Королевский указ, отнюдь не схожий с повелениями легендарного короля Артура урезонить какого-нибудь колдуна, спасти деву или одолеть чудовище. Нет, наказ Иоанна Плантагенета звучал куда суше и прозаичнее - немедленно прибыть в Дувр для отбытия в действующую армию на войну с Францией и Филиппом Августом. Шел 1199 год.

1. Служить короне верой и правдой, отправившись на войну. Стоит принимать во внимание, что Иоанн пользуется куда меньшей чем его старший брат - Ричард, популярностью, особенно среди рыцарства. Служить ему, значит получить клеймо королевского лакея, но в то же время если народ и страна едины, то воевать за английские континентальные владения - достойно и почетно.
2. Пойти на конфликт с короной, продолжать вершить подвиги, даже зная наверняка, что капризный Иоанн наверняка воспримет отсутствие рыцаря, на которого он лично написал грамоту, чтобы таким воином добавить и себе и войне популярности, как личное оскорбление. Как бы не пришлось ехать на суд или вовсе лечь в канаву с проломленным черепом.
3. Папа Иннокентий III как раз объявил новый Крестовый поход, участие в котором освободит Данкана от королевской воли. Но это же напрямую приводит к вопросу - отправиться на сбор крестового воинства в Суассон или поплыть в Святую землю в одиночку, не сковывая себя рамками.

Пост мальчикам, ибо они деды (в смысле - старше). Пост девочкам - отдельно. Филиппу - как отпишется.
+2 | В тени Креста... , 05.02.17 22:05
  • читаешь как добротный исторический роман.
    +1 от Yola, 05.02.17 22:23
  • Куча моментов, за которые хочется отплюсовать этот пост.

    Именно тогда, желая испытать крепость своей руки, он начал биться тяжелой булавой, моргенштерном, редкой на Балканах достаточно, чтобы Райнера Ротта узнали под этим прозвищем.

    Какой идиот уйдет из обреченного самого большого в мире города, который можно разграбить? Встать на сторону крестоносцев в последний момент - формула победы.

    что капризный Иоанн наверняка воспримет отсутствие рыцаря, на которого он лично написал грамоту, чтобы таким воином добавить и себе и войне популярности

    Да, жизнь порой накладывала коррективы и Данкан находил "прекрасных дам" куда более похожими на бабищ из городских романов нежели небесных созданий из рыцарских
    Я даже и не знал, что тогда уже были городские романы!

    и сэр Айдахо угодил в век рыцарства, когда нередко можно было встретить на дороге всадника в кольчуге. поджидающего в условном месте желающих помериться с ним силой - и победить.
    И правда, защита прохода - это популярная фишка в те времена.


    А уж евнух, как угроза жене - это вообще бомба).


    Короче, я хочу сказать, реально не обязательно знать все, чтобы создать дух эпохи. У тебя он как бы построен из хороших ладных кирпечей. И эта стена держится).
    +1 от Da_Big_Boss, 06.02.17 17:41

В ту ночь звезда упала с неба. Одинокая, сплетающая в себе все краски разорванного неба, она рухнула на то место, где некогда был сражен Оверлорд, глубоко врезаясь в камни мостовой, и лишь когда сияние улеглось, жители смогли рассмотреть таинственный метеор, оказавшийся длинным, скованным точно из золота, клинком... Меч в камне. Дар богов, вопрос лишь кому? И от кого? Неизвестные буквы давно забытого языка пылали на светящемся лезвии, но никому из живых не под силу было разобрать их. Майнцы, впрочем, обходили божественный клинок стороной, не нужно быть пророком, чтобы понять - он предназначен одному из "этих", нет, не "этих", одному из Героев. Тех-что-спасли. Величайших из всех рожденных под солнцем! В маленький шахтерский городок въехали они никому не известным отрядом, уснули победителями, но проснулись уже... легендами, каждая из которых пересказывалась из уст в уста горожанами, спешащими отправиться туда, где были стены и гарнизоны, длинная вереница повозок, растекающихся во все концы Фентеры и всюду несущая свои истории... О графе Владе, о явлении Оверлорда, но главное о героях, обретших почти полубожественный статус! Дайвос Светозарный, Артур Тенеборец, Арах Кровавый, Аделаида Трижды Убитая, Теренций Восветленный, Изарион Сребрострелый, Изабелла Победительница, Рашель Соколица - подлинная плеяда темнейшей из ночей! И за ними, чуть позади - легион павших, чьи имена никогда не будут забыты, но всегда останутся позади живых. Готари Искупительница, Хиршасс Заступник, Четырежды-храбрые-близнецы и многие, многие другие, чьи тела лежали сейчас на поле, что некогда прошел не касаясь ногами земли граф-вампир, укрытые белыми саванами... И молодой жрец служил над старым, тем, что первым протянул руку героям, и служба та была печальна и многие плакали счастливыми глазами.
- Из земли сотворили боги людей, из земли и воды. Из воздуха создали боги души, из воздуха, что пламенем оживлен. Да станет землей рожденное землей, да подымется пламя земное к пламени небесному.
Опускаются тела в могилы. Земля поглощает их. Складываются костры, что зачернят землю и встанет на пепле надгробие ибо не должно сжигать тело, но должно огнем и дымом, светом и воздухом, проводить дух к Солнцу. Герои же стояли там, и мысли их возвращались к павшим товарищам, едва узнанным, но уже таким знакомым, чьи легенды завершились там, где их собственные лишь начались.
- Да защитят их боги от Тьмы и да даруют новую жизнь. Алтима Туле.
- Алтима Туле.
Повторяют два слова из забытого языка, всё что осталось от него, сотни голосов. К закату многие из них покинут город, но до тех пор были они верными слугами героям, коих нашли, выйдя из полуразваленных стен, лежащими без сил, но свершившими то, чего свершить было нельзя. И отнесли они их в те жилища, кои остались целы и уложили на почетные места, и перевязали раненых, лишь Артура, что поразил полубога, не смел коснуться никто, ибо казалась его рука и сверкающая сапфировыми искрами плоть будто принадлежащей совсем не этому миру, и была то правда более, чем людской ум мог представить, ибо когда тела дремали, разумы познавали иные миры, ибо сны принадлежали царству тайн, дому мертвого бога, а духи обволакивали рассудки пророческим видением и было то хорошо...

Эферус, или Эфир как называли мир снов люди, принял Артура мягко, нежной рукой вложив ему в руки клинок, и сверкал тот меч подобно звезде в бескрайней тьме, и другие звезды светили вокруг, но стоило взгляд устремить к ним и видно было, что каждая - такой же меченосец, что рассеивает мрак, норовящий собраться, уплотниться, обрести форму, но разбиваемый вновь и вновь небесными стражами, и была она одной из них, и билась с Великой Тьмой. Но вот, одна из звезд погасла, погрузилась во мрак ибо другая забрала ее сияние, как забирала его у остальных, одного за другим. И был тот воин, что гасил звезды, прекрасен и статен, сияя так ярко как никто иной и было у него лицо Дайвоса, улыбающегося, а другой, с копьем, стоял за спиной его, отбрасывая лишенные клинков тела, дабы Бездна навеки поглотила их. Золотой воин, темновласый эльф в большом плаще, точно двух крылах, приближался к ней и смотреть на него было подобно взгляду на солнце... В следующий миг Маргарита Пэмбрук открыла глаза.

И был Теренций Мин, что спал крепко, ибо был то не темный, беспокойный сон в ожидании клинка, но светлый и глубокий, столь же, сколь черны были наполнившие его грезы, ибо в землях Никтуса не было ничего кроме мрака, боли и жестокости, в прошлом, настоящем и будущем. И виделись ему давние времена, когда их было трое чисторожденных, и каждый желал убить двух других, дабы стать лидером клана, и были они друзьями ибо держа при себе злейших врагов познаешь их умения и готовишься наиболее точно пролить их кровь. Кратон Су был лучшим из трех, ибо познавал он таинства темной магии, и в силах был взмахом руки спустить плоть с костей, и днями и ночами приходилось юному Мину тренироваться, чтобы метать нож за долю секунду перед этим единственным взмахом, и стал Теренций самым умелым, но оба они забыли, что в хладных землях лишь жестокость правит бал, в коей никто не мог сравниться с Асперой Тан, девой хлыста и яда, из тех, что рвут души и лишь затем кромсают пустые тела в экстатическом восторге. Их было трое. Потом он остался один.
Кратона погубил Взгляд, тогда молодой Мин еще не понимал этого, не различал как смотрит на свою "подругу" чародей, как вежливые комментарии ее внешности и достоинств, восхваление ее пороков, обретают нечто особенное, как много двоякости в похвале восприимчивости сердца... Он стал вождем по праву сильнейшего и возлежал с той, что любил, но власы ее и губы, и кожа, были пропитаны ядом, и остановился он без движения, а леди Тан, госпожа страданий, насладилась им так, как умеют лишь свартки, и развесила его внутренности по стенам, оставив висеть лишь живые глаза, мозг и бьющееся сердце, выкалывая их в дурные дни по собственной прихоти.
Но был ее язык болтлив и порой шептал то, что не должно было шептать. Однажды в ночь ее не стало, и лишь ночные охотники, ходящие-по-теням рассказывали, что пришли за ней ящеры в кровавых одеждах, в выжгли ей язык и груди, и угнали ее в вечную муку за крамольное слово, вырвавшееся из губ о Великом Основателе, имя которому - Авриэль.
И иные соперники были у Теернция Мина, но лишь эти двое пришли к нему во сне. Ибо был то шаг к будущему.

И спал Изарион Сребрострелый беспокойно, ибо не очищался во сне его дух от Тьмы, но ожигаем был внутренним Светом и сознанием долга, и виделись ему крамольные, темные мысли, что не отступник, пока избежавший суда ибо была кожа его столь горяча, что нельзя было ее коснуться, благословен, но доблестный ликтор, тот, что до сей ночи был краснокрылым, сменив заслуги славой, и за спиной его поднялись златые крылья, и подняли его в высоки небеса, и позволили не зреть зло, но побеждать его как достойнейшему чемпиону. "Почему Дайвос, дезертир, предатель, пёс Солнечного града" - Мелькали мысли в голове, но не было им ответа, лишь видения одно за другим. Алтиматы облачали его в белую броню и венчали короной, народы становились на колени пред новым Императором, рожденным из пепла, в который его обратили ничтожества. Мрачная ирония ползла по сердцу, неужели лишь так можно смотреть на них, тех, что надушились и накрасили волосы, что надевают роскошные одежды видясь с людьми и брезгуют одеянием с равными себе... Быть может им просто не хватало божества? Того, что схватит их за глотки крепкой рукой и толкнет на общественно полезное дело, которое сии "философы" выменяли, будто серебро на цветную стекляшку, на пустую болтовню? Беспокоен сон, беспокойны сны, стучат в них барабаны войн грядущих...

И спала Аделаида Валери, что принесена была мертвой на ложе, но вновь обманув рок осталась жива, неугомонной и неупокоённой, и виделось ей то, как Дайвос Светозарный и Изарион Сребрострелый заканчивают жизнь графа вампира, а дух ее несется прямиком к Свету, прельщаясь дарованной новой жизнью. Не сон то был, не сон, но видение, мимолетное как майский ветерок. С первым ударом сердца вновь живого пробудилась эльфийская дева, глотнувшая вод забвения, но не познавшая смертной хватки, чистым стеклом восстала, ибо черное пламя сожгло пыль на зеркале и не стало ни Влада, ни Марциуса, ничего... Снова наивная дева, что некогда вышла из града навстречу чужим народам. Нет больше памяти, с треском засохшая грязь уползла, не оставив и капли печали. Лишь темные власы да светлая кожа как знак былой грусти.

