Набор игроков

- ToSL Часть 1: Похищенные
- Непыльная работенка
- [БиП]Божественный смысл
- Reach Heaven by Violence.
- [BBP] Ржавая Звезда
- Сказания Хекки[1] - Появление Людей
- Мафия LIII. Золотая лихорадка.
- Все превратности судьбы
- [Hmstrlng] Конец времен [WH40k]
- [Арена] Super Tech Battle
- Золотые Грабли: Пепел над Столицей
- Fullmetal Alchemist - World Transmutаtion
- [Worm] Roll the Dice!
- Несредиземелье[DW]
- [WFRP2] По ту сторону чести
- [D&D 3.5] Война Крови. Посмертие
- Темный континент. Тени прошлого
- Тайны Танцующего леса
- Сойа. Шепоты Времен. (еще можно присоединиться)
- Битва Магов 2: Грани Миров

Завершенные игры

Форум

- Общий (10143)
- Игровые системы (4873)
- Набор игроков/поиск мастера (29464)
- Конкурсы (5823)
- Под столом (18746)
- Улучшение сайта (5612)
- Ошибки (2640)
- Для новичков (2798)
- Новости проекта (7207)

Голосование за ходы

 
Они сейчас одним целым являлись! Мгновение, два или три. Живым единым существом они были – страдающим любящим существом, счастливым, наполненным надеждой.
Две души ставшие одним целым.
…Огорошенные страхом смертельным, взаимным этим ужасом друг за друга скованные. Два живых человека в негостеприимном этом, совсем даже не человечьем мире обнялись крепко-крепо, и Майя прижалась к Фёдору Михайловичу вздрагивая от ужаса, от радости, от надежды, от бритвенно-острой неопределенности их положения. «А дальше, а дальше что?» - беспощадно выбивало сердце в груди. «Что они с нами сделают? Зачем схватили живьём, для чего?»
Тем крепче обхватила она мужчину, тем сильнее прижалась к щитку скафандара не обращая внимания на неудобство и боль в локте. Предательски сухими оставались серые глаза, но резало, но кромсало душу по живому тупым ножом. Она плакала внутри себя горючими слезами от накативших эмоций, от счастья своего шального плакала, от близости этой неожиданной, от страха за Фёдора Михайловича. От этого липкого жуткого страха – что они с ним сделают? Как ей помешать, защитить, помочь!?

…Когда так мало сил, роста и стати.

Она не могла расплакаться наяву. Глаза пощипывало, холодным огнем налились отяжелевшие веки, но более ничего не произошло. Трескучая головная боль разве что накатила, да исказила лицо кривая улыбка, перекошенная такая, жутковатая, словно бы прорезанная на лице красновато-лиловой чертой. Губы шептали какую-то сентиментальную чушь, такую ненужную для любого постороннего зрителя и такую важную для неё, для Майи. Для этой руки в плотной шершавой перчатке, которая у неё сейчас на веснушчатой захолодевшей щеке лежала-то.
- Всё хорошо, всё чудесно. А вы испугались? Все хорошо, порядок, пучком… Главное вместе, главное хорошо. Ну, это да… ну это бывает… Глупо, глупо получилось, но мы же не могли сдаться просто так? Не попытаться… Не использовать свой шанс… - в этом сумраке девушка не имела сейчас сил, чтобы разжать свои крепкие объятия. Казалось, что они под защитой пока её руки будут крепко держать этого мужчину. Согревать. Оберегать! Щеке уже было неудобно от твердости скафандра, а Майе было страшно отпрянуть. Прервать это бесконечно живое мгновение, оборвать нить хоть какой-то определенности. Знания.
Старая детская игра «Я в домике». Они оба в домике, пока находятся рядышком. Пока так близко, так родственно друг с другом. Она чувствует его дыхание на своих волосах и каэется можно услышать бой сердца. Да-а-а, они в домике. Под крепкой крышей.

- Милый вы мой… родной. А как же я, если с вами что-то? Как же Майе Юрьевне жить-то? - прошептала уже почти, панически вздрогнув всем телом. Пытаясь взять себя в руки, запоздало ощущая боль ушиба, этот противновастый чугуниевый огонь. Ощущая холод щитка и свою силу. Да, у неё еще была сила! Она Майя Юрьевна Светлова еще не спеклась, не превратилась в прелое картофельное пюре, склизлое и размягшее, растекшееся соплями по стенам метафорической кастрюльки.
Рядом с ней её мужчина, её человек и кажется её половинка, Пчёлке есть кого защищать, есть ради кого оставаться сильной. Веселой. Цельной! Хотя и томит сердце давняя трещина у корней.

«Никогда не сдавайся, никогда…»

...

- Па-а-ап, я устала. Дурацкий поход… - рыжая пигалица Майя Юрьевна шести или семи лет отроду шмыгнула курносым носом, гневно поглядев на снег. Весь этот поход ей уже не нравился. Снег не нравился, холод… недружелюбный противный парк и мокреть под носом, своё собственное дыхание вымочившее воротник теплого комбинезона. Деревья казались угрожающими злыми призраками, а путь на лыжах оказался бесконечной и нудной дорогой.
Совсем даже не праздником оказалось это лыжное воскресенье с отцом, вся эта дорога превратилась во что-то липкое, влажное, надоедливое такое.
- Хочешь всё бросить, Май?
- А дома яблочки есть! И чай есть, и горячие бутерброды из тостера, и шоколадка…
- И шоколадка есть, ну да, ну да… - протянул отец как-то особенно зловеще, так протянул-то, что Майе Юрьевне вмиг расхотелось даже думать о шоколаде. Недовольным сделался голос отца. Тусклым сделался. Таким вот сделался, что сразу стало понятно – она его огорчила. Не будет больше таких праздников, не будет больше походов. Завтра отец сядет в свою ракету и улетит далеко-далеко. Она останется с мамой (жуть-жуть-жуть), потому что отца она огорчила. Совсем огорчила, кажется навсегда…
- Ну давай всё бросим и идём домой, раз дома ЕСТЬ ШОКОЛАД, - мрачным папиным тоном сейчас можно было не только нарезать этот самый шоколад, но пожалуй даже и растопить его. – Так. Значит. И порешим. Дочь.

Слова падали градинами. Каждое слово, словно отдельный мелкий ледяной камушек.

- Не-не-не, не порешили. Ничего не разешили пап, это я пошутила! Ну пошутила, ну анекдот рассказала, да? Ты же не злишься? – рассмеялась вымученно таракашка Майя, панически тараторя дальше. – Это шутка такая, ха-ха-ха, ну просто шутка, да? Ты же понимаешь, я понарошку. Ага-ага! А хочешь еще анекдот расскажу? Я много знаю, целую охапку очаровательных ис-то-ри-ек! (повторила с выражением) Давай еще расскажу… ну па-а-а, ну не обижайся пожалуйста!
- Шу-у-утница… – оттаяло лицо отца и красивые темные брови на белом лице, уже не хмурились с недовольством. Зима вдруг превратилась в сказку, и даже влага в носочках сделался нежной и теплой, когда его большая надежная рука легла на её голову.
Её любят! Её снова любят и ей гордятся, и грустные глаза отца вот уже полны света. Серые ледяные глаза оттаявшие весной.
Он столько всего знает, столько всего умеет. Кому нужен дурацкий шоколад, когда такой высокий красивый отец, герой книжек и тысячи приключений, улыбается тебе тепло-тело? Не с голоэкрана улыбается, а живьём.
- Догоняй, Май!
…Это был славный день. Чудесный день отдыха с отцом. Они пили горячий сладкий чай из термоса, жевали бутерброды с ветчиной и отец о чём-то рассказывал, что она не запоминала, но слушать его истории было жутко интересно.
Уже никакой мокрости не ощущалось, никакой осклизлости более не существовало в целом мире. Папе нравится этот поход и ей нравится тоже.
Отец знал как развести костер. Как поставить палатку. Как разогреть еду. Отец прихватил теплые запасные носки, восхитительно сухие и жаркие. Он снял с нее лыжные ботинки, протянув свеженькие носочки. Он мог всё! Он всё знал!
Деревья больше не кривлялись, день больше не мучил своим унылым однообразием. Папа был рядом. Он грел своей заботой словно солнце в июле.
- А если бы сдалась, Май? Был бы у нас такой день?
- Неа, не было бы. Ага-ага! Десять из десяти по шкале Майи Юрьевны, не было бы точно определенностно и специ-фи-фически!
- То-то же, нельзя сдаваться на первой же затяжной горке, Май. Нельзя вешать нос и лапки вверх при первой же трудности. Сколько их еще впереди, догадываешься? Чего уж тут. Держи свой шоколад, душа сахарная… Держи и жуй, всё равно ведь в голове мозгов нет, одни глупости… - Папа мог всё. Даже явить на свет восхитительно-большущую шоколадку из своего казалось бы опустевшего рюкзака.

Сладкий вкус шоколада немножечко портило замечание о её глупости, это как-то смутно тревожило, наполняло небольшой горечью этот прекрасный день, ну да это было привычно – «Всё твои глупости, Май». Любимое папино выражение.

...

А потом отец улетел, через день или через два. Он обещал вернуться на майские праздники, но не вернулся домой и на её день рождения в августе, так уж получилось… Капитан Светлов, отважный звездолётчик и герой не мог принадлежать только одной рыжей девочке Земли. Он вёл свой гордый звездолет сквозь космическую бездну, он мог всё и поэтому был нужен всем людям сразу. Это позже Пчёлка поймет, что отец уставал от однообразного домашнего быта, что он был из тех мужчин, которые не могут сидеть на одном месте.
Не со зла. Но Юрий Светлов всегда стремился вверх, Земля была для него пленом. Отдохнуть на недельку другую дома, среди шкворчания яичницы и доброго чайного духа, а потом вверх, вверх, вверх, в запредельную высоту. Есть такие птицы, которые всё время ищут бури, сложить крылья даже и дома, среди семьи, для них верная гибель. Просто, её папа всегда был такой птицей, высокой птицей высокого же, космического полёта.
«А я? Интересно, что же я за пчелка такая, смогла бы Майя Юрьевна сложить свои крылья… и довольствоваться тем что есть? Отступить ради кого-то. Перестать сопротивляться, чтобы другому не причинили боль… »
Горестно нахмурились брови веснушчатой Пчелы когда она нехотя отстранилась от Фёдора Михайловича, рассматривая сейчас его лицо. Пытаясь понять, цел ли он? Не повредил ли чего?

...Пыталась всмотреться в него как доктор, как старший лейтенант ВКС, но женское, стихийное, чувствительное и такое болючее… это женское чувство отвлекало ее, мучило беспокойством, томило невыносимой нежностью и тревогой, такой любовью пронзительной и страхом обжигало же, что впору было потерять сознание. Так и стояла она на коленях - побледневшая внимательная Пчела, со всеми её веснушками и длинной челкой выбившейся из косы, хмурилась, всё больше всматриваясь в глаза его грустные. Всё больше теряясь в его взгляде, в лице таком же бледном как и у неё самой, в этих длинных бровях…
«Цел, кажется цел! Цел, Слава Богу! Но что же дальше? Что дальше?! Он ведь будет сражаться, ох нет, он будет драться из-за Майи Юрьевны и вредить себе. О-о-ох, что же делать… Сдаться, или бороться вдвоём? Не понимаю, ничего не понимаю… Не могу смотреть как его бьют. Не могу! Не сумею я остаться в стороне да и не желаю тоже, ни-ко-г-да. Но как же быть. КАК ЖЕ БЫТЬ?»
- Вы целы, Фёдор Михайлович? Вдыхать не больно, никаких неприятных ощущений нет? - чуть сморщившись, прикоснулась к собственному локтю. Поежилась от мимолетной колючей муки. Противновато прибаливала ушибленная рука, а все же постаралась улыбнуться Майя Юрьевна; всё же наперекор ситуации сдула свою челочку в бок, в куражном этом задорном стиле Молнии Светловой.

Ей. Есть для кого жить. Стараться. Смешить.

Эффектно сдула чёлочку, хоть и нелегко это давалось сейчас: не до эффектов Пчёлке было, не до рекламных плакатов, увы.
- Майя Юрьевна тоже вроде цела, мозг функционирует. Охо-хо… А я представляете, когда нас схватили, всё думала… То есть я эту мысль раньше думала, сто процентов глупую конечно, а все же год за годом крутилась она в голове. Бзззз-бззз-бззз, как пчела! Вот когда вас схватили рыцари, Фёдор Михайлович, как вы очнулись? Где? Я ведь так тогда перенервничала, что уж ни о чём больше думать не могла. Ну отец, звездолёт, обижена я была очень, всё так. Думала: «Да пошли вы все с вашим фрик-шоу!» А потом день за днём думала, вот жалко что мы тогда не поговорили, жалко, что не успели сказать что-то важное и эта мысль меня грызла снова, снова и снова… Как вы тогда очнулись? что было для вас после Пещеры, когда рыцари забрали вас в плен? Я ведь ничего не знала и до сих пор не знаю, между прочим. Ага-ага.
Вздохнула. Улыбнулась несмело в этой полумгле.
- И чтобы ни случилось, а Майя Юрьевна всё-же восхрененностно рада, что мы сейчас вместе, олрайт! – деловизной наполнился чуть хрипловатый голос госпожи Светловой. – Кстати. Не думаю, что они оставили бы нам наши вещи, если бы я не стала сопротивляться. Логично предположить, что инопланетяне в любом случае провели бы тщательный обыск и забрали с собой весь полезный скарб. Выходит, капитан, Майя Юрьевна Светлова ничего не нарушила. Оу йес, сэр. Вдобавок, вы правы, у нас в этой ситуации и достижение имеется благодаря вашей же боевой подготовке. Без шлемов инсектоиды небоеспособны, нужно только как-то содрать с них эту дрянь. Нет, всё совсем не так плохо, если подумать… Необходимо просто выработать эффектный план со звучным названием! Оно вообще не нужно, по правде-то говоря, но хорошее пафосное названьице всегда добавляет сока в задумку.

…Она сейчас говорила, болтала и улыбалась, чтобы поднять настроение. Ему поднять и себе тоже. Уныние в таких ситуациях недопустимо, молчание – злой и нехороший советчик, мрачный советчик, наталкивающий на жуткие мысли. Иногда нужно просто поговорить, как ни в чём ни бывало, сохранить в себе простой дружелюбный настрой. Они ведь с Фёдором Михайловичем вместе. Не с кем-то. А именно ОНИ. Вдвоём.
Еще не все потеряно, ещё есть шанс.
- Какой у вас прекрасный одеколон, Фёдор Михайлович. Интересный аромат… Хе-хе, - ласково поглядела на него, артистично принюхавшись. Вздернула бровку азартно, прикоснувшись к его руке. – Ну лан, это хотя и приятная безумно, а всё же лирика. Мы в любом случае не одни. Кырымжан с Ваней, первая захваченная группа Михалкова, все данкисты сейчас голову ломают над ситуацией, но даже и в самом худшем случае, а что если нам с вами напасть на чужака и снять с него шлем, действуя по плану? Они ведь думают будто мы спеклись, наверняка не ожидают сопротивления. Нам следует разработать условный знак, а потом по вашему знаку, начать действовать! Как думаете, выдержим ещё одну трёпку?

Она улыбалась в полутьме. Сейчас - натянуто, а там в прошлом загадочно, когда спросил он о лыжах и когда Майя напустила на себя интриги, хитровато порхнув длиннющими ресницами. Ну. Может и пробежится... Наверняка даже пробежиться и ему покажет, по доброму посмеиваясь над первой неуклюжей попыткой Фёдора Михайловича! Но женщина ведь загадка, но ведь это древняя игра - быть интересной для СВОЕГО человека.
Хе-хе. Она и сейчас улыбалась, стараясь сохранить свет души. Нельзя унывать, нельзя думать о мрачном будущем. Необходимо действовать, говорить, смеяться и строить планы. Греть своего ледяного мужчину, чтобы он не замёрз от мрачных жестоких дум.
Фёдор Михайлович, он такой! Он может взять всё на себя, обвиняя капитана Чижика во всех грехах на свете.
«Неа. Не допущу подобного!»
  • Прям такой момент для поцелуя! Но нет, рано ещё :) И обстановку лучше поромантичнее :) Вопросы супер! Будет что вспомнить и что запланировать! :) Отлично!
    +1 от Joeren, 21.01.18 11:38

- Найн-найн-найн уходить, фроляйнэр-рн! Битте. Вам слэйдовар-р-рйт оставайтэсь здесь и только здесь! Арррр! – оскалился вдруг грозный лев с великолепной гривой по кличке Альфред. Недовольно даже зарычал этот грандиозный гигант, с отвратительнейшим скрежетом поточив свои внушительные саблеобразные когти о каменный постамент. Скриииии!
Крылатый Артур же и вовсе запаниковал, принявшись мерить свой постамент энергическими шагами. Стоит заметить, что когда такой мраморный двухсоткилограммовый зверюген ходит по своему памятнику грозно размахивая хвостом, привычным событием это не назовешь! Зубы во рту клацают, земля под ногами трясется, а тяжеленный хвост, мисс Беллушка, представляет собой опасное препятствие со свистом рассекая воздух: вжжих! В-вшших!
- Укройтесь под моим широким и прекрасным крылом, мисс! Смею вас предупредить, прямо сейчас на нас надвигается... – а потом голос Артура потонул в этом самом надвинувшемся, беспощадном и жутком нечто. В том самом вихре, который вовсе не вихрем являлся на самом деле, а чем-то неправильным являлся, искаженным, гадостным…

Потемнело.

Как-то разом посумрачнело, а потом и вовсе посерело, некая коричная хмарь поглотила все краски ночного мира. Плотный давящий туман навалился, такой себе мрачный ватный омерзительно-фосфоресцирующий туман, густой склизлой подушкой укрыл весь живой город с головой. Утонули в этой каше дурностной гордые дома, близкий канал и два завиральных льва – один из которых крылатый, а второй украшен замечательно-густой гривой. Даже привычный Перри исчез, напоследок матюгнувшись с экспрессией совсем уж низменными, но очень сочными, подходящими к этой ситуации словами.
- Твою ж… - многоточия, многоточия, многоточия цветастых фраз
Всё вокруг позеленело (краска была снулая, гнилая, какая-то слабовато серо-гноистая), всё вокруг наполнилось шепотками какими-то, звуком разбивающихся сырых капель и смачным скрежетом, будто бы тысячи сороконожек бегали где-то рядом. Играли в прятки. Щекотали усиками своими невидимыми, притрагиваясь к телу и тут же отскакивая во тьму! Хрустели их сегментированные тела, а жвалы покрытые коркой запекшейся коричневой крови, вот-вот готовы были вонзиться в твою нежную шейку. Анни.
Страх. Одиночество. Под ногами вдруг обнаружилась бледно-желтая, покрытая какой-то плесенью погибающая трава. Города более не чувствовалось совсем, ни людей, ни их муравейников созданных из камня и мрамора.

В тумане ощущалось ЧТО-ТО.

Это что-то ползло, бежало, протягивалось и приближалось к тебе, Принцесса Фейерии!
Не ходи одна в тумане там враги скрипят зубами.
В тумане что-то идет к тебе, Белль. На выбор:
- можно использовать очарование. Д100 Куб на харизму, чтобы поговорить с ЭТИМ (а вдруг разумно?)
- сразу шибануть магией . Д100 куб интеллект.
- превратиться в кошку и попытаться сбежать (тоже выход) Д100 мудрость.
  • за описание надвигающегося кошмара
    +1 от rar90, 20.01.18 04:19

Она была полна любовью своей – этим светом струящимся, этим добрым теплом медвяного цвета; этим пожаром своим горячим – когда тёплые волны, вдруг сменялись волнами раскаленного будоражащего чувства. Но странным делом, не могла Майя Юрьевна представить, что и она сама дорога может быть, интересна может быть и… любима как личность, как человек, как женщина. Любима же, ёшкин кот…!
Робость ещё жила в этой рыжей девушке – юной совсем, неуверенной в себе, только-только превращающуюся в настоящую леди; открывающей в себе женщину, с интересом присматривающуюся к загадочной этой незнакомке. Некая пугливость наполняла пока что Майю Юрьевну, настороженность даже, особая недоверчивость, словно у лани лесной, круглым ушком вздрагивающей в такт неосторожному движению.
Удивилась бы Пчёлка, сильно удивилась бы, узнай она про портрет блондинки – всё произошедшее показалось бы ей невероятным, ошеломительным даже событием. Разве подобное возможно, чтобы девушка с родинкой, эта красавица Лана покинула свою стеночку!? Скажите-ка на милость! Особенное важное место в каюте покинула-то, где всё-всё-всё, казалось служило обрамлением для данного портрета? Прекрасного портрета прекрасной женщины – той самой женщины белокурой, которая соперницей стала Майе Юрьевне; той самой женщины, на которую Майя Юрьевна и не поглядела даже, ага-ага. Перед которой спасовала чисто внешне, уступила чисто внешне, а внутренне, сердечно же - внутренне вступила с ней в отчаянную борьбу, хотя и сама пока еще не понимала своего соперничества. Этой чистой женской логики своей не понимала – прошлое есть прошлое, а я люблю своего мужчину в настоящем и не уступлю никаким Ланам!
О да.
Любовь пока еще жила в Пчёлке Юрьевне в одну сторону – вот сама она любила, любовалась капитаном, радостью наполнялась от простого внимания. Тихо ревновала к Лане, будем честны, но не представляла еще Светлова ответного чувства, не мыслила о том, что дорога может быть взаимно. Что нет уже смысла в этой ревности, что она и сама чего-то стоит…

...

«Дешевая лирика. Вульгарные сантименты» - так отзывался о любви отец. Так он притаптывал высокие чувства, будто бычки в своей хрустальной пепельнице. Высмеивал их и хмурился недовольно.
Майино чувство к отцу было громадным, большим как московская квартира Юрия Аркадьевича и таким же тяжелым, как бесконечное прохладное одиночество в этой самой квартире. Маленькая Майя знала что любовь - это прежде всего тоскливое ожидание, белоснежный потолок да высокая полочка, когда сидишь на верхотуре, грызешь кисленькое яблочко и махаешь ногами. Запретная чудесная высота!
Зеленое с кислинкой яблочко скрипит на зубах, от каждого кусочка продергивает, от каждого кусочка морщищься словно обиженный кот. Вкусно, сладенько, и очень-очень кисло одновременно. Как это бывалыча говорят в народе, дамы и господа? Ежики плакали, но продолжали жевать кактус.

Ну да, ну да.

Любовь на вкус точно такая же, такой же она представляется двенадцатилетней девочке сидящей на полке с зеленым яблочком в руках – кисло терпкой представляется, долгой долгой, какой-то даже болезненной на вкус. Где-то под потолком – отец! Сидишь на верху, значится, ногами болтаешь в разноцветных веселых носках и к нему ближе становишься.
И яблоко ближе становится к отцу, и фикус широколистный, и хрустальная люстра рассыпающая маленькие радуги по просторной комнате, и маленькая рыжая девочка, всё-всё в этих комнатах отца ждет. Всё хочет ближе стать к Юрию Светлову, дотянуться до него, позвать домой. Отец работает среди звезд! Большой и грозный человек, капитан, звездолётчик, великолепный как эта самая квартира – с широкими стенами, с высоченными окнами, с просторными комнатами уставленными элегантной мебелью. Отец тоже элегантен, вся эта квартира словно бы он сам – могучая просторная обитель породистого Льва. Дорогущая, но какая-то ледяная обитель…
…В больших окнах виднеются небоскребы, блекло-синее небо Москвы обнимает своим равнодушным одеялом, такое себе печальное, пригорюнившееся слегонца небо, ветренное по осени. Обиженное горькими заморозками. А где-то еще выше затерялся отец, такой недосягаемый среди звезд. Среди холодных звезд, прекрасных звезд и совершенно равнодушных к любви одной девочки, звёздочек-то. Равнодушным к её эмоциям. К тихому этому – «папа, вернись ко мне, я всё-всё хорошо сделаю! Я буду лучшей, чтобы ты меня любил. Папа!»
Звезды шепчут отстранено: «Глупости, Май. Вся эта твоя лирика гроша ломанного не стоит, дешевые сантименты, одним словом»
Любовь похожа на взрыв…

...

Дернулась семнадцатилетняя Майя Юрьевна, возвращаясь в реальность, хмурясь в этом отчаянном своём движении по Кулимату, даже не движению, будем честны, в этом отчаянном забеге дернулась рыжая девушка, в этом своём удирании от врага. В этой отчаянной попытке спастись! На них нападают, их убить хотят насекомоподобные пришельцы, а она лирикой тут страдает, о доме вспоминает, об отце…
Широко раскрытые глаза не успевали фиксировать события, всё происходило быстро, слишком быстро чтобы запоминать и осмысливать, за спиной стоял Фёдор Михайлович, а когда он успел там оказаться… поди пойми? Майя сейчас не голове доверяла, рефлексам спортсменки своим доверяла, быстренько ориентируясь по ситуации. Доктор была в ней сейчас напугана, огорошена этим внезапным нападением. Молния Светлова, однако, знала что делать – ловкая эта лыжница не терялась, она лишь хмурилась, закусив губу под шлемом. Что же произошло, ёшкин кот?
Подбили ховерборд Фёдора Михайловича, но он цел. Слава Богу! За спиной стоит. Значит всё хорошо, значит будем жить – «Ладушки. Только вперед, Майя, и никаких аттракционов! При, Светлова, несись из-за всех сил!»
…Это было странное чувство. Калейдоскоп эмоций! Страх, кураж, леденящее душу беспокойство снова и снова возвращающее в отцовскую квартиру, на холодную полку, в холодные детские воспоминания – такие приятные, и как ни странно такие неприятные на вкус, будто ледяная вода хлынувшая из душа взамен горячей.
А ещё, как это ни удивительно, навалилось на Майю счастье. Восторженная, удивительная, пузырящаяся как шампанское в тонком бокале ЖАЖДА ЖИТЬ.
«Вот это жизнь, тудыть его в качель, вот это настоящая жизнь!» За спиной стоял Фёдор Михайлович, совсем рядом, одуряющее и невыносимо близко. Если забыть про шлем – можно представить ветер! Можно представить аромат Федора Михайловича, запах хорошего одеколона и особое тепло, когда говорил он сказочное это, восхитительное это – «моя девочка». Говорил тепло и как-то вот проникновенно, до боли же…
Нажала на газ Молния Светлова врубая скорость, улыбка осветила бледное веснушчатое лицо – «А вот и поиграем, ребятушки тараканьерылые, попробуйте догнать гады!»
Усмехнулась Пчелка Майя грандиозно, и… слетела со своего ховерборда прямо на землю, поначалу даже не поняла что случилось. Вспыхнула боль в локте, помутнело на секунду перед глазами, когда какая-то рябь в воздухе пронеслась.

...

Любовь как взрыв, это когда отец рядом. Требовательный властный Лев. Папа всегда любил исполнительность, всегда ценил покорность в людях. Терял к ним уважение из-за этого, но ценил.
Он возвращался в Майин мир взрывом – свежий высокий человек, пахнущий незнакомыми чужими планетами, пахнущий табаком, подарками. Ведь у чуда тоже имеется свой запах.
- Встречай гостя дорогого, Май! – и руки в стороны, и взрыв эмоций. Но отец ценил сдержанность, не нравились ему сантименты, все эти липкости дамские и штучки-дрючки, как он называл женские эмоции. В мечтах она висела у него на плечах попискивая от счастья, в мечтах отец прижимал её к себе крепко-крепко. В реальности недолго обнимались, крепко обнимались, но как-то сухо. Может даже вымученно чуток – Майя стеснялась, Майе было не по себе от того что отцу не нравится. Между ними стояла неловкость, страх показаться смешной и глупой таракашкой.
Чайник заводился. Дышал паром. Прохладная ветчинка, сыр выставлялся на стол, такой аппетитно сливочный в своей ленивой прохладе. Дорогая Светловская кухня приобретала вид живой и домашний, с этим чайником пышащим теплом, с этим заварничком, согретым хорошим чайным листом. Со смородиновым варьньицем в изящной пиалочке, с этой простой шкворчащей яишенкой, которую Майя Юрьевна с удовольствием жарила для отца…
- Пап, а можно с тобой на космический корабль в следующий раз?
- Не говори глупостей, Май. Детям не место на звездолетах! Погляди-ка лучше что я тебе привёз. Дорогая вещь, Май, не дешевка. Не эта твоя херомантия для сопливых детей, вот – гляди!..
Любовь как взрыв. Взрыв радости, взрыв обиды. Любовь ранит шрапнелью, когда любишь такого властного, такого сильного человека как Юрий Светлов.
Отец ценил отношение к себе, Пчёлка ценила отца, ценила его взгляд на мир. Старалась угодить, старалась доказать что она ТО САМОЕ, ТОТ НЕОБХОДИМЫЙ для отца человек, который всегда будет правильным во всём – человек достойный уважения и счастья, человек достойный, чтобы его любили и не бросали одного. Мечтала доказать, но сама не верила.
Ценность для другого? Можно ли любить ее саму?
Без марафонов, без кубков, без достижений, без одаренности?

Достойна ли она быть?

...

Охнула. Повернулась. Вот тебе и прокатились с огоньком! «С паровозным же огоньком да прямиком в топку, тудыть этих инсектоидов в пьяную качель !»
Странно, а Фёдор Михайлович ее всегда защищал, как-то вот не торопился подставить спину свою не самую широкую, чтобы Майя Юрьевна её прикрывала. Поежилась девушка, механически губы облизав.
- Живы, Фёдор Михайлович? Вот это карусели, хо-хо, и я кажется жива… Мать его, пардоны за мой французский… - приподняла брови удивленно Пчелка, когда ответила ей зловещая жуткая тишина. – Данко Фёдорович, алё-алё? Эээ, шахматный клуб, алё!?
Подождала немного, уже понимая произошедшее. Запоздало его принимая, но всё же осмысливая для себя.
- Нет связи. В плен, как тогда…
Мучительно вздохнула и выдохнула поглядев на Чижика – чуть плеснулась рука капитана, будто бы желая к шлему её прикоснуться или скорее к щеке, кто знает? Может и к щеке… Болью отозвалась грудь Майи Юрьевны, щемящая грусть пронзила всё ее существо. Неужели в плен, как тогда?
…В глаза его зеленые поглядела, представив как ласково гладит она чёлку и ушко Фёдору Михайловичу, мягкими длинными пальцами прикасаясь к родному. Как крепко обнимает этого мужчину, как нежно и в тоже время лично, по свойски. Своего. Единственного. Такого родного! Сейчас ласкает, одаривая давно сдерживаемым жаром сердца...

...

- Фёдор Михайлович, так ведь Майя Юрьевна в очках бежит по трассе. В тех самых, пилотно-спортивных очёчках, ага-ага! А волосы - верно. Волосы пафосно смотрятся когда развиваются гривой, шикардос же, а без шикардса нам никуда! У вас есть рация, как вы говорите. Хе-хе. Повязка вдобавок у Майи Юрьевны имеется, чтобы чёлочка не в глаза… А вот когда рвешь вперед и снег этот в голову, и мир вокруг белый-белый, сказочный такой… Потрясающе это, Фёдор Михайлович, лучше и быть не может – словно бы с целой вселенной ты один на один. И тело работает как часы, жинк-жинк, руки-ноги. Летишь! Вот оно как бывает, капитан, Майя Юрьевна это обожает. Ну еще конечно она обожает когда ей восхищаются, хе-хе, не станем темнить... – помолчала. – А пробежитесь со мной в рамках оздоровительной программы, Фёдор Михайлович? Поработаем ногами аки автоматоны какие, хе-хе, чудесно отдохнем! А то на Данко слишком уж легко жирком покрыться… А когда летишь в беге, это вот прямо летишь…

...