Лишь Дайвос, повергающий Тьму, благословенный богами, несущий день, а в некоторых языках и Избранник, не знал ни сна ни покоя и тяжки были мысли его. Победа, одержанная ими, великий подвиг - смерть графа вампира. Лишь в душе пустота, чернота. Трудно быть богом, но сердцем человеческим жить - вдвойне труднее.

День уж в разгаре, под солнцем готовится тризна. Око за оком откроется света желая. И оглядится герой, после сна, после битвы, победы. Выйдет из дома навстречу клокочущей славе. Что воспоют ему все без остатка, и мал и велик, встретят они кличем громким своим. И обнимать дети-женщины бросятся темного эльфа. Артура видя не сдержатся, слезы теряя, ибо спаситель он был, что всегда был и добр и красен. Изариону как лорду поклонятся в ноги, убивцу поганцев. Аделаиду поддержат, слабы ее ноги. Дайвос, сиятельный, тот, кто на крыльях во небе, знаешь ли ты, каким взглядом тебя со земли провожают? Знаешь ли, многие ведь говорят о тебе как о боге. Только ты сам ощущаешь как сила слабеет. Лишь Арах Закман не вышел, лежащий бездушно. Разум его был далек и чрез несколько дней лишь, будут открыты глаза его.

Пылают костры погребальные. Преданы земле тела. Поются песни величальные. Героев ждут дела, дела... А меч был в камне. Он ждал руки.



Пост был во многом экспериментален, но наконец-то он готов. Имел место таймскип в 12 часов, большинство из вас всё это время проспали.

Аделаида - словила амнезию. Ты снова девушка, едва покинувшая Солнечный город. Битвы и смерти своей ты не помнишь.
Дайвос - Сила в тебе постепенно иссякает, но сейчас ты ее сохраняешь. Изарион. даже попытайся он арестовать тебя, не смог бы этого сделать - ты сейчас как маленькая звезда, обжигаешь всё, подходящее слишком быстро.

Вы на похоронах. Предаются земле тела тех, кто не пойдет дальше. Свободная социалка. Мастер постепенно пилит "Богов крови" и "Богов солнца".
  • За предысторию.. И удачный Взгляд.
    +1 от rar90, 04.02.17 06:51
  • Интересно и очень хорошо. Задумка со снами и, особенно, на мой вкус удался предпоследний описательный абзац, очень плавно и красиво.
    +1 от Vattghern, 04.02.17 12:11
  • Вполне-вполне.
    +1 от Ингероид, 05.02.17 13:30

- Добрый вечер, уважаемые зрители! С вами ток-шоу "Бабочка-однодневка" и наши эксперты - финансово-дипломатический консультант правительства Ярославии Мойша Рабинович и военно-политический консультант Козьма Козлов. А также я, новый персонаж этого дурдома и ведущий, заведующий Болтологическим приказом Микита Пустозвон! Дорогие эксперты, что вы думаете о динамике развития на стратегической карте?
- Я Козьма Козлов, беру слово. Я полагаю, что сказка, задуманная как "Волк и семеро козлят" не утратила смысла, разве что козлят у нас пятеро...
- Козлов! Вы сейчас спровоцируете дипломатический скандал! У нас мирное правительство, со всеми кроме желтых и фиолетовых заключены договора разной степени надежности!
- Напротив, пан Рабинович! Пан, потому что Варшава наша. Я имел в виду, что "козлят" - глагол. Так, товарищ Цезарь вряд ли уймет агрессию в отношении синих, а концентрация белой гвардии на наших границах внушает опасения. Остается лишь надеяться, что Нагато-доно будет вести войну достаточно успешно, чтобы не потребовалось вмешательство, которое дестабилизирует регион...
- Да-да! Именно так! Я всегда говорил великому князю, что аннексия нами Балкан для Швейцарии будет выглядеть как создание длинного фронта то есть прямое объявление войны и практически провокация! Наш выход к Балтике в районе Норвегии и без того создает прямую угрозу Дании, чтобы поддержать корректные отношения двух держав, необходимо помнить, что наши соседи должны видеть мирные намерения! Как они их увидят если мы не докажем их?
- Тот факт, что при венгерских войнах, неполадках в Испании и отсутствии правительства нашего главного соперника, сеньор Тилль еще не получил бортовой удар уже сам по себе служит доказательством наших мирных намерений!
- Да кто вас знает, он же видит ваши наборы через сторожевые башни. Плюс десять тысяч! Как это объяснить?
- Серьезно? И это после того как наше правительство ясно дало понять желтым, что при сохранении агрессии наши войска стоит ждать в Румынии?
- Вопрос лишь в том, не будет ли их появление там истрактовано белыми как акт агрессии...
- К кому, противнику, с которым они бьются за Венгрию? Поймите вот что. Вы знаете какой шум сторонние силы подняли относительно аннексии Варшавы. "Красная чума, "Всемирный союз борьбы с красными"... Вы представляете что будет если мы внезапно возьмем и присоединим Балканы? Да хотя бы их половину? Мы сейчас нанимаем ежеходно тридцать тысяч солдат, и мир уже говорит об объединении против нас, представляете, что будет если тысяч станет сорок?
- Что приводит нас к важнейшему вопросу о судьбах внешней политики. В войне белых и зеленых победит белый, это очевидно. Но что он сделает потом?
- Полагаю, не нарушит договоренностей дабы не потерять того, что имеет, а имеет он многое. При подсчете очков - стабильное второе место, что может быть лучше?
- Первое. Но черт с ней с Европой. В Азии всё куда интереснее. Синие проигрывают, теряя всё больше областей. Если им не удастся нанести контрудар, Цезария станет на восемь областей больше Ярославии. Да, это точно склонит белых к миру и сотрудничеству, а возможно и зеленых, но под угрозой окажутся в первую очередь НАШИ рубежи. Вы должны понять, речь о возможности появления РЕАЛЬНОЙ сверхдержавы!
- И всё же будем верить в то, что эту возможность видят и не упустят и белые с синими. Между собой нам разобраться куда проще чем выковыривать желтых из Африки, посылая по морю корпуса. С этой точки зрения даже вторжение белых в Испанию выглядит бесперспективно, так как истощает фронт против возможной желтой чумы. А с учетом их любви с морским десантам, я посоветовал великому князю усилить границы.
- Но давайте немного разгрузим зрителей, господа эксперты. Сеньор Рабинович, как представитель всемирной нации, скажите, как вы бы назвали исторические прототипы наших держав?
- Хмммм... Шекели... Впрочем, мне заплатили достаточно для этого. Полагаю, говорить о НАШЕМ прототипе особого смысла нет, остановимся на союзниках, нейтралах и конкурентах. Проще всего с желтыми - Византией и белыми - державой Карла Великого. Разобраться можно и с синими, имеющими отголоски Сасанидов или Халифата. И уж точно наши украинские друзья ни у кого сомнений не вызывают. Помните, как у Пушкина - "хохлы не боятся могучих владык, а княжеский дар им не нужен". Абсолютное отсутствие обороны, но ослиное упорство или вернее упертость. И сложнее всего с зелеными. Они, как нам представляется, сейчас скорее некий собирательный образ варварских королевств Англии и Испании. Со временем это конечно исправится, надеюсь, в лучшую сторону, но пока что у "французов" нет Франции.
- Спасибо, господа эксперты. С вами была передача "Бабочка-однодневка". Посмотрим кто догорит сейчас! Аплодисменты! (плюсики тоже принимаются)
  • За интеллектуальный юмор)
    +1 от Blacky, 04.02.17 14:57

- А они неплохо бились, да?
Тела павших викингов скармливались боевым свиньям, тела павших ярославцев отправлялись для торжественного захоронения к Черному морю. Враг потерял девять тысяч воинов и ключевой рубеж на восточном фронте, Россия попросту заполняла телами своих солдат вражеские позиции...
- Как обстоят дела с переданным викингам предложением мира?
Мойша Рабинович только заплакал.
- Зря шекель на доставку потратили! Они не отвечают!
- Сколько у них солдат?
- Если верить шекелям по при прибытке 1000 за первый ход, 3500 за второй, 7500 за третий, 8500 за четвертый, 7500 за пятый, мы имеем дело с порядка тридцатитысячной армией из которой треть потеряна. Последние 7500 у врага в порядке набора так что если подсуетиться можно застать 28-9-7 = 12 тысяч. Возможно Ваш враг держит по 3-4 тысячи в каждом регионе.
- Отлично! Там его и положим! Слыхал, хохол?! Я иду за тобой! Ты сам отказался от мира!




  • Хорошо просчитал противника :)
    +1 от Dreamkast, 31.01.17 15:22

Данкан Айдахо

Французский язык был языком знати, рыцарства и даже правосудия, тогда как несравненно более мужественная
и выразительная англосаксонская речь была предоставлена крестьянам и дворовым людям, не знавшим иного языка...


Данкан родился на стыке эпох, в годы, когда Англия становилась Англией под бдительным надзором стареющего Генриха II Плантагенета, под бдительной рукой которого прошли первые десять лет твоей жизни. Первый король, который заставил склониться перед ним саксов и валлийцев, ирландцев и шотландцев, норманнов и бретонцев... Последним столпом, который не склонился, была церковь, всесильная властительница душ, направляющая знамя Креста на неугодных... Королевский кулак ударил по трапезному столу, кубок опрокинулся и вино разлилось по отполированному дереву точно кровь...
- Неужели нет никого, кто освободил бы меня от этого попа!
Кровь течет по каменным плитам. Томас Бекет мертв. Власть Генриха стала столь абсолютна, что собственная жена и сыновья пошли против него, а когда он поверг их - на их место заступил молодой король Франции Филипп, чьему коварству суждено было дорого обойтись Англии... Но сколь велики были эти события, столь же далеко они оставались для маленького мальчика из графства Сомерсет, соседа Гладстонберийского аббатства и просто хорошего рыцаря, воспитанного как хороший рыцарь - вдали от всякой политики, интриг, но зато в истинным представлением о подвигах, о доблести, о славе...
1197 год, горожане Лондона бунтуют, выбрасывают людей короля из окон... В это же время Данкан храбро сражался с валлийцами, начавшими свой кровавый поход на восток... Шериф Уилтшира и граф Сомерсет созвали вассалов, чтобы нанести ответный удар, и хотя та война была неудачна для англичан - южные графства избежали разорения... Валлийцы шли на восток, грабя все и убивая всех на своем пути, но лорды, в том числе новоиспеченный рыцарь были выше того, чтобы помогать Лестерам и Глостерам, не говоря уже о неудачнике Мортимере. Их влекла слава... Первый турнир сделал сэра Айдахо знаменитым, но что странствующий рыцарь сделает с ним потом? Множество весточек стекались к нему, передаваемые нужными людьми, множество подвигов, которые можно было совершить...

1. Подвиг ратный. На севере бушует война в валлийскими лордами. Лорды валлийской марки, покорные его величеству Ричарду - Мортимер и Браоз собирают знамена для вторжения в Южный Поуис. Перенести войну на территорию врага, нанести ответный удар и помочь лорду Гауэру, осажденному в Суонси уже целых два года... Что если не ратный подвиг в проигрываемой войне докажет славу молодого рыцаря?

2. Подвиг рыцарский. Корнуолл - одно из самых отсталых графств Англии, но именно поэтому здесь еще живы отголоски старых мифов и легенд. Ходят слухи о том, что с тех пор как титул графа получил королевский сын принц Джон, здесь царит почти полная анархия... Разбойники, мятежники, нынче родиной короля Артура фактически управляют саксы, единственные, кто в силах усмирить корнцев, единственный норманнский барон - шериф Корнуолла, едва ли не страшнее своего Ноттингемского собрата, грабит в равной степени и тех и других, опираясь на наемников. Кому как не странствующему рыцарю разрешить смертельный конфликт и спасти Корнуолл от анго-саксо-корнской гражданской войны?