Любовь как взрыв ранит шрапнелью. Если с тобой жесткий человек или один единственный, которого ты не можешь потерять. Взгляд его особый не можешь потерять, доброту эту его сострадательную к миру и ласковые губы, губы, к которым так и хочется стать ближе… Однажды. В свое время. Прикоснуться к этим губам, к щеке любимой носом прикоснуться и быть может скользнуть вниз, расстегивая воротник его жаркой рубахи…
- Данко, возможно меня кто-то слышит, у нас нет связи. У инсектоидов имеется какая-то электромагнитная пушка, они разделали нас на орехи как детей. Имейте ввиду. Алексей Кирович! Иван. Они как-то обезвредили наше оружие, у них есть какая-то технология, что касается меня… - подмигнула в свою очередь Фёдору Михайловичу. – Я не намерена сдаваться. Еще поиграемся в их игрушки, ага ага.
...Нахмурились длинные отцовские брови и веснушчатое лицо приняло суровое выражение Юрия Аркадьевича Светлова, беспощадно-прохладистое.
Нет. Она не позволит взять их тепленькими как тогда…

«Пошли бы с вашими высокими технологиями куда подальше!»

Январским холодом сверкнули светло-серые глаза, когда Пчелка Майя выставила бластер, пользуясь тем, что Фёдора Михайловича взяли раньше. Прямо в лоб этому таракану нацелила своё оружие, мрачно поглядев на инсектоида. Да. Оно не действует и Майя Юрьевна доктор, она никого не станет убивать, бластер в режиме оглушения, но таракан ведь этого не знает.
Девушка просто надеялась ошеломить противника.
Нацелила бластер на пришельца, ухмыльнувшись жутенько – с испугом девичьим, и с азартом одновременно улыбнувшись-то, а потом кинулась на таракана отталкиваясь от земли, надеясь дать им с Фёдором Михайловичем фору. Надеясь повалить этого солдата своим весом (всё ж рюкзачище полный за спиной), и...!
Сочельник. С Рождеством наступающим, Джо! :)
  • Чудесный пост! И чувства, и экшон, и чувства в экшоне, и... ммм, не, экшон в чувствах ещё впереди! :D
    +1 от Joeren, 12.01.18 09:36

Петербург взирал на страдания Аннабель с философским свои равнодушием. Человечий город этот вроде бы сострадал, отстраненно так и прохладно, своими шпилями да зданиями мраморными в ночи тешил глаз; мерцал железными крышами, словно бы приободрить пытаясь, согреть быть может и показать что не одинока эльфийская дева в этих каменных джунглях. А вроде и плевать ему было – дом тётки Мо закрыт, непогода усиливается, ночь на дворе. Бархатное одеяло людянской синевы сгустилось – раньше-то хоть фонари горели, рассыпая искры света вокруг себя словно пушистые одуванчики. А теперь из-за Джерри и его дракониска, в таинсвенный полумрак погрузилась влажная улица. Такая себе шепчущая улица, очень-очень ветреная улица. Недружелюбно промозглая же улица-то!
Усилился дождик весело забарабанив по крышам азартное свое – кап-кап-кап, медузистый зонтик, напротив, как-то нехорошо выцвел и первые бисеринки серебряной влаги, уже тронули твои шикарные светлые волосы, мисс Анабелль.

Кап-кап-кап, поёт себе целый мир. Лужи блестят зеркалами, дрожат себе на ветру – маленькие порталы в иные чужедальние миры, куда ни коднаринги, ни даже эльфы Фейерии не забредали – а что там может быть, какие заповедные края запрятаны? Молчат себе лужи. Дрожат на ветру, да крохотными морями булькают.

Загадочные такие.

Где-то на окраине города полыхнуло зарево, то ли гроза первая майская (хотя на дворе царствовал апрель, Аннушка), то ли просто, некие магические свои эксперементатусы творили земные чародеи.
- А может этих дряней разбить вдрызг? – предложил неунывающий коднаринг Гарри, дернув острым ушком. Дал тебе выговориться этот пернатый злодеище, а потом значится своё веское словечко вставил, эдак говоряще на огроменный чёрный меч облокотившись. – Май вла. Сердечко моё, если эти чёртовы котята ерепенятся, самое время показать им мою силу!
- Нихт фроляйн, не стоит показывайт нам сил. Очень-очень не стоит скажем мы. Рррр! Опасность бр-р-рэдет сюда мылый маленький фроляйнер. Нихт-нихт-нихт. Мы чуем в воздухе зло.
- Или мы всё врём, маленькая мисс эльфа. К сожалению, мы ужасные лгуны, охо-хо-хо, возможно мы даже не знаем никакого шифра и просто водим вас за нос, милая добрая мисс. Мы очень-очень вредные львы, совсем не добрые звери, славная белокурая леди. Вполне возможно, мы очень злобные незрелые личности оскверненные черными чарами, как это нам не грустно.
- Очень-очень врэдный див-р-р-рнийский лев, увы и ах! Но что-то гр-р-рядет, мисс маленький фроляйнер, что-то топ-топ, поспешайтен сюда нэхор-р-рошее! Мы сможем вас защитить, а если нам разбивайтен, ужэ нэ суметь!
  • за львов :) лгунов и незрелых типов :)
    +1 от rar90, 09.01.18 17:10

Она. Его. Любила.
Всей душой своей, всем сердцем своим горячим, вот обыденно просто и в то же время чувственно, невероятно, до боли, была счастлива и полна Им! И это было слащаво, конечно, но в то же время просто, привычно, оно как-то сквозь нее проросло само собой. Стало её частью! Здесь уже не было сахарка, ванилина, эклеров, нарочитости или какого-то засахарившегося, скрипящего на зубах мёда.
Всё было как-то странно, но очень-очень жизненно для Майи Юрьевны. И если они находились рядом – просто, даже вот не говоря друг с другом, не слишком шибко-то и общаясь (ведь людям необходимо порой отдыхать друг от друга), она всё равно была полна Им. Без объятий, без случайных прикосновений, просто, взглядом его тёплым полна, молчаливой этой поддержкой – доброй и согревающей.
И сама собой, появлялась вдруг улыбка на её не очень-то улыбчивом лице – такая себе радость на губах появлялась же, совсем отличная от фирменной улыбки Юрия Аркадьевича Светлова. Особая улыбка Майи Юрьевны вдруг расцветала на девичьих губах – кривоватая, но ласковая. Не издевательская, не та, которая на кураже рождается, не ехидная эта кошачья ухмылочка – «А попробуйте-ка меня пронять, сУдари!» А простая теплая улыбка расцветала на лице Майи Юрьевны, неуверенная, тихая себе, ласковая, немного притаившаяся от мира (помнила ещё своё жестоко оборвавшееся пещерное счастье, живо помнила Светлова!) Сокровенная, напуганная даже слегонца, но самая настоящая радость светилась на её веснушчатом, изобильно веснушчатом лице, когда Фёдор Михайлович находился поблизости. Рядом. Душевно рядом и сердечно рядом тоже.

Она его любила, да-да – целиком, таким как есть! Серо-зеленые глаза, небольшую робость в манерах, это забавное, присущее только Фёдору Михайловичу умение смущаться… Нужны ли ей были сейчас доказательства, высокие слова и медовые фразы, все эти «романтики», к которым не склонны взрослые мужчины? «О да! – могла бы сказать наша пламенно-рыжая, огнистая пчёлка Майя, - Само собой нужны дамы и господа, джентльмены и джентльдамы, как же без этого? Я особа дюже требовательная, ну да, ну да. Только не всегда доказательства любви нужны-то, вот в чём фишка! …Это ж не та музыка, которая всю ночь и напролёт играет. Иногда приятно чувствовать прикосновения, эту сводящую с ума силу, ооо, как вчера на кухне, когда был массаж… Иногда чудесно прямо вот до боли! Но иногда всё просто – тишина нужна и ничего более, тихое спокойствие необходимо, когда два сердца в унисон бьются, но заметьте, не давят друг на друга тяжелоатлетической гирей. Нет в любви никакой свободы, а всё же давить друг друга - последнее дело. Вот я дюже вумная какое имение имею. Покойно мне с Фёдором Михайловичем, уютно мне с ним, и звонко-звонко, и ему кажется со мной тоже. Что может быть ценнее этого? Забавно, но даже победа не ценнее…»
Любила. Действительно любила! И когда его рука вдруг оказалась на её руке, когда обхватил её запястье капитан, крепко пожимая, словно бы ища поддержки или желая оказать поддержку ей самой на этой чужой планете, где данкистов захватили в плен, Майя просто молчаливо кивнула Фёдору Михайловичу головой. Это был такой кивок для них двоих. Она не стала говорить обыденности по личной связи, вроде как - «Не волнуйтесь», или цветастую чушь в духе «Я рядом».
Валькирия уже поняла, что мужчины дюже горделивые существа, но не очень-то любят, точнее не всегда любят, когда женщина их ободряет. Потому Майя Юрьевна просто кивнула, отвечая капитану Чижику немного нервной своей, но вполне себе жизнелюбивой ухмылочкой. Азартной такой, с чуть приподнятой бровкой.
Сказать по правде, не об улыбках ей сейчас думалось, не о глупостях девичьих и даже не о любви. В свете погибшего инсектоида, в виду захваченных в плен данкистов, не очень-то весело было рыжей Майе Юрьевне, совсем даже не весело на все сто процентов, уж если по честности-то говорить. А все же иногда нужно улыбаться. Нужно говорить нелепости через силу, даже если сам ты внутри предельно серьёзен.

«Кто-то должен делать эту работёнку, вот в чём штука»

- Ух, моё сердце чуть в пятки не рухнуло, твою ж мать! – прочувствованно сообщила по каналу общей связи эту жизнеутверждающую новость леди Светлова, на пару мгновений чуть поближе придвинувшись к Фёдору Михайловичу, постояла совсем не долго вот так, а потом дальше двинула, как ни в чем не бывало, впрочем, не спеша освобождаться от его руки. Любого другого прикосновение напрягло бы несокрушимую Молнию Светлову – не любила она касаний, терпеть не могла, когда её хватают. Еще со времен пещеры зубами скрипела от личных вторжений! От Фёдора Михайловича же это было приятно, это было как надо и правильно – чувствовать его руку на своей руке. Получать поддержку и оказывать поддержку самой.
…Секундная задержка, когда страх еще силен. Когда перепуганный рассудок только-только осмысливает произошедшее и обливается ледяным потом, рассуждая о том несчастье, которое могло бы случиться, да к счастью не случилось. Разброд мыслей, главная из которой – «Ёшкин кот, вот протормозила ж я, даже просечь не успела! А если бы… А если бы эти прервавшиеся сигналы обозначили чью-то… Ух! Жаль, что мы не можем помочь инсектоиду, как жаль… А я ведь так надеялась, жило во мне это глупое чувство – вот прибуду на планету самолично и всех спасу, аки рыжий Майболит. Ох. Ну да, ну да. Самое главное все живы…»
Потом они двинулись вперед, сосредоточившись на своей миссии. Душевно рядом с Фёдором Михайловичем, но оставляя друг другу кислород. Дело было тяжелое, нервенное, сопряженное с быстрой ходьбой и каким-то нудным, напоминающим зубную боль страхом. Тут уж гляди в оба, не расслабляйся! Спасай своих людей.
А все же нужно человеку уметь расслабиться даже в самом трудном деле; уметь сохранить в себе, оберечь даже крохотную эту частичку здоровой ребячести. Помогают такие вещи сохранить рассудок, знаете ли, не сойти с ума от страха, не превратиться в липкое дрожащее тело, когда только эмоции, сплошные эмоции, страх и ни одной здравой мысли в голове.
Потому-то, поглядывала Майя на остальных мужчин в это время: на крепыша Ивана посматривала-то, на целеустремленного Кайрата, перенявшего командование на себя. Оценивала. Прикидывала что-то про себя, тихонечко наблюдая за данкийцами. По своему даже заботясь о них – всё же одна команда, Фёдор Михайлович и еще одинадцать членов экипажа не считая рыжую пчелу.

«Ну, о Пчеле мы говорить не будем. Кто здесь Майя Юрьевна, скажи-те кА на милость? Все с ней добры, все услужливы. Но как бы авансом, как бы в силой общей дружелюбности коллектива, пригодиться-то мне еще не доводилось. Не-е-ет, Майя Юрьевна здесь пока еще гостья. Гостья Фёдора Михайловича быть может, от того и хорошо относятся ко мне эти славные джентльмены.
А вот Иван, например. Славный парень! Шутки странные у него – то щеки надует, то еще чего отмочить изволит. Не так чтобы смешно, но Фёдора Михайловича смешит. Это правильное дело, что Фёдора Михайловича смешит, больно уж он серьезен. А если уж рассмеется, то сразу молодеет на глазах, сразу правильным огнем освещается. И грусть его уже не точит, и плечи расправляются. Чудесно это, когда молодеет Фёдор Михайлович, верно это. Нельзя всё время в грусти утопать.
Славный парень Иван! Легко с ним. Я ведь вообще-то не дюже общительная персона, я та пчела, которая чаще сама по себе пасется, на лыжах да в больнице. А тут значит, всё само ладится, благодаря Ивану ладится. Вот он где кладец-то зарыт! Свойский он парень, с ним общение как по маслу струится. Хотя вроде и не нравилась я ему поначалу, ага-ага. А теперь вроде ничего – есть контакт! Олрайт же. Зря он только помощью пренебрегает, помогла бы ему с этим клятым чемоданом, всё лучше бы было. Чего он там несет, скажите-ка, штангу для Кырымжана? И имя опять же… отсутствие отчества… Таинственная личность с секретом внутри, явно уж серьезнее человек, чем желает казаться… Так-то поглядишь – всё на расслабоне, а попробуй глубже загляни – эээ нет, не хочет Иван чтобы заглядывали!
Кайрат иной - настоящий воитель. Но не капитан, вот что интересно. Лидер как на него посмотреть, отменный, но всё ж военный человек, второй помощник, значит чего-то всё же не хватает в этом героическом Аполлоне азиатского происхождения. Он ведь не командир по каким-то причинам, ну да, ну да. А приятно знать, что ему галеты по вкусу пришлись, и вообще, кажется нравится всё это дело с готовкой. Прямо-таки потепление у нас случилось посреди декабря, хоть и нервенный разговор, а всё круто вышло. Динамика, что называется положительная! Правда, он явно не желает это демонстрировать – своё теплое отношение, свою симпатию к готовке и к галетинам, значится. Оно и понятно Майе Юрьевне, ужо если устава касается, так Майя Юрьевна и сама строгость уважает всей душой. Бережное отношение к субординации! Человек правил наш Кайрат Тимурович, но внутри кажись добрый – как ореховый батончик с карамелью, можно зубы на орешках сломать ежели не свезет, а вот тягучая карамель вполне себе жизненная вещь. Славная такая.
И всё же, необходимо за ним поглядывать одним глазком. Такие львы они всегда под риском ходят, как отец. Он сейчас лидер, а всё же не капитан. Не имеется чего-то в Кайрате Тимуровиче, а в чём именно уязвим этот человек, для доктора Майи Юрьевны совсем даже не понятно. Только не бывает так, мтобы из сплошных достоинств и железобетона состоял воитель, чем крепче облик – тем аккуратнее нужно быть с человеком. Тем бережливее, как оно ни странно…»

Так думала про себя Майя оценивая мужчин, пробираясь спорым шагом за своим отрядом.

«А ведь нам это нравится!» - подумалось рыжей девушке удивленно. – «Вот эта жизнь, вот эти приключения. Взглянуть на мужчин, так сразу подобрались аки гепарды на охоте. Хороши данкисты! Размякли мы слегонца в доброй обстановке, словно бы на пикник выезд, а не приключение в чужой галактике, а теперь вот оно стегает по нервам. И Фёдор Михайлович улыбается, нервенно, а всё же улыбается. Меня защищает. Выходит, инстинкт это – в тепле-то слишком уж расслабленно нам, а здесь в момент опасности, здесь всё внимание на максимум работает сейчас. Все рефлексы, все навыки. Впрочем, смерть живого существа это уже не праздник… Совсем, мать его, не праздник. Не стоит забывать Светлова, никогда не стоит забывать.»
Нахмурилась девушка, а потом всё же не сдержала эмоций, когда увидела хаверкары.

- Восхренеть же! – без всякой наигранности произнесла на сей раз Майя Юрьевна, удивленно всплеснув руками. Лицо ее приняло глуповатое и одновременно восторженное выражение, даже челюсть чуть отквасились, а глаза под шлемом сверкнули опасным блеском. Так глядела Молния Светлова – шальная эта везучая спортсменка, народившаяся в Пещере из зеленого дыма и горьких разочарований.
Потом на лице проглянула Майя – та самая Пчелка, ответственная и кропотливая особа, нудно ползущая вперед. Педантичная. Взвешенная. Опережающая свой возраст...
Некоторое время они боролись в ней, две стороны натуры. Потом Светлова мучительно выдохнула:
- Ээээх, если бы на этой штукенции покататься на каком-нибудь пикнике. Майелёт, вот как бы я ее обозвала… И чего её не было на анархической планете, спрашивается? Это ж прямо сдохнуть и умереть как круто! То есть это самое, пардонсы, - откашлялась посуровев. – Эффективный способ передвижения, вот о чём великолепная Майя Юрьевна сейчас думает...

…Она прытко вскарабкалась на свой ховербод, рассеянно поглядев на Фёдора Михайловича. И ОН ЕЩЕ СОМНЕВАЕТСЯ, ЧТО ОНА РАЗБЕРЕТСЯ!?
- Да не сомневайтесь, капитан. Всё вы нормально объяснили, остальное просеку интуитивно, - поправила тяжеленький рюкзак с медикаментами, вцепляясь в руль. Уверенно оттолкнулась от поверхности Кулимата, на секунду абстрагировавшись от всех. Красивая смелая девушка, получившая дорогую интересную игрушку. Валькирия, суровая и великолепная в этой своей стихии.
А еще влюбленная! Помнящая про свою большую ответственность, немного пригруснувшая от этого (жаль нельзя рвануть на ховеркаре!), обычная живая Майя, разрумянившаяся под шлемом.
- Не будь всё так серьёзно, Майя Юрьевна сказала бы что-нибудь банальное. Из серии – люблю свою работу и не могу жить без этого дерьм... ой. То есть я хотела сказать что-нибудь высокопарное. Вроде как – только вперед! Или это самое. Поехали!
С Наступающим! :)
  • Какая прррелесть ^_^ Спасибо! Буду перечитывать и как раз к выходным ответ готовить :)
    +1 от Joeren, 27.12.17 17:53

- Иффини, я не фпециально, деточка… - поморщился Яррик в обмен на Лианкин укор. – Профто этот город мне софсем даше не нравится, моя фопа здесь мандрафирует… а веришь или нет, она мне никогда не врет! Фот когда меня факолдовали, помнится, в бошке-то у меня было пуфто… ну, пофле целого дня кутежа оно понятно. А фот офобое жопочуйное предчувствие, оно прямо надрывалось. Угу, - понизил голос Ласка, сверкнув чародейскими своими бездонно сапфировыми глазами. – И вообще…
Перешел на язык шепота да недоговоренностей наш грозный магуй.
- Ты фе понимаефь, Ли… этот тип во дфорце чертов захфатчик… Никакой. Он. И. Не. То-то и оно, что никакой НЕ!

Прошептав сии опасные слова куда-то в кулак, Яррикен на всякий случай прикоснулся к мечу, к тому самому мечу гордого золота, который был назван просто и ёмко – «Сокрушитель». Ну, по крайней мере он при оружии, как самый настоящий мужчина способен защитить себя волшбой и боевым фехтованием. Фехтовать правда Ласка не умел (как-то не интересовали его никогда столь неприятные, неэлегантные даже науки, связанные с синяками да с болючими царапинами), но в общем-то Ярре полагал, что это не очень сложно – махать мечом и разить своих врагов без пощады.
Если книжонки почитать дамские, так все вроде очень просто – скачи себе на лошади с постной миной, и будь лютым мужиком, аки сама лютая мужественность.
- Фмотрика, Фуфтрик, - пихнул Лианку локтем, желая привлечь ее внимание, а потом всё ж извинился, припомнив, что воительнице такое обращение не нравится. – И фнова профти, ты ф не фобака, фтобы тебя подпинывать. Давай-ка я лучше буду тебе фвифтеть! «Ко мне, Фуфтрик, ноге!» Ха-ха-ха, фучу-фучу. Фмотри, фдеть есть лекарь, знаешь, мне бы этот ученый типец пригодился. Конечно, не моему прыткому Яррику-Младшему, ты не подумай чего ужасного, но ффадины как-то фофпалились и серьезно болят. Тогда идем?
Поплотнее прикрыв собственную мордень плащом, Ярр шагнул в таверну, на всякий случай грозно вздымая перед собой друидов посох.
Путь боятся местные дуралеи! Пусть думают, будто бы злобный огнедыщащий маг в гости пожаловал – тот самый неприятный тип, который если чихнет, так непременно огнешаром. А уж если, пардон, пустит ветры… так уж всенепременно с громом и с самой настоящей молнией же, ага!
В общем, пусть падают ниц жалкие смерды.

- Антураф, фсё дело в клятом антураже, Ли…
  • Чудесно ^_^ Антураж - самое оно :)
    +1 от Joeren, 05.12.17 11:22
  • И ещё раз спасибо за чтение. Было весело. И вы классные.))
    +1 от XIII, 24.12.17 08:13

- Х-хорошо,.. - пробормотала Майя Юрьевна, сама испугавшись охрипшего своего вдруг голоса, сделавшегося тусклым каким-то, безымоциональным и шелестящим. Словно бы ушла из него вся жизнь, вот взяла да и выкипела разом, аки вода в кастрюльке. – Х-хорошо! – взяла себя в руки Светлова, выдохнув на сей раз энергично, с волей. – Не беспокойтесь, капитан.
…Тоном старшего лейтенанта ВКС произнесла. Правда, очень и очень бледного сейчас лейтенанта если со стороны поглядеть, резко притихшего лейтенанта, подобравшегося разом. Молчаливого и деловитого старшего лейтенанта ВКС, с большими серыми глазами – такими неправдоподобно большущими сейчас на лице, что невольно думалось о мультяшках.
Кивнула головой быстренько облачаясь в шлем рыжая девушка. Отстранилась от Фёдора Михайловича, ведь времени для жарких объятий сейчас не было – никаких сантиментов, никаких лишних рукопожатий на дорожку. Дело вдруг приняло серьезный, опасный даже оборот – и любое промедление здесь, любая задержка и прочее – преступление!

Заледеневшие пальцы Светловой механически прижали шахматный учебник себе к груди, таким вот метафорическим глянцевым щитом. Логичнее было бы оставить его здесь в шлюзе, зачем лишний груз тащить с собой? Но Майя Юрьевна растерялась вдруг, засуетилась немножечко вдруг, и совершенно ненужная вещь автоматически оказалась у нее в объятиях. Девушка даже погладила книгу невольно, вцепляясь в этот фолиант словно в якорь, ощущая добрую надежность книги, её теплый дружелюбный покой. Действительно, у неё ведь самоучитель для зеленых чайников в руках – ну что плохого может случиться, когда у тебя ТАКАЯ книга?
Это она конечно инстинктивно учебник обнимала, прижимая до боли к груди словно сокровище. А умом не понимала. Умом всё ещё видела этого несчастного инсектоида перед собой – его скукожившиеся мохнатые лапки представляла себе снова и снова, слышала холодный голос «Данко», когда инсектоид попытался защитить группу высадки.
Горячая речь обезличенная голосом искина, искренняя попытка уберечь данкийцев от беды, и..!
...Она не дернулась, когда чужак упал замертво убитый своими же собственными собратьями, не вкрикнула и не прикрыла лицо ладонями, пытаясь избавиться от страха. Она просто моргнула, закрыв глаза на пару мгновений – всё случившееся потрясало, и в тоже время выглядело будничным, ужасающе правдивым. Кто-то умер. Произошло несчастье. Как это часто случается – всё выглядело обыденным и совершенно спокойным сейчас; не разверзлось небо, не затряслась земля под ногами, не остановился этот жуткий Кулимат в своём космическом вращении. И собственные же собраться чужака не проявили ровно никаких эмоций на этот счёт – их интересовали земляне, интересовали инопланетяне, вторгшиеся незваными в чужой, очевидно негостеприимный мир. Что с ними сейчас будет, никто не знал.
Девушка поправила рюкзак с медикаментами на плече, снова вцепляясь в свою книгу. Быстренько вошла в челнок занимая своё место. Все еще виделся ей этот жуткий выстрел. Эти скукожившиеся подрагивающие лапки виделись, отвратительные на вид, но принадлежащие живому мыслящему существу. Умеющему сострадать существу, что немаловажно, и погибшему так быстро.

Несправедливо быстро!

...

А ведь вначале всё было неплохо, даже тепло было и замечательно-то, покуда не влипли они всем экипажем в такое вот «приключение».
Вначале был чаёк и дух лимона, будоражащий ноздри запах цитрусового фрукта и горячая, пышущая парком вода.
Горячее воды – прикосновения! Сквозь надежный скафандр, обезличенные, отгороженные друг от друга, а всё же соприкоснулись их ладони с Федором Михайловичем, все же убедилась Пчелка в реальности этого мужчины, принимая от него боеприпасы. А может еще и мужество принимая, порцию этого славного спокойствия – когда ты не боишься будущего, когда смотришь вперед уверенно. Не самоуверенно, стоит заметить, но и без липкой дрожи в сердчишке.
…Представилась его рука – горячая такая крепкая рука капитана, чуть шершавая и очень очень надежная, ласковая и в тоже время твердая. Такая себе рука – с двумя родинками! Одна единственная для Майи Юрьевны, добрая рука. Вспомнился массаж на кухне и полночь в медотсеке, скольжение синих теней. Эта восторженная щекотка в груди, когда бежали они вдвоём по коридору не думая ни о чем тяжелом.
Она улыбалась тепло и нежно данкистам, припивая свой благородный чай – легкий румянец тронул веснушчатое лицо, чуть покраснели веснушчатые щеки, угретые искристым лимонным жаром. Тогда в медотсеке тоже было жарко, тоже пахло лимоном – золотым этим перезревшим фруктом похожим на солнышко. Задумавшись, прикоснулась к щёчке Пчела. «… Да-да-да. Ах, какой вы, Фёдор Михайлович!»
Ей приятно было поухаживать за Иваном, одарив его порцией чайного нектара. Достала походный контейнер с идеально уложенными печеньками в нем, задорно улыбнулась...
- Вот галеты на затяжном тесте, капитан, они не сладкие да зато не рассыпятся если тряханет как следует. – Подмигнула вдруг Чижику незаметно, вспомнил его любовь к сладкому. – И еще кое-чего есть в наличии интересным делом, угощайтесь, пожалуйста!
Протянула Чижику герметичные одноразовые коробочки со сладким повидлом внутри: абрикосовое, малиновое, как водится, и забавным делом, дынное вареньице было представлено на выбор.
- У великолепной Майи Юрьевны всё есть, со мной только и попадать, что на необитаемый остров! Ну да, ну да, нам бы никакие Пятницы не понадобились и четверги тоже. От скуки бы не загнили что процентов! Иван? Печенюшки? Еще есть запасец карамелек, кисленькие, мятненые и мои любимые с клубничным соком внутри. Будете угощаться?

...

Снова вернулась мыслями в шаттл посуровев, произнесла про себя тихонечко, крепко прижимая к груди прижимая свой самоучитель.
-…Внимательно и заботливо относиться к больному, действовать исключительно в его интересах независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства… - прошептала про себя Пчелка, усаживаясь в кресле. Повторяя эти премудрости тихим голосом себе под нос, успокаиваясь от привычных слов, словно кошка, когда она мурлыканьем пытается успокоить свою боль. – … Место жительства, вот она в чем штука. Место жительства, ну да, ну да...
Вздохнула, поглядев на мужчин.
- Мы приземлимся где-нибудь неподалеку, верно же, стараясь не попадаться на глаза, чтобы сохранить преимущество неожиданности? Это выглядит логичным шагом, или у нас иной план?
  • за почти праздничное меню :)
    +1 от rar90, 21.12.17 10:26
  • Действительно, у неё ведь самоучитель для зеленых чайников в руках – ну что плохого может случиться, когда у тебя ТАКАЯ книга?
    Действительно, что может плохого случиться? Это же не учебник по квантовой физике! :)

    Живые эмоции и экшон! Тёплый эмоциональный пост. Удачного полёта! :)
    +1 от Joeren, 23.12.17 02:10

- Упс,.. - невнятно пробормотал Петька, резко отпрянув назад - аки лошадка же, увидевшая паровоз несущийся на всех парах. И не просто себе несущийся вольготно по чугунным рельсам (скажем, такой бордовый жуткий паровозище), а несущийся прямиком на лошадку же. На эту несчастную непарнокопытную животину, волею жестокой судьбы оказавшейся прямиком на путях.
"Во влип!" - подумалось Окунькову.
- М-миледи, я тут опростоволосился немножечкинсом, отправили меня в подземелье дабы я наказание принял заслуженное, а я к вам вломился. И чего теперь делать? - весь как-то ссутулился доблестный сир Белл. - Ну, будете меня выдавать или нет? Скажите уж честно - не рубите образный хвост по частям!

"Это мой интеллектуальный план, Зеночка, так что ты сильно-то не кипешуй. Сейчас мы узнаем, добрые эти девицы или ужасные злые фурии. Капитанское решение, между прочим, а не хухры-мухры. Отправь ты меня на космический корабль, я бы сейчас был в ажуре. Решение крутого самца, а не ботана с задней парты! Мозг. МозгЪ, Зеночка! Я активировал своё серое вещество!"
+1 | Герои не умирают, 20.12.17 22:58
  • Отлично! :) И отсылка милая :)
    +1 от Joeren, 21.12.17 01:07

- Ой, да ты что, Лизка!? Да чтобы я трусишкой-зайчишкой был? – вздернул светлые свои брови братец Андрейка, расцветая ядовито-алым румянцем на щеках – таким вот говорящим и предательским румянцем покрывась-то, зловредно красным. Сигнализирующим, как огни фальшфейера во тьме.
- Конечно, я ничего не боюсь! Тысяча мертвецов на сундук мертвеца, кар-рамба! А вместе нам все же больше удастся исследовать, чем по одному. Ты только представь, Лизыч, найдем комнату полную сокровищ. Узнаем тайну пиратского мертвеца, ты же слыхала… - таинственно понизил голос твой сводный братик. – Там есть мертвец, самый настоящий. Тю-ю-ю, не веришь мне сирота? А вот и верь, Лизетта, вот и распусти свои девчачьи уши, ведь мне про то рассказывала сама усачка-бородачка-Иоханна Несмеяна! То есть Сашкенция наша, а уж она про дом всё знает…

Задумался Андрейка, аки вумный, указательным пальцем подбородок даже подпёр так сосредоточенно до молчаливо, а потом почему-то закончил уничтожающим доводом:

- ВО у неё какие усища, как прямо у генерала, который на коне ездит и смотр войскам государевым учиняет! Во какие же! – показал на себе пальцем, смешно вздергивая подбородок; салютуя одновременно ложкой перепачканной овсянкой да куском пирога, сочащимся сладким летним вареньем. Видя, очевидно, эти самые великолепно-вымуштрованные государевы войска в воображении своём и командуя им при помощи угощения.
Дальше не говорили, смаковали выпечку эту редкостную теперь, позабыв на несколько минут про серость дома и про убожество его и про лютый холод, отсыревшие стены напитавший. Существовали сейчас только ягоды сладковато-кисленькие, пышное облако теста, в которое вложила душу и сердце своё добрая кухарка Инга.
Теперь, только этот вкус позабытого леса на языке существовал, давнего карнавала и бесконечно густого счастья – когда светлый июль на дворе и нет войны, когда не прорезают лучи прожекторов темную пасть неба. Когда не говорят о зелени отравляющих газов. Когда цвело лето, когда светило солнце даже над Петроградом вечно простывшим, когда заливалась фонтаном торжествующая дневная звезда. Твои родители вывозили тебя на дачу, Лиза, ленивые мостки спускались к холоднющей прозрачной воде. Виделось в этой воде песчаное дно похожее на стиральную доску – волнообразное, достойное в своей покойности, а вода пахла одуряющее свежо. Пахла огурцом, здоровьем, пахла безграничной свободой. Её хотелось взять на ладошку и поднести к губам, чтобы познакомиться поближе, но пить нельзя.
«В животе сделается неловко!» - так предостерегала мама.
А вода обнимала ноги, вода холодила, пода звала к себе серебряным счастьем…
И лесок был рядом угретый поздним июлем, и ягоды в нем выспевали, и колокола дальней церкви наполняли воздух торжественным своим, неземным звоном.

Сейчас иначе. Сейчас режут воздух злые вопли сирен, а скрещенные лучи прожекторов вырывают из сна даже сквозь плотные шторы. Воздух поздно осенний, морозный, разливается в воздухе какая-то кислятина, серая грязь измарала боковины домов.
Но глядь, Лиза! Отступила грязь, сдалась, не вечна видно её злая власть. Высунулось вдруг солнце, ветра налетели объявляя этой гнуси решительный бой – а вы сытые, странно спокойные сейчас ребятишки, стоите на улице сейчас залитые дневным щедрым светом. Значит, не вечна война. Существует Мел, которым можно переписать историю, и болезнь дома переписать и судьбу его и тётину. И спички. И монстры. И звезда упавшая с неба – всё это вполне реально сейчас!
Даже Андрейка застыл угревшись в этом странном, холоднючем, но внезапно солнечном дне, когда расступились тучи освещая пыльную измученную улицу.

- А давай вправду на трамвае, - вдруг не стал вредничать Андрейка, улыбнувшись даже тебе дружелюбно. – Как бы я желал найти какую-нибудь волшебную страну, Лизыч, вот чтобы взять в нее да и прыгнуть закрыв глаза.
Размечтался вдруг братец этим утром оглушенной – когда серая стена пала приоткрывая вечную, морозную, очень и очень чистую синь безграничного неба.
- И чтобы там всегда лето, да? А папа вернется и все будет хорошо, и чтобы шагнуть в эту страну и окунуться в нее с головой, вот здорово бы было. А я ведь что, Лизка! Я великолепно плаваю – я бы по волнам тынц-тынц и до Финлядии, а гимназию я ненавижу. Эдуард Карлович всегда меня за уши дерет, к стенке выставляет. Гадина австрийская, даром что под русича маскируется. Ненавижу эту дрянь! – разозлился вдруг. – А была бы где страна волшебная, так там бы никакой гимназии не было и в помине, никакой учебы. Угу. Только вот…
Нахмурился.
- Иоанна-то что говорит? Говорит, что проклят наш дом и не будет нам счастья никому-никому, потому как злое случилось. Ну, верно, какого мертвеца в пиратском сундуке заточили пираты, про то ведь и речь!
Вздохнул Андрейка, и вдруг лицом просветлел.
- Слушай, Лиз, а ведь все равно опоздаем, как пить дать. А давай прогуляем эту глупую школу, в синематограф сходим, вместо того чтобы были нас да за волосы дергали? – и с такой надеждой это спросил младший братец, что даже задрожал всей своей фигуркой тощей. На воробья сделался похожим вдруг: на синего замерзшего воробьишку, клювастого, упрямого да встопорщенного немного пернатого.
«Все-все-все рельсы могут предафать, характер у них больно ветренный, Мифф. Они любят заводить людей в приключения и бросать, как только наиграются. Хуже рельс, только дороги мисс – шаловливые, знаете ли, сущефтва. Ведут тебя куда угодно в края чужедальние, обманывают… Фдобавок, именно на рельсах вы можете пофтречать этого крылатого дуралея Ариэля, а он увлечет вас своими фантазиями, мифф, в которые совершенно глупо верить. Поферте, мне. У Ариэля перо и пух фместо мозгов, водиться с таким, мне ниже своего достоинства! Фыр-фыр-фыр. И вам ниже своего достоинства, долфен заметить!»
+1 | Маяк для Лизы, 26.11.17 12:52
  • Чудесная атмосферная игра. Люблю её. Нам надо выходить из ступора и продолжать эту замечательную историю. После праздников очень надеюсь на ускорение :)
    +1 от Joeren, 17.12.17 17:50

…Она с интересом слушала его рассказ, но если приглядеться внимательнее, то было заметно, что Майя Юрьевна немного растерянна, немного прибита даже ветерками этого нового мужского мира, внезапно распахнувшегося перед одной рыжей Пчелой. Веснушчатая девушка немного озябла выслушивая все эти премудрости, немного растерялась даже, а растерявшись, конечно же расхрабрилась задорно вздернув красивую бровь вверх. Светловы они такие! Упрямые личности не склонные пасовать перед трудностями, прямо-таки роботерминаторы же, со встроенным блоком пафоса и железной уверенности в себе.
Будем правдивы, наносная это уверенность в себе, агась-агась, а всё же как бы страшно ни было, лучше не терять лица на публике. Таков девиз Светловых - Юрия Аркадьевича и Пчелки Майи тоже.

Вдобавок, не станем темнить, приятно было одной Валькирии послушать капитана Чижика, оно ведь так бывает – нравится тебе кто-то и его мир тоже нравится, и если даже человек родной рассказывает о чем-то непонятном для тебя, малоинтересном и чужеродном, ты всё равно его рассказом проникаешься. Его азартом проникаешься, его манерой речи, своеобразной такой и удивительной. Воодушевлением родного тебе человека вскипаешь.
Любовалась она сейчас Фёдором Михайловичем! Красив он был в этой своей лекции – увлеченный бывший учитель, объясняющий как пользоваться оружием. Здесь конечно с преподавательством что-то не вязалось, оттого Пчелка Майя улыбнулась даже уголком губы, азартно хихикнув про себя. Но ему это шло, тудыть его в качель! Ему это совершенно точно шло, ага-ага
Женщины они вообще дюже сложные существа. Вот можно не любить тестостероновых качков, испытывать презрение к нарочитой мужественности этой, нагловатости и грубоватой брутальности, а все же красит мужчину сила. Все же красит уверенность в себе, приправленная щепоткой здоровой властности.
Чижик сейчас был властен, по-простому властен – тем и хорош! Умело обращался с оружием – без натяжечки, без желания пустить пыль в глаза. Эдак сверкануть нарочитым своим павлиньим оперением. Просто хорошо разбирался в оружии этот мужчина, просто обращался с бластером умело, тем и покорил Пчёлку Майю. Этим тихим спокойствием своим покорил-то, мужественностью мягкой, какой-то вот добротой – но мужской добротой, опасной даже добротой умеющей превращаться в нечто железное, жесткое. Такое вот, обо что можно удариться со всего маху, хотя сначала и не заметишь даже. Не разглядишь под образом тихони-преподавателя.
«Какой вы!» - снова произнесла Светлова про себя.
Какой же? А вот такой вот. Одни единственный добрый Фёдор Михайлович с не самыми широкими своими плечами. С красивыми бровями, с грустными темно серыми глазами в зелень, умеющими светиться теплом. Заботливый мужчина и мягкий, но в тоже время лютый, опасный, мужественный и даже властный. Настоящий лев! Только не крикливый наружностью лев, не актерствующий, не старающийся казаться чем-то вот таким крутым да нарочитым. Не подросток лев. Мужчина-лев. Спокойный и способный защитить.
Очаровывающий этой самозавершенностью одну Пчелу.

«Восхренно крутой внутри!» - согласилась мысленно Майя Юрьевна деловито обращаясь с оружием, перенимая уже эту манеру от Фёдора Михайловича. Проникаясь его спокойными инструкциями.
Не станем темнить, чуть подрагивали женские пальцы забирая оружие и устраивая с удобством бластер на поясе, чтобы удобно было выхватить случись что-то. Серьезными сделались светло-серые глаза, задумчиво глядящие на гранаты; принимая ответственность спрятанную в этом оружии, взваливая её на девичью спину. Большую страшную ответственность! Но упрямо улыбалась Пчела, располагая эти смертоубийственные «шарики» у себя на поясе, аккуратно располагая, бережно даже.
…Чуть соприкоснулись их пальцы, когда она принимала бомбочки от капитана и не было никакой романтики сейчас, просто, необходимо было Майе убедиться в реальности Фёдора Михайловича, как бы смешно это не звучало. Напитаться этой мужественностью от него, этой уверенностью, присущей всем самцам-охотникам. Она ведь доктор и женщина, её работа сберегать жизнь, сохранять жизнь, напитывать жизнь своей пламенной звонкой силой. Оружие - не её стезя. Доктор и женщина, а еще звездолетчица на корабле ВКС.
Иногда требуется сила, чтобы сохранить что-то очень дорогое для тебя, что-то очень важное… Пальцы Майи Юрьевны чуть скользнули по капитанской ладони, соприкасаясь на мгновение. Строгие глаза доверительно поглядели на Фёдора Михайловича. Испуг на веснушчатом побелевшем лице промелькнул, и воля, и растерянность, и собранность в конце-концов. И доверие.

Прикусила губу.

Ей было очень и очень страшно сейчас, и одновременно совсем даже не страшно сейчас в Его присутствии. Только зябко передернулись узкие плечи, когда плазменная смертоубийственная бомба заняла своё место на поясе. Вот тебе и груз. На все сто процентов очень и очень важный ГРУЗ.
- Между прочим, великолепная Майя Юрьевна уже стреляла в тире. Агась-агась. Не лаптем щи хлебаем, Кайрат Тимурович, не лаптем совершенно точно! - дернула уголком губы Молния Светлова, ловя на себе недовольный майорский взгляд.
Пафосно вздернула подбородок Пчела, бросая этот козыришко на стол. А уточнять не стала – что было это лет в шесть-семь, что было это в тире, когда Толя с Колей взяли ее с собой в парк метафорическим прицепом. Семнадцатилетние братья тогда уже женихались во всю. Были снисходительны, вальяжны, ловили девичьи взгляды, расхаживая по парку в свеженькой форме МЗУ. Стреляли они тоже во всю – с увлечением взрослых детей, но и Майке-Зазнайке позволил Толя стрельнуть пару раз в голографических страшилищ.
Пчелка уж не помнила, попала она куда или нет… Зато помнила как клянчила этот бластер, закипая от праведного гнева что ей не дают поиграть в интересную игру. Даже пинданула разок Толю, помнится, в рамках последнего довода королевы. Хе-хе.
Но ведь была же в тире! Но ведь стреляла же из бластера по уродливым голографическим тушам, ага-ага!

Усмехнулась Майя Юрьевна теплым воспоминаниям, прыснула со смеху тихонечко, лукаво на Чижика поглядев.

- И где это вы так хорошо обучились пользоваться оружием, капитан? Майя Юрьевна начинает думать, будто бы это часть вашей преподавательской подготовки. А что тут такого? Логика вполне ясна. Вот ежели например класс двоечников попадется или отборных хулиганов, тогда оно конечно понятно… Тут тебе и гранаты будут нужны, и бластер, и даже плазменная бомба, ёшкин кот, потребуются преподавателю. Может даже через окно придется выпрыгивать или вызывать спезнац, если уж совсем разбуянятся ученики.
Рассмеялась, прикрывая рот ладошкой рыжая девушка. Отошла чуть подальше, провожая шаттл.
Потянулось патокой время – напряженные эти минуты длинные как вечность, когда не знаешь, что произойдет и когда именно произойдет. Произойдет ли вообще? (хоть бы пронесло!) Понадобится ли оружие или не понадобится. Череда вопросов. Жутких таких, неприятных и мрачненьких.
Влезать в эфир Майя Юрьевна не собиралась – и без нее справятся мужчины, нет ничего хуже глупых советов в критической ситуации – они только отвлекают и бесят своей бессмысленностью. Впрочем, ничего критического пока и не происходило, Слава Богу.
Пчёлка читала книгу, изредка кидая взгляды на экран и снова окунаясь в книгу. В этюды эти шахматные новичковые погружаясь, в текст, в наглядные схемы на страницах, постигая науку в первый раз. Отдаваясь делу не всей душой (все-таки грызла тревога за первую группу), но скажем так, изрядной её частью отдаваясь-то.
Открыла Майя Юрьевна свой термос с живительным вкусным чаем припахивающим лимоном. Извлекла из сумки походную кружку на свет. Поглядела на мужчин. Больно уж мрачные лица вокруг, а когда оно так мрачно, то это уже не здорово.
Не здОрово прямо скажем и совсем даже не здорОво, так и перегореть можно на старте, если весь нерв раньше срока выкипит крутым бульоном.

- Иван, не желаете ли чайку? Хороший лимонный чай, горячий, аки раскаленная земная лава, такой Майя Юрьевна и обожает на все сто! Между прочим, с мёдом, между прочим очень даже душистый пчелиный чай. Кайрат Тимурович, а вы? Кто-нибудь еще? – усмехнулась задорно. – Скафандры если что впитывают, уважаемые джентльмены, беспокоиться решительно не о чем…
  • Замечательный живой пост, разбавляющий это жуткое мужское царство! Лёгкая, ненавязчивая женская теплота и вообще... всё чудесно ^_^
    +1 от Joeren, 17.12.17 17:18

- Ну как дела, барышня моя разлюбезная? - Чуть приподнял брови Эдик, остро пожалев о своей сигаретке. Табаком от него наверное ароматизирует, аки от уличной урны же! За версту, если в соответствии с местными реалиями выражаться. - Да ты погоди "не пущать", сердечная! Чего раскричалась-то?

Улыбнулся по доброму лейтенант. Жвачку из кармана достал, вытряхивая себе на ладонь две подушечки.

- Видала такую невидаль клубничную? На вот! Одну тебе от всей души презентую, красавица ты моя голосистая, а вторую себе любимому возьму... - поглядел в упор на девушку Звериков, задорно стеклами очков сверкнув. - Ну как, рискнёшь угоститься?
  • Хороший ход :D
    +1 от Joeren, 15.12.17 09:45

Это была особенная минутка, может быть даже пол минутки или всего лишь пару мгновений, которые говорят много больше слов. И важнее тысячи нелепых фраз сейчас было это молчание, этот короткий живой взгляд Майи Юрьевны, которая уже спешила, которой уже надо было встретиться с Кырымжаном и отправиться по своим делам. И которая застыла сейчас безмолвно, рассматривая ненадолго Фёдора Михайловича, промельком даже и в то же время по-настоящему принимая для себя данкийского капитана. Примечая в нем что-то новое, человеческое, обыденное такое и замечательное; удивительное и в то же время буднично живое как тогда в лифте, когда он из героя, из некого персонажа в ореоле неземного сияния вдруг превратился в мужчину. В земного мужчину превратился-то Фёдор Чижик, со своим мнением, со своей историей пьяной юности; с простой этой житейской историей, за которой достоинства скрывались и недостатки тоже!
Вот и сейчас, серые глаза девушки удивленно посветлели, замерцали даже снежными блёстками отражая эмоции. Сердечность отражая. Радость этого нового открытия, принятие этого мужчины и конечно же, то самое «ах!», которое мы испытываем, когда человек становится нам ближе. Когда из фигуры отстраненной да загадочной созданной нашим воображением, проявляется вдруг живая личность, точно такая же как и у тебя – со своим настроением, со своими гудящими пчёлками и шныряющими таракашками в голове, со своими смешинками и вредностями тоже, ну да, ну да.
Ах! Плеснулось это самое удивление в Майе Юрьевне. И было это теплое удивление, не то противнистое чувство, которое отвращением сменяется, острым ощущением неприятия. Чуждости этой плесневелой, когда до тебя доходит – да он же совсем чужой мне! А то удивление это было, когда ты рад узнать человека нового, когда ты заинтригован им и полон живого любопытства. Когда ты понимаешь что это ТОТ САМЫЙ человек, но это именно что ЧЕЛОВЕК – не таинственный герой женского романа без страха и упрека, а такой же точно хомо-сапиенс как и ты сам. И интересно тебе с ним. И остро тебе с ним. И горячо, и покойно-родственно тоже.
Потому что вы похожи! Достоинствами своими похожи, любовью похожи и агась-агась, какими то своими личными сложностями тоже.

Улыбнулась Пчёлка.

- Какой вы сейчас! – произнесла тихо, удовольственно произнесла, с тем тёплым чувством в голосе, которое о добром говорило. Даже о чудесном говорило то! Заявляло прямо-таки и выкрикивало без всяких ненужных недомолвок.
Понравился Пчёлке Майе этот поцелуй в щечку. Ободряюще дотронулась она рукой до Фёдора Михайловича, снова ярчайшей своей улыбкой расцветая. Особенной. Половинчатой. И очень даже щедрой в этот момент – и глядите-ка, половинчатости в улыбке этой на мгновение не стало, почти по-настоящему разулыбалась Данкийская Молния, откинув голову назад и прикрыв глаза. Может она глупо сейчас выглядела, может нелепо немного – с этим счастьем по лицу разлившимся, с этими прикрытыми глазами и румянцем на щеках, слишком уж открытой в своих чувствах могла выглядеть великолепная Майя Юрьевна. Но было всё именно так.
А потом бесценное мгновение прошло, когда Светлова прочувствованно кивнула, собираясь откланяться:
- Фёдор Михайлович – капитан вы. Не волнуйтесь. Я буду разумно помогать, эээ, с позиции логики помогать-то, агась-агась. Что бы там ни было – капитан вы. Я рада… я тоже бесконечно рада!
И хихикнула вдруг не удержавшись.
- …Что для вас Майя Юрьевна ценнее велосипеда! – скользнула рука на прощание по его руке, тепло скользнула, мягко. Без шуточек скользнула и юморин же, сокровенным огнем сердца делясь, честным этим своим пламенем.

Построжала Валькирия лицом, побледнела веснушками своими пёстрыми, пугаясь предстоящего разговора с Майором, поправила одежду на себе, дабы строгости придать образу рыжему. Но на щеке поцелуй цвел. На щеке месяц-май отдыхал.
Ага-ага.
...И когда было жутко по коридорам идти вслед за Майором, когда уже накатывала липкая паника заставляя трусить, рука нет-нет да к щечке прикасалась. Оттого жутче становилось Светловой, чуток нервенее и тревожнее становилось рядом с Кырымжаном, но в то же время спокойнее становилось и веселее.
Она ведь не хотела делиться с этим военным своим личным, но личное имело место быть. Такое большое и великолепное чувство, которое оберегала как лучшее сокровище в душе.
Впрочем, она не стала скрытничать. Поделилась пламенная Майя с Кырымжаном своей радостью, доверилась ему, осознав, что он уже все знает. Сначала чуть было в обморок не упала от вторжения этого грубого прямиком в сердечное, а потом приняла, потом разулыбалась снова, развеселилась доктор Светлова. Растеплелась рыжей своей натурой.
Взбежала по ступенькам легко и весело – сначала вверх, потом вниз, наслаждаясь ощущением свежести. Чувством здоровья этого кипучего наслаждаясь-то, после припадка слабости, когда отказали ноги и накатила льдистая мгла.
Пробежалась по длинному коридору девушка. Замычала даже что-то себе под нос в медотсеке, хотя со времен Пещеры не пела. А тут вот обрушилось оно на нее – счастье искристое, звонкое, радостное принятие это самой себя и всего мира! Острое счастье, усиленное недавними переживаниями – разговором этим тяжким с майором и счастливым его завершением подчёркнутое.

Вылилось счастье в какую-то тихую песню себе под нос, в желание это восторженное поделиться своей радостью с миром.
Она и делилась. Хорошо им сейчас было с доктором Григорьевым заниматься сборами. Второй данкийский врач тоже выглядел довольным жизнью. Майя поглядывала на него с теплом, с восхищением даже, наслаждаясь совместной работой с этим человеком.
Процедуры, проверки согласно Протоколу, череда записей в медицинском журнале… В перерыве навестила Майя Юрьевна свою орхидею, делясь с подругой радостью. Притронулась к щеке своей задумчиво, поглядев на космическое растение. «Да-да-да, даже не верится, что Майя Юрьевна здесь всего три дня. Как много, однако, может перемениться за такой короткий отрезок времени! Ё-ё-ёшкин кот. И что же будет дальше, хотела бы я знать, такая вумная Пчела… Что же будем дальше? И как оно будет дальше, скажите-ка на милость многоуважаемые дамы и господа?… Таинственный странный мир, вот я о чем.»
Покачала головой, опрыскивая ироанскую орхидею из пульверизатора. Ресницами задрожала. «Мне нравится. Ооо! Мне это действительно нравится. «Я – мужчина». Вот он какой, Фёдор Михайлович! Но мне нравится, мне действительно нравится. Ха-ха. В другом человеке это бы взбесило, сто процентов – ненавижу все эти рыцарские сантименты, попытки меня защитить и прочую галантную чушь из бабушкиного сундука. Но…
В Фёдоре Михайловиче мне это нравится. И ничего странного, когда так тепло на сердце, и щемит, и пьянит счастьем…»
Опять потрогала свою щеку легонечко, кивнув родному цветку. Есть вещи, которые даже в мыслях словами не озвучиваются.
Любовь. Счастье. Страх Его потерять. И снова любовь…

...

- Какие все здесь серьёзные, - обратилась она к Ивану, снова влезая в скафандр. – Удобная хорошая вещь, ну а если… пардон, Майе Юрьевне захочется в дамскую комнатку, чтобы припудрить свой нос, современная наука решила этот вопрос?
Подвигала руками, примеряясь к новой шкуре.
С собой в этот раз Майя Юрьевна взяла немногое – только рюкзак с медикаментами да объемистую сумку через плечо, полную разных полезных вещиц, как-то: термос с чаем, влажные салфеточки и прочие мелкие походные удовольствия.
Еще взяла обучающую шахматную книгу, с живейшием удовольствием глядя на эту бумажную драгоценность – пока первая группа будет покорять неизведанный новый мир, одна Пчела сможет прокачать свой мозг. Будем честны. Майе не терпелось броситься в текст, вот абстрагироваться от всех мысленно, оставшись теа-тет с этой книгой. Пускай данкисты покоряют неизвестные джунгли неизвестных планет, а один доктор тихонечко книжку полистает в сторонке.
Хе-хе-хе. Пока его услуги не требуются.

С удовольствием присвистнула, эдак тягуче да смачненько, разглядывая оружейный арсенал.
- Кто-то должен был это сделать, - серьёзно кивнула Фёдору Михайловичу головой, поправляя свои рыжие волосы вновь уложенные в косу. – Никогда не видела столько оружия разом. Это впечатляет! Звуковое сопровождение добавляет моменту пафоса, ага-ага.
Чуть вздернула бровь.
- Помогите разобраться, конечно, я буду рада, - серые глаза блеснули хитрецой. Конечно, можно было бы и самой поразбираться с этими гранатами, уж явно не для Эйнштейнов оружие, но, кажется, капитан хотел показать самолично…
«Мужчины же, вот оно в чём штука. Мужчины!»
  • «Мужчины же, вот оно в чём штука. Мужчины!»
    В том-то она и вся штука :) Чудесный чувственный пост, очень приятно было читать :)
    +1 от Joeren, 13.12.17 15:29
  • Вот замечательно же! ЗА МЕ ЧА ТЕЛЬ НО!
    +1 от Зареница, 14.12.17 15:09
  • за покорение книги!
    +1 от rar90, 15.12.17 06:49

Он усмехнулся гаденько, этот большой болотный гад с кожистыми крыльями. Ухо потрепанное почесал задней лапой, затем взрыкнул лениво, обдавая тебя, Макс, свежей вонью сладковато-прогорклой трупчины, неторопливо между желтоватыми зубами зверюгена разлагающейся.
Хихикнул издевательски кот. Сверкнул глазищами своими кошачьими, немного выпученными и загадочно желтыми – только зрачок больше змеиный напоминал, так и тлел себе недобрым угольком в ночи, разбрасывая острые искры этот самый зрачище вертикальный.
И вроде светло еще, и вроде золото рыжее заповедные леса укрывает мягким одеялком, травы себе шуршат вдохновенно, таинственно, и пахнет по летнему щедро, пахнет сладко и чудесно. Сахаром прижаристым, жирным духом земли веет, а неуютно вот как-то сделалось, ощутимо так гадостно сделалось на полянке гхтаньевой. От присутствия Зверюги неуютно, само-собой же, а еще от холодка этого мерзенького, споро от земли распространяющегося. Льдистого такого. Беспощадного холодка. Трогал он ноги, пробирался сквозь подошвы тонких кед. Лес дрожал, волновался, болтали о чем-то дремучие деревья и первый листик, красивый резной лист хашетайне изумрудной слезой приземлился на руку Динь. Как-то вдруг побагровел в руках девочки и сморщился.
Тревога молчаливая. Царство красного, алого, темно-зеленого и золотого цвета.

- Бу-бу-бу, Млада. Мммм, какой грозный зверёк. Скажите-ка на милость! И вкусный наверное, и задиристый такой в сложносочиненной ситуации, - жалом скорпионьим небрежно землю хлестанул Недосимбыч, выбивая облачко пыли. – А ну как ночь придет, чего делать будет наша млада? Задиристая сладкая млада светлой шерсти, как она тогда станет скулить, когда большой желтый глаз рухнет за край мира и наступит время Болотницы? Ночи Ночной, Красавицы Непогиблой! Бабушки в сером, как ее иногда зовут, ха-ха-ха. Думаете, вас эти самый гхта-а-аньки защитят? (промурлыкая издевательски), хэй хэй… Тогда уж сразу ждите пришествия ханнэков, раззевайте пасть и глотайте зеленое мяско мои юные малыши! Ханнэки то, зыннэки сё. Только плевать ханнэки на ваши дела, отрыжка чертова, агахыма проклятое. Вот что такое ханнэкам ваши дела!
Усмехнулся зверь, а глаза внимательными остались да льдистыми, глаза змеиные глядели жутенько. Не моргая. Скорпионье жало взад и вперед себе ритмично ходило, словно бы кобра зачарованная звуками арабской дудки.
На Динни поглядел жуткими своими глазами красавец.
- Кто я, не так важно, мои разлюбезные, вопрос - кто вы! Пророчество говорило о четырех Младах, о четырех легендарных героях, фу-ты ну-ты, которые придут нас всех спасти, вас спасти. Гнилой город Иррийцев спасти и эти вонючие ханнэчьи лужи. Фрррр! Оживят левиа-а-афанов, победят недобрую старушку. Хай-хэй. А что я зрю перед собой? Я созерцаю напуганных пьяных детей всего лишь. Скажите-ка на милость! А где настоящие млады затерялись, геройские крепкие туши, что будут рвать и метать? Вы убили их и съели их черепа, малыши!? Где вкусные человекинэ с сердцами горящими огнем, истекающими героизмом и смелостью. С той самой могучей печенью которая жирна? Которая так сладенько вкусна на моих клыках? Фррррр. Ну… хотите идите за мной, мла-а-ады. Или умрите, когда желтый глаз упадет в свою могилу. Ишохорья. Время увядания и нового рождения. Эгерей – время темного рока. Ва-а-ашего рока, если останетесь здесь.

Поднялся лениво. Двинулся себе прочь с кошачьей грацией.

- Эх-ха, смерть это тоже выбор. Желтый глаз падает за край мира и маленькие сюрпризы поджидают маленьких искателей приключений. Иногда они умирают быстро, сладенькие, а иногда с мучениями. Ох уж эти глупцы теплокровные человечки! Но вы сидите здесь и ждите свою судьбу, ребятушки. Она придет с неба, ха-ха-ха! Бабушка всегда рассылает своих крыс на небо, хо-хо-хо. Э-э-эчей, эчей, эчей. Бабушка любит шутить, хэ-хэ-хэ.
Развернулся Зверюга. Неторопливо вдаль пошел местный король Лев, но явно не спешил в этом деле, нарочитенько неторопливо прочь двинулся, будто бы не желая уходить. Он ведь здесь долго сидел. Глядел на вас спящих, варил про себя что-то в большой кошачьей голове…
  • Все интереснее и интереснее!
    +1 от Texxi, 12.12.17 23:27
  • Какая прелесть! ^_^
    +1 от Joeren, 13.12.17 20:35
  • Неожиданно Симба применяет ментальную атаку и уничтожает мозг Макса напрочь запутанным ЛОРом))
    +1 от Dredlord, 13.12.17 21:43

- Хи-хи-хи! – рассмеялась вдруг фигурка звонко-звонко, в ладошки прямо таки захлопала, перед Саньком закрутившись юлой-переростком, потом подскочила себе и подпрыгнула весело. – Фюить! – свистанула.
Глядь, Сань! А ноги-то мохнатые у человечищи, ноги-то звериные, каштановой шерстью поросшие! Босые прямо-таки в этой коричневой топи да грязище себе красуются. Рога дровянистые на шляпе скрипят, а глазища желтые так и мерцают, аки звездочки небесные.
Урчит себе этот жуткий чужак словно большой зверь. Гррр - из под шляпы слышится раскатистое дыхание.

- Хороша, хороша! Баранки хороша, мясо хороша, вобла хороша, яблочки хороша. Человечина хороша кушевайт тоже. Ээээ нет, или не хороша? – снова хихикнул, отплясывать принявшись этот импульсивный незнакомец.
- Ай согласен я, ай довольна я. Ура-ра-ра-ра! – к конфете лапу протянул, язык длинный высунув от удовольствия.
…Что-то знакомое в фигуре проявилось, словно бы ты уже видела такое, Сашкенция, язык вываленный, рога на голове. Да-да, уж точно ведь встречала когда-то.
- Дай-дай-дай мне сейчас же давай твоя моя! – подергал пальцами и вдруг посерьезнел. - Идти с тобой двушница, топ-топ хлюп-хлюп по болотам смердящим. Так есть, так хочу. Только там Смерть бродит, добычу себе ищет и выпивает тепло, будто жирный суп. Уууу, двудушница. Я сбежать, ты обратно меня волочь. Хи-хи-хи, вот так судьба-судьбинка-судьбинушка. Идешь туда? Магию надо! Ха-ха. Без магии нам никак, без ханнэков, без старых костей никак. На кладбище надо, на лежбище надо, где косточки сладко спят. Магия нам нужна, старые духи нужны. Хи-хи-хи, пойдешь к мертвецам голодным? К тем самым пойдешь, кто один в темноте бродит? Ууууу. Темнота падет – мертвецы голодными станут. Твоя понравиться им – давайт магию, не понравиться – скушевайт тобой. Идешь? Дрейфишь? С собой берешь жарких душ охапку? Чем больше жарких – тем лучше. Много тел - мало силы мертвецом. Мало тела – мертвецам легко-легко тебя ловить! Можешь идти магию добыть, можешь не идти. Можешь прямо в шахту топ-топ, хлоп-хлоп. А она мням-мням, старая шахта!

Требовательно когтистую лапищу раскрыл, больщущую такую, огроменную даже на фоне твоей маленькой руки, Сашок.