3. Подвиг сказочный. Силли - места сказок, где мало кто бывает кто монахов, живущих там и немногочисленных крестьян, ушедших на острова от королевских налогов, ибо власть короны на островах скорее номинальна... Зато сильна власть церкви, или сильна была до недавних пор... Чудовища... Много языков шепчут о деве в монастырской башне, что стережет коварный дракон, по ночам совершающий налеты на деревни, столь кровавые, что местные вынуждены приносить ему подношения, чтобы умилостивить, а некоторые даже стали служить ему, поправ Крест...






Винсент Моро
Чтобы не нарушать литературность, убрал выборы под спойлер.
Исходя из того, что дата рождения не указана, Тони следует уже десять лет, а персонаж был посвящен в рыцари в 18, предположил, что Данкан родился в 1179 году и сейчас ему 28.
+1 | В тени Креста... , 28.01.17 10:14
  • Спасибо за вкусную вводную.
    +1 от Агата, 30.01.17 19:13



Райнер Ротт - Порванные знамена

Руяны напали под покровом ночи, полторы тысячи дикарей, в своё время выдержавших крестовый поход, против трех десятков рыцарей, их немногочисленных слуг и полсотни стражей каштеляна. Нечестная битва, но на войне кто же помышляет о честности? Здесь хватало уловок с обеих сторон - ложно открытые ворота, перебитые парламентеры, попытки немецких рыцарей, находившихся в окрестностях, пробиться к своим, запаленная крепость... Райнер был оруженосцем, но в тот день он проявил себя рыцарем. Он был везде - убивал своего первого врага, меч пронзил изумленного славянина насквозь, метал стрелы в несущих таран, тушил пламя, нагревал смолу, после сливая ее вниз... А когда выбили ворота, уже на рассвете, стоял щитом к щиту с оставшимися в живых защитниками... С отцом и братом, с теми, кого он знал с детства и кому посчастливилось избежать стрел и топоров... Его подозвал каштелян, под звук ломающегося дерева постучал лезвием плашмя по плечам...
- Сказал бы тебе быть храбрым, парень, но хотя еще вечером ты был оруженосцем, сегодня ты стал рыцарем.
Хруст дерева. Свист стрел. Стук. Еще один. Рядом кто-то зарычал в сжатые зубы. Кольчуга тяжелая, руки устали, щит оттягивает их вниз... Отбежать вбок, подальше, внешнее отступление, но на самом деле - лишь открыть дорогу конникам, врубившимся в смешавшихся руянов... Вперед. Здоровых и раненых, сильных и слабых, вооруженных и безоружных... Никакой пощады. Щит отца лежит на земле, сам Эрих Ротт бьется сразу с тремя, лишившись коня и копья, лишь верный меч в руках. Его умения и прочности кольчуги хватило на двоих. Третий настоящий гигант, в руке булава, на щите десятки черных, желтых квадратов и половина имперского орла, точно рассеченного надвое... Отца хватило на два удара, первый разбил шлем, второй - то, что под ним. Один из воинов попытался помочь и выдержал лишь один. Воин несется на Райнера. Щит раскололся, но враг явно опьянен успехами, его замахи больше чем нужно, очевидно в стремлении отмахнуться от нового соперника, а высокий рост так вредит при схватке с юношей, почти ребенком... Булава вышибает меч и валит виконта, нет, уже графа Ротта... Оружие поднято, гордыня в глазах... Последний же рев вдруг застыл на устах... Насквозь пробивает копье вражью грудь... Успев лишь щитом юна графа толкнуть... Темнота.
Очнулся Райнер уже в плену, один из немногих выживших, кого, как и самого каштеляна, пощадили на поле брани. Уже здесь молодой граф узнал, павший от его рук - Ратислав Путбус, сын Стоислава Путбуса, брата князя. Его отец командовал осадой и взял себе на герб красную голову грифона, поверженный символ Грифичей, герцогов Померанских. И лишь благодаря храбрости вчерашнего оруженосца, торжество навеки было омрачено для всего их рода на последующие восемь столетий, а оленьи рога, символ рода стручка, немного потеряли в своем златом сиянии.
С пленными обошлись милостиво, указом регента Померании князя Яромара и герцогини Анастазы из рода Пястов, а также малолетнего герцога Богуслава из рода Грифичей, всем не имеющим рыцарского достоинства - слугам, оруженосцам, стражникам - отрубили головы. После смерти отца, это стало вторым потрясением для Райнера, неотрывно смотреть на то, как израненного, едва стоящего Вильгельма, не ставшего в ту ночь рыцарем лишь потому, что ему не хватило пары лет, выводят и обезглавливают перед последними оставшимися в живых имперскими подданными Померании, в то время как Стоислав "Являющийся-Стручком" Путбус, точно семена сыпал золото своим воинам щедрой рукой...
- Кончены времена Грифичей! Настало время руянов! Слава князю Яромару!
В 1170 году Рюген уже осаждал Щецин, но так и не смог взять. Сейчас твердыня врага пала всего за одну ночь. Позорная битва для рода Грифичей, которая позднее сделает их из герцогов снова князьями и расколет владения надвое. И славная, навеки славная для Райнера Ротта, которого знала графом вся Германия. Дания отдала этот титул малолетнему Клаусу, поставив при нем регентом кого-то из своих. Если его славному брату и суждено было вновь увидеть дом, то спустя много долгих лет...
Немецких рыцарей было мало, а поляке и датчине сумели договориться, разделив запад и восток, а заодно и братьев-герцогов между собой... Мир продлится до 1202 года, но для юного рыцаря отныне и навсегда жизнью стала война. Он пересек южную границу в Бранденбурге, в составе свиты каштеляна. Бродячий рыцарь, пусть и граф, нужен там, где идет война, а в 89 году войн хватало... Куда же отправится Райнер?

- Объявлен Третий Крестовый поход и император Фридрих Барбаросса созывает знамена, его войско - сильнейшее в Европе, а в Палестине можно получить владения заместо утраченных, благо, графский титул Райнера подтвержден каштеляном, а рыцарство - славой убийцы Ратислава Путбуса. Судьба предоставила возможность, которую грешно терять... Туда собирается и каштелян, в надежде, что помощь померанского имперского рыцарства, пускай и в составе от силы нескольких десятков человек из которых только десяток является рыцарями, убедит императора, но главное - маркграфа Бранденбурга Альбрехта II, что северные территории верны ему.

- Если император уходит, вместо него остается король Германии Генрих VI, известный лишь тем, что отец одевал на него все короны какие мог, что неизбежно приводит нас к скорому возвращению Генриха Льва, некогда герцога Саксонии и Баварии, сильнейшего из германских феодалов вот уже десять лет находящегося в изгнании в Англии, но сейчас возвращающегося в Брауншвейг - свою столицу... Если поддержать одного из двух в этом конфликте, победа не будет забыта... Если не земли, то слава, если не слава, то смерть.

- Каждый знает - если нужны большие деньги, то отправляйся в Византию. Исаак Ангел ведет борьбу с сербами, и то и другие щедро заплатят золотом воину, даже если ему еще нет двух десятков лет. Каждый знает - там можно сделать головокружительную карьеру за считанные дни, вернувшись домой, быть может с целым войском наемников. Вдобавок, позиция Райнера была абсолютно беспроигрышной, если одни начнут проигрывать, можно без ущерба патриотическим чувствам перейти на сторону других.
+1 | В тени Креста... , 30.01.17 00:15
  • Действительно большая работа и очень интересные посты!
    +1 от Calavera, 30.01.17 07:44
  • Впечатляет.
    +0 от Texxi, 30.01.17 08:23

В тот день Кохэку не ответил ничего, лишь пробурчал что-то под нос и вышел из хижины, и всё же слова Рёусина что-то тронули в его душе, вызвали легкое беспокойство, точно зуб внутри головы... А правильно ли это? Не стоит ли мне встать и пойти куда-то? Даже не важно куда, просто не сидеть на месте и не позволять снегу заметать себя... В белый пух осыпал с небес одиноко бредущую фигурку, размывал ее черты, пока наконец не скрыл целиком. Ронин вернулся через двенадцать часов, изредка покашливая, но в целом живой и волоча в руках что-то, очевидно бывшее зверьком до тех пор, пока боевой веер не избавил его от любой вероятности опознания. С тех пор воин чаще ходил на охоту, действовал всегда одинаково - быстро, предельно жестоко и... равнодушно, точно демон внутри него, упивающийся сражениями, теперь просто делал то, что умел, так профессиональный мясник сворачивает шеи курам.

Отбытие. План. Идея. Как это всё далеко...
- Здравствуй, дружище.
Мягкое обращение к пирамидке из камней. Иногда, когда никто не видел, ронин перебирал их, раскладывая, а затем возвращая в точности так, как они были. Клочок земли три на три шага был его местом тишины, спокойствия, здесь он говорил с собеседником, который уже точно не ответит. С мертвецом, любуясь как солнце играет светом и тенью...
- Это снова я. Странно, но я пока что не могу присоединиться к тебе "там". Вакидзаси при мне, но я этого не делаю, хотя хочется каждую минуту...
Тут Рио улыбнулся мягкой, спокойной улыбкой.
- Сэппуку, достойная смерть. Таким должен быть конец этой истории, но парень... Они его подери... Я что же, привязался к нему? Я мог бы взять его женщину, а его самого прикрутить к седлу и продать Намахаге, а мне плевать, просто плевать на все эти треклятые войны. Раньше я хотел убить Намахагу, стать полководцем на службе рода Окура, но сейчас я равнодушен и к этому. Даже Кимико, искра над пеплом, больше ничего не будит в душе? Тебе легко понять, ты сдох и тобой закусывают червячки. Я живой и всё же меня тоже жрут черви.
Смех. Мелодичный, почти музыкальный, немного потусторонний.
- А недавно Маса подошел ко мне и предложил жениться. Оставить всё позади. Вот так взять и поставить точку. У меня больше нет гордости чтобы отказаться. Нет страсти, чтобы согласиться. Я всё чаще задумываюсь о том, что наши пути предрешены и всё идут к гробовой доске, точно человека полжизни накачивают кровью, а потом вскрывают ему вены и много-много лет наблюдают как он истекает... Рёусин пытается мне помочь, калека калеке. Можно посмеяться, да только что-то не смешно.
Ронин поднялся с холодной земли.
- Можешь посмеяться надо мной из своего червивого трупа, старик. Демоны сожрали мою душу, а поместили взамен твою. Кажется, теперь я доведу парня по конца. А потом мы с тобой увидимся, два скелета, окруженных плотской слизью, и кто знает... Может ты и расскажешь мне об Истине.
Место тишины ценно тем, что там лишь тишина услышит последние слова, и всё же точно ощутив незримое присутствие, Кохэку резко вскочил и с размаху пнул каменную пирамидку... Ярость. Убить. Выжить. Любой ценой. Никогда не останавливаться... Выдох. Всё в прошлом. Не осталось ничего. Он заботливо положил каждый камешек на свое место, испачкавшиеся на земле вытирая собственной юкатой. Кажется, ему бы стоило презирать себя. Ну и еми с ним.

- Сабуро-сама, я виноват перед вами. Я забылся и позволил красоте овладеть моим умом, а рассудочности затмить честь. Возможно, Кимико и думает что спасает меня, что можно еще что-то изменить, но нельзя собрать раскрошенную вазу.
Ронин обнажил вакидзаси и протянул его бывшему самураю, тому, что стал крестьянином и должен бы им презираться. Снова должен. А кому собственно они все что-то должны?
- Если вы считаете, что я должен вам - за честь вашей дочери я готов заплатить кровью. Но во мне нет ничего того, что она могла бы согреть, я раздражителен или молчалив, в сущности я стал ворчливым крестьянином куда больше чем вы. Мой меч? Он сломан о камни на руинах Минами. Чужой же я отдал, последний клинок - в ваших руках, последнее, что у меня есть не считая веера, подарка даймио, который он волен и забрать. Посмотрите на меня, Сабуро-сама. Разве вы видите во мне счастье вашей дочери? Когда горячая, обжигающая кровь застывает, она становится просто грязью. Возьмите клинок - иной виры у меня нет для вас. И ежели вы пожелаете пустить его по назначению - кто я такой чтобы вставать на пути человека, защищающего свою семью?