- Давай камушек этот моя твоя! Что делать он? Магию делать он, верно? Магия хорошо. Магия славно. Камушек магичий карамельный, дааааа?
  • за оригинальное меню :)
    +1 от rar90, 12.12.17 23:10
  • Мурашки по коже от этого, мохнатого!]]
    Очень классно!
    +1 от Та самая, 13.12.17 18:31

Дивнийские зачарованные львы сохраняли гордое молчание. Покойные, царственные даже эти гиганты холодно взирали на пришельцев, не слишком-то одобряя план с выбиванием двери. По всей видимости.
...Старый щербатый мрамор, глубокие трещины избороздившие утомленный от времени камень, поросль темного мха – монументы достойные и великолепные, старинные и очень даже колоритные в ночи, поглядывали на вас с Пэрри. В разрывах туч колдовской лампой проглядывала рыжая луна, а дождь падал на землю косой стеной, убаюкивая. Мурлыкая. Навевая густо-фиолетовую дрёму свою.

- Май вла, да ты гений! - Рогатик Пэрри удовлетворенно хмыкнул, устанавливая рядом чемоданчик; уж если что-то разбить требуется, так коднары они завсегда рады, особливо если раздраженной даме можно угодить и перекрыть поток её кипучей болтовни, шкворчящей аки яичница на сковороде с маслицем. Будем честны.
- Белла Карамелла, протрика-свои ушки, девонька моя, и внимай восторженно! Проклятый черный эгерей! Откуда бы мне знать, остроухая, что это за магия и отчего она тебя так измарала? Ты могла остаться голой, моя милая кубвахшара карамельная, а я тебе помог. Пришлось хрен-провизировать на ходу. Лучше поблагодари-ка дядю Перри и смотри во все глаза, красавица ненаглядная, как я эти вшивые двери с петель снимать буду!
Азартно дернув мохнатым ушком, пернатик вытащил свой огроменный чёрный меч, приготовившись обрушить его невиданную мощь на несчастливую дверь, посмевшую заградить путь истинной принцессе Фейерии: - Ща мы ее драную одним ударом сковырнем…
- На вашем месте, я бы не стал этого делать, мисс! – вдруг шевельнулся каменный зверюген с крыльями.
- Гррыблое, ж-жутчайшее з-заклятье исволено быть наложен нашей гррр-спожой, - деловито пояснил второй каменный гигант, демонстрируя усеянную клыками великолепную свою пасть.
- Вы можете превратиться в жабу, мисс!
- Или в отвр-р-р-ратытельный маленький та-р-р-ракан…
- Или вы станете и тем, и другим одновременно, мисс, ибо достойная госпожа леди Меллани Фейерийская, терпеть не может воров. Лгунов. Мошенников. И прочих сомнительных личностей.
- Она пре-р-р-ревращает их в мэрзкий кольчатый че-е-ервяк и выпускает в свой сад!
- А иногда обращает воронами и отпускает в небо!
- Накладывает жутчайший пр-р-роклятье исфоляйтен.
- И конечно же испепеляет в хлам…

…Кажется, эти два скучающих гиганта увлеклись собственным красноречием; задумчиво расхаживая по каменным постаментам, львы увлеченно рассказывали о тех жутких карах, которые обрушатся на голову вора в случае непредвиденного вторжения. Кажется, им это так понравилось, что они уже совсем отвлеклись от вас двоих, предаваясь своим цветастым, восторженным даже фантазиям под проливным дождем.
Наконец звери затихли, а крылатый лев склонился в изящном поклоне:
- Но мы действительно знаем пароль, мисс!
- Бэда лишь в том, что мы не могайт назвать его сказать всякому пэр-р-р-вому встрэчному лгуну, коднару, или женщину. То невозмогайт!
- Вдобавок, здесь очень скучно мисс, а как вы понимаете… если в твоем распоряжении вечность проклятья, то вполне себе можно немного впасть в уныние.
- Р-р-развэселите нас, достойныя сья, и мы на-а-азывайтен тэбе ш-шифрр!

Огромный бескрылый котей с именем Альфред удовлетворенно оскалился, с изяществом утомленного кота плюхаясь на камень. А учитывая что и сам он был мраморным, замшелым и старинным львом, звук получился вполне себе громким, почти что взрывным же! Ба-бах!!!
...Возможно, именно поэтому тётушкин дом стоял чуть в стороне от всех остальных приличных домов. Заповедный маяк из той самой книжки, которую тебе доводилось читать, Белла! Вместо моря – дремотная лента притихшего канала, а волшебный мир воплощает строгий трехсотлетний город, обласканный дождями да туманами.
Человечий город сотворенный из стекла и камня, совсем не похожий на родную Фейерию.
  • Львы прекрасны... особенно немецкий))
    +1 от Joeren, 12.12.17 11:09

…Она угрелась в этих его полуобъятиях, таких теплых, таких живых. Разулыбалась тихой своей улыбкой Джоконды наша Пчёлка, когда скользнули его горячие пальцы по её рыжим волосам - раскаленные даже по мнению Майи Юрьевны – такие себе нежные, понимающие пальцы капитана, не строгие сейчас, не жёсткие в своей отстраненной прохладе.
Чудесно близкие пальцы!
Тогда девушка просто замолчала прикрыв глаза. Не закаменела, стоит заметить. Скорее застыла от этой нежности Пламенная Майя, простотой этой, добротой жеста убаюканная, умягченная, ошарашенная счастливым мгновением – которое один на миллион мгновение-то, что красавица Земля среди бездушных звёзд!
И не существовало сейчас ничего в целом мире кроме длинного стола, кроме этой прекрасной столовой ничего не было важно. Домашний запах блинов напитал светлое помещение, запах сливочного масла въелся в саму Майю, запах теплого теста и свежей прижарки домашний дух, и сквозь всё это – пробивался запах его одеколона, волнующий свежий аромат. Женское сердце, такое себе молодое ещё, переполненное огнём сердце Майи Юрьевны ухнуло в груди, когда его пальцы скользнули словно бы невзначай по ушку – и больно стало от счастливости этого момента, и напряглась её рука в его мужской руке. Но расслабилась тут же узкая кисть доктора погладив его запястье. Сжав ободряюще его пальцы, и голова доверительно прислонилась к мужчине, а длинные ресницы задрожали счастливо.
…Мягкие девичьи пальцы прихотливо погладили его ладонь, задумчиво погладили и нежно, легкими касаниями лаская
кожу, а потом она вдруг подняла смущенный взгляд к нему, так близко сейчас глядя глаза в глаза. Вот услышала про кошку, рассмеялось себе тихо-тихо, весело и неуверенно немного по своей привычке, а затем обратила взгляд к Фёдору Михайловичу, делясь этим своим доверием. Как он ей прямо в глаза поглядел, так и она на него!

И думалось Светловой о поцелуе, о его невозможности само собой и о том, что захотелось ей вглядеться в капитана, всмотреться в капитана и саму себя показать тоже. Вот такую, какая она есть сейчас! Немного напуганную девушку, будем честны, немножечко оробевшую со всеми своими веснушками, с грустнотцой этой привычной в серых очах, с горечью и с пламенем любви одновременно. Любви было много – пепла мало. Майя смотрела на него просто и одновременно сложно, улыбалась уголком губы, и посверкивало в ней веселье. Вопрос, пожалуй. И утверждение ещё: «Мы с вами близкие люди? Но ведь близкие, Федор Михайлович, ага-ага! Тут даже пчёло-кошки тему просекают. Очень и очень близкие, потому я не смею вас поцеловать, оттого не смею подойти ближе! Я же понимаю… возраст и всё прочее, я же понимаю невозможность и насилие этого для вас. Мне семнадцать. Но вот мы вместе сейчас и нам хорошо друг с другом, я люблю вас и не целую именно поэтому. И не прошу поцелуя от вас. Я только…
Только!»
Майя Юрьевна аккуратно обхватила его руку молчаливо спрашивая дозволения, а затем поднесла его ладонь к щеке своей тёплой, пушистой как персик. Такой себе свежей-свежей молодой щёчке. Прикоснулась к мужской кисти горячей своей щекой, обдавая жарким дыханием. Прикрыла ненадолго его ладонь своей ладонью, глядя на Чижика с тёплой смешинкой во взгляде. С одобрением. С печалью этой пронзительной, с легкой искринкой в сером её взгляде, с желанием этим тревожным чуть дальше зайти, чуть ближе. Но держала себя в руках и улыбалась задумчиво данкийская Пчелка и смотрела на Фёдора Михайловича словно бы заново, словно бы в первый раз видела его лицо. Брови строгие. Красивые губы. Помолодевшие, изменившиеся глаза…

- У кошечек тоже есть коготки, Фёдор Михайлович, олрайт? Я ведь тоже не беззащитная барышня со сломанным ногтем, ооо вы не волнуйтесь! Майя Юрьевна не хрустальная ваза - не разобьется от неосторожного обращения, я вас уверяю! - чуть сжала его руку своей ладонью, прикрыв глаза. Словно бы напитываясь этим моментом, чтобы продолжить жить дальше в новом дне. – Конечно, вам не стоит всё одному. Оружие-то мне не нужно, но что бы ни случилось, мы же вместе Фёдор Михайлович, да?
Приподняла рыжие брови вверх.
- Вы не один, вот что я хочу сказать. «Ты за меня, как я за тебя», так это кажется называется! Вы не должны думать, будто отвечаете за меня как за маленького ребенка. Так в Пещере было, но ведь не сейчас же, верно? Не волнуйтесь, пожалуйста, здесь все взрослые люди и вы не один! Майя Юрьевна будет рада прикрыть спину… Вот рада, понимаете! И я рядом чтобы помочь, можете на меня рассчитывать, не бойтесь за то, что я сломаюсь или перегорю как бракованная лампочка. Сто процентов – не засбою от неаккуратного обращения.
Чуть сжала свою ладонь его ладонь прикрывающую.
- Видите как наши руки хорошо вместе смотрятся, то-то и оно. Вы держите меня, Федор Михайлович, а я держу вас! Вы сейчас такой интересный… и раньше были интересным, только холодным как морозильник. Притронься – обожжёт. А теперь вы тёплый. Великолепная Майя Юрьевна начинает думать, что вы все-таки не робот из холодной стали, а вполне себе живой капитан, ага-ага!
Хитровато улыбнулась с теплом поглядывая на их соединившиеся руки, а потом отстранилась нехотя, так как нужно было заняться делами. С болью отстранилась, с мукой в серых своих глазах.
- Тогда идёмте, угу.

...

Ну, хрустальная ваза или не хрустальная, а все же Майя рассыпалась перед майором на миллион осколков уж если метафорически выражаться. Рассыпалась вначале. Побледнела. Осела на ступеньку наша девушка безвольной медузой, а потом вдруг собрала себя из осколков, нахмурившись упрямо. Зубы сжав наперекор своей слабости нечаянной.
Так и отец, он ведь никогда не сдавался. Капитан Светлов не слабак, и дочка у него нервенная конечно натура, но не слабачка. Не разваливается в сопли случись что.
Так бодрилась про себя Майя сжимая челюсти, хмурилась, недоверчиво глядя на Кырымжана.
«ТАК ОН НЕ ПРОТИВ!?»
Доброта его неожиданная девушку слегонца ошарашила, она покачала головой вздохнув себе протяжно.
- И вы совсем не против, Кайрат Тимурович? Не считаете будто бы Майя Юрьевна какая вертихвостка проклятая, натура легкомысленная или еще чего? Ролики они конечно меня не красят, - девушка припомнила свой пьяный ролик, снова вздохнув мучительно. – Но, это только часть меня, часть моей жизни. Само-собой! А всё что здесь вчера произошло, оно, мать его… пы-простите… оно серьезно для меня. Вот вы второй человек, которому я это объясняю, не самое приятное дело на сто процентов! Я бы и рада не обсуждать это более, то есть… ну, оно же между нами, верняк? Между Фёдором Михайловичем и мной, по громкой связи не очень-то охота чтобы про это объявляли...

Дёрнула уголком губы посиневшей себе от переживаний. Взбодрилась Пчела.
- Хорошо. Спасибо за ваше тактичное участие, майор. Это… Круто ёшкин кот! – рубанула ребром ладони воздух, потеплев веснушчатым своим лицом.
Отступила мерзкая муть. Облегчение накатило.
– Я… Я уж думала вы сейчас этический разгром устроите для Майи Юрьевны, а ведь когда дело касается таких вещей… Ну-у-у, личное на то и личное, что это не для головидения, даа? Спасибо, Кайрат Тимурович, вот уж точно. Спасибо! Не будем отвлекать доктора Григорьева, Майе Юрьевне собраться необходимо. В этот раз налегке, вряд ли чемодан потребуется, ага-ага. Тогда я пойду, соберусь ёшкин кот. А вам спасибо! – улыбнулась кривовато. – Доверие майор, да? Вот вы знали о моих чувствах к Фёдору Михайловичу и ничего не сказали, крутяк. А за дисциплину не волнуйтесь, Майя Юрьевна не собирается субординацию нарушать или еще чего… Всё будет пучком! А чувства, ну они есть… Я бы и не стала никому говорить, но вы же всё видели уже. Ладно. Порядок. Пойду тогда.

Разулыбалась Майя Юрьевна представляя себе сборы, обрадованная этой простотой майорской и тактичностью. Почему разоткровенничалась с этим воителем грозным? Так ведь он всё знает. И на отца похож. Может и хотелось Майе вот так же и отцу признаться, чтобы он принял и простил.
Показала Майору большой палец, поднимаясь со своей ступеньки – трудно еще пока поднимаясь-то, но уже наполняясь свежими силами. Хорошо это, когда человеку можно доверять!
Если что, можно двигать к шлюзу, я сборы задним числом отыграю :)
Майя возьмет с собой немного - рюкзак с медикаментами, и еще сумку через плечо со всякими полезностями. Немного поработает и пойдет в шлюз к назначенному времени, если нужно, проверит группу высадки.
И еще прихватит с собой шахматную обучающую книжку, так как надеется ожидание за книжкой скоротать) И ума поднабраться за одним.
  • за образы и сравнения :)
    +1 от rar90, 03.12.17 19:52
  • Чувственно очень, ах эти метафоры! ^_^ Чижиковская часть просто сладость! А майорская - хыхы, представляю себе его реакцию! Кырымжан охренеет :DDD
    +1 от Joeren, 05.12.17 14:35

Медленно да верно, всё шире становилась гулянка, всё цветнее, все вольготнее тёк себе первобытный праздник под зеленым шатром деревьев - с пьянством, с кутежом, с мордобоем этим положенным; с застольными песнями залихватскими да грустными. Бурлил себе бордовой волной, шумел чародейской своей каруселью ярко-алый праздник. Деревья трепетали на ветру, протягивали к каменным столам узловатые свои руки-сучья, а молодое пьяно-искристое вино уже ударило в голову Максу да Динни, уже повело за собой хмельными шаткими дорожками.
Помнилось смутно.
...Как рогатый вождь принял бинокль торжественно значительно, чуть приопустив уголки губ своих звериных даже, напитавшись важностью момента. Как кивнул достойно этот великолепный охотник, когтистую лапу возложив на плечо слишком уж повеселевшей девочки.
А потом навалилась разом череда событий. Боль и сладость, расставания печаль и знание нового чуда, танца пламенная страсть и горечь потери волшебства. Уморились юные души. Запутанные кружевные тени протягивали к вам свои лапища, древесные кроны чаровали дремотой, оленьерогие завели какую-то песнь и было в ней о прошлом и о будущем, в странную сказку складывались текучие как густой мёд слова.
Рассказывала песня. Об Ирри – стране новых людей, а ханнэках – оборотнях прошлого. О древнем мире разделенном стеной и о фантазии, что была отсечена от реальности грубым ножом. Пели гхтани о шахте, о приходе Эччей распустившей свои черные щупальца повсюду, поразившую людскую вселенную своими гиблыми нитями словно плесень. Высокую несокрушимую стену воздвигли чтобы ослабить Эччей, Эччей затихла но не ослабела. Эччей жила. Эччей распространялась.

Повествовала неторопливо песня.

Как-то соскользнулось вдруг в сон. В приятный этот золотой сон пахнущей полднем и мёдом, под осенним небом, когда солнце так еще высоко летело в своем величии полуденном. Спалось долго - час, два или целую вечность вполне возможно. Не было ничего, просто приятная дрема разлившаяся по костям и венам, мягкой своей волной.
Потом Динни пробудилась – погладило солнышко ее невинную белую щеку, какая-то муха лапками пощекотала. Солнце переменило свой цвет, сделавшись пламенно рыжим как косички молодой танцорши. На поляне царила строгая тишина и отчего-то сердце было к этому готово: каменные столы стояли опустошенные, деревья тревожно нависали густым дремотным пологом – настоящие дуплистые хашетайне. Гхтаней само собой не было. И праздника не было тоже, а полдень уже сменился вечерней тишиной.
Солнце ползло по небу низко, рассыпало впереди себя длинные лучи-пики. В лесу как-то сделалось тревожно, а на поляне всё еще волшебно было и красиво. Храпел Макс расцветший синяками. Рядом с ним в землю воткнутый огромный нож красовался – прямо таки цельной кости кинжал, воткнутый в землю по рукоятку, тот самый, из хрустнувшей лапищи Бодливого Рогача Ычектани.
Кости Макса болели. Левый глаз заплыл, а во рту противнисто шатался зуб, обдавая сиреневой болью при неосторожном прикосновении. Черныш наглотавшись чудного пойла храпел себе где-то в душе, а сознание подростка уже пробудилось. И головная боль верной подружкой тоже на месте оказалась. И тошнота. И сушняк адский.
Агась. С добрым вечерним утром, Максимка!
И еще новый знакомый, конечно же, тоже был на месте.
Сидел себе на земле и ухмылялся наглой рожей здоровенный лев, только вместо хвоста у него положенного всякому истинному льву – скорпионье жало красовалось. Крылья кожистые сложены на спине, улыбка что у чеширского кота – гаденько ухмыляющаяся на морде, зубастая-зубастая такая, а зрачки вертикальные, змеиные. Наблюдательные.

- Ну-с-с, привет! – скорпионье жало задумчиво дернулось себе. – И чего мы будем де-е-е-еть, млады? – пропел сладенько.
  • Ого, сфинкс! Все интереснее и интереснее! )
    +1 от Texxi, 02.12.17 13:47
  • Ааа, мантикора!
    +1 от Joeren, 04.12.17 18:21

Эх, как же сильно Майе Юрьевне желалось остаться с Федором Михайловичем наедине, как же сильно хотелось нашей рыжей Молнии каким-нибудь великолепным, невозможным даже чудом снова встретиться с капитаном в коридоре один на один. На кухне или еще где. И чтобы повторилось это вчерашнее волшебство – когда бабочки в животе летали звонкие-звонкие до одурения, а живое сердце вспыхивало в груди, словно бы объятое огнём. Томилось в сладкой муке, ласковое-ласковое сердце! Майя тогда глядела на Фёдора Михайловича, утопая в нем, теряя себя и обретая в себе что-то новое, прекрасное, такое, чего и целой жизни можно не найти! Ищи не ищи, а любовь не валяется на дороге: дар это ценный, редкий, дороже самых дорогих сокровищ в мире.
…Иные люди целую жизнь ищут своего человека, и всё равно не находят. Перемывают тонны песка в надежде отыскать одну единственную крупинку золота. Но…
А Майе повезло!
Потому отдавала Пчёлка свою женскую силу для Фёдора Михайловича без остатка, совсем молодую еще и неуверенную силу, зато какую радостную, какую бодрящую в обмен на его мужскую! Согревалась в нём и не жалела саму себя тоже.
Чистота. Простота общения. Всё это было естественно, всё получалось само собой. И вот сейчас, когда не были они рядом, когда были отделены друг от друга посторонними людьми словно стеной – сердце Пчёлки как-то тонко ныло, захлебываясь серебряной мукой. Маленькими иголочками кололо душу. Казалось бы, и блины сладкие грели желудок, и утро было насыщенным да тягучим словно сгущенное молоко: на языке все ещё царила пшенично-охристая дрема, а сердце болело слегонца. А сердце ёкало, непокорное да глупое, словно бы всё время болел зуб. Только вместо зуба, болело чувство. Когда Он рядом – гармония. Когда они по раздельности – тонкая зубная боль посверливает. Тоска! По отцу тоска, и по Фёдору Михайловичу тоже.
Потому оставалось Майе Юрьевне лишь ловить случайные взгляды капитана – добрые взгляды и недолгие к сожалению; потому, оставалось лишь улыбаться Фотону Игнатьевичу поддерживая разговор, не выдавать саму себя, оберегая девичью Светловскую гордость. Глядеть на капитана исподтишка; любоваться его чертами попивая чаёк. Жаль только остывший уже и сделавшийся каким-то осклизлым на вкус.
Простывший чай, так это называется в Англии.

- О, Майя Юрьевна как-то не просекла сей момент, ну да, ну да,.. - веснушчатая девушка серьезно кивнула головой Кырымжану, задумчиво почесав лоб указательным пальцем. - Но с другой стороны, у нас есть «Данко», случись какое-нибудь поганистое чэ-пэ, Данко целой роты стоит, я полагаю! Тогда как два безопасника нивелируют риски для высаживающихся на поверхность планеты. Конечно, Майя Юрьевна не может настаивать, окей, сама бы послала лесом в пешую прогулку любого не медика, начни он мне по части лечения советовать, а всё же это моё мнение. Я не говорю, что оно лучшее - вполне возможно, оно некомпетентное, но…

Вздохнув, поглядела на Фёдора Михайловича. Сцепила кисти свои узкие в замок.

- Это личное мнение Майи Юрьевны, капитан, это моё искреннее мнение на все сто! И я бы считала подлостью молчать в такой ситуации. Поступайте как считаете нужным, это понятно, а все таки нас здесь довольно много смелых данкийцев, вот что Майя Юрьевна думает: корабль неплохо защищен от всех возможных рисков и контролируется «Данко»! В то время как высаживающиеся будут практически один на один с чужим, вполне возможно враждебным миром. Это. Не знаю… Вот действительно беспокоит, угу.
«…Как тот самый полет, в котором дети высаживались на чуждую туманную планету с одним взрослым учителем, ага-ага. А будь в экипаже два взрослых человека, всё могло бы сложиться иначе, или не могло. Это ведь был эксперимент, ёшкин кот! Нас не могли в нём убить. Могли, конечно, запугать; заставить каждую ночь от кошмаров просыпаться и мучиться от невыносимой душевной боли еще много-много лет вперёд, но джентльмены и джентль-дамы, рыцари действительно не могли нас убить. Вот в чём штука. Здесь на «Данко» всё иначе. Вчера нам повезло, анархисты оказались в целом дружелюбны. Кто знает, будет ли сегодня такое везение? Не хотелось бы мне оказаться на месте капитана, вот уж точно, тяжеленькое решение!»
Снова вздохнув, девушка поглядела на Фёдора Михайловича, словно бы этим теплым открытым взглядом желала поддержать его.
«Что бы ни случилось, я с вами, капитан! Даже если решение ваше будет отстой, я не стану этого напоминать сто процентов. Не стану говорить, будто бы Майя Юрьевна с самого начала это знала и прочее лирическое бла-бла-бла. Я просто стою сейчас рядом с вами, Федор Михайлович. Я уважаю вас. Чтобы вы не решили – вы не один»
Так глядела Майя Юрьевна Пчёлкина, моргая своими серыми мерцающими глазами – серьезно глядела, но беззлобно, не пытаясь разжалобить капитана, надавить на него своей любовью. Она сейчас была похожа на ту маленькую таракашку Майю из учебного класса «Фобоса». Рыжая рыжая девчушка.
Она любила Чижика и уважала его. Понимала, что его решение может быть плохим и осознавала, что никто не смеет судить Федора Михайловича; потому как этот мужчина - капитан, а значит вся ответственность сейчас лежит на нём. Даже не на Кайрате Тимуровиче, а именно на командире корабля. Это и есть его работа. Вполне возможно, и Майя однажды окажется на месте Чижика, если случится очень и очень плохая медицинская ситуация, требующая быстрого выбора из двух одинаково плохих вариантов.
В медшколе об этом говорили довольно часто – что жизнь не книга, хороший врач определяется умением быстро принимать решения, брать на себя ответственность даже в самой поганистой ситуации.
«А они будут, стопроцентно будут. Нам слишком везет!»

Прикусила губу, ожидая решения мужчин.

...

И разулыбалась половинчатой своей улыбкой встретив капитана. Чуть вздернула рыжую бровь в шутливой горделивости вздымая подбородок:
- Потому что Майя – всегда побеждает, кэп! – показала Фёдору Михайловичу большой палец, вставая в свою коронную артистическую позу. – Блины не могут получиться плохими, когда два прекрасных шефа творят своё волшебство.
Рассмеялась тихонечко.
- Как это я пафосно говорю, хе-хе, не каждому удается поддерживать соответствующий накал драмы, верно? Хотя нет предела совершенству, капитан, между нами… - перешла на таинственный полушепот Пчёлка Майя. – Между нами… эффективная Майя Юрьевна и вкуснее умеет готовить! Так точно. Всегда есть к чему стремиться, вот я о чем.
Улыбнулась, глядя на него с тёплой своей, даже с жаркой этой искрой во взгляде; такой весенней-весенней звёздочкой в душе! А потом чуть смутилась, приметив майора. И лицом чуть строже стала и бледнее чисто на вид, правда улыбка все равно в серых глазах плескалась, и смешинка задорная, и напоминание про встречу в голокомнате, кстати:
- До встречи, Фёдор Михайлович. Э-эх, а ведь Майя Юрьевна никогда не была на мостике. Чего не приходилось, того не приходилось…
Кивнула головой капитану, соглашаясь с этой своей светлой мыслью. Затем направилась к Кырымжану, задумчиво поправляя на себе рубашку и убеждаясь что все пуговицы застегнуты до ворота, что все предельно строго, аккуратно, и в общем-то, более менее, по военному.
- Я вся внимание, Кайрат Тимурович. Ага-ага, это означает что я сейчас послушно затыкаюсь, и… ммм… слушаю вас, майор! Эээ, о чём вы… или мы, хотели поговорить?
  • Майя упрямая ^^ Уже предвкушаю ответ, но пока ещё не знаю, какое решение примет Чижик :)
    +1 от Joeren, 19.11.17 19:01
  • за бабочек :)
    +1 от rar90, 26.11.17 22:51

- Кх-х-хниги, - произнес Вождь прочувствованно, словно бы пробуя новое слово на язык, напитываясь его силой и познавая суть. – Книги. – Снова произнес на сей раз коротко, отрывисто, тревожно даже и чуть приопустив мохнатые уши свои, словно бы страшась испортить новое слово повторением, но всё же повторил c рокотом глубинным:
- Книги!
И каждый раз это звучало по новому, когда оленерогий зверь мурлыкал, произнося простейшее для Динни словечко бережно и удовольстенно. Пронзительно желтые глаза вождя глядели на девочку, и распространялся тогда от монстра ощутимый жар, волны этого чарующего тепла – запах здоровой шерсти да осеннего, прогретого солнцем леса. Он сейчас на льва был похож – этот достойный старый вожак!
Звериная морда в обрамлении могучей жесткой гривы словно у сказочного льва, но уши были широкими и длинными, совсем даже не кошачьими. А из под гривы, росли могучие прекрасные рога, похожие на ветвистые рога оленя – заостренные на концах, они были украшены колечками белого металла, а густая грива местами сплеталась в косы, придавая этому существу вид достойный и какой-то дикий одновременно.
Вожак глядел на Динни задумчиво, грустно-тревожно даже наблюдал как она пьет, вздрагивая усищами в такт её глоткам. Потом оскалился вдруг и бросился в танец – в яростный свой танец, энергичный, первобытный да жутковатый в своей необузданной энергии.
Перевернулся тогда мир, Динни. Хмельной, чумной!
Разошлось пламя по венам, вскипела юная кровь – хорошо стало, чудесно стало, и еще так стало, что теперь словно бы частью этого леса ощутила ты себя, его звенящей душой. Динь. И поняла вдруг. Пройдет еще совсем немного времени, покинете вы заповедную поляну с каменным столом и никогда более не увидите народ кхтани. Ханнэков быть может еще встретите на своём пути, а вот гхтаней уже едва ли.
Растворятся миражом эти дремучие монстры, но память о них останется. Пляска эта останется. Призрачная танцующая Динни навсегда останется здесь – на этой древней поляне среди повелителей хашэтайневых лесов. И еще что-то останется. Настоящее. Осязаемое такое!
- Возьми рог Левиафана, Красноволосхэ ирримлада. Труби три раза – три раза выручит тебя из беды. Не предлагаю тебя украшения белого металла - мала ты еще дня него, покорит твою душу бормочущая сталь. Возьми лучше рог Забытого. Порадовала ты нас и меня порадовала дева.

Кивнул рогатой головой вожак. Потом помрачнел седогривый.

- Опасайся катемхьяров и не бойся эччея, дитя. Катемхьяры – не гхтани! Запоминай, ирримлада, крепко сохраняй в своём сердце мудрость камчалы. Эччей питает страх. Где страх плещется – там эччей. Где о волшебстве леса тоска болит, там будут катемхьяры. Катемхьяры не гхтани. Помни в своём сердце, ирримлада. Катемхьяры – лишь то, чем кажутся, вовсе не то, что они есть.

А веселье накалялось на поляне, а веселье разливалось пенной рекой алого цвета, готовясь завершиться положенным мордоем. И тут и там уже сражались друг с другом кхтани, не на зло сражались, а потому что кровь кипела звериная, потому что выхода требовала первозданная лесная энергия. Кто с ножами костяными танцевал друг против друга, кто шутливо рогами бодался, оскалившись в жутковатой гримасе, а Макс на Ычектани бросился, сначала на стол заскочив, а потом уж кулаками заработав как следует.
Черныш, скотина не помог – свернулся калачом и засопел пьяная гадина, но и сам Макс лаптем щи не хлебал же.
Удар, и что-то хрустит под пальцами. Второй удар – звонкой болью разливается кулак. Потом по голове получил чем-то тяжелым – помутилось перед глазами, сломалось цветное кино. Потом пинданул как следует монстра, хорошо пинданул, задорно так – охнул Ычектани. Вырвал клок шерсти из его бороды, чувствуя шелковистое тепло на своей ладони.
Затем уж царапались вы словно кошки какие, пихались, размалевывали рожи друг другу кулаками.
А глядь! Уже поёте вместе – горланите во всю глотку нечто бессвязное и очень веселое, задорное, бессмысленное одновременно. И Ычектани хохочет от всей души, утирая желтоватые слёзы сочащиеся из глаз.
- Руби рог, ирримлада, памятью будет! Хэ-хэ-хэ. Дай руку свою младой, себе на память хорошим топором возьму!
В голове восхитительно пусто, а тело силой преисполнено. Хорошо. Весело. Чудесно же!
твою руку хотят на память рубануть, разве плохо это, Макс?

- Всему время своё, Ирримлады, время праздновать и время уходить. Есть три дороги в этом мире – болотная дорога старых лефиафанов, мертвые костяные леса катемхьяров, и железная дорога проложенная гордыми иррийцами, что грызут камень и выплевывает горькое железо взамен. Идите той, которая приведет вас. Идите и примите решение своё, Быть Стене или ей уже не быть, Млады. Бойтесь Старуху и не бойтесь Эччея, потому что бесполезно бояться его. Крепите сердца.