Но вот настал последний день.
- Ты прав, парень. Я сказал бы бросить женщину и пойти в лес, не прикончи она в Минами столько же воинов сколько и я. Я принял бы твой план и шагнул бы на тропы, но мы не знаем дороги, а искать проводника мы не может. Целая зима миновала, наши враги не будут искать принца в рубище, рядом с воякой и лишь Айюна-сан раскроет нас любому, а портить ее красоту у меня не поднимется рука. Я предлагаю найти идя по тропе ближайшее крупное селение, я отправлюсь туда и попытаюсь найти проводника и на сей раз надежного, а не того...
Презрительный взмах рукой.
- Если мне удастся это - мы сможем пройти по тропам. Если нет - нам ничего не останется кроме как плутать пока не нарвемся на неприятности или самим пойти по главной дороге к ним.


+2 | Бегство в Ямато, 26.01.17 03:26
  • Ярко и дерзко, в стиле персонажа.
    +1 от lindonin, 26.01.17 17:20
  • + проникновенно... Но тишины в ответ не получилось, да...
    +1 от Yola, 26.01.17 18:11

Барон и баронесса Бланк


Однажды в зной Марсилий Сарагосский
Пошел искать прохлады в сад плодовый
И там прилег на мраморное ложе...


Прекрасны земли Арагона, где фрукты цветут в садах, где доблестные кабальеро удобряют почвы кровью мавров, а сам легендарный Сид добивался любви красавицы Химены... И точно в насмешку над этими землями, молодой дом Бланков напоминал скорее угрюмый монастырь, причем порядком заброшенный. Над всем здесь возвышалась костлявой фигурой Агата Бланк, кормилица всех нищих и убогих в округе, а заодно и источник благосостояния всех священников. Немудрено, что при таком подходе к народному счастью на собственных детей матушкиной заботы откровенно не хватало, дети получали то, без чего никак не смогли бы прожить, но и этого оказывалось достаточно, чтобы в их души закрались первые крошки сомнения... Нормальна ли такая жизнь?

Бой с сарацином был тяжел и не раз на молодого Филиппа обрушивалось его грозное оружие, но с Божьей помощью (и немного благодаря врожденной смекалке) раз за разом противник оставался без рук, ног, внутренностей или головы... Мария Эва наблюдала за братом с балкона с плохо сдержанным беспокойством, скоро было время вечерней молитвы и если опоздать, то любящая мать того и гляди лишит детей ужина. Кабальеро Хуана Пуча это впрочем немало не волновало, он знай еще покрикивал указания, да иногда прикладывался к бурдюку с вином.
- Еще раз! Бей в шею! Он только что проткнул тебя! Ногами шевели или хотя бы блокируй!
Его окрик вывел юношу из равновесия и следующий удар сарацина прилетел ему прямиком в плечо, чуть не повалив наземь - мешок с песком в руках деревянного манекена обращался в поистине грозное оружие, а уж как прекрасно он владел щитом...
- Барон, вы когда-нибудь видели как сражается мавр? Если вы будете через каждую атаку смотреть в сторону сестры, дай я вам в руки хоть боевой молот и даже сумей вы чудом его поднять - вы умрете.
Каталонец хмыкнул, снова глотнув из бурдюка. Он уже не раз говорил леди Агате что ее сын нуждается в соперниках получше чем манекен или крестьянские мальчишки, но та наотрез отказывалась отсылать мальчика дальше соседнего баронства, где давались навыки скорее придворные чем боевые.
- Когда кругом шныряют эти треклятые еретики?!
Отвечала мать и кабальеро вежливо кивал - не должно спорить с той-что-платит. В конце-концов он был просто наемником, призванным на службу для охраны, а заодно и тренировки. Филипп, впрочем, был очень хорошим учеником, с легкостью разбрасывающим даже четверых мальчишек с деревянными мечами. Сарацин для него был куда опаснее, внешне элементарный для схватки с ним манекен, после двух-трех часов схватки с ним становился смертельно опасным противником, по мере того как тяжелел деревянный клинок в руках всё чаще мешок едва не хоронил юного рыцаря... Кто знает, быть может опытный воин говорил правду и настоящая схватка...

Жизнь Марии-Эвы была куда сложнее и непонятнее. То она учится танцевать и шить, а то вынуждена делать то, что во всех домах делала прислуга - мести пыль и варить суп. У нее практически не было подруг, выезжая с матерью на визиты вежливости к соседям она преображалась, внезапно становясь изящной леди, но потом снова следовала комната, похожая на келью. Крестьянским детям было запрещено звать господскую дочь с собой играть, один раз особенно настойчивую девушку Агата Бланк лично высекла точно лошадь. Зато было много чтения, много разговоров с духовниками и конечно вышивание. Во всем этом девушке во многом помогал брат, пользующийся куда большей свободой... В чем было дело, в том ли, как крестьяне смотрели на своего барона? Идальго знали Гая Бланка как выскочку, но жители были благодарны ему за доблесть в сражениях с маврами, тень славы, отброшенная на его сына, внушала простому люду уважение. Агата была дочерью графа, но Филипп, возможно, сам до конца того не понимая, был бароном. Перед ним заискивал духовник, порой не раскрывающий матери каких-то проделок мальчика, ему добровольно кланялись жители принадлежащих Бланкам деревень... В его руках была власть, огромная, невероятная, следующая за властью сюзерена, короля и Бога, но пользоваться ей мальчик пока что не умел. Однажды его урок по фехтованию не состоялся. Кабальеро явно не в духе возился в конюшне со своим походным жеребцом, но завидев мальчика подозвал его. Худшие опасения подтвердились, Агата окончательно решила, что рыцарь для защиты ее замку не требуется. А Филипп потерял единственную после смерти дона Алваро нить, связывающую его с рыцарством.
- Жаль. Ты талантливый парень, черт, с годами ты мог бы со многими потягаться. Я попытался убедить твою мать, что ты должен стать оруженосцем снова. Не вечно же тебе в девках ходить. Отправиться на юг, хоть немного увидеть настоящую войну...
Шел 1204 год...

Дедушка, граф Алонсо Домингес, был для Филиппа и Эвиты лучиком, приносящим новшества всего цивилизованного мира. Благодаря ему Мария-Эва порой попадала в прекрасный, кажущийся сказочным замок, где ей прислуживали горничные - одевали, мыли, кормили... Где слышался смех и шутки... Потом приезжала мать, которая никогда не оставляла дочку одну надолго, и сказка, замаскированная под визит учтивости, прекращалась. Оставалась лишь тихонько спрятанная, а до того списанная одна из песен о Сиде. Филиппу и здесь повезло больше, по крайней мере на вид - в это время он носил оружие у старого рыцаря. Каково же было удивление его сестры когда однажды, ночуя на постоялом дворе меж замками отца и деда, Мария-Эва услышала вдали песню... Бил барабан, звенел бубен, звучные голоса разносились далеко, вознося гимны жизни... Цыгане столетиями жили в Византийской Империи, но сейчас, в годы ее упадка, бежали на запад. Какое-то внутреннее шестое чувство подсказало, что вот оно, первое в жизни приключение... Ей было всего 11, молодость и любопытство еще не успели уступить место параноидальной самозащите от мира... Ее ждал костер и веселые танцы, гадалка, которая предскажет судьбу и... Гнев матери. "Ворожеи, еретики и воры!" - Так Агата Бланк говорила о цыганах, проснувшись среди ночи и обнаружив, что дочери нет, она наверняка всё поймет...
Филипп - Тебе 13.
1. Дон Альваро умер, но ты талантлив и имеешь все шансы хоть разок воочию увидеть то, ради чего воспитывался - стычки с войсками Альмохадов на юге практически постоянны. Отправиться с кабальеро вопреки воле матери на юг - твой шанс. Вдобавок помимо боевого опыта это само по себе посвящение в оруженосцы. Однако, это означает фактически бросить сестру на растерзание матери на долгие три года. Хотя кто знает, быть может если сын "не получился" то благочестивая дочь внезапно станет любимой?
2. Сестра - превыше всего. Без тебя не останется никого, кого бы слушались и уважали простолюдины, а главное - священники. Молодая и красивая, а главное - постепенно созревающая девушка, окажется совсем одна. Остаться дома рядом с ней и проследить чтобы она выросла настоящей леди хотя бы тогда, когда он способен ее защитить - вот долг брата.
Не требует окончательного разрыва с матерью, поможет Марии-Эве, но существенно навредит тебе как рыцарю.
3. Оспорить власть матери над домом. Барон - ты. Простолюдины слушаются прежде всего - тебя. Вовсе не обязательно ехать на юг, оруженосцем можно стать и при ком-то из родичей, но главное можно позаботиться о том, чтобы сестра вышла за порог, уехав к родне, и Агата не осмелилась вернуть ее вопреки воле сына. Тогда Мария-Эва если и возвращалась бы то только чтобы установить новую, уже весьма мягкую, кровать. Боевой опыт можно нажить, но сестра - одна. Такой бунт сильнейшим образом испортит отношения обоих детей с матерью, но решение в данном случае ты принимаешь за двоих.

КАЖДЫЙ ИЗ ВАРИАНТОВ ВОЗМОЖНО СКОРРЕКТИРОВАТЬ, ВАЖЕН ОБЩИЙ ВЕКТОР.
1. К рыцарству и на войну ценой защиты сестры от матери.
2. Забота о сестре и матери, ее/их защита ценой боевого опыта и возможно даже статуса оруженосца.
3. Смешанный вариант. Пожертвовать боевым опытом и отношениями с матерью чтобы защитить сестру и при этом развить свой опыт в качестве оруженосца.

От тебя зависит очень многое в жизни Марии-Эвы, без старшего брата, владеющего титулом, а значит и фактическим хозяином родового поместья, она вполне может в какой-то момент оказаться жертвой и не важно матери, условных соблазнителей или просто излишне резвых юношей. Но и собственную жизнь строить нужно, не побывавший на войне оруженосец многое теряет.

Мария-Эва - Тебе 11.

1. Уйдя на ночь к цыганам ты впервые выразишь неповиновение матери, покажешь, что сама способна выбирать свой путь. Тебя не ждут ни похищения, ни нож у горла, лишь веселье и возможно предсказание, но важнее всего - первое сознательное решение.
2. Выбирая благочестиво уснуть, ты послушаешься матери и наверняка сделаешь лишний шаг к спасению души... Но самостоятельности придется подождать еще три долгих года.
3. Можно просто тихо пойти посмотреть на танцы и так же тихо и быстро вернуться. Мать не проснется, ты не восстанешь, но даже величайшие восстания начинаются с мелкого неповинения.

Я попытался писать пост держа ваши биографии перед глазами, но если я всё же допустил несоответствие - пишите. Либо поправьте мой вариант так, как он будет выглядеть соответственно вашей био более верно.
+1 | В тени Креста... , 24.01.17 02:51
  • От тебя зависит очень многое в жизни Марии-Эвы, без старшего брата, владеющего титулом, а значит и фактическим хозяином родового поместья, она вполне может в какой-то момент оказаться жертвой и не важно матери, условных соблазнителей или просто излишне резвых юношей. Но и собственную жизнь строить нужно, не побывавший на войне оруженосец многое теряет.
    Очень классный выбор.
    Думаю).
    +1 от Da_Big_Boss, 24.01.17 12:16



Анна де Сан-Реми - жена Крестоносца
Каждое утро Анну будили церковные колокола в замке и деревне ле Бо, но в тот роковой день 1196 года все они молчали... Тишина нависла над Провансом, принесенная теплыми римскими ветрами, пробуждающими в людях ненависть... В те месяцы, что продлился папский интердикт, многие верные католики ушли из земель графа Раймунда, но ле Бо остались.
- Здесь наша земля.
Решили они. И пока язва катаризма расползалась всё шире и шире, взгляды добрых католиков были обращены совсем в другую сторону...
Юность Анны прошла под тенью подготовки нового Крестового похода. Выбор Веры, для большинства людей пустые слова, стал таким и для нее... Даже многие катары верили, что освобождение Гроба Господня приблизит Спасение, как и всякое благое деяние, что уж говорить о католиках? Мать, отец, муж - всё ждали лишь когда из Суассона придет сигнал о том, что пора выдвигаться за море. Победы Саладина, милости, которыми Сафадин осыпал христиан, наконец переговоры с Аль-Камилем... Казалось, весь христианский мир содрогался от каждого шага собственных вождей, пошедших бы, должно быть, на переговоры и с Сатаной, разверзнись вдруг под их ногами адская бездна... И всё же была еще надежда на искупление, искупление для всего человечества, надежда на благородных рыцарей, которые совершат подвиг тогда, когда короли и монахи проиграли. За них говорили имена, славные фамилии - де Шампань, де Фландр, ди Монферрато - крестоносцы во втором, а то и в третьем поколении... Мир Анны был маленьким, но в то же время невероятно огромным, она знала каждый уголок в своем замке, каждое дерево в лесах Гийома де Сан-Реми, каждого слугу в лицо, а иногда и в спину, каждого соседа, из тех, что иногда приезжали к ней и как правило приходились родней разной степени близости... Было и нечто иное, более высокое... Ричард Английский проезжая сквозь Прованс сумел перевербовать графа Раймунда, Филипп Август удержал его в союзе с собой... Катары набирают силы, святой престол не раз велел графу Раймунду принять меры, но тот кажется и сам склонялся к ереси, позоря память собственного отца, опустошившего земли Лавора лишь бы устрашить еретиков, велев им отречься от заблуждений... Ужасный век. Жестокий век во всем, от лишения уха за пару луковиц до предательств без преувеличения всех и всеми... Но была еще надежда, над хаосом бренного мира возвышался Крест, не просто символ или повод, нет, Идея. Великая возможность обрести Спасение для всего человечества не в смиренном покаянии, но с мечом в руках неся волю Господа неверным... Рыцари имели с гази куда больше общего чем готовы, да и способны были признать, но дело их давало надежду сотням тысяч... Была ли Анна одной из них или подобно Раймунду VI во время крестового похода судилась с какими-то монахами? До определенного момента это было неважно. А потом... Буквы, написанные ровным, спокойным почерком. Не ей, нет, просто копия письма одного из вождей крестоносцев, раздобытая одной богатой вдовой и возимая ей по окрестностям...
- Мы все в открытую доказывали целому войску, что поход к Иерусалиму для всех будет бесполезен и грозит неудачей ввиду того, что они оскудели, не имеют запасов продовольствия и среди них нет никого, кто бы мог взять ратников на свое денежное содержание и обеспечить перевозку камнеметательниц и прочего воинского снаряжения. Почти все склонились тогда к нашему мнению, выдвинув условием, что под Константинополем они не задержатся более месяца. В ответ им было сказано, что нет необходимости оговаривать непродолжительность пребывания под Константинополем, потому что греки нас будут менее страшиться, если заранее узнают о нашем намерении оставаться под Константинополем недолго.
Не в таким словам привыкли семьи рыцарей-крестоносце, как сильно они отличались от звучавших сто лет назад, вычитанных в какой-то книге...
Мы одолели турок и язычников, но не можем справиться с еретиками, с греками и армянами, сирийцами и яковитами. Итак, снова и снова взываем к тебе, дражайшему отцу нашему: приди как отец и глава в свое отечество, воссядь на кафедре блаженного Петра, чьим викарием ты состоишь; и да будешь иметь нас, сыновей своих, в полном повиновении... Искореняй же своей властью и нашей силой уничтожай всяческие ереси, каковы бы они ни были. И так, вместе с нами завершишь ты поход по стезе Иисуса Христа, начатый нами и тобою предуказанный, и отворишь нам врата обоих Иерусалимов и сделаешь гроб господень свободным, а имя христианское поставишь превыше всякого другого.
Если ты прибудешь к нам и завершишь вкупе с нами поход, начатый твоим предначертанием, весь мир станет повиноваться тебе. Да внушит же тебе свершить это сам бог, который живет и царствует во веки веков. Аминь!

Тогда папа Урбан II не прибыл в Иерусалим, впервые предпочтя власть светскую делу Креста... Теперь и рыцари предпочли небесным богатствам земные. Мир рухнул, а крестьяне, отчаявшись в пути церкви, десятками, сотнями неслись в общины катаров, обещающих совсем иную дорогу... Не минул этот исход и земли леди де Сан-Реми, где появился месье Хосе... Он выступал перед жителям, говорил пламенно и ярко, один за другим они переставали посещать церковь к явному неудовольствию отца Пьера, служащего по всем правилам и к тому же имеющего прямой выход на легата... Два человека, которым предстояло сыграть решающую роль в одном из главных судов ее жизни. Судов, который леди Анне предстояло вести.
Дело выглядело просто, катары заступились за женщину, которую церковные служки пытались побить камнями за блуд, причем один из "добрых католиков" погиб. Банальная ситуация, но не имея свидетелей отец Пьер потребовал божьего суда пламенем над еретиком.
- Этот человек говорит что женщина, за которую он заступился не блудница, но все знают, что она прижила дитя своё вне брака! Грех блудниц и грех мытарей суть грехи величайшие, происходящие от грубой любви, один — к телу, другой — к деньгам, а катар-двоебожник суть воздвигает иного кумира себе кроме Бога истинного, Золотому тельцу он служит, предаваясь на нем разврату с этой грешницей!
Месье Хосе лишь улыбался. Все в селении знали, что проповедник не боялся смерти в огне, но даже во многом желал ее ибо нет ничего почетнее среди катаров чем умереть за веру.
- А вы ли воздвигли себе кумир в виде апостольского престола, назвав человека на нем непогрешимым, отец Пьер? Не вы ли начали крестовые походы и сейчас, прямо сейчас ваши рыцари грабят христианские земли? Не вы ли требуете от людей аскезы, а сами держите лучший в селении дом? Ваш бог - всего лишь кумир, жестокий Иалдабаоф. Истинный Бог намного выше вашего мелкого понимания.
- Он еретик! Сжечь его! Сжечь! Господь покарает нечестивца!
Но главный удар суждено было нанести не церковным мужам, он принадлежал женщине.
- Миледи... Каюсь, на мне был грех, в коем я исповедалась достопочтенному отцу Пьеру... Еще до похода я прижила дитя с вашим мужем... Я грешна и готова понести кару, но смилуйтесь над ребенком, умоляю вас...
Тяжело бремя власти.
Я прошу прощения за задержки, поясню их причины. Помимо сессии - каждый пост на текущий момент требует от меня перелопачивания большого количества исторического материала.
+1 | В тени Креста... , 23.01.17 17:08
  • мы все беззащитны, как трава на ветру.
    +1 от Yola, 23.01.17 18:51
  • каждый пост на текущий момент требует от меня перелопачивания большого количества исторического материала.
    Но оно того стоит! А выбор-то у Анны какой?
    +0 от Texxi, 24.01.17 05:03

"Няш-мяш, Крым наш. Подпись - викинги"
- ЧТО?!
Великий князь всея Руси Ярополк Гидрович пребывал в состоянии, которое признано называть полнейшим и совершеннейшим ох.. изумлением.
- Распустились тут все без меня! Всё растеряли! Всю матушку-Великоруссию!
Боярин Козьма Козлов трижды упал в обморок слушая великого государя, но потом осмелился-таки возразить.
- Но... Вы сами двадцать лет провели безвылазно у своих семисот наложниц... А еще даровали независимость Прибалтике будучи в подпитии...
Глаза государя напоминали две Луны... Ну, квадратные Луны. И подобно разящему мечу палец вонзился в карту.
- ЧТО?! Лжешь ты, хохол поганый, запорю всех к ху... хуторам! Поднять дружину! Пиши указ! Выбить Крымского хана с изюмского шляха!
- Государь... Это Скандинавия... Суверенный народ...
- Ну и шо что суверенный, нас вообще рать! Короче, просто захватывай всё, что видишь. Ясно?!
- Конечно, великий государь!
- И они еще претендуют на почетные звание государства с высокой культурой быта... Ох... Только бы об этом не узнали турки...
Боярин Козьма был туг на ухо и по известному психологическому закону плохо различал частицу "не". Зато был сметлив. Потому в международный дипфонд отправилась следующая депеша.
- Великий князь Ярополк Гидрович идет войной на весь мир и ищет союзников в этом тяжелом деле для раздела сфер влияния и последующего ушатывания всех остальных. В случае оказания взаимной военной помощи возможно спонсирование войны с нашей стороны так как каждый ход начиная со следующего у Руси будет прибывать по 6-8 провинций. Взамен требование - не лезть в историческое пространство России иначе все ее ресурсы будут пущены на ваше раскатывание. Спасибо.





Где-то в пустоте, Демиург поднялся со своего трона. Буквы менялись, перемешивались, носились хороводом, ежесекундно меняющим судьбы всего сущего, вокруг семи ярких точек, точно молнии сверкающих в Начертании... Каким-то образом им удавалось сопротивляться его воле... Каким-то образом эти герои оказались достаточно сильны, чтобы их нельзя было уничтожить попросту подтасовав будущее. Космическая воля божества давила на них, вела к смерти, уже заносящей косу, но столкнувшись с ней лицом к лицу, доблестные мужи и жены двух величайших из ходящих под солнцем рас, внезапно поднимали оружие... Они выбирали жизнь, и даже смертоносной ярости Оверлорда не под силу было смести надоедливые крошки со своего вселенского обеденного стола. И всё же Демиург был слишком логичен, чтобы позволить себе страх. Где-то им был допущен просчет, что-то приведшее к вмешательству хаотичных, нестабильных сил в ткань реальности, появлению второй темы в противовес первой. Незримая Элеонора Алийская должна выпустить кишки Теренцию Мину. Ильшабет де Валор - выдавить всю кровь из Араха Закмана. Душа Аделаиды - уйти в Свет. Маргариту испепелят лучи из глаз Оверлорда. И уж точно не стоит упоминать что с Дайвосом и Изарионом предстояло сделать высшему вампиру. Тьма поглотит мир, так было начертано... Но шло почему-то не так. Усилием воли, Демиург попытался надавить на Начертание чтобы еще раз переписать его, сразу три точки погасло - но оставшиеся лишь засияли раньше. Ушел красный, ушел оранжевый, не было больше зеленого и голубого, лишь золотой, синий и фиолетовый остались на поле битвы, но как сражались... Сжав одну из них астральными пальцами, даже почти всемогущее существо ощутило себя, точно пытается взять и раздавить очень горячий стакан, сделанный, к тому же, из алмаза. Легкая боль, за которой пришел гнев. Всё вокруг подчинялось ему, Свет и Тьма, само бытие... Вот, новый властелин мира поднялся, желая вбить Майну километра ни три под землю, но тут старый, веками проверенный инстинкт самосохранения внезапно зашипел на него потревоженной змеей... На одно его вмешательство прочие силы ответили ломающими Начертание искрами... Если он явится во всей своей ярости и мощи, неуязвимый и всемогущий, даже сами титаны пали бы перед ним, но кто знает, как тогда отреагирует творение, привыкшее к руке старого Творца? Нет-нет, эти искры... Будь может они и были созданы, чтобы бороться с ним, может им и удавалось невозможное - побеждать непобедимое, воскресать после смерти, спасать давно потерянное... Но они всё еще бродили по дорогам, что подчинялись ему. И если помыслы их направлены на то, чтобы остановить Тьму... Почему бы в самом деле не позволить им это сделать? Вопрос в том, когда... И если искры нельзя раздавить, почему бы не забросить их туда, где они не смогут причинить ничего кроме пользы? Легко побеждать в шахматах если именно ты пишешь правила игры...