…Только Афоня уже не слышал этой речи, только ушел раньше своей собственной тропой юный сталкер. Приятно поскрипывала земля, пахло болотцами да щедрым лесом одновременно, так по осеннему с грустноцой. Густые жирные запахи стелились по траве. Болел укус слепня, слегка потачивало нутро чувство голова.
Затихла музыка лихая, впереди три дороги пролегли – одна к железной дороги стелется себе спускаясь с горы плавно да весело, будто девчонка задорная. Такая как Динь. Вторая обратно к болотам убегает, крутая себе непокорная тропинка. Вы оттуда пришли как раз. А третья... Третья по верху в леса густо-тенистые стремиться, манит тайной своей. Запахами сырой земли обнимает. Какой пойдешь, Афонь, куда пойдешь на поиски друзей?
И у нас конец второй главы. С каждого по посту и переходим в третью.
Макс, Динни -10 к мудрости, временный штраф. Напитки гхтаней очень крепки.
Макс -10 к силе, временный штраф на три хода. Знатно отбуцкали друг друга с Нарывистым Оленьерогом. Можешь получить охотничий трофей - это зависит от твоего ответа Ычектани. Черныш доволен жизнью и храпит.
  • -_-
    Ты вообще умеешь писать посты, которые НЕ хочется плюсовать?)
    Охрененный пост! Пьянка века, не иначе!))
    +1 от Dredlord, 21.11.17 11:58
  • Это волшебно! Это я буду перечитывать! Какая прелесть!
    +1 от Texxi, 21.11.17 12:08
  • за роскошное описание
    +1 от rar90, 21.11.17 12:20
  • Красота**
    +1 от ВЕЛИРА, 21.11.17 12:59
  • Дикая, первобытная, добрая и атмосферная история выходит! Ни разу не пожалела, что к тебе в игру записалась! ^_^
    +1 от Та самая, 21.11.17 17:29
  • Забористо и задористо! Как ты умеешь :)
    +1 от Joeren, 24.11.17 16:52

Как же она была рада увидеть его интерес! Улыбку эту легкую на губах, немного грустную, но совсем даже не тоскищную, не болезненно-печальную – проеденную внутренними зимами и глубинной болью. Нет! Улыбка была настоящей, сегодняшней. Не без грустноцы конечно, не без озабоченности этого нового дня, не без тревожности, которую приносило народившееся утро; но это была настоящая живая улыбка в Фёдоре Михайловиче, даже не столько в лице его, сколько в глазах серо-зеленых, в облике капитанском и в движениях. Радость ощущалось в нём. Чувство наполненности осветившее капитана.
Он действительно стал веселее! Пчёлка Майя, не поверившая поначалу словам старпома Михалкова, видела сейчас это воочию, наслаждалась этим, улыбаясь глазами и душой своей рыжей.
Она ведь очень хорошо ещё помнила его другим – пещерным, ледяным, несчастливым человеком, строгим таким словно из белизны снега созданным.
Был Фёдор Михайлович холодным, каким-то запертым в своей грусти. Совсем совсем одиноким на ветру, страдающим в этом личном своём плену! В зеленых глазах его и облике плескалась затаённая боль, казалось бы спокойный ровный учитель – добрый к детям, отстраненный от взрослых, а присутствовало в нём нечто грустное, щемящее – такое вот присутствовало, отчего было больно за него, обидно за него.
Мучительно даже от этой невидимой хвори прицепившейся к красивому, мужественному мужчине.
Хотелось защитить его, согреть. Как и в самой Майе, ощущалась в Фёдоре Михайловиче трещина – дальняя злая рана жестоко пробившая до нутра. Был ли в этом виноват Эксперимент или просто жизнь, Пчёлка не ведала; возможно, её собственная трещина существовала в ней всегда, еще с детства народилась, когда отец улетал в космос, когда мама обжигала чуждостью. Когда пустая, очень дорого обставленная квартира стала великолепным пленом для одной живой рыжей девочки, любительницы учебы и спорта, артистичной натуры обреченной жить в морозильной камере изо дня в день. Приговоренной к молчанию (при её-то болтливости!); строгому этому детству отданная во власть – всегда среди чужих, всегда вдали от любимых СВОИХ людей.
Возможно, Эксперимент сделал рану глубже, больнее, усугубил течение хронической болезни – то верно! Но вряд ли он был всему виной: он стал ударом, но дерево уже было подрублено у основания. Оно уже тосковало. Ещё звенело листвой, еще тянулось к солнцу двенадцатилетнее.

А под корнями уже сохло, уже погибало.

Вот и Чижик до недавнего времени казался деревом с трещиной, с раной глубокой у самой сердцевины притаившейся, с какой-то печалью неизбывной. А сейчас, о чудо, эта печаль словно бы оставила капитана, сейчас она уже не язвила девушку заставляя мерзнуть от его холодности. Заставляя душой болеть за дорогого человека, вздрагивая от его муки.
Не-е-ет, изменился Фёдор Михайлович. Налился весенним теплом и лёд этот гадкий, сделался неуверенным как будто бы, лёд потерял свою силу: он еще существовал, ещё чувствовался, но власть его кажется ушла.
Жарче стал капитан, веселее, словно бы согрело его земное солнце на корабле, напитало новой неодолимой силой. Энергией! Словно бы наполнила жизнью зачахшее растение щедрая весна – и уже не могло растение сдаться, потому как загорелось оно жаждой жить! Неистребимым этим радостным огнем пропиталось.
И вот уже нет чахлости, а есть здоровый человек, сильный человек – человек умеющий грустить, но не целиком из грусти состоящий-то. Приручивший свою печаль. Освободившийся из её плена. И не больно больше Майе от вида его боли, не тоскует её душа видя его тоску. Плечо девушки грелось под его рукой, а сердце стучало в груди громко-громко, так громко, что казалось бы даже Спартак Валерьевич должен его услышать.
- Всё хорошо, за что же Майе Юрьевне обижаться? – а ей и вправду было хорошо, врачу в ней было хорошо и женщине тоже. Тревожно конечно, волнительно, но замечательно сейчас да тихо было Майе Юрьевне, когда лежала его ладонь на плече и мир казался таким приятным, таким благоуханным. Свежим на вкус!
- Просто… это было дело совести, честно озвучить своё мнение, хоть мне и поганисто было на все сто… вот так, при всех высовываться со своим непрофессионализмом. Словно бы пятое колесо в древней телеге с волами! Не оч, ага. Конечно я не в обиде, капитан, вы разбираетесь лучше меня, уверена, всё будет отлично!

…Прикрыла глаза борясь с отчаянным желанием обнять его руку, схватить пальцами и… Обняла. Всё-таки не удержалась. Обхватила тонкими пальцами его ладонь, по дружески если уж на посторонний взгляд, прикоснулась-то и не очень по дружески, если чувствовать это лично. Тёплым было прикосновение, ласковым и жарким, когда длинные пальцы скользнули по его немножечко шероховатой коже. Произнесла тихо-тихо, улучив момент когда Спартак вышел из столовой – прикрыла веки загадочно, улыбнувшись хитрюжно, аки кошка добравшаяся до сметанки.
- Да и потом, Фёдор Михайлович, вам так идет эта капитанская строгость. Ершистость, если можно так выразиться, властноримская "императорскость". Бьюсь в экстазе! А если серьезно... вам это правда идёт. Вы… – Поглядела на мужчину наша рыжая Пчела, азартно вздернув красивую свою бровь. – Очень эффектны вы в таком образе!
А потом посерьезнела, услышав про бластеры и про бомбы, даже побледнела лицом своим девичьим, ощутимой грустью немножечко налившись. Припомнилась ей отвратительная дымовая шашка в пещере, рыцари, которых готова была тогда пинать ногами, кусать зубами, которых разорвать готова была от ненависти, лишь бы не позволить этим негодяям.

Лишь бы нет!

- Майя Юрьевна проходила инструктаж, так точно капитан, чисто теоретически я знаю как работает такое оружие. Порядок. Но… - опустила глаза в пол, заметно притихнув. Соскользнула заледеневшая рука с его руки. – Я… я принесла клятву, понимаете. Однажды Майя Юрьевна готова была сорваться и… и я не хочу повторять это снова. В топку же паровозную подобный черный гнев! Ммм… - дернула уголком губы, изображая несмелую улыбку свою. – Врачи они ведь для другого нужны, не для бластеров, агась. Вообще-то, у великолепной Майи Юрьевны имеется шикарный автоинъектор в распоряжении, игрушка намного круче, чем всякие там военные прибамбасы. О да, Майя Юрьевна даже дышать на него боится! Это - будущее. Самое настоящее будущее выданное в лапки одной эффективной Пчеле. Я вам его как-нибудь покажу, - усмехнусь вдруг. – …Одним глазком, двумя-то даже Майя Юрьевна не смотрела пока. К счастью, поводов не было.
И снова рассмеялась тихонечко особым своим шелестящим смехом, стремясь увести тему подальше от оружия.
- Ооо, помнится мне обещали экскурсию на мостик, ага-ага. Сама-то я персона дюже скромная и совсем даже не наглая. Пчела же! А не та муха, которая на варенье… Мая Юрьевна ждет экскурсовода, тихо и прилежно ждёт, сто процентов, когда её туда пригласят. По уставу-то делать мне там нечего, но взглянуть было бы любопытно. Тоже, одним глазком! Вот помнится как-то отец… - вздохнула вдруг, прерывая себя. – …А впрочем это не важно. Я бы поглядела, угу! На кнопку бы какую нажала, с большой красной надписью «Не нажимать»…
Напряглась слегка заметив Кырымжана. Показала большой палец капитану тревожно нахмурившись:
- Все отлично! Не волнуйтесь.

…А Майя волновалась, двигалась за Кырымжаном словно бы в полусне, ощущая себя приговоренной к казни. Уж ЭТОТ-ТО коридор она бы из тысячи узнала – её коридор, их коридор, особенный коридор ставший другом на железном корабле для одной женщины!
Рука скользнула по стене, словно бы приветствуя это важное место, сердце оглушительно в груди забилось снедаемое страхом.
Значит. Майор. ВСЁ-ВСЁ ВИДЕЛ. Ноги как-то подкосились и стало даже муторно нашей Пчелке, стало гадко и невыносимо, совсем она побледнела лицом припоминая как вчера разволновалась точно также в ожидании ответа от Фёдора Михайловича. Не веря, будто её тоже можно любить. Ошарашенная Его симпатией.
А теперь девушка ждала этого вопроса от майора – хлесткого, в лоб уничтожающего вопроса: «Да что вы себе позволяете, старший лейтенант? Как вам не стыдно, вот так… при всех… когда могут увидеть!»
И что она тогда скажем ему, как объяснит, что всё случившееся важно и дорого для её девичьего сердца, что ждала пять лет и это не позор какой-то, это чувства. И…
И Майя совсем уж позеленела, когда Майор у лесенки остановился. Провела ладонью по глазам, прикусив губу.
Вот сейчас он всё в лицо скажет, не даром же молчал так зловеще невыносимо. Он конечно не одобряет. Это не лучший друг Фёдора Михайловича, это военный офицер ответственный за дисциплину на борту.
- Ой, пы-простите, - покачав головой, девушка схватилась за перила чувствуя собственное сердце где-то в области горла. «Не хочу я это обсуждать с майором, не хочу!» Помутилось перед глазами. Словно сквозь дымку увидела неизвестный прибор в его руках, услышала это самое «раздражаете меня» - что-то показывал майор, а Майя видела иное – их вчерашнюю встречу с капитаном видела, оберегала этот момент, защищала его чувствуя накатывающую дурноту. Тяжесть в голове. Ужас противнистый и сочную даже, непобедимую радость вчерашней их встречи.
Когда Он... Когда Она!
- Мне что-то, как-то… п-простите, - присела на ступеньку зажмурившись. - Раздражаю, п-понимаю. Сейчас пройдет. Я… это… понимаете… моё поведение, вопросы, - облизнула губы. – Это не грязь, и не легкомысленность и я не вертихвостка какая. Но…
Прикрыла веснушчатое лицо ладонями.
- Знаете… я… Сейчас пройдет, эээ… Майя Юрьевна не понимает вашей метафоры про глину и металл… – прохрипела нахмурившись. – Говорите пожалуйста прямо, майор, вы же про вчерашнее, да?!
  • Чудесно! Много Чижика, ага! И с Кырымжаном... вот это поворот! :D
    +1 от Joeren, 24.11.17 06:10

- Фот так так… - Яррике неприязненно дернул плечами, разглядывая виселицы и трупы; ему вроде и не хотелось на это смотреть, а хотелось ему отвернуться, чтобы блевануть себе где-нибудь в уголке аки пристойному прохожему, но предательские глаза глядели на мертвяков. Веки волшебника расширились, внимание заострилось.
Жадное мерзкое любопытство овладело некогда прекрасным магуем! Это было упрямое любопытство, порочное даже и нехорошее любопытство-то, свойственное человеку, когда тебе очень страшно, а ты всё-равно смотришь на что-то такое, на что конечно же смотреть нельзя.
Так привлекают чёрные пожарища. Привлекают взгляд похоронные процессии, рвущие на себе волосы от горя вдовы и прочие мрачные картины. В конце-концов, Ярр вздохнул заставляя себя отвернуться, даже глаза прикрыл аристократической, великолепно вылепленной ладонью своей, чтобы прогнать нехорошие картинки из воображения.
Проклятье! И чего он уставился, спрашивается?..

- Фнаешь, Фуфтрик, вот софершенно точно не ферю я ф город, в который нужно фходить скфозь череду виселиц. Тфою ж маму да пивком бы угостить! Вот фроде форота ещё рядом, а как бы нам в клетке для пташек не оказаться, фот какая мысль мою фопку волнует. Фход за медяк, а за фыход - оплата собственной головой!
Снова передернул плечами магуй, прикрываясь плотным своим плащом.
- Дафай так, Лианка. Быфтренько пофрем чего посытнее и ну отсюда ноги унесем. Лучше на болотах фпать да вонючей тиной укрываться, чем ф этом самом Мо-о-орлоке себе ночлег искать. Фмертью от него феет, вот о чём я. Воронами, гнильём отвратным за ферсту несёт! А на болотищах… Фнаешь… Люди иногда хуфе любого чудища самого злокозненного. Чего думаешь, Шуфтрая?
  • Живая реакция :)
    +1 от Joeren, 17.11.17 03:40

Седобородый рогач на Динни поглядел приятственно, мудрость неторопливая в глазах его золотистых плеснулась, медвяная да насыщенная такая, очень густая мысль направленная в сторону рыжей девчушки. А потом монстр расхохотался рокочуще. Пасть зубастую приоткрыв, да мохнатый свой подбородок чуть вверх отставив.
- Хэ-хэ-хэ!
Теперь, хоть и совсем чуть-чуть, прохладно можно сказать и издалеко-то, Оленьерог напоминал те самые балерьефы с улицы Воздвиженки. Только там монстры были нарочито мелкие, исковерканные и непропорциональные какие-то, злобненькие да смешные такие фигурки, а здесь вполне себе пристойное чудище стояло. Красовалось можно сказать! Двухметровое да представительное, в боях закаленное и эту жизнь, если по шрамам-то судить на шкуре мохнатой, собственными клыками на вкус опробовавшее.
Интересно тогда, отчего же древние архитекторы Города так изменили облик этих образин, Динь? Почему изуродовали до неузнаваемости, превратив их во что-то смешное, языкастое (у всех фигурок скульптурных был вывален наружу длиннющий язык) и злобненькое; такое себе противненькое, а вовсе даже не высокое. Зачем, спрашивается?

- Нууу, ирримлада красноволсхэ. Ну, уважила… - отсмеялся вожак и потер лоб свой мохнатый ладонью широкой, не забыв дернув ухом прогоняя каких-то мелких слепней да прочий лесной гнус. К яблоку сочному принюхался шумно, снова усмехнулся, раскатисто да вольготно, а потом целиком фрукт съел. Запевая из термоса, который просто клыками продырявил.
Не со зла. Не ведал к сожалению могучий вожак, как нужно откручивать крышечку…
Отведав церемониально чужого угощения, оленерог вдруг поднял кубок из-за стола – огроменный черепной кубок выполненный из кости неизвестного зверя, наполненный чем-то алым до краёв, чем-то цветочным и сладким. Маленькие струйки огня нет-нет да и показывались из этого кубка, заливая коричневую лоснящуюся шкуру зверюги чародейским алым цветом:
- Пей Дева! Развлекайся ирри-млада. Горячее мясо вкуси, разожги себе кровь. Придет холод ирримлада, придет испытаний череда. А ты пей сейчас и веселись с нами, а потом грусти, когда для время для грусти придет, не беги вперед слепо, но и на месте не стой. Эк-ха. Всему приходит свой конец Красновоолосхэ Ирримлада, нам тоже конец придет. Победит тьма эччея – не станет народа гхтани более, победит свет – изменится народ гхтани навсегда. Падет Стена – развеют нас ветра нового мира, Останется Стена – лишь призраками древних лесов станем, умертвиями заточенными среди древ лесных.
Кто-то болтал, кто-то ел – набивая брюхо за двоих.
Всё было вкусно, Макс: в меру перчено, в меру солено, прожаристо и великолепно на вид. Кровью истекало, жиром дурманным поблескивало. Оленероги смотрели на тебя с уважением, протягивая еду да кубками норовя с тобой чекнуться, когда вдруг отвлекался ты от еды.
Мало помалу голод прошел, Черныш сладко зевнул внутри и улегся спать в логове твоей души, Максим, а высокий оленерог - молодой прыткий самец покрытый вязью шрамов, такой себе гибкий да хищный молодчина, украшенный пушистым великолепным хвостом своим, вдруг из-за стола встал, грохнув кулаком когтистым по камню.

- Эччей победишь? Ну и ну. Старуу-у-уху, говоришь, победил? Хэ-хэ-хэ, тогда победи Ычектани, хвастливый млад. Победи меня и повергни на землю, или струсишь, младенча хвастливая?
Между тем, Вожак седошерстный да лохматистый поглядел на Афоню, рассматривая его долго, впериваясь в него золотом звериных глаз, словно бы оценить пытаясь. Кто-то из панов лесных «Пшеничную» забрал споренько, в воздухе потряс бутылку на жидкость внутри глядя:
- Какатэха! Хорошо это, как открыть млад? – донеслись добродушные голоса из-за стола. – Что внутри, млада? Греет ли оно кровь?
- Умный млада, млада верный! - пророкотал вожак. - Чего желаешь млад, какой силы хочешь испить? Силы знать и дарить, или силы побеждать и зубами рвать? – На Макса поглядел и снова к тебе обратился, Афончик, хитро поглядывая.
Какая-то мелкая муха на тебя села, Афонь – звонко зеленая и противная гадина, кусачими жвалами в кожу впилась. Больно кусанула летучая дрянь выедая крохотный кусочек мяса…
  • Вставай ленивая зверюга!
    +1 от Dredlord, 14.11.17 02:47
  • Это прекрасно! И очень язык их нравится.
    +1 от Texxi, 14.11.17 04:28
  • Атмосферно, в голове все образы живые, до мурашек!=D
    +1 от Та самая, 14.11.17 10:00
  • Атмосферно))
    +1 от Joeren, 15.11.17 20:15

Они – это что-то среднее между зверями и людьми: чуткие широкие уши, грустные глаза пронзительно желтого цвета, усеянная клыками пасть и рога, ветвистые крепкие могучие рога оленя. Гордое зверьё восседало за каменными столами, разглядывало вас с интересом неторопливым, будто бы впереди у них целая вечность под солнцем; у сказочных этих чудищ, достойных и жутковатых одновременно.
Кто-то из них в мясо с тихим урчанием вгрызся, отрывая больщущий шмат блестящей на солнце плоти; кто-то грозно взрыкнул, о чем-то совещаясь с соседом; кто-то вдруг захохотал, слова Макса услышав – обрушил кулак на каменную столешницу отдаваясь хохоту всей душой. Даже ушами округлыми подергивая от эмоций своих и суча когтистыми лапищами под столом.

- Убхил бабку Кумакэ, хэ-хэ-хэ! Ээээ, младэ-ирримладэ, ээээ, думает что убил, аха-ха!

А кто-то бокал ядреного вина поднял в воздух (или иного какого красного напитка), произнося что-то инозёмное, вроде: «К'хугваръ'гъыщхи хашътайнехэ! Млад ирри хашэтайнехэ. Канну канну ирримладу хашетайнэхэ ищщохор Кхугвархари хашутехри!»
Хашэтайне-дубы ветвились над головами этих монстрин, запутывались ветвями своими первобытно зелеными, переплетались ими в страстном танце как будто, создавая густой дремучий полог. Похожи были эти деревья на ваш дуб секретный, только здесь сотни и сотни таких дубов произрастало – неустрашимых, охотничьих, великолепных деревьев. Надписи на них иноземные были прорезаны, а там где Город ваш должен был располагаться – сплошная чаща царила. Туман. Холод. Вороны.
…И только здесь вблизи обрыва – где панорама болот и Вилки открывалась взору, здесь живой дух чувствовался, разумный дух да теплый, а там дальше, если бы взглянули вы сейчас в это ветреное свободное да неохватное – там целый мир осенний открывался, звонкий-звонкий как первая сосулька в ноябре! Мир болотищ желтых, мир огромных белых костей из под земли прорастающих, мир камней-дольменов заповедных и мир Стены, черной этой жестокой черты отсекающей горизонт. Нитка серебряных рельс к ней тянулась. Озеро Гдеж поблескивалос другой стороны печальным морем. Даже крошечная шахта виднелась: малюсенький отсюда домик, будто кукольный. И жуткое что-то на нем лежало, некая печать опасности. Вы ведь туда должны были прийти - ага, именно туда.
Вроде бы и строеньица человечьи вполне, и рельсы и трава волнуется на ветру, а какой-то свет вблизи шахты тревожный-тревожный владычествует и деревья все как один: белые да мертвые
- Вы брезгуете нами!? – вдруг встал один из зверюгенов, глянув гордо, жестко даже посмотрев на Афоню и на Динни, что хотела откланяться сейчас по-быстрому. – Наша еда не чиста для вас, наш праздник осквернен грязью для ваших душ? Почему не пируете с нами как этот!?
Указал ладонью своей когтистой на Макса, мальчугана-Черныша, бросившего к щедрому каменному столу. Хватающего мясо и пироги, всё это деятельно пережёвывающего да чавкающего вкусно.

- Для смерти старого мира собрались мы здесь, - встал седовласый охотник, самый здоровенный среди всех и рогастый монстрина, украшенный костями врагов своих и какими-то железками белесыми обвешанный. Поглядел на Афоню, клыкастый рот приоткрывая. – Празднуем его смерть, празднуем день последний нашей вселенной. Придет ночь и кто знает, уйдет она или уже не отступит никогда. Мрак силен. Мы выжидали долго. Млады пришли. Теперь мы едим мясо, пьем доброе вино гхым и принимаем свою судьбу, свою смерть и свой конец. Порадуйтесь с нами, млады, а потом идите своей дорогой – дорогой что предречена! Возьмите дары наши, но помните. Всякий подарок может быть сильнее хозяина, всякий дар может помочь или сокрушить, если слаба воля! Говорите млады. Дайте голосу своему силу – чего желаете? Куда двигаетесь и какая помощь нужна? Чего желают ваши сердца. Говорите. Не скрывайте от народа-гхтани вашу суть!
  • Вот это дааа!
    +1 от Texxi, 07.11.17 12:08
  • Потрясающе!
    +1 от Joeren, 07.11.17 22:10
  • За неожиданных созданий
    +1 от rar90, 14.11.17 22:44

- Эх ты, форобьишка Фарвикке, - здорово расстроился магуй, провожая печальным взглядом своих синих глаз удирающего мальца. Неужто-то Ласка и в самом деле такой уродец теперь, что даже мальчонка храбрый, а по сути и левший друган его желтопёрый, вот так вот испугался? Даже вот не подходить потребовал, а затем и вовсе убежал: обидно убежал, но вполне понятно же. Если чисто по человечески мыслить.
- Эх, - снова вздохнул маг свесив голову. Плечами пожал в глубокой задумчивости своей, рассеянно землю носком сапога ковыряя: уголки губ невольно вниз опустились, а учитывая измененное лицо - физиономия сделалась просто-таки отвратительной у господина Ласкового. Он уж и сам почувствовал, насколько мерзок сейчас.

- Фсе любят крафоту, Шустрик. Такие дела. Потому-то и нельзя мне на Торгофый пост, а вдруг Фадричная меня таким увидит? Меня федь теперь что урода ярмарочного, только в клетке на смех фыставлять слофно бы зверюгу лютого! Да-да. Нет уф, ефели в таком фиде, так уф лучше в чащобах пропадать, где реки да болота с мудреными странными названиями текут…
Ссутулился невольно Яррике, как-то вот умучено к аркам подошел – словно седовласый истонченный годами старик с шарканьем наверх забрался, вздыхая да постанывая. Потрогал камень гладкий задумчиво. Подставил лицо ветру, попытавшись этой стихии отдаться мыслями.
- Лан, Лианочкин, хороф трагедию накручивать! Ничеф-о-о, прорвёмся. Вполне фосможно, мою фопку чудовище какое сожрет по дороге к Ларуне, будет оптимифтичны, вариант вполне жизнецкий! Ну так я пойду, а ты догоняй меня шустро. Фмекаешь шутку? Я долго над ней работал, фтараясь исключить из неё Яррике Младшего и свои пошлые намёки. Короче, дафай за мной!
Зажмурившись испуганно, Яррик вдруг сделал шаг в арку марлоковских врат. Хотел-то шагнуть героично, аки мускулистый мужик пышущий тестостероном (сквозь изысканные южные благовония, ага-ага). Но шагнул туда бледный аки призрак, наш Ласка – пуская слюни со страха и дрожа осиновым листом.
«Ну хоть не обделался, возблагодарим Лакуну!»
  • за страдания по красоте
    +1 от rar90, 14.11.17 20:04

- А... а к-кофе-то где мой, кофе-то?.. н-немудрено что расслабился... - болезненно прохрипел Петя, споро, прямо-таки на четвереньках улепетывая от костра. - П-рысти брательник орк, пора мне. Вспомнил вдруг, что меня за кофе командир посылал... не выполню миссию, голову к чертям снесет!

Поёжившись, Окунек двинулся в сторону цитадели, нет-нет да и ощупывая горло одной рукой. Потом и двумя руками ощупал, потея от пережитых эмоций. "Так или иначе нужно попасть в цитадель... Щит тьмы! Вот тебе и щит тьмы. Нда"

Снова потрогал горло своё, снова скривился от ужаса. "Дышать дышать и просто дышать, самое главное сейчас делать вдохи и выдохи. Идём в цитадель, Белл. Всё привычно. Задания... мечи... Это твой путь - путь крутого героя рыцаря!"
И опять потрогал побаливающую шею Окуньков. Зажмурился вдруг от ужаса почувствовав как земля уходит из под ног, вздохнул и выдохнул с сипом, пытаясь в себя вернуться. "Да, Зеночка, я тебя вижу, но не знаю о чём говорить... Яп-яп, ты не поможешь, ты можешь только смотреть. Ты предупреждала об этом, королева воинов, а теперь я вижу это воочию. Это трудно. Не знаю о чём тут можно разговаривать."
+1 | Герои не умирают, 11.11.17 01:08
  • Живо!
    +1 от Joeren, 14.11.17 02:41

Джерри печально вздохнул, услышав про отказ: «Интересно, - подумалось нашему странствующему герою, - Это ёльфийская телочка монархических кровей отказала мне, потому что я пялился на её обнаженную грудь или потому что этот брательник в перьях, немножечко против?..»
Как бы там ни было, но озвучивать свои вопросы вслух, йоу-кратан-лютан эльфйской породы и совершенно неэльфийского поведения не стал. Как-то уж понял он, что совсем не в тему что-то сделал и остался в общем-то без козырей.
- Но тогда чё? Оки-доки, понял, отшибаешь. Типа, на дальнюю орбиту лети бедняжка Джер. Ла-а-а, бывает и так – не в тему и не в круть! Тогда бывай, При, удачки там и прочего тыры-пыры. Держи хвост по ветру, а усы узелком милая кисыч. До встречки, угу.
Галантно поклонившись, эльф снова двинулся к фонарям – раз уж с ночлегом не выгорело, то хотя бы накормит дракониска как следует.
- Удащ-щки, Пф-фри! До фштрщки! – прошипел жизнерадостный Батончик помахав когтистой лапкой на прощание. Показал раздвоенный язык и быстро вскарабкался по лестнице, дабы наесться как следует – если дело касалось позднего ужина (а также завтрака, обеда, полдника и всего что угодно) Ядрён Батон был неумолим.

Неумолим был и Перри, шагающий прямо под дождем сквозь все лужи: он двигался как несокрушимый механизм, как жуткий двухметровый исполин оживленный силой магии. Перри стремился к ужину, стремился к теплу и тетиному очагу всёй своей коднаринговой душой - когтистые лапы его без пощады расплескивали серебряные лужи, а твой чемодан Беллька, казался маленькой лодочкой плывущей под защитой грозного фрегата.
Несмотря на то, что переоделась ты в своё принцессовское достойное платьице, коднаровая магия оставила на твоей коже какие-то липкие потеки, Аннушка, чумазости и общее ощущение грязи. Зловонности даже и скверны, заставляющей кожу чесаться и покрываться противненькими мурашками.

Разошелся дождь. Дома теперь пошли строгие, суровые, они становились всё помпезнее и красивее, всё выше, всё задумчивее в своем благородстве. Вот уже круглые деревья показались обнесенные красивым чугунным заборчиком. Какие-то тумбы с афишами и аккуратные скамейки в объятиях сирени, пока еще безлиственной. Спящей. Пышной такой сирени, которая проснется в мае, пробудится словно свежая дева после сна и взорвется салютом благоуханных своих цветов в месяце-июле.
А ведь людям тоже не чуждо чувство красоты, Белль! Город этот казался сном – дождливым сном, сплетенным из чугуна да каменного кружева, человеческой фантазией воплощенной в мраморе. Дома здесь все разные, нарядные – похожие друг на друга как один эльф на другого, и ровно настолько же не похожие. Все они были личностями! Все они казались индивидуальностями. Высокие. Низкие. Гордые, или напротив, какие-то родственные в своём добродушном уюте. Дома эти разговаривали, общались, привлекали к себе взгляд и о чем-то шептали прохожим, делясь с ними своими мыслями – только язык у них был архитектурный; только говорили они при помощи камня. Так рассказывали свои сказки.
Бархатная синяя ночь. Капли дождя кружащиеся в свете газовых фонарей. Чародейский сонный Петербург. Потом показался коричневый неторопливый канал и строгий особняк с оранжевой крышей пристроившийся на набережной. Красивый дорогой дом; главным же отличием этого особняка являлась высокая башня, эдакий сказочный маяк украшающий достойную обитель.
Два могучих льва сторожили парадный вход. Один – крылатый и мускулистый зверь сидел на постаменте с именем «Артур», второй – бескрылый и оскаленный лев, гордо возлежал на своем каменном ложе, его звали «Альфред».
Двухстворчатые двери у парадного входа были закрыты. Судя по черноте стекол в магазине никого не было, как и у гнизги, здесь красовалось объявление: «Закрыто. Приходите завтра. Магазин работает с 10.00 до 19.00»
Пэрри со злостью постучал в лакированную дверь огроменным кулаком, но…
…Ему никто не ответил.
  • Жаль, что Джерри обидели, но что поделать. Может, ещё встретимся :) Отличный пост с атмосферой говорящих в шуме дождя домов :)
    +1 от Joeren, 13.11.17 03:24

- Ну-у,.. - Майя Юрьевна нахмурилась. Побелела как-то лицом данкийская пчелка, так побелела же, что даже что синяя венка проступила на лбу сквозь белую кожу. – Понимаете, Спартак Валерьевич, м-м-м, забавным таким образом, майор Кырымжан слегонца мне кое-кого напоминает. Я бы и хотела себя поумнее вести в его присутствии, само собой! Олрайт. Разве неустрашимая Майя Юрьевна трусло какое? Но… Тупею, когда он на меня глядит. Ага-ага! Когда я начинаю думать, что майор видит в Майе Юрьевне, о чем он размышляет и как ему должно быть противно это зрелище… Бррр. Слишком зациклена я на самой себе, окей, понимаю. Надо бы уже сменить пластинку и повзрослеть, то верно…
Девушка вздохнула. Вернулась к блинцам своим не став объяснять, кого именно азиатский Кайрат Тимурович напоминает рыжеволосой девушке и отчего она тупеет под его пристальным взглядом, что похож на два ледянящих дула.
А напоминал ей майор Кырымжан собственного отца, уж если по правде-то говорить. А видела она в нём Юрия Аркадьевича Светлова, строгого политика заглядывающего своими стальными глазами-буравчиками в самую душу, властного и подавляющего в этой своей львиной горделивости мужчину. Слышала удар папиной перьевой ручки о полированную поверхность стола, когда беседовала с майором, и в ушах у неё нет-нет, да и раздавалось суровое это: «Опять твои глупости, Май!»