Жил был городок. Небольшой, находящийся близ английской границы и знаменитый только медными шахтами в честь которых и получил название - Майна. Годами, шахтеры и торговцы жили здесь в мире, лишь иногда нападут разбойники или какой-нибудь святой вздумает освятить источник шагах в тысяче от частокола. Одним словом жизнь была спокойна настолько, что всякая случившаяся на самом деле история вроде особенно крупной кабацкой драки незамедлительно попадала в анналы истории в виде притчи во языцах. А уж "повесть об Арахе Кровавом" и вовсе наверняка облетела бы всё королевство, и внуки-правнуки майнцев на ночь пугали своих детей, что красный волшебник вернется и утащит их во тьму... Каждый житель втайне мечтал чтобы его маленький городок стал полем для по настоящему крупных событий. И каждый проклял свою мечту, сидя в душном подземелье ратуши и держа одну из рук на сияющей золотым светом стене, как будто сотворенная Дайвосом магия могла не только защищать, но и лечить души, узревшие то, к чему попросту нельзя было быть готовым. О чем попросту невозможно было мечтать... Майна вошла в историю. Именно здесь начался Апокалипсис. Свет сошелся с Тьмой, а меж них оказались люди, напуганные, сломленные., но лишившись всего обретающие доблесть и веру. Их должны были спасти. Добро ведь всегда побеждает зло! Ведь так? Люди мечтали, а герои... Герои летели. Летели, подхваченные дыханием пустоты, жаждущей поглотить их и больше не вернуть, летели прямиком к скале, которую сейчас напоминал Оверлорд, единственный, кому по силам оказалось выстоять перед бурей, ибо даже вампирши вынуждены были вырываться из хватки всеубийственной силы в облике стаек летучих мышей, слившихся с ночью, породившей их...
- Никто не уйдет отсюда живым!
В красных глазах разгоралось пламя, искры Света во Тьме, но не теплого, а испепеляющего, сжигающего, из-за которого на темного полубога стало больно даже просто смотреть... Первый луч пронзил ночной мрак, ударив в стену ратуши, на мгновение столкнувшись с золотым сиянием, стеной, снова стеной и уходя куда-то в небо... Внутри каменного здания с потолка сыпались камни, пережженные балки, штукатурка и вовсе давно оказалась на полу... А герои летели, летели точно снег на ветру, в объятия Бездны...

Силы оставляли их, таяли на глазах. Вот, Теренций ощутил как дары богов покидают его тело точно их и не было вовсе. Померкло красное сияние вокруг так и не поднявшегося голема. Даже труп Аделаиды, до сих пор охваченный едва заметным пламенным маревом, теперь точно покрылся пеплом... Им всем были даны возможности, ради получения которых многим людям приходилось долгие годы проводить в учении, но как вспышка молнии угасает, едва разрезав небо, так и власть над всем вокруг утекала в те края безграничного могущества, из которых была почерпнута. Они были рождены для этой битвы. Они проиграли. И ветер нес их, ударяя оземь. Темный эльф в размаху влетел в яму, кратер, оставшийся должно быть от одного из шагов Брутикуса, Падение выбило из груди воздух, в плече что-то хрустнуло, свистящие мелкие камешки оставляли порезы на лбу и щеках, но хотя поток воздуха едва не сдергивал плоть с костей - полет наконец остановился. За ним была темнота.

Арах катился, точно мяч, не взлетая лишь потому, что его элементаль судорожно пытался остановить движение колобка-пироманта. Пасть, пасть так низко, распластаться на земле, скорчившись, как червяк! Ни гордость, ни тело Араха не могли вынести это унизительное положение. Привыкший двигаться только вперёд и вверх, познавать тайны и совершенствоваться в ремесле, недоступном большинству смертных, маг тяжело страдал не только от боли физической, но и от муки душевной. Не для того он ночами корпел над пыльными страницами, не для того пробирался в руины ушедших цивилизаций, не для того изучал древние реликвии, чтобы вот так погибнуть на грязной площади какого-то богами забытого городишки! Тело мага тащило по земле, усеянной трупами, тянуло прямиком в чёрное горнило, в пожирающую всё живое и неживое пустоту. Но Арах Закман не был бы собой, если бы сдался, перестал цеплялся за жизнь до последнего. Силы почти оставили его, надежда таяла на глазах, страшная воронка всё ближе, и ветерок потустороннего уже лижет пятки… Сработало! Ему удалось сотворить ледяной конус, клинышек, вот так удача! С размаху вонзив его в податливую почву, Арах уцепился за него, отчаянно, крепко, подобно утопающему, хватающемуся за спасительный бортик плота. Держаться за него, изо всех оставшихся сил держаться! Потому что разжать руки означает унестись в чёрный портал за спиной врага, прямиком в объятия смерти…

Говорят, в миг, когда ноги отрываются от скалы, человек обретает выбор, взлететь или упасть. Большинство людей знают, что все, что висит над пропастью падает в нее, какие-то эльфийские астрономы даже рассчитали с какой скоростью. Знала это должно быть и леди Маргарита Пэмбрук, выставившая свою веру против абсолютной силы. Один удар. Две нерушимые воли и веры в собственное видение, столкнувшихся со скоростью комет. Новый разрушительный луч извергается из глаз Оверлорда, навстречу ему - клинок, охваченный лазурным сиянием и... все законы материального и духовного мира обернулись в это мгновение против распростёртого на земле Араха, словно, сговорившись, решили сыграть с ним злую шутку. Полированная до блеска сталь будто превратилась в зеркало в тот миг, отразив и усилив тёмное пламя. Любимое оружие мага, используемое им столько раз против друзей и недругов, против людей и нелюдей, ударило в фигуру лежащего. Тёмное пламя, от которого нет спасенья… Вязкий мрак окутал сознание пироманта. Конец для него. Начало для всего человечества.

Тьма хлынула из разбитого доспеха, облачком серого дыма исчезнув в портале, зачарованная сталь с грохотом катилась следом... Марго летела. Пылинка, сумевшая повернуть космический ветер. Одна из двух последних, сумевших сохранить в себе божественный дар, синий свет гармонии, достаточно сильный чтобы развоплотить Оверлорда. Слишком слабый, чтобы не пропасть во Тьме...

Портал закрылся. Битва за Майну завершилась.




Конец главы 2 для Аделаиды, Марго, Араха и Теренция. Итоги общие - в следующем посте.
  • Ох... просто слов нет. Настолько героично/эпично, что любой комментарий меркнет.
    +1 от Lehrerin, 23.01.17 00:01



После плачевной потери Иерусалимской области в году тысяча сто восемьдесят седьмом от воплощения Господа нашего Иисуса Христа, после достойного слёз поражения народа христианского, после скорбного захвата сарацинами земли, по которой ступали ноги Христа и где Господь, царь наш, в начале веков и в центре мира соизволил свершить спасение, после позорного для нас перемещения животворящего креста, на котором было куплено спасение мира и отменена его погибель, Апостольская Церковь, встревоженная этим несчастьем, трудилась, взывая и скорбя, так, что от непрестанного взывания голос её почти охрип, а от горького плача очи её едва не закрылись. Но те, что откликнутся на глас, что раздался среди Содома, что выйдут из града обреченного, лишь росли, крепли, мужали. Иные шли в свой первый бой, иные творили первое дело, многие открывали в себе богомерзкие дары и склонности не ведая, что всё, что ни есть на Небесах и на Землях суть воля Его и к славе Его. Ибо молвил Иезикииль:
"И увидел я, и вот, рука простерта ко мне, и вот, в ней книжный свиток.
И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем: "плач, и стон, и горе"."
Но как среди мятежного рода Израилева, что распял Господа нашего Иисуса Христа, рождались пророки и праведники, так и среди еретиков, безбожников и греховодов появлялись... Герои. Всё начиналось с малого.


Виконт Райнер Ротт
Померанское герцогство. Дивный край, зажатый меж Польшей, Данией и Германией. Славный род Грифичей имел родство с германскими, польскими, славянскими князьями, долгие годы ему удавалось сохранять независимость, переходя от императоров к датским королям, постепенно расширяясь и обретая новое и новое... Племена стали княжеством, княжество - герцогством... Но в 1187 году умирает герцог Богуслав I, в последние годы жизни единственный властелин Померании и герцогство оказывается охвачено раздором. Подле малолетего герцога Богуслава II собралось множество опекунов и ни один не желал делиться с другими. Герцогиня Анна Польская, представляющая интересы Пястов, князь Рюгена Яромар I, верный слуга короля Дании, каштелян Щецина Вартислав Светоборович, опирающийся на поддержку церкви, а через нее - Германии, все они представляли разные партии при дворе и каждый мог претендовать на единоличное правление. Отец Райнера, Эрих Ротт, владел землями на юге Померании, а потому куда больше тяготел именно к немецкой партии, маркграфу Бранденбурга с которым состоял в родстве. В 1189 году Райнеру было четырнадцать, он состоял оруженосцем при одном видном сановнике в Щецине и подавал большие надежды. "Германская нация" равно как поляке и датчане, всегда держалась скученно, феодалы южной Померании помогали друг другу в то время как правители севера и запада, а также востока, смотрели каждый на своего короля. И если в чем-то эти два властелина, князь Владислав Пяст и король Кнуд VI и были схожи... Они оба считали, что когда двое едят, третьему надлежит им прислуживать.
Его разбудили поздним вечером стуком в дверь. Дали меч. В общей суматохе четырнадцатилетнему парню сложно было понять что происходит, но со всех сторон слышалось лишь одно слово... "Рюген". Слово, которое Райнер знал слишком хорошо. Когда ему было десять, на войне с ними погиб его дядя, он поехал на север и не вернулся. Из уроков, выученных еще в далеком детстве, он знал, что Рюген это остров в Балтийском море где живут кровожадные руяны, в правит ими князь Яромар из рода Виславидов. Руяны служили датчанам. Завоеватели. Убийцы. И сейчас они были в Щецине.

В центре широкой комнаты стоял отец рядом с самим каштеляном Вартиславом.
- Поляки нас предали, впустили в город датчан. Эта пястовская шлюха Анастаза купила у Яромира свободу за город.
- Белоперая курица. Надеюсь черти в Аду затолкают ей...
Что и куда Райнер уже не узнал, вдали донесся гул охотничьего рога... Эрих Ротт, уже в кольчуге и при оружии, выпрямился во весь свой богатырский рост.
- Столько было сделано, Вартислав. Мы не для того бились с саксонцами и датчанами, чтобы Яромир и Анастаза поделили славное герцогство Грифичей между собой. Не для того проливали кровь чтобы сейчас бежать как трусы перед теми, кто убивал наших братьев! Оставим это ляхам, да сотрет Господь с лица человечества этот ничтожный народец! Мы выступим и победим! За герцога Богуслава! За императора! За славу!
Большинство, в том числе Вильгельм, уже достигший ранга оруженосца, повторяли эти кличи, но Райнер вдруг ощутил как на плечо ему легла рука. Граф Альбрехт, доблестный рыцарь, старый друг графа Ротта, потянул своего оруженосца к выходу.
- В конюшню, мальчик, быстро. Эти несчастные обречены, но мы еще успеем уйти, может даже догоним герцогиню.

Выбор
1. Последовать за Альбрехтом вслед за Анастазой и герцогом Богуславом. Фактически означает вступление виконта в польскую партию.
2. Остаться при каштеляне, но не принимать бой. Фактически это молчаливое признание власти датчан, о чем они в случае победы не забудут... Но не забудут и все остальные.
3. Остаться при отце, брате и каштеляне приняв бой поддержав немецкую партию.

Каждый вариант приведет к важному повороту в жизни персонажа, получению им симпатий/антипатий в определенных кругах, а также повлияет на статус. Не могу запретить посмотреть "чем дело кончилось", но в интересах сюжетной интриги интереснее было бы этого не делать.

Анастас Меланис, молодой лекарь
1180 год. Анастасу двадцать три года. Еще не родились те, с кем его свяжет судьба тридцать лет спустя, но жизнь юноши уже кипит. В Смирне повсюду были иностранцы, император Мануил чтобы поддержать хорошие отношения с крестоносцами, разрешил купцам торговать беспошлинно. Его супруга - Мария Антиохийская, западные правители признают его истинным византийским рыцарем, почитали его и собственные подданные, а более всех - отец Анастаса.
- Истинный ромей, истинный внук старого Алексея!
Бывало говорил старик, сидя вечером на балконе собственного дома, заслуженного плода двадцатипятилетней службы. Единственное что тревожило его - здоровье кесаря, медленно, но верно угасающего. Ныне император уже не мог одолеть разом двух лучших итальянских рыцарей, все его чаяния были устремлены к сыну, маленькому Алексею так и не успевшему возмужать... Автократор, правитель Римской Империи, а значит законный властитель мира умирал и умирая думал отнюдь не о государстве... И во всем свете был лишь один человек, которого Мануил Комнин боялся - собственный кузен. Всю жизнь Андроник стоял в тени императора - интриговал, сбегал из страны, соблазнял женщин, одним словом - стал любимцем простого народа и виднейшим сторонником имперского возрождения Византии в разрыве с европейскими державами. Обо всех при дворе, отец мог сказать что-то либо хорошее, либо плохое, но этот человек вызывал у него смешанные чувства настолько, чтобы в словах о нем появлялись и невероятное восхваление и гнусная брань.
- Вот всем одарен, порфирогенет этакий, чуть-чуть бы ему военного ума... Хоть немного смотреть на то, что говорит сенат и увидеть кого-то кроме самого себя... И всё же он единственный, кто может сохранить Империю.
Тем же вечером весть о смерти Мануила Комнина добралась до Смирны, и старый лекарь отреагировал незамедлительно.
- Анастас, у меня в столице есть друзья, ты нужен Империи. Ей нужны все. Я дам тебе письмо, отправляйся в Константинополь, станешь одним из медиков при гвардии варангов. Сейчас все ромеи должны сплотиться вокруг императора.
Вот только у младшего Меланиса давно уже была собственная жизнь - девушка, которая ему нравилась, не из хорошей фамилии, но симпатичная, друзья, обратившиеся из подельников в клиентов. Его уважали в городе как истинного сына своего отца, того, кто и кости вправит и рану зашьет, и хворь изгонит - без всяких молитв. Здесь у него было будущее, а уж когда старик отдаст Богу душу - Анастас станет самым видным лекарем и одним из влиятельнейших людей Смирны, уже почетный горожанин - теперь он имел все шансы перейти в разряд куриалов. Это выглядело куда лучше, а главное стабильнее чем полный интриг, взлетов и падений мир Константинополя, где с равным успехом можно было как подняться к небесам, так и полететь с них со скоростью Люцифера.
Был и третий путь. Европейские паломники массово стекались в Святую землю и многие, особенно идущие с отрядами, возвращались домой баснословно богатыми, а главное- овеянными славой, авторитетом побед над сарацинами. Он мог бы быть ужасным врачом, но с деньгами, которые можно получить от рыцарей, сражающихся и болеющих поистине непрерывно, а также репутацией крестоносца... Перед Анастасом Меланисом могли открыться поистине великие перспективы. И идущий в Святую землю отряд рыцарей, предводителя которых молодой врач поставил на ноги, как раз звал его с собой...

Выбор
1. Отправиться в Констатинополь. Стать военным врачом в столице, лечить наемную гвардию императоров. Априори запишет Анастаса в партию Андроника Комнина, на текущий момент самого популярного после умершего Мануила человека в Империи.
2. Отправиться в Святую землю. Установить связи с рыцарями, увидеть войну, получить много золота и репутацию. Ухудшит связь с семьей, но зато даст плюсики в глазах всех... И Огромный Минус в глазах сарацинов.
3. Остаться в Смирне. Встать на путь самого влиятельного человека города, сильно увеличить свой авторитет на Родине вне партийной принадлежности, но при этом ослушаться отца и ухудшить отношения с семьей.



Элайн д'Альбер - одаренная
Каждый, кто получил дар от богов, рано или поздно узнает одно простое правило - каждый удар имеет свою цену. Чтобы стать больше чем просто человеком, чтобы обрести власть, перед которой склоняются даже короли, чародеи ежедневно подвергают испытанию свою плоть и дух, Та Сторона говорит с ними, направляет, ведет по Пути, который неведом. Такой человек может напрямую говорить со своими богами и получить ответ, может заставить вымереть целый город, одолеть сильнейших воинов и сломить могучих духом, но каждый его удар, каждый ритуал, каждое действие отразится где-то в далеких, высших сферах... Маг берет силу о Той Стороны, но чем больше он возьмет, тем больше потеряет, ведь каждый знает - Та Сторона возьмет всё без остатка.
Не потому ли многие боялись колдовства? Не потому ли делали выбор в пользу веры, дабы Господь уберег от порчи и сглаза, приворотов и отворотов, искушений и пороков? Элайн родилась особенной - выбор был сделан за нее. С самого детства она замечала в себе то, что принято называть Даром. Она могла пожелать другому человеку чего-то плохого и это случалось, могла ходить меж людей так, что они не видели ее и не слышали, могла различать за словами истинные эмоции, найти общий язык с любым животным, а когда уставала то единственным вдохом выпить немного дарящего силы воздуха из другого человека. Но иногда точно надрывая невидимую мышцу, девушка корчилась от невероятной боли в животе, задыхалась без сил пошевелиться, ночами ей снились кошмары, а выходя из них маленькая леди д'Альбер видела как вокруг нее клубятся тени, точно обливающие ее плоть холодной водой. С каждым днем она становилась всё красивее ибо как гласят трактаты о ведьмах, Та Сторона одаряет их нечеловеческой привлекательностью дабы сводить праведников с пути истинного, но то лишь иллюзия под которой уродливые чудовища. Эти книги явно писали идиоты, ее слишком рано переставшее быть детским тело не скрывало в себе ничего, но вот душа... Представьте, что вы можете заставить человека страдать щелчком пальцев. Как скоро вы не выдержите и щелкните? И как скоро явится кто-то, кто щелкнет вас?
- Элайн... Моя маленькая дисир - мой друид, мой вайделот, мой маг... Твои боги никогда не оставят тебя... Приди же к нам...
Она пробуждалась, а тени и свет играли на стенах и потолке вокруг. Голоса прекращались, но однажды и раскрытые глаза не смогли отогнать многоголосый шепот, простой сон. Время пришло. Она была готова. Нужные книги сами попадались ей, нужные слова подсвечивались в голове, но главное она узнала точно из ниоткуда, точно сам мифический Гнозис приоткрыл пред ней свои границы. Дар просыпается и остается с душой пока нужен ей, но чтобы раскрыть его, чтобы окончательно связать себя с богами и обрести Покровителя... Требовалась кровь. В "Записках о галльской войне" Цезаря, Элайн прочла о том как друиды, дабы спасти свой народ от римлян, сжигали людей заключенных в человекообразные плетеные клетки из ивовых прутьев. У Плиния - как они ели сердца принесенных в жертву. Порой встречались и картины... Плетеный человек горит, вопя, кровь из вскрытых ножом рук и ног окрашивает еще не успевшее вспыхнуть дерево в красный. На следующей странице маг ножом извлекал из прожаренного тела сердце и пожирал его... Знак пришел, жестокий, кровавый. Боги сказали своё слово. Чтобы обрести покровителя, судьбу и силу ей следовало пролить кровь и вкусить плоть. Оставалось лишь узнать имя жертвы.
- Принеси нам самое дорогое, Элайн. Принеси деву, в коей твоя кровь, дабы она связала нас с тобой. Отдай нам свою жизнь дабы мы могли всегда быть с тобой. Обрети свою судьбу. Обрети Знание.
Шептали тени, посылая в ее разум картины одну за другой, картины мира, точно то, что когда-то давно увидел старик Гюльви... Картины ее собственного будущего, выхода за пределы несовершенного мира, становления чем-то большим чем просто человек... Нет, она уже была большим. Просто это следовало раскрыть.
На роль жертв подходили лишь тетушка и две ее дочери. На роль места - укромная поляна в лесах Тосканы. Остальное предстояло сделать самой - самой создать свой атам, самой сплести куклу и довести жертву до нее. Самой пустить кровь. Самой отведать плоть.
- В крови - сила. В крови - власть.
Говорили голоса. Они всегда говорили. Ей было только четырнадцать лет.

Выбор
1. Отказаться от ритуала. Угроза помешательства или ослабления дара.
2. Принести в жертву тетушку. Боги уважают иерархию. Боги уважают силу. Принести в жертву сильнейшую - стать сильнейшей. Как старший представитель рода она обладает на удивление стальной аурой, подсказывающей немалую внутреннюю мощь. Так может...
3. Принести в жертву старшую кузину. Древние отдавали богам самое лучшее, будь то бык из стада или человек. Истинная леди, старшая кузина поначалу всегда конфликтовала с Элайн, которой подсознательно опасалась, ощущая угрозу. Молодая ведьма была красивее, умнее... Что отнюдь не уменьшало этих даров в той, что с легкостью очаровывала не только оруженосцев, но и рыцарей. Должно быть не будь в Элайн дара она и сама стала бы такой, шла бы по головам к своему маркграфу или герцогу. У нее была судьба. Украсть ее и отдать богам - это ли не дар?
4. Принести в жертву младшую кузину. Древние отдавали богам самое дорогое. Младшую - для старшей, ведь даже она была старше Элайн, но именно это наивное создание любило ее всем сердцем. Спрашивало обо всем, даже о богах, готово было поверить кузине всегда и возможно единственная понимала. Она была может не полностью, но семьей.



Остальные в разработке. Требуется перелопачивание мной большого количества материала.
+1 | В тени Креста... , 19.01.17 19:32
  • слышится железная поступь истории. Эпично, чорт.
    +1 от Yola, 19.01.17 21:53
  • Мощно. Особенно про Элайн. Интересно будет про остальных прочитать.
    +0 от Texxi, 20.01.17 01:53


Знайте, что в год тысяча двести седьмой от воплощения Господа нашего Иисуса Христа, во время Иннокентия, апостолика Рима, и Филиппа, Короля Франции, и Ричарда, короля Англии, тяжелые дни настали для всего христианского мира. Нас можно обвинить во многом. Мы были глупцами, что сами отбросили восточный щит, Византию, разорив Константинополь и открыв Европу сарацинам. Мы были слабы, и вступив в битву за Священный Град не смогли удержать его, погрязнув во внутренних распрях. Наша вера была слаба, уступив место вечной войне за клочки земли... Когда воины Креста обрушились на христиан, точно варвары на державу кесарей, мы ощутили, ясно ощутили, Апокалипсис близится, ибо сказано было: "Ибо ты говоришь: "я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды"; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг."
Золото текло рекой из разграбленного Константинополя, и Сам, тот что непогрешим на апостольском престоле, брал его во пальцы свои, дозволяя ему осыпаться в сундуки его. С теми, с кем некогда мы скрещивали мечи, мы ныне торговали, наши короли писали султанам письма и сарацины, набросив на лица улыбки, жали нам руки, за спинами нашими смеясь над храбрыми рыцарями что целовали им ноги за право хотя бы войти в Священный град, сохранив паломникам хоть полоску земли. Истинно, Врагу рода человеческого было приятно такое унижение христиан, пожирающих себя как те нелюди, презренные Господом нашим, что пожирали друг друга. И хотя с титулом ходил каждый десятый, не было больше героев. Не было больше рыцарей. Так мы думали, пока не настал этот день. Шел сентябрь тысяча двести седьмого года.
Корабль был велик, обширен, точно плавучая скала. С какой неохотой венецианцы давали им вооруженные галеры и как радостно начали отправлять десятки, сотни кораблей когда с поругавшими Господа Нашего и воинов Его был заключен позорный мир... Впрочем, наша история началась не здесь, в гавани близ Антиохии, всё началось намного раньше.
Щецин. Смирна. Замок Бланк в славных землях Арагона. Замок Сен-Реми в земле Прованса. Париж. Венеция. Обычно здесь рождались дети, сейчас - их заменили истории. Такие разные. Такие сложные и запутанный, что каждый их этап был точно шагом на Пути еще неведомом им самим... Начнем же с начала. С тех времен когда вы еще выражаясь простым, народным языком, ходили под... то есть на занятия.