«Глупая глупая Светлова» - откуда оно пришло к ней? Почему прилипло намертво дурацкое выраженьице, вопреки всем достижениям и заверениям в ее одаренности? Наверное, какой-то личной зрелости не хватало, умения абстрагироваться от мнения своего родителя. По честности-то, рыжей Майе до сих пор было важно мнение отца, она до сих пор желала доказать ему свою пчелиную состоятельность, как-то вот покорить отца и услышать это выстраданное, необходимое – «Я люблю тебя, дочь. Я тобой горжусь, моя родная».
И вот майор. Казалось бы совсем другой мужчина, но такой же неодобрительный, властный, выцеживающий пару презрительных фраз за день. Оооо! Майор напоминал Молнии отца и тупела она в его присутствии точно также, как и перед собственным папой; как-то теряла разом весь свой лоск пчелиный и яркость характера. Надо было уже как-то повзрослеть, выкорчевать решительно эту гнилую слабость. Но не всё так просто. Для всего требуется время, ведь самые большие свершения мы делаем по чуть-чуть, даже для самих себя незаметно. Можно и высочайшую гору передвинуть на другое место, разумеется со временем. Разумеется, не в один миг.
Посмотрела на блины свои пчелиная Светлова, припоминая другой взгляд… Теплый, родственный, восхищающийся серо-зеленый взгляд, тот самый взгляд, в котором хотелось утонуть: вот занырнуть в него как в бассейн ни о чём ни думая, дать себе свободу греясь возле родственной души! Не без грустинки конечно были те глаза, смотрящие на неё сострадательно да задумчиво. Не без колючего льда давней, не до конца побежденной муки… И всё же. Всё же! Ободряющий то был взгляд. Взгляд наполненный доверием к Майе и ещё чем-то большим чем доверием. Искрой наполненный-то. Живой горячей душой.
Улыбнулась Пчёлка своим поджаристым блинами и снова посуровела – словно бы два человека сражались в ней друг против друга.
Совсем иначе смотрел на девушку отец. Холодно-серый взгляд большого политика предстал в воображении, как монолит – давящий такой. Майя знала, что отец её любит, но когда смотрел он на неё как на букашку, когда смотрел без интереса, требовательно и тяжко, не так-то легко было отыскать в нем родственное чувство. Намёк на отцовскую любовь или хотя бы дальнее эхо её. Девушка тушевалась. Отцовский взгляд давил тяжелым камнем, навалился на хребет до скрипа костей – этот невыносимо холодный, бьющий током серый взгляд высокого политика.

Странная пытка.
Она даже нуждалась по своему в такой вот жуткой оценке – «Потому что Майя всегда побеждает!» Её любимый девиз. Её любимое дело – доказывать всем, а самое главное своему отцу, что она хорошая дочь. Что она заслуживает любви к себе, определенно, она как преданная собака имеет на неё право!
Усмехнулась снова. Поглядела на блины, дернув уголком губы. Несовершенными блинцы-то получились, уж если по шкале: шестьдесят процентов успеха из ста, а совсем даже не соточка. Руки рванулись было к сковороде – переделать! Быстро, заполошно, немедленно добиться успеха любой ценой чтобы папа был горд! Но остановилась девушка. Но усмехнулась смущенно. Метнулась по кухне рыжим вихрем туда-сюда и успокоилась вдруг, решительно поглядев на Спартака.
- Давайте я вам помогу с фаршем. Блины далеко не идеальны, но они вкусные и в них вложена душа Майи Юрьевны. Не сто процентов пригодности, но какая-то доля эффективности всё же присутствует. О да! Это не плохая работа, хотя это и не лучший мой результат. Однако, моей гордости придется смириться с этим фактом. Хоть это и не легко, проклятье…
Вздохнув, Пчёлка аккуратно прикрыла стопочку горяченьких блинцов чистым блюдом, заботливо положив сверху уютное домашнее полотенце. Потом направилась к Спартаку, чтобы быть на подхвате у доброго повара. Раз вместе – значит вместе! И в кулинарных шедеврах вместе, и в тех шедеврах, которые вовсе даже не шедевры тоже.

…Она взяла тяжеленький поднос в собственные руки, само собой, ведь Майя никогда не отступает – побелевшие кисти её при этом чуть дрогнули, приноравливаясь к новому весу, а тарелка полная блинов опасно пододвинулась к краешку подноса. Самодвижущуюся же тележку наша Молния отправила для Алексея: выложила ему блинцов – с фаршем и без, наложила мёда, сметаны да сгущёночки тягуче-загустевшей и отправила дроида к безопаснику, дабы не унывал солдат Стругачёв. Дабы знал солдатен-рыжикус, что о нем помнят и угощался душевной выпечкой в своём служебном изгнании.
Пчёлка была довольна собой. Не без смущения, конечно, а всё же это была хорошая работа: работа для всех, а не для одной себя, что важно!
Разулыбалась Майя Юрьевна заметив Чижика, рассмеялась даже тихонечко серебряным смехом своим и взяла себя в руки, напуская серьезность. Только лицо её осталовалось светлым и счастливым, и взгляд нет-нет, да по капитану скользил.
Не верила она в его ссору с Геннадием Борисовичем совершенно точно. Ответ Светловой капитану был корректен, даже похвалу содержал для старпома: «Ооо, не волнуйтесь, восхрененностно поговорили! Всё прекрасно. Геннадий Борисович интересный человек. Эти шахматы – отличная работа, сто процентов по шкале и ещё процентик сверху, за то, что это киношные шахматы. Один за всех и все за одного!»
Пальцы её сами отбили ответ для Чижика ещё на кухне, а сейчас, в столовой, глаза сами собой лучились радостью, поглядывая на капитана и на всю команду в целом.
На Ивана поглядела наша Пчёлка, на Геннадия Борисовича и на космического пилота Фотона, словно бы спрашивая молчаливо, нравится ли им угощение? Покосилась на Громова, на Шмидта затем и сглотнув шершавый комок, поглядела вдруг на Кырымжана: принял ли майор фаршированные блины? Не противно ли ему? Одобряет ли второй помощник данное мясное блюдо?
Поглядывала на мужчин пламенная Светлова и сама ела: вкусно ела, без дамских переживаний по поводу фигуры, без всех этих раздражающих изысков да охов вздохов, по поводу лишних калорий.
Со вкусом ела Майя, обмакивая жаркий треугольничек поджаристого блина в тягучую сгущенку, припивала чаёк зарумянившись от устаточку; пальцами размахивала от удовольствия, улыбаясь теперь уже не романтически, не любовно, а чисто по человечески-то веселясьь! Ведь простое это счастье, самое лучшее счастье если вдуматься – когда ты здоров, когда тебе хорошо и вкусно, когда люди вокруг тебя здоровы и обласканы твоей заботой; когда легко на душе, а жизнь так многообещающа с утра!

Теплом ранней весны заискрились пчелиные серые глаза, по-доброму заблестели рыжие волосы собранные в хвост. Ёе данкисты. Её семья.
Иногда она ловила напряжение между Чижиком и Михалковым, и улыбалась мужчинам по-простому, мягкой этой чуть кривоватой улыбочкой своей пытаясь разогнать тучи. Обращаться пока к ним не смела, все ж не хотела Майя Юрьевна привлекать к себе внимание, мол, она короткой ноге с капитаном и старшими офицерами. Вместо этого решила с Фотоном побеседовать, да сержанта Громова узнать чуток поближе.
- Как вам блины, Фотон Игнатьевич? Я слышала, что сегодня будет высадка на Кулимат, хе-хе… - озорно сверкнула серыми очами веснушчатая девушка. – Ооо, Майя Юрьевна всей душой желала бы оказаться в этой экспедиции! Будь это лотерея, я бы уже скрестила пальцы, надеясь на свой счастливый выигрыш – ооочень и очень хочется попасть в группу высадки! Ой еее, как-то я засиделась здесь, прямо чувствую, как железный потолок давит на мои великолепные кости, - усмехнулась - Но скорее всего пойдет Игорь Кириллович, а Майе Юрьевне придется стиснуть зубы, угу. Так будет правильнее, сто процентов. Доктор Григорьев имеет право глотнуть метафорического свежего воздуха.
Помолчала немного.
- Самое странное, ёшкин кот, что я буду совершенно одна на целом этаже… конечно, будет время почитать книжки, но… - вздохнула задумчиво. - В Москве такое одиночество представляется невозможным. Хм. Когда вокруг тебя люди, соседи, медперсонал и больные, по-первости сложно привыкнуть к безграничному пространству звездолета. Знаете, Майя Юрьевна могла бы сказать, что это чувство прямо-таки оглушает! Поражаюсь вашему умению смотреть в космос целый день. Абсолютная бесконечность чёрного вакуума, его неохватность и неупорядоченность, нда... меня это немножечко угнетает.
Обернулась к Громову.
- Не устали за вчерашний день, сержант? Наверное это тяжело, сидеть в наблюдательном пункте целый день, да ещё и без никого? Майя Юрьевна слышала, будто бы там имеются чипсы и кока-кола, а также хорошо оборудованное место для отдыха. Но… Майя Юрьевна не слишком верит в рекламные буклеты, подозреваю, что на деле всё не так радужно, а красивая реклама несколько приукрасила суровую действительность...
  • Да-да, вкуснятина, приправленная откровенными беседами и воспоминаниями о папе :)
    +1 от Joeren, 11.11.17 16:38

- Сегодня будут блинчики, - вдруг улыбнулась Майя Юрьевна, дружелюбно поглядев на откланивающегося старпома. – Полагаю, простая еда за завтраком будем уместна в наших обстоятельствах. Немного земного тепла, Геннадий Борисович, немного простоты среди всей этой навороченной техники! Возможно фаршированные, возможно простые, со сметаной и медком, ну это мы еще обсудим со Спартаком Валерьевичем, ага-ага; однако, я считаю, что именно блины, круглые симпатичные блины от нашего поварского дуэта, - очертила в воздухе круг правой рукой, - будут лучшим лекарством с утреца для всего экипажа! Возможно, вы подумаете, почему доктор Светлова не занимается своими прямыми обязанностями и крутится на кухне как последняя идиотка, тогда как ей следует сидеть в кабинете отслеживая медицинские показатели экипажа, но я считаю, что это и есть моё лучшее применение в данной ситуации.
Девушка кивнула головой, снова припивая свой забеленный чай, пахнущий чем-то сливочным и очень домашним. Конфетку съела мимоходом, снова сделав жаркий глоточек из папиного стакана. Потом встала с кресла, протягивая старпому руку для рукопожатия. Ведь кажется, именно так поступают брутальные мужики при встречах и прощаниях!
…Ну-у-у. Вообще-то, Валькирия Светлова не была в этом слишком уверенна, от того узкая ладонь её взметнулась над столом несколько суетливо, засомневалась в себе, а потом всё равно упрямо была протянута старпому. Само собой, ведь Данкийская Пчёлка всегда прёт вперед.
- Я… я понимаю почему вы здесь, - чуть притихла девушка, слегка напрягаясь. Всё-таки этот разговор давался ей тяжеловастенько…

…Несколько раз за это утро Пчёлка краснела, смущалась, опускала очи долу, испытывая нечто вроде возмущения. «Да как он смеет!?» И смирялась тут же, понимая причину такого вопроса в лоб. Хлебала свой чай, угощая старпома и саму себя. Иногда даже улыбалась кривовато-растерянно, слушая про то, что капитан… м-м-м, заметно повеселел в её компании.
- Птица Говорун отличается умом и сообразительностью, ну да, ну да. Не волнуйтесь, вы провели эксперимент над Майей Юрьевной, я это принимаю, хотя и не могу сказать, что чувствую себя великолепностно, находясь в роли подопытной на вашем метафорическом операционном столе. О, вы ведь загнали меня в угол, Геннадий Борисович, не дав возможности отвертеться и ускользнуть! Нагрянули прямо-таки с утра, пока фильтр между моим языком и моими же светлыми мозгами, еще не включился как следует. - Майины глаза чуть сверкнули озорным этим пониманием. - Тем не менее, эээ… Майя Юрьевна поступила бы точно также. Признаю. Хочешь узнать человека - выбей его нафиг из зоны комфорта, а затем погляди, как он вертится в стрессовых условиях, так его раз этак! Ой… - смутилась, внезапно улетев мыслями в брань. Снова набросила на себя покров холодности.
- Я ожидала такого прямого вопроса с вашей стороны, Геннадий Борисович, хотя и не так скоро, будем честны, - прикрыв рот ладошкой, Светлова с трудом сдержала зевок, механически потерев красноватые со сна глаза. - Вы… друг Фёдора Михайловича, этим всё сказано. Не солгу, если признаюсь, что и мой выбор вас в качестве наставника, м-м-м-м, не являлся совершенно случайным. Нет-нет-нет, никакой рандомности! Вполне возможно, великолепная Майя Юрьевна тоже желала познакомиться с вами, ага-ага.
Рыжая Молния нахмурилась незлобливо, провожая старпома к выходу из медблока.
- Было бы глупо отказываться от шахмат, только потому что на них изображены эти отвратительные ребята. Правда ведь? Сама по себе - это довольно эффектная работа, призывающая относиться со всей серьезностью к древней игре. И я могу обещать, что буду серьезно тренироваться, а также прочту ваши книги при первой возможности, - Светлова сосредоточенно кивнула рыжей головой, бросив задумчивый взгляд на свой планшет. - Простите, но раз уж вы зашли, у меня тоже есть вполне служебный вопрос. Ммм. Из области психологии и кажется по вашей части, Геннадий Борисович! Что бы вы могли сказать об Александре Оттовиче и Кайрате Тимуровиче, какие они люди? Ооо! У меня нет каких-то трудностей в общении, но, будет честны, взаимопонимания тоже нет. Что они ценят в людях, а чего терпеть не могут? Не подскажете?

...Она проводила Михалкова и вернулась к чаепитию, иной раз улыбаясь криво, иной раз посмеиваясь даже над самой собой и своим волнением (все ж таки ошарашил её старпом). А иной раз грустно хмурилась наша веснушчатая Молния, рассматривая подарочные шахматы.
- Ещё бы я отказалась от вас из-за моих детских страхов! - сверкнули Пчёлкины глаза семейным упрямством. - Со страхами следует бороться, - девушка снова подняла офицера с мечом, разглядывая его враждебно, но, по крайней мере без ужаса на лице. – Майя Юрьевна не станет истериковать всякий раз, как она слышит слово на «Р». Поняли? Не добьётесь, джентльмены. Только вперед и никаких аттракционов, не зря же мы этот тяжелый фильм смотрели. Не зря!
Стукнула по столу кулаком и допила свой чай, угостившись еще парочкой конфет и печенек. Затем прибрала посуду. Поменяла водичку своим розам, с мягким удовольствием на лице принюхавшись к этой прелести.
Переоделась в новую футболку с крылатой молнией и в новую же клетчатую рубашку, с высоким воротом лилового цвета, натянув джинсы вместо домашних штанов с котятами. Причесала длинные волосы, делая простой, но стильный хвост; чуть выпустила челочку, сбрызнувшись фруктовыми духами.
Обулась в мягкие кроссовки, умывшись ледяной водой - всё же не выспалась как следует за своей книгой, а вода приятно освежала.
«Иду делать блинчики с пылу, с жару!» - отбила она для Стругачёва письмо, решив не вспоминать вчерашнее. Просто общение. Приятельское и не злое.
Пчёлка понеслась на кухню, желая предложить Спартаку Валерьевичу помощь с завтраком. Майя всей душой желала приготовить вкуснецкие блины, а еще подучиться у доброго повара, делать для этих блинцов вкусный фарш. Ооо! Доктор Светлова прямо-таких горела инициативой - пусть блинов будет как можно больше! Разнообразных. Простых румянистых блинов, чтобы макать их в сгущенку и мёд, а также с начинкой, для тех, кто любит завтрак поплотнее...
  • за ласковые блинчики и зону комфорта
    +1 от rar90, 11.11.17 15:39

- Сверхсущности, эхх,.. - вздохнул Окуньков, поглядев грустным взглядом на то самое место где недавно стояла Зеночка. Почти настоящая семнадцатилетняя девушка, пахнущая клубникой и жизнью великолепная барышня, и все же...
Почти настоящая!
Потом он перелетел через речку, стараясь ни о чем не думать - ни о прошлом, ни о будущем своём. Япи-япи. Ни о чём решительно, что могло бы вызвать горькие эмоции и сбить с настроя. Он - просто он, сейчас Петя-Белл должен освободить принцессу из подземелья, а что там будет дальше, время покажет.
"И всё же, я бы так хотел горячего кофе и булочку к нему! Какой-нибудь жирный бутерброд и пару конфеток, чтобы почувствовать себя живым! Иногда нам нужны действия, а не слова. Иногда важно, чтобы кто-то согрел тебе горячего чаю или кофе, а не мучил всеми этими высокими холодными истинами. Вот в чём дело. "

Невесело усмехнувшись, Окуньков вымазал себе лицо и волосы речной глиной, взлохматил красивую белловскую шевелюру на голове и двинулся к оркам, чтобы подслушать их разговоры.
- Здорово, братва! - подсел он к ближайшему костерку, напустив на себя сутулость и ничтожество, дабы не выдать замечательного Белловского роста. - Чего куша... эээ... жрать изволите?
"Может это и глупо совсем - сутулиться, стараясь выглядеть меньше чем ты есть. А всё-таки, вдруг поможет? Война - это искусство обмана! Слова великолепного китаёзы - Пети Цзы! "
+1 | Герои не умирают, 06.11.17 13:13
  • Петя замечательно живой.
    +1 от Joeren, 09.11.17 00:44

- А что если парламентера заслать первым делом? - Вздохнул Эдя, понимая что местных властителей он едва ли в чём переубедить сумеет. Вот уперлись рогом намертво сказочные господа, и не сдвинешь их: ежели на нас идут воевать - то и мы к ним с войной! И вроде бы понятно оно, чисто логически, в реальности политики точно также проблемы разрешают. А вроде и не правильно оно, в сказочных краях войнушку-то устраивать. Да и задание у Эди чёткое имеется, опять же.
- Батюшка Царь, отправь меня в эти края первым делом, добрый самодержец! Убьют - так невелика потеря для Хрустального, а ежели воротиться сумею - так разведданные принесу с собой необходимые. То есть, пошпионю на благо нашего Государства, ежели простым языком выражаться! Дозволь мне первым отправиться на ту сторону Хрустальной и выяснить, откуда война и отчего ваши соседи всполошились-то?
  • Умён! :)
    +1 от Joeren, 07.11.17 11:33

Майя Юрьевна чуть раскраснелась, получив приятное послание от Чижика: оно было кратким, но родным, простым совершенно, но чувствовалось в нём сердце. Видно думал о ней капитан – простое душевное письмо написал для одной рыжей Пчёлки, намекающее на скорую встречу. Приятны были даже не слова Фёдора Михайловича (хотя они были тёплыми - эти самые слова, агась-агась), особенно же приятным было внимание, эта мысль согревающая, что думал о ней капитан. Что вчерашний вечер не являлся светлым сном: сплетение рук, массаж в лимонной дымке и его пальцы неожиданно сильные; эта щекотка в груди, веселая и щемящая одновременно. Такая вот сладчайшая мука...

Не игра для Фёдора Михайловича.

И вот уже это самое «чуть», стало вовсе даже и не «чуть» – приятный румянец осветил веснушчатое лицо данкийской пчёлки. Взгляд её пронзительно серых глаз приобрел мягкость и весь её облик пламенный, тревожный немного и нахохленный облик, как-то разом спокойствие обрел, умиротворение тихое поселившееся в лице, в самой позе даже. Задумавшись о чем-то своём, длинные докторские пальцы заботливо приложили планшет к груди, а на губах Валькирии мягкая улыбка расцвела – такая вот особенная улыбка, чистая и обращенная куда-то внутрь себя – к своему сердцу обращенная-то и к нежным мечтам! Потом девушка засмущалась, тряхнула головой сбрасывая с себя романтичную дымку, на лице её веснушчатом снова поселилось обманчивое горделивое спокойствие, но глаза блестели простой домашней женственностью и плечи её ощутимо вздрогнули, когда рука Кырымжана вдруг сверху опустилась. Если б не чувствовала, не струхнула бы вот так.
- Оки-доки, к-конечно, - излишне энергично покивала головой Майя, немного растрепав свою чёлочку. Олрайт! – большой палец снова устремился вверх, салютуя майору. – Майя Юрьевна поможет сделать пирожки… ой, то есть эти самые, пардон, блинцы с мясом. Вы… Вы правильно выразили своё мнение, майор! Буду рада стараться, эээ, так точно. То есть мы вместе будем стараться со Спартаком Валерьевичем, Майя Юрьевна ведь так… ммм, эффективный су-шеф. Не более. И… я ужасно треплюсь, п-понимаю. Заткнуться бы мне, ага...
Она неуверенно хихикнула нервным смехом, вовсе даже не чувствуя веселья в этот момент. «Глупая глупая, Светлова!» А потом нахмурилась конечно, боясь испортить хорошее впечатление. Ощутимо стушевалась вдруг, когда военный предложил поговорить. Это было заметно, её некоторый испуг и судорожный шаг назад, как от рыцаря же, который желает напасть и увести в плен! Немного побледнела рыжая Пчёлка, даже волосы её взволнованно блеснули словно бы отражая девичье смущение – «О чём он хочет поговорить и чем ещё недоволен, скажите на милость!?» Но крепко сжала кулаки наша Майя, воинственно даже по-своему выставила подбородок вперед, бросившись как на баррикаду:
- Хорошо. Да. Пы… Поговорим. – Прохрипела последнее словцо, вытолкнув его упрямо.
- Так точно.

Светлова с удовольствием занялась блинами, отдаваясь этой работе всей душой: простой и теплой работе, когда ты можешь кого-то согреть и подучиться за одним. Это ведь тоже важно!
- Тогда вы делайте фарш, Спартак Валерьевич, а я займусь блинами – вкусными, хорошими блинами. Это самое оно для Майи Юрьевны, в фарше-то она не сечет, будем честны. Чучело конечно, но уж как есть. Однако, я бы очень хотела обучиться у вас пождаривать правильную начинку - обучите меня и я всё пойму, ибо обучаема как робот!
…Отдалась делу выпечки сердцем своим и ещё сердечностью пожалуй, бережно смешивая яйца, молоко и муку, вкладывая в это дело огонь; вымыла руки, спрятала волосы под прихваченную с собой бандану. Это ведь не просто пустышки – это блины, символы земного солнца пришедшие из давних времен, из давних сказок и легенд, когда люди поклонялись звездам будто живым созданиям!
Круглый простой блинчик – как земля, как солнечное утро проникающее в окно – такое же простое и счастливое угощение. Блины пахнут домом, детством, блины пахнут теми самими десертами с которыми начнешь их есть: сгущенкой, медом, сметаной.
Принюхайся к ним, к пышному этому царственному запаху теста – и почувствуешь целый уютный день скрывающий за этой выпечкой! Они повествуют о соломенных абажурах, о теплых кухнях в зимнем одиночестве светящихся ласковыми огоньками.
Блины хороши даже среди стылых звезд, когда ты потерян и у тебя нет дома, когда железный корабль – единственный твой тёплый очаг посреди вселенной. Но поджаривается тесто на чугунной сковороде – именно что на чугунной, старомодной, совсем даже не новаторской и не современной сковороде! И ты дома, ты у себя в краю родном.
Да-да, именно так следует готовить блины – на толстенной сковороде переворачивая ножом и отправляя на тарелку, а потом пробовать с пылу с жару, обжигаясь и щурясь от удовольствия. Это поварская законная вира! Когда они – эти покрытые маслицем, напитанные душой блины тают у тебя во рту – вот оно, простое человеческое счастье.
А самое здоровское, если ты напёк их для родных тебе людей, создал простую радость не только для себя, но и для окружающих тоже. Разделил душевное тепло вместе.
Потому улыбалась Майя искренне да просто в этот момент, несмотря на все тревоги, цвела этим особенным удовольствием хорошей работы: сосредоточенность в движениях, блестящие задором посветлевшие глаза – радостно ей было это делать, хорошо было делать и уютностно. Печь блины, отправляя их на тарелку! Сначала на одну, а потом и на другую.
Отвлеклась лишь пару раз от своего важного дела: первый раз, чтобы сообщения отправить: Алексею – обещание передать блины. Федору Михайловичу простое да ёмкое послание «И вам Доброе Утро. Мне подарили шахматы!»

Второй раз отвлеклась уже в конце готовки, чтобы самой угоститься и Спартака угостить.
- Угощайтесь, пожалуйста, Спартак Валерьевич, мы заслужили с пылу с жару по блинчику отведать. А если отраву снова напекла Майя Юрьевна… ну-у-у, хотя бы всем данкистам одолжение сделаем перед высадкой на Кулимат.
Поставила чайник. Съела блинчик пробуя эту масляную радость – обжигаясь и щурясь от удовольствия, махая кистями и улыбаясь счастливо. Потом вдруг нахмурилась. Поглядела на Спартака задумчиво, отвлекаясь от приятных блинных дум. Словно солнечный день сгустившийся дождем – посуровела вдруг рыжая Молния теряя расслабленность свою. Как-то подбираясь и телом и духом, словно бы предстояло ей в прорубь прыгнуть одним махом.
- Ээээм, Спартак Валерьевич, простите меня за слишком прыткий язык, но ведь вам лучше знать, чего именно мы не поделили с майором. Угу. Кайрат Тимурович велел обратиться с этим вопросом к сержанту Бережному, что автоматически означает – он велел обратиться к вам и вы в курсе нашего конфликта. Вот и я и хотела бы спросить, что происходит, Спартак Валерьевич? Почему майор Кырымжан иногда глядит на великолепную Майю Юрьевну, словно бы бульдог на свежую косточку? Что между нами происходит и когда я успела его оскорбить, а самое главное чем? - приподняла темно-рыжие брови Пчелка Светлова, отвлекаясь от своего угощения – пронзила помощника серьезным взглядом потемневших глаз. Ей было важно узнать правду, очень и очень важно, хотя ещё вчера это и не имело для неё такого большого значения.
«Но я ведь больше не одна на этом корабле, вот в чем штука. Теперь, честь Фёдора Михайловича зависит от меня. Какая новая ошарашивающая информация для Майи Юрьевны, сто процентов… Она. Теперь. Не одна. И по ней теперь станут судить не только об отце, не только о Юрии Аркадьевиче и семье Светловых, но и о капитане… Как странно. Как ободряюще это и жутенько одновременно!»
  • Майя есть Майя, и это замечательно! ;) Хорошо, что я покушал недавно, ага, но блинов всё равно захотелось ^_^
    +1 от Joeren, 07.11.17 00:19

- А зачем мне в Торгофый пост, Ли? - искренне удивился Яррик. - Фадричка моя долфна меня красифым увидеть, а ты разфе фидишь сейчас что-то красивое во мне? Ну... кроме моего золотого меча и идеальных волос, само сбой. Я ф этой челюстью ни ф шиснь не покажусь юной особе! Эээ нет, фначала прогуляемся в Лес Ларуна, а потом уж, когда у меня котячьи ушки отрастут или хотя бы хвост, вот тогда и проведаем хмурого папашу Григге и его рыжую дочь. Дабы она могла потрогать мою нежную, нуждающуюся в женской опёке шерстку...

Тепло улыбнулся Ярре, ресничками загадочно порхнув - а ведь понравилась ему Рыжуля, что-то вызвала в душе звенящее и доброе, словно бы весны ласковое дуновение когда всё в мире ново, когда всё хорошо. Расхотелось пошлить благородному Волшебнику, захотелось ему даже героем побыть - великодушным героем и примерным таким.
Он не стал говорить скабрезности. Он только задумчиво в бок куда-то поглядел своими синими глазами, чуть поправляя меч на поясе да посох друидский поудобнее перехватывая. Жуткая морда! Но в этот дивный момент, чем-то очень далеким она была освещена - свежим таким и по доброму детским, словно бы и не было всех этих распутных лет, грязных лет и недостойных.
Славная Шадричка. Милая из неё крестьяночка получится в своё время, уютно-домашняя такая. Вблизи таких женщин мужчины лучше становятся, тут уж и к гадалке за пророчеством не ходи!

- Приииивет, Варвикке! - радостно распахнул руки для объятий господин Ласка. - Ты не бойся моей морды, пошалуйста, я и фам её боюсь - визжу прямо как баба, когда фижу своё отражение и ногами дрыгаю от ужаса, угу. Но это пройдет. Как там фтарина Григге, воробей? Как его жена? Вернулся, то ферно. Вот, лесную Нимфу с собой привёл! - представил, значится, Лианку. - Бродил, ходил, с Чудищами сражался! А в общем-то по большей части, комаров собой кормил...
Усмехнулся, в сторону Шустрой поглядев. Ага! Теперь ей не придётся его поправлять - почти ведь правду сказал, наверное оценит воительница.
  • Да Яррике никак влюбился :D
    +1 от Joeren, 04.11.17 13:21

Он испугался, он упал на четвереньки и его вырвало, зловонной желтоватой жижей опорожнило желудок, когда всё внутри переворачивалось и вздрагивало. Петя помнил эту темноту, этот страх смерти - когда обречен, когда впереди решетка и мерзкая вода заливает горло. Скручивает как тряпку, наваливается, а тело бьётся бьётся, слепо бьётся в агонии пытаясь найти выход. Но кругом темнота! Кругом жуть. Никто не поможет и каждое мгновение, каждый удар сердца длится целую вечность. Страх-страх-страх...
Отполз чуть дальше Окуньков, ткнулся лицом в землю застыв в этой жутковатой позе: вздрагивая плечами и похрипывая от ужаса. Быть может рыдая даже, быть может постанывая от недавней перенесенной боли. Он к счастью не помнил этого своего момента слабости, этого мига полного смятения своего и животного ужаса, когда не осталось ничего в оживленном человеке кроме муки. Постепенно эта боль уходила в забвение, а Белл и не запоминал...

- Да-а-а, - наконец-то произнес Окуньков спустя сто или двести лет, - это был не тот вход... паршиво.

Слова выходили у него неожиданно гладко, без того привычного заикания к которому школьник уже привык.

- Смотри-ка, больше не заикаюсь, Зеночка. Клин клином вышибают, получается... Эх. Если бы я был этим самым героем, таким как Белл или тем железным крутаном, какие в нашем мире политиками становятся... но ничего, прорвемся, - снова вдруг застонал. - А я ведь заслужил этого капитана! Ну правда же заслужил, куда уж больше! И...

Замолчал.

- Ла-а-адно, это я так... не бери в голову. Я только посижу чуток, подышу. У тебя случайно нет чая или там кофе? Не знаю... Наверное дальше нужно перелететь через реку и поискать там. Но. Давай сделаем паузу... Я. Ммм. Я бы просто хотел сейчас подумать. Или даже не думать ни о чём, да-а-а, лучше не думать. Просто сидеть здесь и смотреть на реку. Это уже четвертая смерть, наверное самая худшая. Иногда я думаю, как там мои родители? Наша дача... Да-а-а, получается надо просто жить и не думать о том, чего уже нельзя изменить. Наверное это правильно, но сейчас... Посиди со мной, Зена. Я... Не хочу один.
+1 | Герои не умирают, 02.11.17 11:59
  • Сильно описана реакция!
    +1 от Joeren, 03.11.17 10:29

О да, бедная несчастная мокрющая Беллочка! Город вокруг тебя стал выше, суровее, каменные дома теперь казались насупившимися чудищами, неприязненно разглядывающими твою крохотную кото-фигурку, а нежно-розовый твой носик будоражило обилие запахов: пахло морем и маслом фонарей, пахло ящерицей (очевидно, собственный запашок Батончика) и застарелым мужским потом - а это уже по части Джерри, угусь, такого себе не слишком аккуратистого другана.
...Шерстка на языке, мышино-крысиные писки, великолепные ароматы притомившейся в чьей-то квартирке жирной сёмушки (замурчательной прямо-таки рыбы) и вонь перриных перьев, а также его ручища-лапища, протягивающаяся к тебе.
Всё это было невыносимо для такого трудного вечера, оМУРзительно, как отросшие усища на твоей мордочке! Но по счастью, Белла, это длилось не слишком долго.
Проклятье накатило волной и откатило вдруг, желая вернуть твой достойный эльфийский облик. Замечательный облик, о да! Но скажем так… лишенный рубашечки и вообще, слишком уж открытый и обнаженный же.
Хе-хе.
Впрочем, деваться было некуда. Вот только что ты была уютной кошечкой, общалась с дракониском и слышала писклявую речь крысо-мышиной братии, обретающейся в канализации; а вот ты уже снова Белла, красавица Белла, укрытая симпатичным черным облачком.
Да-да! Перри пришел на помощь, настоящий герой Коднаринг Великолепный, с черным мечом и чемоданом-щитом!
Небрежно дернув мохнатым ухом, твой верный страж создал заклятье. Облачко его вышло вонючим и покрыло тебя чем-то липким и неприязненным, Аннушка, да зато оно закрыло тебя от шеи и до колен, не оставляя мужской фантазии никакого простора ровным счетом.
Правда, зачесалось почему-то и мерзко стало, будто бы смолой облили – зато не голая, и не открытая для всех!
- Хочешь умереть, потому что некрасивая, май вла!? - вдруг разозлился Перри, подступив чуть ближе. – Хочешь сдохнуть чертовой куклой, потому что твой носик стал не слишком-то изящным!? Ооооо! – коднар издал звук похожий на утробный рык, а длинные перья его встали дыбом. – Запомни раз и навсегда, кубвахшар аръег'егерими, жизнь - это что-то большее, чем драная блохастая оболочка! К чертовой матери облик, Белла, если в тебе нет внутреннего гребучего света, вот что я скажу. И ты запомни, Карамелла, крепко запомни! Ни-и-и-икогда не смей говорить такое, чёртова девчонка, будто бы хочешь умереть из-за какой-то там смазливости. Вот оно!
Загнутый длиннющий коготь коднара ткнул себя в грудь.
- Важно сердце, Карамелька. Важно сердце…

Удрученно покачав головой, Перри вдруг отступил в тень и запалил сигарету.
- Пойдем, что ли… Я чувствую собирается дождь.

А он и в самом деле собирался, выспевал на море, расходился всё сильнее – шелестящий ночной дождь магического Санкт-Петербурга. Чудесный зонтик всё еще плавал в воздухе, но свет его потихоньку тускнел – всё же волшебная вещь, не рассчитанная на слишком долгую службу! Наверное, магию можно было заряжать или обновлять там, подпитывая свежими чарами, но как его подновить вы не знали. Кружевная медуза скользила над головами, парила и переливалась всеми оттенками спектра, но свет её помаленьку тускнел, теряя насыщенность свою.
- А я тебя понимаю, При. Чоу? Красота важная вещь для ёльфа… - Джерри-Александрил пожал плечами, бросив на тебя и на твоё облачко неизбежный мужской взгляд; пытаясь выделить какие-нибудь интересные детали для себя, скользнуть по чему-нибудь приятно-округлому, ага...
Потом эльф смутился и отвернулся.
Батончик к этому времени расправился со второй серьгой и отыскал своё яблоко. Если бы его спросили, дракониск объяснил бы, что в красоте он смыслит. Да-да! Вещи которые он создает, Батончик искренне почитает красивыми, а вот по части их долговечности особо не размышляет – ну, есть безделица чудесная и прекрасно же, а сколько уж ей жить, дракониска не интересовало. Гораздо больше ящера интересовала еда, вкусные червецы да объедки.

…Черная фигура, какая-то слишком тощая и вытянутая, не бросилась Батончику в глаза.
Несколько мгновений, загадочный КТО-ТО таращился на вашу компанию из темноты, таращился недружелюбно и холодно, а потом он удалился, смерив ящериска злым взглядом.
«Ненавижу магическую дрянь!»
  • Ох, так и знал, что Перри обидится! Так и представлял его реакцию :) Очень правдоподобно! Загадочная фигура в темноте интригуетЪ!
    +1 от Joeren, 02.11.17 14:22

Светлые глаза Майи Юрьевны чуть подернулись печалью – налились эти глаза особым каким-то, густо-синим цветом, а где-то в глубине их серебряные блестки замерцали. Словно бы море заискрилось под луной – глубокое печальное море, студеное на глубине, загадочное да непостижимое море живое в этой своей тревожной ряби.
Докторская рука чуть крепче сжала ручку папиного подстаканника, а взгляд в смущении опустился к собственным коленям. Выдохнув тяжеловастенько, девушка сдула челочку - пламенные эти, упрямые пряди отводя назад резким движением головы. Нахмурилась сосредоточенно:
- Значит, слишком шумная для Александра Оттовича? Ага, есть такое… - немного насупилась даже Светлова, а потом упрямо водички отхлебнула, положив ладони на жаркую свою кружку. Чуть улыбнулась старпому, желая прогнать эту ненужную утреннюю грусть – некую смесь усталости от того что не выспалась она, и оторопи от прямоты Геннадия Борисовича. Будем честны.
…Тепло большой папиной кружки приятно согревало озябшие со сна ладони: молоко причудливо мешалось с чаем, своим восхитительно-теплым цветом напоминая сейчас о доме. Сквозь стеклянные стенки сосуда напиток выглядел приятно кремовым; таким вот сливочным, земным, насыщенным и щемяще домашним одновременно.
Интересно, а как там у Фёдора Михайловича дела складываются? Вот бы спросить у первого помощника, он ведь с мостика джентльмен, наверное, они уже встречались с капитаном. Впрочем, это было бы глупо. И приставуче и вообще! Скоро завтрак. Старпом прав – драмы не нужны. А всё-таки покалывало оно, легкое ощущение грусти - вот увидела бы Фёдора Михайловича и рассветлелась бы лицом наверняка рыжая Майя, разрумянилась бы простой девичьей радостью; но хотелось ей увидеть его с блинами, когда будет уже при деле Светлова, при своей какой-то жизни, а не вот так, когда со скуки занятому человеку мешаешь.
- Вы правы и не правы, Геннадий Борисович, истина процентов на пятьдесят по моей собственной шкале, ну да, - снова вернулась к блондину мыслями, продолжая обнимать начищенный подстаканник. – Просто… Когда Майя Юрьевна общается с другими членами экипажа, у нее имеется некое крохотное ощущеньице, будто бы она не делает для экипажа хуже. Понимаете. Не вредит своими эмоциями и не вносит лишнего, возможно даже дополняет картину собственной пламенной персоной. Окей. Во всяком случае, не та гиря, которая всем в обузу! Но и не душа компании, конечно, ведь для всего необходимо время. О, я это понимаю! Нельзя стать своей в доску всего-лишь поджарив оладья, сварив лапшу и угостив всех на ужин невкусным пирогом на два балла.

Усмехнулась неожиданно Светлова:

- …Вот уж точно, такими пирогами никого не завоевать! Ну простите пожалуйста, не могу не посмеяться над вчерашним провалом. Ой, это то что я называю - "великолепнейший пример гордого позора" Хе-хе. От могучей цветаевской поэзии, к скромным стишатам двенадцатилетнего школьника. Так о чем бысь я?
Смущенно потерла веснушчатую переносицу: - Понимаете, когда дело доходит до Александа Оттовича или Кайрата Тимуровича у меня есть ощущение собственной неэффективности, недоученности и не умения понять этих людей. Словно бы присутствие Майи Юрьевны делает всё только хуже, портит налаженное взаимодействие в команде. Вносит дисбаланс. Угу. Отец бы сказал, что это только моя личная вина, слабость, которая непростительна на службе. Вот я и желаю понять этих людей получше, узнать о них что-то, что поможет Майе Юрьевне… ну хотя бы не раздражать их лишний раз. Как вы и сказали, будь мы друзьями, я могла бы спросить прямо – в чём проблема и как её решить? Но профессиональная Майя Юрьевна здесь без году недели, то есть «Доктор Никто», уж если говорить своими словами и она не может спрашивать о таких вещах прямо. Это было бы самонадеянно, угу. И... - прошептала вдруг. - И я уже пыталась.
Пожала руку старшему помощнику доктор Светлова, крепко пожала, энергично, без того самого пиявистого безволия, которое более всего Пчёлку раздражало в рукопожатиях: когда человек, будто спущенный шарик предлагал обнять, а вовсе даже не живую свою человеческую конечность.
- До свидания, Геннадий Борисович. Думаю, моя прямота… ммм, это лучший способ сказать вам, что я ни на что ни обижаюсь совершенно точно. Всё путём, это был правильный… ммм… необходимый даже разговор.
Кивнула головой Майя, улыбнувшись кривовато, но всё же улыбнувшись старпому: искренне даже улыбнувшись, хотя и настороженно немного. Так ведь всегда бывает, когда ты совсем не знаешь человека, не понимаешь его реакций, боишься показаться глупым или странным каким-нибудь собеседником. Или что ещё хуже – жалким и смешным.

...

Она неслась вперёд думая о своём: о блинах, о Кулимате, о состоявшемся недавно разговоре и о том, что хорошо бы хоть сегодня поменьше лажать. Бег успокаивал Майю Юрьевну, прочищал мозги, помогая собраться духом. Мельком заметила Фотона Игнатьевича наша бегунья, кивнула ему головой, желая приятного утра. Поманила за собой Мотю: - Кыс-кыс-кыс, Мотя! Идём на кухню, кыс-кыс-кыс… Надо успокоить Алексея Кировича, конечно, я принесу ему блины. Кис-кис-кис.
И вдруг Кырымжан! Прямой, вспотевший, недовольный совершенно точно майорише. Пахнущий чем-то невероятно мужическим, ядреным, луковым таким через парфюм, ага-ага – прямо-таки накрывающим волной тестостерона. Наверняка испытывающий негативные эмоции по отношению к Майе Юрьевне.
Пчёлка вдруг растерялась. «Зачем он здесь?!» Ойкнула. Уронила планшет брякнувший новым сообщением, засуетилась, чувствуя, что она делает сейчас всё то, что ещё больше разозлит Майора.

- Аааа… Оооо… Отодвиньтесь пожалуйста н-немного, Кайрат Тимурович. У-упало… - девушка протянула руку к своему устройству, упавшему прямо под ноги к майору. – О-тлично, окей. Т-там… там е-еще проводок наушника... как на грех под вашими ногами! Да-да, вот он. Значит, Майя Юрьевна несёт глупости, понимаю.
Поёжилась от презрительного этого почти что выплюнутого высказывания – значит, письмо её глупости. Значит, бывает. Значит, у них с майором всё в порядке. Значит, угу.
- Пы… простите майор, значит, я надумала, у нас всё в порядке. Окей! – вымученно подняла большой палец вверх, желая поглядеть, что там за сообщение новое пришло. – Вы не против, я тогда н-на кухню? Майя Юрьевна должна помочь Спартаку Валерьевичу с завтраком. Будут блины. Наверное! Да-да. Со сливочным маслом и со сгущенкой, быть может с мёдом и...
И бросила мучительный взгляд на Спартака, отчаянно желая исчезнуть сейчас нафиг с глаз майора, чувствуя себя глупой, никчёмной, мелкой Пчелой. Какого фига она про блины строчит!? Промелькнула даже мысль тряхнуть стариной да и броситься майору под ноги прытким тараканом, чтобы значится сразу Кайрата Тимуровича от себя освободить.
Впрочем, нет. Рыжая Майя стояла прямо. Бочком-бочком отодвигаясь поближе к Спартаку. Не опуская подбородка и закусив губу, дабы не брякнуть какую-нибудь глупость чисто на эмоциях.
  • Суперская реакция на Кайрата! И вообще здорово идём :)
    +1 от Joeren, 02.11.17 02:20

Этот мир вас принимал! Потихоньку, полегонечку совсем, нарочито неторопливо, но аура ваша теперь становилась менее заметной, а чувство, будто бы плывете под водой, будто бы машете наперекор стихии чугунными своими конечностями, это чувство оставляло. Становилось как-то привычнее. Да. Это совсем другой мир – трава здесь может говорить, охотиться, уводить в тупик и кружить голову, нападать бреднями да дурными снами (вот как на Динни), но это всё же трава. Привычная, в общем-то штука, хотя и плохого, гнойно-желтого цвета – цвета воспаленной раны.
И всё же это трава. Вещь привычная. Как земля под ногами гнилисто-топкая, как яркое круглое солнце, обласкивающее полуденными лучами ваши макушки – всё это было знакомо, оно жило по тем же законами, что и мир Города. Есть день. Есть ночь. Существует сон, и жутковатые кошмары во сне существуют тоже (и снова Динни припоминается. Её странное видение серебристой травы прорастающей сквозь живые кости. Это чувство зова, тонкое слабое пограничное чувство – «Приди Динни, приди ко мне. На север Динни. На север, где Длинные Дни и нет мерзости! Поспеши. Иди на север Динь. На север, где длинные Дни!»
Но покуда совсем не на север бежали вы, а бежали вы назад, пытаясь забраться в ту же самую гору, с которой вот совсем недавно сверзились кувырком. Ага! Ну, вроде как в ту же самую реку пытались войти дважды – в жирную-жирную такую реку, пахнущую очень вкусной едой. Поступок Макса был понятен: вот он вроде свою стаю защищал, а с ним как с полудурком слюнявым обращаются, какие-то брезгливые речи ведут. А Чернышу голод! А Черныш в теле Макса зубьями скрежещет, поглядывая на вас злобненько. Аки голодный пёс на кровяную сосиску. Чернышу этому лютому не ведома дружба да всякая высокая материя,угу. Он новорожденный глупый щен, он пока что знает только простые вещи, вроде как: любовь – зло, голод – самое главное. Искаженные мысли Макса устраивают этого малыша.

Хорошо хоть шиповничий отвар прибавил сил Динни, хороший такой земной чай напоминающий о лучшем. Мягко обожгла нёбо кисленькая эта, и в тоже время сладкая вода. Это ведь самое лучшее - немного лимонной кислоты когда болеешь! Синее небо обняло своим совершенством, теплее погладило солнце веснушчатую щёку, будто бы желая утешить.
И одежда сухая. И добрый сухой осенний мир ободряют.
Вперёд. Нет, Макса конечно не догнать. Тут бы вообще кувырком не сверзиться – земля скользкая, покрыта шуршащей предательской листвой – а под ней мокреть царит, чуть зазеваешься и скользишь вниз по грязи проезжаясь как на коньках, да еще зонтик дурацкий. Даже Афоня, бывалый в походах пацан, карабкается едва-едва. Ввысь. Неторопливо, будто бы хочет посмотреть – чем всё это обернётся и зачем так споро рванулись вы вдвоем вверх.
Динь да Макс.
Как будто в синь неба пытаетесь забраться – пальцы болят, ногти, кажется, пытаются оторваться от мяса, а вы всё вверх и вверх двигаетесь, ощущая как ветер гонит вам навстречу золотую листву. И зеленую. И ярко-оранжевую. Пламенную такую. Душистую.
Вверх! В это самое золотое, ласковое, осеннее, дурманящее запахами карамели, запахами счастливого, давно отжившего свой срок лета – в это самое небо карабкаетесь на четвереньках.

Макс ворвался наверх первым, само собой, ведь ему помогал Черныш – колючий голод этого призрачного зверюги, его особенная замечательная прыть. И вот он лес над твоей головой, Макс, переплетение угрюмых хашетайневых ветвей. Чужаки веселятся за каменными столами – едят жаркое дымное мясо, сыры да фрукты вкушают, те самые мохнатые люди из твоего сна, Макс. Обросшие каштановой шерстью двухметровые дубины, с большими такими мохнатыми ушами и ветвистыми рогами, словно у оленя. Ударяются гигантскими кубками, ведут какие-то речи. На тебя по-доброму глядят золотом умных глаз: мол, добро пожаловать на наш пир!
…А чье это мясо, из каких зверей похлебка сварена, попробуй уж пойми.
Следом Динни забралась в этот дивный лес, и уже за ними двумя Афоня, не желающий показывать монстринам сразу же мальчуган. Укрылся в тени.
Мохнатые гиганты не отвлеклись от своей трапезы, лишь поглядели дружелюбно. Засмеялись громко, соударяясь ветвистыми рогами.
- Садитесь. Веселитесь млады. Сегодня Особый День. Редкий День. Хороший день для смерти! Ишшохор, говорим мы! Удачная охота - большая последняя ночь!
  • Вау! Вот это поворот.
    +1 от Texxi, 31.10.17 23:59
  • Как всегда на высоте)
    +1 от Dredlord, 01.11.17 01:14
  • Воу! Эти рогатые дяди мне незнакомы, но я подозреваю, что это эччей :) Супер!
    +1 от Joeren, 01.11.17 12:56
  • Замечательный пост! Даже завидую немного ребятам, они там по самые макушки в событиях, но и жаловаться мне не на что - у меня тоже Нежданчик!=D
    +1 от Та самая, 01.11.17 13:15

- Да вроде никого и нет, - решил просватать "тетушку" добрый лейтенант Эдя. - А дама она вполне милая и образованная, разве что одинокая, потому и с чудинкой. Кефир ей очень нужен! А кто моей тетушке доставит этот самый кефир, тот и совершит лучший подвиг для нее. Смекаешь, Паш? - блеснул внимательными глазами Звериков, - Считай, козыришко в руки тебе даю. Считай, сам дальше знаешь чего делать...

Таинственно замолчал Звериков, заинтересованным взглядом ковер-самолет проводив.
- И куда ж это он отправился, скажите-ка на милость? Не на Марс случаем? - улыбнулся лейтенант. - У-у-ух, ну и жизнЯ здесь у вас, мои ж дорогие, ну и чудеса на каждом шагу. Совсем я за своими книгами от этого отвык! А царевна что? Блондинка она там, али брюнетка? Чувство юмора-то у нее явно пониженное, Пафнутий, раз никто до сих пор не развеселил...
Потянулся лейтенант в седле, ощущая усталость от этой езды. Всё ж не привык верхом!
- А ты сам, Пафнутий? Семейный? Не при дочери, случАем?
  • Нравится Эдик :)
    +1 от Joeren, 31.10.17 11:12

Яррик с интересом заглянул в свою карту, не без труда разыскав эту самую Сокару. Некоторое время волшебник хмурился, порхал длиннющими ресницами и водил пальцем по бумаге, вычитывая разные чудные названия. Вот Ларуна, тот самый лес, который им требуется, а вот Пик Дьявола, не самое приятное местечко, судя по названию. Странно, издали похоже на вулкан! На юге такие водились, о да! Одержимые горы, так из прозывали в народе, джинновые горы созданные из огня. Говорили, будто бы где-то там спрятаны золотые комнаты, дворцы джиннов и несметные сокровищница темных духов.
Якобы, можно было как-то приручить огонь и подчинить его волшбой, заставив духа показать свою секретную обитель. Впрочем, чаще всего болтуны находили в этих горах только собственную смерть. Говорили, там в самом воздухе присутствовал какой-то проклятущий джиннов яд, ну, чтобы отвадить любопытствующих, само-собой…

- Фмотри Ли, - маг провел изящной рукой по пожелтевшей бумаге, прокладывая путь. – Мы мофем добраться ф Марлок через Врата Мира. Дальфе будем держать путь на север, через эти дружелюбные названия… мммм… смотри-смотри как они интересно нафыфаются! «Уфрачная речуга», угу, именно что уфрачная, ага. Вызывает некоторый интерес, Лианыш, прафда ше? А на фостоке проклятое болото. Фосмошно там фодятся умертвия или какие-нибудь ожифшие трупы, хотя, кажись это одно и тоже. Хм. Да зато в Марлоке можно остановиться и поспать в настоящих постелях, выпьем пифа… немножечко гульнём, судя по рисунку на карте, вполне себе сочный городок!
Вздернул бровку, поглядев на Странницу.
- Надоело мне уше в глуши, Ли, хочу нормальную жратфу фмефто этих орешков, - сунул в свою огромную пасть горсть этих лесных ребят, слюняво зачавкав. – Я хочу фуп и подшарифтое мясо, хочу фпать на белых простынях… ифкупаться в горячей ванной, в конце-то концов. И фтобы сисяфтая дефочка улыбнулась мне фа деньги, фот чего я хочу! Простых человеческих радостей, а ты Ли?

Уже на выходе из Древограда, маг снова вернулся к своей теме, не забывая похрустывать зеленым яблочком, прихваченным в дорогу. Орехи к тому времени кончились, а вот голод остался. Ага. Магуй протянул второе схороненное яблочко красотке-Лане, то есть, пардон, Лиане же.
- Будешь, Ли? Фмотри. Нам софершенно точно не придется охотиться, ефли мы доберемся до Врат Мира до нафтупления темноты. Ну, Шуштрячка, ты же не хочешь, не приведи Лакуна вместе с её тощей задницей, плыть морем? А то я и ф самом деле малыфом стану в некоторых местах, от холодной-то воды... Спорим, что щенка бы ты в море не потащила!?
  • Чудефно! :)
    +1 от Joeren, 31.10.17 10:02

Прочь – это либо глубже в траву, либо круто вверх. Увы. Сопротивляться погибельному сну получалось далеко не у всех: Макс, например, почувствовал прилив свежих сил, едва только позволил завладеть Чернышу своим телом. Ну как, телом – внешне-то ты еще оставался обычным парнем, такой блондинистый задорный весельчак с привкусом черноты, как запретный дымок никотиновой сигареты. А внутри с хрустом потягивался Черныш, приспосабливаясь к твоему мальчишескому облику. Приспосабливаясь и распространяясь в человечьем теле.
Оно обрушилось как-то сразу.
Хлюпающая грязь под ногами, земляной её вещественный дух такой плотный и интригующий. Новые запахи, чувства, эмоции навалились на восприятие – даже у неба в вышине, у этого холодного отрезка звонко-голубой материи, как оказалось, имелся свой особенный вкус. Нечто вроде стального листа, который почему-то хочется лизнуть.
То ли тебе желалось, то ли твоему монстру…
Горький гнилой камыш пах смертью, он пах чужими надеждами, желанием побега и жирным камышовым удовольствием – губить! Губить такие вот устремления. Пожирать неторопливо и расти ввысь, чтобы однажды, распространившись бесконечным шуршащим морем желтого цвета, пожрать и город и горизонт.
У камыша тоже имелась своя аура – дремотная да коричневая как болотная вода, застоявшаяся аура погибельного места.
Впрочем, камыш не везде был проклят: имелись и свои добрые места в этой глуши, и открытые прогалины и какие-то заповедные тропы. Лучше всего было возле железной дороги: камыш боялся этого места, опасаясь подходить к старым проржавевшим рельсам слишком близко.
Снова вспоминалось мерзенькое слово «Эччей».
Эччей рядом с насыпью, плохой камыш определенно не дружит с этим самым словечком – Эччей. Даже Черныш внутри сник, испуганно заморгав всеми четырьмя глазами – споро превращаясь из шикарной зверюги в поскуливающего щенка. «Эччей. Не хочу.»
А потом Зверюген радостно заурчал в твоём теле – кажется, даже зубы у тебя заострились, Максим, превращаясь в остренькие клыки и уши сами-собой чуть дернулись, как это случается у собак. Стало немного больно в костях…
Рот наполнился тягучей удовольственной слюной – еще человечьей, вполне себе обычной слюной – но душа Черныша в ней тоже присутствовала, этот самый Зверюга вдруг страшно возбудился, едва ли не бросая тебя вверх одним мощным рывком. Вместо того чтобы оставаться здесь и защищать. Такая вот шарманка, вот так он её завел:
«Да к демонам их в глотку чёртовых людей! Макс. Запах, запах, запах, оооо какой славный запах, прекрасный Макс!» Ты уловил жирный дух похлебки стекающий на эту гиблую поляну откуда-то сверху, такой приятный невыносимо вкусный дух.
Кто-то там кашеварил себе на горе, с которой вы так неловко скатились вниз: Кто-то варил хорошую еду, издавая странные, будоражащие нервы звуки…

Бабуся, между тем, неторопливо выплыла на поляну: такая себе прямая как струна женщина, облаченная в пышное платье черного цвета. Почему-то казалось, что это именно бабка, а не просто какая изысканная дама. Она. Эта Черная Леди. Старательно держалась в тени кружевного зонтика – забавного такого предмета с ручкой в виде драконьей головы.
Взбодрившийся, сумевший изгнать сон из костей Афоня совершенно точно не видел ее лицо – тени скользили по антрацитовой черноте красивого платья, а бабуся пела нараспев, протягивая к вам тонкие свои белые пальцы. Такие себе шевелящиеся, будто бы сами собой:
- Кан, канн молодые? Канн. За мной! Её надо сломать, её надо сокрушить… Канн, канн. Объясню-ю-ю-ю. Покашшу.
Старушка заинтересовалась шоколадом, пытливо поглядев на Дини. Зашипела змеей, нарушая свою же собственную колыбельную песню:
- Шшшш, Колокольчик. Шшшш! Её надо сломать. Ее надо сокрушить. Ишшохор. Час духов. Сегодня вы обречены её сломать! Я покажу, я научу как.

Хотела уж ближе подойти певучая баба, как Афоня с силой дернул назад. Нужно уходить, это верно Афанасий! Либо, споро припустить вглубь болот – тех самых болотищ мокристых, в которых растворился бесследоно Буран. Либо лезть наверх, чтобы выбраться из этого липкого дерьма, с его прожорливым камышом и со всякими там чумными пенсионерками.
С каждым шагом прочь становилось немного легче, поганищная муть всё еще кружила голову, но она отступала – чем дальше от бабки, от этого заклятого камыша. Тем легче дышиться в груди. Угу.
- Ребята. Млады. Мои молодцы. Хорошие. Ребятня, - механически повторяла, добрая Ба. - Канн! Канн за мной! – нежно ворковала, продолжая шевелить пальцами. – Идите, я всё объясню.

А пальцы её белоснежные выделывали кренделя, шевелились, нашептывали какую-то муть: то ли вас пытаясь зачаровать, то ли призывая на помощь кого посильнее… Кажется, Черной Леди не нравилась песенка Дины.
- Молчание золото, я всё объясню. Канну!
Динни вдруг обмякла в руках Афони. Вот только что казалось протягивала бабане шоколадку, а вот уж безволием налилась отяжелевшая рука девчушки… Нет. Она еще слишком слаба чтобы приказывать своей крови: необходимо поесть, отдохнуть, набраться свежих сил – аура девочки посинела, а потом вылиняла в блеклое какое-то, бесконечно унылое серебро.
Вдруг стало приметно, что бабуся вдыхает эту ауру, улавливает ее своим певучим ртом.
Как от нее не беги, как ни спасайся … Она всегда вас найдет, она видит этот след. Видит и слизывает своим языком.
А потом мыслей у Динни уже не стало, восхитительная, добрая какая-то чернота придавила тело.
Остался только Макс и Черныш, безобразным образом рвущийся к жратве зверюген, вместо того чтобы честно защищать своих. Остался крепкий Афоня с тяжелым безвольным телом Динь, мягко завалившимся в траву.
Нужно было уходить. Или оставаться с бабкой. Идти следом за ней или как-то заставить ее уйти – фигура дрожала под зонтом продолжая шевелить руками. Петь своё надоедливое.
- Кан, канн, канну…
Макс. Черныш хочет всех кинуть и сбежать пожрать. Нужно как-то зпотивировать Зверюгена, или на след. ход он унесет тебя к жратве.

Динни. Обморок на один ход. Можно описывать мысли и чувства, но тело пока без сознания.

Афоня. Два выхода отсюда: вглубь болот или наверх в гору, в ту самую гору, с которой вам пришлось скатиться.
  • Чем дальше, тем интереснее. Замечательный пост!
    +1 от Texxi, 24.10.17 12:13
  • Ааааа, радуют меня твои посты)) Заморочистые такие, пухлые, лиричные и забавные)
    +1 от Dredlord, 24.10.17 12:42
  • Это же триллер! Всяко круче тех, что по телеку поразывают! Брррр!
    +1 от Та самая, 25.10.17 11:06
  • за камыш и ужас...
    +1 от rar90, 29.10.17 00:32

- Ну, Ли, тут федь такое дело тонкофастое… - Стыдливо почесал Яррике свою макушку, заботливо темные волосы на плечах распределяя, чтобы получилось мужественно и в меру героично же. – Сначала-то, вздрыхнуть как фледует хотел, чтобы прямо от сего часа и до полуночи поваляться. Ооо, Фуфтрик не беспокойся, по части сна я тот еще лежебока, с этим проблем ни-и-и-когда не возникает, чтобы бока как следует намять! Да еще после купания, да со свежего воздуха и на зелёной траве… Но ефели торопиться надо, тогда могу и не спать.
Зевнул сладенько своей гигантской травоядной мордищей наш маг, пытаясь аккуратной аристократической ладонью, прикрыть не в меру свой широкий говорливый рот.
- Вообще-то, теперь уже жракать возжелалось, а сон… Ну чего поделать? Сон может подождать. Пфроклятье моё иной раф после полуночи меняется, а иной раф и к рассфету только. Такие дела. Я и фам не знаю, Лианка, когда точно, но определенно кафдый новый день - новый драный сюрприз.
Протяжно вздохнул.
- Жаль только, кошачьих ушек что-то не попадается. Ну, ты фе понимаешь, Ли, - криво усмехнулся, порхнув длиннющими ресницами магуй, - некоторые дамы о-о-о-очень любят гладить уютных южных котов. Охохо. А меня фто-то никто ф последнее время не гладит, не лафкает... фот поэтому я фидно и не мурчу!