Рыцарь - (получение титула виконта возможно при любом из путей, но при двух последних важно указать что умер брат/братья).

- Путь аристократа (плюс к светским и управленческим навыкам). Ты - старший или единственный сын графа Ротта, получивший от рождения титул виконта Ротта. Быть старшим сыном - огромнейшая ответственность, тебя готовят быть прежде всего рыцарем и наследником титула, выбивают протекцию, стараются обеспечить должностью. В бытии пажом и оруженосцем для тебя важнее всего было отнюдь не учиться владеть мечом, а прислуживать за столом, правильно говорить (лучше - на нескольких языках), складывать стихи, чтобы тебе досталась лучшая невеста. Ты - будущий граф. Граф это почти герцог, а значит когда ты вырастешь место за столом курфюрста у тебя будет точно, куда важнее уметь что-то о чем-то сказать чем правильно молиться или упаси Господь, мечтать отправиться в странствующее рыцарство.

- Путь знаний (плюс к эрудиции). Ты - средний сын. И быть тобой... Незавидная участь. Титул отойдет твоему старшему брату как и земли, но двое - идеальное число сыновей, поскольку огромное значение в Померании имеет епископство. Ты будешь учиться для того, чтобы получить сан священника и все необходимые перспективы. Такова традиция рыцарства, пока все нормальные люди прислуживают за столом, пишут стихи или хотя бы машут мечом, ты разбираешься в тонкостях литературы и невольно учишься многому... Кто знает, повернись твоя судьба иначе, быть может тебя постригли бы в монахи.

- Путь воина (плюс к боевым навыкам). Ты - третий и далее сын. Ни титула, ни земель, только собственные руки, да купленные отцом доспехи. С самого начала было ясно, что ты станешь оруженосцем, затем рыцарем и либо начнешь искать приключения повсюду, либо будешь кому-то служить (возможно, собственному брату или его сюзерену), либо и вовсе соберешь ватагу и айда грабить честной народ. Потому на то, каким ты был пажом и как изучал латынь смотрели сквозь пальцы - зато меч ты легко мог засунуть старшему брату в... ножны.

Слуга - (знатность фамилии определит навыки)

- Актуарий (придворный врач) - Твоему отцу довелось в своей жизни, пусть и недолго, носить этот титул, успешно полечив дом Ангелов. Смирна для него стала в некотором роде ссылкой, ибо в придворных играх он проиграл, но ты - мог победить. Да, это было давно и зачастую отталкивалось тобой, но тебя пытались воспитать будущим придворным, тем, кто будет говорить на множестве языков, комментировать медицинские трактаты, зачастую античные, примерами из Евангелия... Увы, медицинская карьера строится скорее на манерах и показной эрудиции, нежели на реальных делах. Надежд семьи ты отчасти не оправдал, никогда еще носящие славную фамилию Меланис не якшались с чернью. В тебе фамилия нашла своё падение, семья, если таковая еще жива - не захочет тебя знать. Зато у латинянина, с которым ты поладил, была красивая жена... А ты - единственный мужчина рядом с ней.

- Военный врач - Твой отец был человеком дела. Скорее военный чем один из "лечащих по Библии". Скорее склонный обеззаразить рану, чем молиться над ней. Он вышел в отставку из-за раны, героем войны еще при старом Андронике, и в первую очередь хотел, чтобы его сын стал настоящим мужчиной, истинным ромеям, а не надушенным евнухом, пришедшим к власти при Ангелах. Тебя воспитали на историях о Дигенисе Акрите, о славу Восточной Римской империи, глядя на то, как ты подростком возвращался домой с неясно откуда взявшимися деньгами, семья скорее была рада. И обучение медицине для тебя начиналось с себя, зато было скорее практическим. Сложно сказать в каком возрасте ты впервые стал зашивать раны, ты - практик, тот, кто действительно может называться врачом... И как же ты презирал воина, которого вынужден был лечить от срамных болезней, да еще втайне от жены! Сейчас, будучи единственным мужчиной "в семье" ты чувствуешь себя лидером и не намерен слушаться латинянки.

- Книжник. Твой отец - один из легиона врачей, что выучили и практиковали свое дело по книгам. Пациент выжил - хорошо! Умер - еще лучше, а то зажился этот старикашка, но слава Богу, деньги уплачены вперед. Естественно зная как прокормить себя, отец учил тебя именно этому. Какие лекарства выписывать, чтобы больной не выздоровел или не умер слишком быстро, как выжать побольше золота. Или как в порыве религиозного милосердия леча нищих - и на этом получить свой хорошо если солид. В отцовской лавке ты продавал всё от лекарств до приворотных зелий, гороскопов и оберегов. За тобой всегда была репутация ловкого малого, тем более к счастью не бесталанного в медицине - годились они всё же на что-то, эти книжки! Неудивительно что при шевалье ты пристроился очень удачно, заняв место за его спиной, а теперь и за спиной его жены.

Анна де Сен-Реми (леди)

- "Дева в башне" - Тебя растили для выгодного замужества. Для женщины главное - красота, а ее у тебя, еще девочки, уже было достаточно. С твоих полок не сходили рыцарские романы, ты мечтала о большой и чистой любви, а потому попав замуж, да еще к человеку, сразу же умчавшемуся в крестовый поход, ты ощутила себя скорее обманутой. В тебе спала дама, которая хотела чтобы к ней в башню вскарабкался трубадур, чтобы рыцари посвящали ей подвиги... Оттого ли ты пела тихими вечерами? Оттого ли гуляла часами одна? И улыбающиеся тебе соседи шептали, что супруга шевалье, пропадающая по лесам, наверняка отдалась уж больно надолго задержавшемуся в этих краях ваганту. Сколько в этих слухах правды? Известно лишь тебе одной.

- "Дух падшего ангела" - Идея первородного греха для тебя всегда была не просто идеей. Кто знает, не выдай тебя своевременно замуж, не избрала бы ты для себя монашескую стезю? Ты привыкла подавлять себя, много молилась - за короля, которого ни разу не видела, за господина барона, отличавшегося дурным нравом, за мужа, которого не любила... Ты сознавала, что всё вокруг не жизнь и искала лишь спасения, став образцовой женщиной и женой. Вокруг многие жены рыцарей вовсю гуляли, но слава о твоем благочестии разнеслась далеко и хотя многие мужчины пытались добиться тебя - их всех ждало холодное и сдержанное "нет". А потом - молитва о душах грешников, не ведающих что творят.

- "Великая грешница" - Нет, твой грех не в делах, не в томном взгляде, устремленном вникуда - тебя хорошо воспитали. Он в твоей душе. В том, что она может породить, самых немыслимых картинах! Где это видано, чтобы леди представляла себя с мечом? Пока муж плавал, его семнадцатилетняя жена охотно стреляла из арбалета по оленям. Где это видано, чтобы женщина жаждала быть красивой? Тем закрытее становились твои наряды, чем больше тебе хотелось открыть. Где это видно чтобы женщине... Нравилось быть одной, хозяйкой собственного лена, выстраивающей слуг? Ты была грешна не совершив ни одного греха. И если люди - падшие ангелы, то ты наверняка - падший демон.

Барон Филипп Бланк (оруженосец)

- Твой отец был крестьянином, сумевшим в ходе Реконкисты проявить себя настолько, что ему позволили не только жениться на графине, но и дали баронский титул. Отец для тебя - образец для подражания, пусть ты его и не видел, героический образ, вдохновляющий идти вперед. Потому ты, будучи баронетом, с детства мечтал быть воином, отправиться в поход и рубить сарацин! Владение оружием стало для тебя жизнью, помимо стандартных ударного копья и меча/кинжала/топора/булавы, ты мог прекрасно показать себя например с луком или коротким копьем, биться пешим и конным. Статус оруженосца тебя не угнетает - бывали и такие оруженосцы, которым за их заслуги подчинялись рыцари. Главное - из чего ты сделан, и слава, что идет за тобой.

- Твой отец был крестьянином, лучшее достоинство которого состояло в том, что он смог окрутить дочку графа. И имя Бланк, вместе с баронским титулом, навеки прилипло к тебе как клеймо. Дети рыцарей смеялись над тобой, как пажа тебя почти никогда не пускали прислуживать за столом наиболее знатным гостям, сокровенная мечта всех вокруг - чтобы ты не стал рыцарем, а соседи смогли с легкими улыбками сказать - "собачонок наконец-то умер". И ничто так не закаляет характер. Ты твердо решил проявить себя и доказать всему миру, что барон Бланк может быть не просто насмешливой кличкой, ты рос быть лидером, ты учился чтобы им стать - стратегия, экономика, история... Быть оруженосцем, особенно "засидевшимся" для тебя испытание, поскольку унижает твою гордость - в твои годы давно пора стать рыцарем, ты давно знаешь больше - но ты лишь тень.

- Ты никогда не знал своего отца - он умер до того, как у тебя появилась память. И хотя баронский титул перешел к тебе вместе со всем феодом - из-за семейного аскеза ты никогда не чувствовал себя бароном, аристократом. Над тобой не смеялись, не презирали, уважая скорее феод чем стоящий за ним род, но и уважения никто не выказывал, зато с обратным - успешно справлялась мать, при воспитании которой тебе впору бы стать монахом, а не рыцарем. В Иберии многие выслуживали себе имя, многие были даже беднее Бланков... Но только ты ходил в рваной рубашке, копя злобу на мать. Наверное поэтому ты так хорошо знаешь всё о чужих жизнях. Как говорить с герцогом, графом, папским легатом, купцом - о чем, в каких выражениях... Ты умеешь произвести благоприятное впечатление и всегда быстро соображаешь, но скорее плывешь по течению, полная беспомощность перед матерью привела к тому, что тебе сложно сформулировать собственные амбиции или даже банальные интересы. И если тебе нужно варить рыцарю бульон или чистить доспехи - ты отнесешься к этому с тем же энтузиазмом, с каким бы убивал его врагов. Что можно сказать? У тебя получаются очень хорошие бульоны.

Баронесса Мария Бланк (леди)

- Тебя воспитывали жестоко. Быть "монахиней" в браке - вот твоя судьба. Ты леди, которая не раз бросала в котелок луковицы, варя похлебку, мела полы и никогда не чувствовала в себе дворянского титула. В тебе точно сошлись два мира, прекрасные леди, со смехом рассуждающие о любовных романах, и жестокая мать, сжигавшая такие книги и нещадно поровшая дочь. Твой мир был не здесь, он был где-то там, среди храбрых рыцарей, коварных сарацинов, там, где ты наконец станешь чьей-то дамой сердца... Жаль лишь что кожа на руках никогда не сравнится с теми, кто натирал ее гусиным жиром, а самые богатые - даже медом. Однажды ты вырвалась из дома. В Святой земле ты собиралась найти своего рыцаря и пережить приключения.

- Тебя воспитывали мягко. Нежная материнская рука толкала тебя к религии, но никогда не применяла палку, в глубине души ты чувствовала давлен