Отсутствие нормальной еды, нашего волшебника совершенно точно не вдохновило, и не вдохновило вдвойне отсутствие алкоголя, Ласка из Дома Ласки, даже синие глаза широко раскрыл, недоверчиво оглядевшись:
- Они фто, никогда не пьют!? А как фе фидр или мёд, вполне растительное запивалово как по мне. Фто делать? Ну дафай орехами что ли перекусим и прочей ботвой, ягодами там… фруктами, к такой-то их фруктофой едрёной матери! От этих орехов, кстати, случается бурление в животе! Если что, Ли, заготовь побольше этой фамой... широкой мягкой лифтвы... Ну, ты же понимаешь мой изысканный намек? - говоряще поглядел на Лиану, театрально вздернув бровки. - Кхм. Пофрем, изучим карты, а потом уберемся отсюда ко фсем хренам! А там, ты споренько поймаешь какую-нибудь дичь до вечера… ну, или я поймаю. Я же маг! Приготофим на огне и съедим как истинные мясоеды. Ам!

Щелкнул своей травоядной челюстью, шутливо оскалившись.
  • Пофрем, изучим карты, а потом уберемся отсюда ко фсем хренам!
    Причём первое слово можно по-разному понять, учитывая пассаж про листву, ага :D
    +1 от Joeren, 27.10.17 15:16
  • за котов..
    +1 от rar90, 29.10.17 00:00

Всякий человек, что дом внутри дома. Странная аналогия, верно Лиза? Аналогия жуткая, но правдивая: есть фасад, выставленный на всеобщее обозрение горделивый облик. Есть нутро – череда комнат, анфилады мыслей. Парадные ангелочки и лавровые венки с полуистершейся позолотой – вот, мол, я какой погожий да пригожий, всякий старается показать из себя, улыбаясь первому встречному по закону этикета.
Но есть и тёмные заповедные уголки в доме, секретные двери да теневые коридоры, лазы крысиные, ведущие в гибельный, пропахший плесенью мрак.
Дом внутри Дома! Как тетушка Софи замурованная заживо в своей пыльной комнате, среди поблекших, отцветших своих воспоминаний.
Как этот дом, обиталище вылинявшее вместе с ней, словно бы болезнь вашего особняка поразила тетушку Софи – проросла в нее корнями, пестрыми лентами, жесткими нитями оплела сердце не старой еще женщины. Погибает дом, погибает тётушка. Комнаты покрывает мрак, тлен… В этой мрачной столовой невольно думается о проклятьях, о чарах злых, поразивших достойный готический особняк и душу одной женщины, запершей себя в четырех отсыревших стенах.

Напрасно пытается пар прогреть чугун батарей, он бессилен и слаб. Тени сильны, беспощадны – воронами кружат под потолком! Шурх-шурх-шурх. Кричаще-алые шторы, помпезная роскошь больших окон. Андрейка мёрзнет, дуя на свои застывшие руки. Ты тоже мерзнешь, Лиза, начинает казаться будто бы там, на улице, под дождем немного теплее – всё же ветерки Петроградские, всё же, какая-никакая течет себе жизнь. А здесь болезнь. И овсянка в твоей тарелке кажется особенно безвкусной кашей, такой себе пресной да осклизлой субстанцией.
Поджаренное мясо. Его немного, «дороговизна» - это новое военное слово. Мясо нынче дорого, яйца дороги и прочие привычные продукты, которые раньше казались чем-то самим собой разумеющимся, обыденным таким. Вам больше не подают молоко к завтраку, как это случалось раньше. Вы пьете жидкий чай с не менее жидким вареньицем, зато на десерт пирог: бедный пирог, лишенный каких-то ингредиентов, но очень тёплый пирог. Приготовлен с душой, что называется, сердечным пламенем доброй кухарки Инги напитан, совсем почти без изысков, а гляди-ка Лиззи, очень вкусно!

И словно бы отзываясь сердечности этой, словно бы желая показать что темные Чары не всегда сильны – яркий рыжий луч пробивает одеяло злых облаков; косой великолепный луч, гладит стекла и улицы, иззябшие дороги и недобрые деревья, что хлещут Дом. Усмиряет тьму Могучее Небо!
Наполняется величием заброшенная столовая. Приосаниваются любимые тобой римляне, наливается рубином виноград в их достойных патрицианских руках. Дом встряхивается словно сонный Пёс, а пирог пышит чем-то теплым, родным, сдобным таким, очень и очень славным! Своим.
Он так вкусен сейчас! Андрейка шумно ест: обжигаясь и дергая пальцами, хлопая себя по груди и запихивая в рот как можно больше этой радости. Будь здесь тетя Софья Эдгаровна, её бы наверное удар хватил... Локти на столе, разбросанные крошки хлеба.
- Фкуфно, Лизи! Великолепность. Пффф… Иоганна разболтала! Она гофорит у дома есть тайна. Представляешь! Бомбы или скелет прикованный к сундуку. Эта усатая командирша говорит, будто случилось несчастье в давние времена. Вот так-то! Ну, кого-нибудь замуровали в стене, как водится. В кандалах Лизка, в кирпиче, представляешь?! Вот это я понимаю пиратские разборки. У-ху! А папА напишет, это ты не бойся. Он же лучше всех сражается, ничего, утрет нос этим поганым австриякам… Жалько только Анна Гретхен из них, вообще-то она хорошая. – Облизал пальцы Андрейка, с шумом допивая свой чай. – А может, поищем вместе Лизка этот лаз? Ну, ты девчонка же, а кто-то тебя защищать должен на этом страшном втором этаже. Пойдем вместе, а? Чтобы ни одно привидение не тронуло! Возьмем свечей побольше и найдем лаз, представляешь сколько там секретов… А если золото найдем, поделим же. Ты сирота, это же совсем не лишнее тебе будет, Лизун! Хочешь, я пообещаю тебе не трогать твою куклу, Лизочка? Я хотел вообще-то оторвать ей голову, но теперь мне кажется, это будет не очень славное дело…
Вот как заговорил этот льстец малолетний – «Лизочка… Лизун», а не «эй-ты, тупица». Видать, очень сильно желал отыскать этот самый Дом внутри Дома потаенный. А может, и у Андрейки имелись свои секретные добрые комнаты в душе: в конце-концов, этот юнец взрослел, а война его подгоняла.

И в самом деле, распогодилось за окном Лиззи! И странное что-то случилось, уже перед выходом, отдала тебе тетушкину записочку прямая Анна-Гретхен, а к записке денежка оказалась приложена. Вот чуднО! Тетушка отказалась тебя принимать, зато в первый раз в жизни подарила настоящий подарок.
- Она сказала, чтобы вы не баловали себя, мисс Элизабет, и не тратили деньги почём зря, а то сведете ее в могилу. Погубите её хилую душу да разнесчастную жизнь. А в общем-то, Софи Эднаровна велела, милая моя, купить себе засахаренных орехов с мёдом или иной какой пустяк. Странные дела… Софи Эдгаровна, казалось, с нежностью это произносила. Вы действительно впечатлили её, моя славная!
Удивилась бледная Анна, на эти мелкие монетки поглядев. Потом тебе аккуратно отдала как старшей, Лизонька, вручив записку торжественно да строго. К Андрейке обратилась чуть нахмурив брови.
- Ведите себя как джентльмен, Андрэ. У вашей матушки зубная боль, её нутро точит грыжа, так она просила сообщить, не мотайте её несчастные нервы. Будьте любезны, молодой господин, учитесь пожалуйста хорошо!

...

А на улице сражение! Большая ветреная война против непогоды – подметает улицу серебряный вихрь, плывут густые тучи по небу, брызжет дождь и солнце разливается подсвечивая хмарь поздней осени. Чад заводских труб, гарь многочисленных очагов, уверенная сталь рельс, по которым ползёт первый не конный трамвай.
Его еще нет, но он приползет обязательно.
Торжественная вереница фонарей, листовки на тумбах: «Победа будет за нами, помоги своей стране – вступай в ряды гражданского сопротивления!» Спешащая толпа. Мальчишки газетчики выкрикивают надрывно:
- Сегодня, сегодня и только сегодня нас всех волнует один вопрос, применил ли неприятель отравляющие газы на фронте? Сможет ли правительство отразить удар? Сегодня, сегодня и только сегодня, читайте Петроградские Вести!
- Лиз, а давай в подземке поедем? Маман говорит это ад, и кто заходит туда, всё равно что грешит. А я не верю! Там, говорят, паровоз прямищно под землей катается! Поехали на метро, Лиз?
«Это мошет быть опафно, Мифф. Фыр-фыр-фыр, тень всегда привлекает слуг Зеленого Короля. Ф другой фтороны… любое подземелье блифко детям Терры, посланцам забытого Норра. Кто знает, куда прифесет фас поезд, фыр-фыр-фыр? Фы мошете оказаться вовсе не там, мисс, где планировали! Учтите… кто-то захочет фас похитить, это вполне фосмошный вариант. Юнная Леди. Фсякое отребье пожелает завоевать дружбу силой, я бы пософетовал соблюдать офторожность и держаться подальше от очарованных рельс. Будьте благорафумны, пожалуйста! Рельсы – они фсегда неблагонадежны!»
+1 | Маяк для Лизы, 17.10.17 23:09
  • Чудесно! Про дом внутри дома очень сильно сказано. И вообще прелесть, атмосферно.
    +1 от Joeren, 28.10.17 17:30

Она обняла его так тепло, так трепетно, до боли – не физической, но, пожалуй до боли душевной; она обняла его горячо и в тоже время целомудренно, стремясь поделиться этим своим пламенным сердцем. Без остатка, до дна!
Сердцем Данко и сердцем женщины, отчаянно бьющимся в груди. И если бы кто посмотрел со стороны, то пожалуй эти объятия были похожи на объятия дочери и отца, но она дрожала привстав на цыпочки. Обнимая его шею. Дотронувшись до спины руками – просто дотронувшись, без попытки пощупать, вторгнуться или еще чего такого.
Обняла ненадолго своего мужчину дрожащая и пламенная Майя, тихо улыбаясь и не желая размыкать рук, а потом всё же прервала объятия, чуть отстранившись.
- Д-доброй ночи вам! – улыбнулась кривовато. Помахала ему той самой рукой, что была поцелована и согрета, что горела сейчас ласковым добрым огнём.
Она двинулась куда-то прочь, желая немного побродить одной – дать остыть голове, привести растрёпанные чувства в порядок. Но она ещё обернулась вдруг, поглядела назад, хотя не имела к этому привычки. Проводила Фёдора Михайловича долгим тёплым взглядом, и если бы он увидел ее сейчас, если бы обернулся тоже, он бы увидел, что светлые глаза ее мерцают при свете ламп и что девушка скрестила руки на груди, любуясь капитаном издалека. И вид у неё был счастливый, и плачущий и грустный одновременно и задумчивый.
- Мой… родной, - прошептала Майя.

Она думала о Стругачёве и о шахматном вечере. Больше всего, наверное, о Фёдоре Михайлове думала-то, но думалось и об отце. О том, что она скучает по нему, что теперь, когда они в разных вселенных и встретиться уже невозможно – грусть стала какой-то объёмной, круглой, такой себе тяжелой как гиря. Ощутимое горе разлуки. Раньше-то, достаточно было лишь час потратить на путешествие до Москвы – и вот он отцовский офис, высокий кабинет, запах дорогого одеколона смешанный с запахом не менее дорогих сигарет. Она не скучала по отцу на Земле, а сейчас, на звездолете, в этом совсем чужом мире конечно скучала. И снова вспоминались слова Стругачёва, хлесткие как ожог крапивы – «Под-донок! Подлец!»
…Как он мог!?
Виделись рыцари, улыбка Фёдора Михайловича которая так ему шла, так молодила; и грусть в его серо-зеленых глазах представлялась, и загадочная блондинка с именем Лана…

Майя отправилась в душ с удовольствием намыв свои рыжие волосы, наслаждаясь горячей водой и ароматными шампунями, дамскими этими радостями, которые Пчёлка наносила на волосы и на тело. Она снова переоделась в простую футболку с длинным рукавом, а сверху натянула лиловую футболку с коротким рукавом и большой надписью золотыми буквами: «Потому что Майя – Побеждает!» Одела удобные домашние штаны, с веселым мелким рисунком в виде играющихся котят; а потом натянула носки с крылатыми молниями - личным логотипом. Неторопливо расчесала волосы, распределив их на плечах чтобы просыхали. Запросила у Данко отчет о физических показателях всех членов экипажа, убеждаясь, что у всех всё в порядке. Аккуратно внесла эту информацию в медицинский журнал, не забыв поменять воду у роз.
Время шло, тянулось неторопливой синей патокой.
Решившись на что-то, Майя вдруг написала письмо для Кайрата Тимуровича, попросив Данко передать эту важную информацию утром, когда майор проснётся: «Уважаемый Кайрат Тимурович, боюсь я не смогу присутствовать на ваших утренних занятиях, справедливо полагаю, что это будет совершенно лишним. Не могу не заметить, что Майя Юрьевна вас раздражает, и было бы глупо, подливать масла в огонь. Окей. Я приду на занятия позже, когда узнаю о причинах вашего гнева. В чём бы не состоял мой проступок…» - Пчёлка прикусила губу, сжав кулаки. Потом вздохнула: «…я хочу извиниться за это. Завтра я выясню всё у Спартака Валерьевича.»
Вздохнув, девушка передала это письмо Данко, чувствуя себя трусливой слабой натурой. И всё же она не хотела раздражать майора лишний раз, не хотела давить на него собственным присутствием и заявляться на тренировку, чувствуя его гнев. Раньше бы заявилась, ооо, не сомневайтесь! …Но вспоминался Стругачёв и его давящие объятия, уход безопасника, обида, когда не был прощен сразу. Что ж. Пусть майор тренируется в волю, да и тяжело это чисто морально: тренироваться с человеком, которого от тебя тошнит.

Она попыталась уснуть, но сон никак не приходил после такого напряженного трудного дня. Мысли, чувства, тревоги и воспоминания разрывали ее, всё время что-то представлялось, томилось, думалось. То звенела в груди любовь – опьяняющее сладкое чувство дарующее блаженство, такое горячее, что даже больно становилось! То разливался страх рыцарей, то мучила обида на Стругачёва, смешанная с беспокойством за рядового. Иногда Молнии казалось, будто бы она уже скучает по Фёдору Михайловичу, а потом ей становилось страшно от этой скуки – а вдруг она уже навязчива, надоедлива, вдруг напрочь потеряла себя за этими самыми чувствами?
Тогда Майя, наконец, открыла какую-то мудрёную книгу про Высокое, введя наугад запрос в собственном планшете: «Классика. О любви». Выбранная чисто случайно книга привлекла её темой паровозов; на обложке был изображен старинный дымный вокзал, дамы в пышных юбках и огроменный железный локомотив, напоминающий могучего дракона.
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему…» - увлекли Пчёлку слова автора. Это было похоже на правду, взять хотя бы семью Светловых в пример! Девушка зачиталась, пропадая в тексте, в этих именах инозёмных, в странных, очень далеких от неё декорациях прошлого забываясь; желая отыскать то самое про любовь и про железные паровозы.

...

Её разбудил стук в дверь. Или будильник, или всё таки проклятый стук – Светлова уж не помнила… Её личный кабинет заливало яркое сияние народившегося утра, условного корабельного утра, уж если по правде то говорить – имитация этого самого солнечного рассвета, в том месте, где солнца нет!
Майя всё еще пребывала в славной грёзе. Припоминались странные имена девятнадцатого века, Он…
Ей снилось что-то приятное, нежно будоражащее. Стылые рыцари, как ни странно не явились за Валькирией из кошмаров, девушка проспала спокойным сном, лишь под утро, увидев что-то романтичное, мешающееся с книгой и какими-то дорожными ассоциациями. Будто бы она куда-то опаздывала, бежала. Ждало её путешествие – то ли на Марс, то ли в древнюю Москву классического века. Словно бы в сказку погружение! Возможно, они ехали в Репино-Радищево.
Дымил древний паровоз с картинки заждавшись на своих рельсах. Что-то там было, и это было что-то славное: вроде как путешествие туда и обратно, как у Фродо во Властелине Колец или у его дядюшки Бильбо…

Пчёлка сладко зевнула, потерев слипшиеся глаза кулаками. Сбежал от неё чудесный сон! Быстро брызнула себе в рот мятного освежителя, безвольными со сна руками пытаясь пригладить просушившиеся и наэлектризовавшиеся волосы. Получалось не очень, и вообще, доктору очень хотелось спать. Кажется, она заснула только к утру, хотя если подумать, здесь ведь не существует никакого утра, так что она просто заснула когда заснула. Не нарушив устава. Проспала не очень много и едва ли выспалась, а впрочем, так ведь и полагается если ты влюблён.
- Войдите, - пробормотала Майя, включив свой чайник. С удивление поглядела на старпома, с трудом соображая кто он, и что ему нужно в такой ранний час в её кабинете.
- Ааа… огласите характер медицинской ситуации, - хрипло произнесла Пчёлка, моргая рыжими ресницами. – Где пожар?
Майя сейчас была похожа на королеву Английскую со сна: бледное белое лицо с россыпью веснушек и длиннющие волосы, красиво рассыпавшиеся по плечам – просушившиеся, но немного лохматые со сна, будем правдивы. Сзади большое кресло, что напоминает трон, а вместо королевской накидки – плед, быстренько наброшенный на озябшие девичьи плечи. Х-х-холоды-д-дно вот так просыпаться.
- Спасибо, - произнесла Валькирия, рассматривая шахматы и книги. – Значит, вы пришли в такую рань, чтобы сделать Майе Юрьевне подарок? – удивленно подняла брови, боязливо прикасаясь к фигурке рыцаря. – Восхренностно! Ой, простите, у-уважения заслуживает то есть, и не слегонца. Подарок просто чудесен!

В расширившихся глазах доктора на миг плеснулась давняя боль. Девушка аккуратно поднесла фигурку офицера поближе к своему лицу, задумавшись о чем-то неприятном – живо припомнились глаза её мучителя в пещере: красивые такие европейские глаза, которые врезались в память на всю жизнь. Растерянные и прекрасные очи человека, который вдруг осознал, что пытает двенадцатилетнюю девочку. Угу. Доктор аккуратно поставила рыцаря назад.
- Фу ты, ну ты, прямо как живые! Мечи, доспехи… ай-яй-яй, серьезные ребята, такие они и есть, опасные жестокие негодяи. Кхм,.. - кашльнула в кулак. - Ну, то есть, такими бы они и были, на каких-нибудь там ярких картинках или в голо-кино. Ээээ… А шахматы мне нравятся, тонкая мастерская работа потрясающая на все сто! Но разве я заслужила такой дорогой подарок? Майя Юрьевна ведь полный профан, вдобавок, она не может отдариться как следует. Но всё же… Не желаете ли чай в красивой посуде, Бори… кхм… Геннадий Борисович? Ваши конфеты чудесно сгодятся для такого раннего завтрака.
Изящная фарфоровая кружечка предательски звякнула, когда Майя услышала его вопрос – рот её глуповато приоткрылся, и вылетел из него только один звук:
- Ээээ? – Пчёлка недоверчиво поглядела на старпома, надеясь, что она ослышалась: бледные щёки ее осветились ярким румянцем, а вид сделался очень уж смущенным.

- Ой, кажется я недостаточно проснулась, сейчас мои мозги вытекут из ушей… - раскрасневшаяся девушка налила кипяточку в заварник, принявшись распаковывать коробку конфет. - Айн момент! - вдруг встала из-за стола, и прямо как есть, в своих собственных штанцах с котятами то бишь, быстренько проследовала к холодильнику. Принесла молоко.
- С утра лучше всего пить чай с молоком, голова от него эффектнее работает. Собственновымученное мнение данкийского врача! Жаль только сливочника у Майи Юрьевны не имеется в наличии, а без него ансамбль несколько нарушен… - налила в свой стакан чай, выставив на середину стола конфеты.
Как назло, в этот момент по таймеру включился компьютерный экран, демонстрирующий подборку эффектных Молние-Светловских трюков.
- Мотивирующее утреннее кинцо, агась… - стыдливо потерла коленки данкийская Пчелка. - Простите Майе Юрьевне её прямоту, но раз уж вы так в лоб спрашиваете, полагаю, способны оценить мою пчелиную искренность… Ээээ… Геннадий Борисович, а разве вы не должны поговорить о таком с капитаном? Бла-бла-бла и прочая лирика? Почему вы спрашиваете у меня? Боюсь, Майя Юрьевна не знает, как отвечать на этот невероятно личный вопрос.
Помолчала, задумчиво прихлебнув забеленный молочком чай из папиного подстаканника.
- Ну, если для прессы, сухо да сдержанно: я очень уважаю Фёдора Михайловича. У нас доброе прошлое и для меня честь служить в этом экипаже. Или вы ждете более дружественного ответа? – Вздохнула, внимательно поглядев старпому в глаза. Серьёзно нахмурилась, достойно выпрямляясь в своём кресле.

- У нас с Фёдором Михайловичем не то, что называют словом «шуры-муры».
  • Милота утренняя и душевность ^_^
    +1 от Joeren, 28.10.17 15:58
  • за рыцаря и шуры-муры
    +1 от rar90, 28.10.17 16:42

- Ээээ...
Удивленно вздёрнул бровки Петька, одним глазом поглядев на синюю жидкость: - Да это кы-кажись оно самое!... - возбужденно так, то бишь с чувствами и энтузиазмом радостным, довольно тихо вдруг зашептал.

Притронувшись к своему плечу, вчерашний школьник задумчиво почесал рану. Ого-го-гошечки, вот так полезный нежданчик же! Счастливо улыбнувшись, Окунёк быстренько сделал хороший глоток целительного напитка. Рассиживаться не стал. Быстренько припрятав замечательный бутылек себе в сумку, отважный сир спешно покинул домик. Напоследок треснул кулаком воздух, типа - ВОТ ЭТО ПОВЕЗЛО!

"Жопочуйка велит уходить, угу. Код Красный. Теперь попробуем сунуться в канализацию."
+1 | Герои не умирают, 23.10.17 17:21
  • Ворюга! :3
    +1 от Joeren, 27.10.17 17:01

Это было нечистое, гиблое и плохое место, обманывающее людей да вытягивающее силы по живому. Такое прохладное болезненное место, весело шуршащее себе недоброй травой.
Силы уходили. Таяли с каждой секундой, с каждым ударом сердца их оставалось все меньше в теле. Вот полыхнул алым Афоня, оттаскивая Макса прочь – это было непривычно трудно, жутко трудно, гораздо тяжелее, чем в обычном мире-то! Напряженной зеленью закипела аура. Капля солоноватого пота поползла по лбу Афоньки, раскаленная такая и пощипывающая кислотой капелька: показалось пареньку, будто заболел даже, будто навалилась ангина или грипп проклятый – застучали зубы, лихорадка гниловатая вгрызлась в тело, совсем недавно еще здоровое тело, ещё энергичное умное мальчишеское тело. А сейчас размокшее тело, раскисшее будто тесто, которое выдержали в тепле слишком долго.
Тьфу ты!
Закипела чернотой аура Максима - той самой чернотой, которую с трудом пытался обуздать парень. И казалось, даже зубы заострились у подростка, даже в глазах у него помутилось от ярости первобытной; зашептала кровь в ушах – зверь, зверь, зверь, опасность, Зверь!
Зверем нареченный в глазах Диньки. Злобный и мерзкий монстр, или умный и дерзкий, как поглядеть? Зверь знал секретные пути, дорожки. Напитываясь Максовой чернотой, прорастал в его сердце путанными корешками.
Монстр выведет, между прочим! Монстр защитит от лиходейского этого места. Он вынослив, он терпелив, он хочет завладеть телом Макса. Только яростен ещё и злобен дюже этот новорожденный перевёртыш. Равный контракт предлагает же: «ты мне своё тело, время от времени – я тебе ярость свою и защиту. Я не обману. Ты – это ты. Я только тело дам, зубы крепкие дам, лапы выносливые дам. Чутьё дам. А оно пригодится, Макс, здесь пригодится! Эээ! Не Дома вы, не в своих краях. Здесь нужно востро ухо своё держать, любимый мой Макс. Лютый Макс. Зло-о-о-ой Макс. Восхитительно горький, Ма-а-акс. Хе-хе-хе.»
Оххх. Зверюга. Почудилось красавцу блондинистому, будто услышал он дальний вскрик: такой себе грустный плач оборвавшийся слишком быстро, хлестко даже, чтобы это естественным выглядело. А-а-ам! И не рыдает больше никто в этой поганой траве. Видать, своя охота идёт. А Буран, дворняга простодушная, Вихрь этот зимний ведь туда побежал. Дуралей.

Там охота. И здесь – охота.

Кусочек кости из под земли виднеется. Видит Динни этот осколок – старинный такой костяк, местами обветренный да искрошившийся, местами острый и злой. Уходит в землю здоровенный костяк – а здесь так только, вершина айсберга. Малюсенький кусосек какого-то неизвестного левиафана, о него и ободрала свой лоб девочка, заполучив болючую, но в общем-то не опасную ссадину. Хотя… если не обеззаразить, кто знает…
Кровь к сожалению не принесла шоколада, пожалуй, это было для нее сложно и сейчас невыполнимо. Она бы вот опутать ноги Максиму могла, или крапивой паренька стегануть.
Слаба пока что. Вспыхнул узор красивым алым цветом, заискрившись, рассыпаясь огоньками чародейскими: накатила на тебя муть, Динночка. Такая себе муть мерзопакостная, слабость и ощущение, будто под кожей зашевелились мураши. Забегали. Зашевелили маленькими лапками…
Крохотный кусочек белой шоколадки возник на земле. На вид, вполне обычная такая плитка, но съедобна ли? Вот это неизвестно уже, да и жутко, если представить что это из крови твоей появилось.

Бррр же!

А может и не жутко, это же магия. Кровяной узор исчез совсем, будешь ли снова пытаться, Динь? Приугас узор, растворился в земле, кажется, но ведь всегда можно начать заново.
Шуршит трава, меж тем, какие-то хищники в ней бродят, охотятся своими тёмными охотами. Дремотный гул очарованного камыша сон на вас навевает, сладкий такой, приятный такой в это теплое утро: небо высокое да синее, болючее своей красотой, восторженное этой осенью. Захлебывающееся ею!
…Листики летают, порхают золотыми пташками. Земля дышит плесневелой теплотой. День такой звонкий, такой чистый как умытое стекло!
А может ну их нафиг, эти приключения, а? Вот лечь бы на спинку, зевнуть сладко и заснуть. Засну-у-уть же приятненько! А то шуруй вперёд сквозь камыш, или назад в Город отступай – карабкайся в ту самую гору, с которой скатились совсем недавно вы.
Вот бабушка какая-то в траве стоит чуть поодаль, улыбается тепло, зонтиком черным прикрываясь от света: - Иш-ш-шохор ребята. Вздремни-и-ите…

И только Саня не хочет спать, потому как далеко она и одна – потому что здесь её тело полупрозрачное, а на реальных болотах, едва ли какая девочка захочет заснуть.
Все-таки, одно дело с крепкой компанией в такую чужедальную глушь соваться, а другое дело, одной шагать. Немедленно вспоминаются городские страшилки, а иногда и вполне реальные газетные факты: девочки пропавшие, мальчики пропавшие… Однажды, здесь какого-то дядьку выловили, при нём груда журналов имелась – все люди в этих журналах без лица. Вымарывал им лица дядька, вырывал пальцами да ногтями; возможно, зубами даже соскребал.
Забрали его в центр, угу. Но страшилки вокруг болота упрямо множились, жили сами по себе. Плодились!
Топь Комариная. Место нездоровое. Ханнэчье старое место. Говорят, раньше здесь кладбище было – потом разровняли его как водится, снесли памятники да засыпали рыжим строительным песком. Но не срослось что-то. Заболотилось место, захирело. Вместо нового комфортного района, одни топи возникли. И гордая Воздвиженка теперь уж призрак самой себя, а взрослые, так и вовсе говорят: отползёт со временем город к южной границе Ирри и север его совсем опустеет. Здесь и сейчас, больше нищета да алкашня разномастная живёт. Обретается потихонечку люмпен-пролетариат.
Угу.
Ворона первым делом мякиш съела, окуная его в лужу и склёвывая хлеб до крошечки, а потом вдруг тебе кивнула, чуть ближе подошла, разглядывая бусиной любопытного глаза.
– Р-руг! – каркнула важно. – Р-руг.
И полетела себе куда-то, то ли «руга» своего звать, то ли еще зачем.
…Дул ветерок, травки терлись друг о друга. Плохо быть одной… Теперь уже Бурана не слышно да и запахов родной компании нет: они в одном мире остались, ты в другом мире, Сань.
И только ворона какую-то надежду дает. Стоит ли её слушать? Она ведь может и совсем улетела. Откуда ей вороне человечий язык-то знать?
Глупо это всё. Возвращайся назад, Сань. Кинули они тебя, бросили.
Каких-то мыслей сонм навалился. Твои ли они?
Макс. Ежели хочешь магию превращения в зверя познать - тогда с тебя описание облика теневого. Способность с подковыркой. Но способность.

Всем кто не желает ложиться спать. Бросок Д100+выносливость.
  • Жу-у-утенько! ^_^
    +1 от Joeren, 27.10.17 13:25

И снова Майя Юрьевна улыбнулась робко, мельком поглядев на Фёдора Михайловича: на свою руку в его руках, на его чуть отстранившееся лицо, чтобы не смущать и не смущаться самому. Странная ситуация! Больше всего, Майя Юрьевна сейчас боялась сделать что-нибудь не так – вот как-нибудь повести себя нелепо, смело слишком или глупо перед его друзьями; нечаянно оттолкнуть бывшего преподавателя Чижика, как это случилось с поцелуем в каюте… С таким чудесным славным поцелуем для неё! Таким вот поцелуем, что можно было с амброзией его сравнить, со сладчайшим небесным мёдом для олимпийских богов. Когда она прикоснулась губами к его руке, к одной единственной жаркой руке, пожалуй, даже совершенной для неё. Желанной!
…Но Фёдор Михайлович отстранился после этого, как-то замкнулся в себе, словно бы это и приятным для него было, и мучительным. Пчёлка Майя смутно понимала его тревоги, чувствовала какую-то боль этой ситуации для капитана – Светлова мелкая, она похожа на ребенка. С папиной секретаршей никакого сравнения не выдерживает. Это да.
Потому девушка сейчас робко, чуть взволнованно улыбалась особенной своей кривоватой улыбочкой, пронзая серым заискрившимся взглядом фигурки на столе. Как истинная кошечка, она сейчас принимала его нежности. Ей было приятно. Она боялась разрушить этот хрупкий миг единения, своей инициативой или ещё чем… Присутствовала и обиды льдинка, о да, споро тающая под такой горячей волной.
«Пусть сам!» - думала Майя, как истинная леди-гордая-котэ: «Пусть сам вот теперь заглаживает вину, капитан. Что я, какая-нибудь тряпка прилипчивая чтобы на шею вешаться? Ну. Уж. Нет! Светловы не из того теста сделаны. ХА.»
…А по холодной ладони неизбежно распространялся огонь, и улыбка на лице Майи становилась теплой, женственной, доброй. Только стеснялась немножечко рыжая Пчёлка этих своих эмоций перед чужими людьми; порхала ресницами загадочно, разглядывая красивую резьбу шахмат. Но руку свою не спешила убирать, позволяя его горячим пальцам согревать её девичью узенькую такую кисть.
Однако, ладони эти узкие, совсем даже не слабыми были – ооо! Совсем даже не безвольными они были и не хрупкими как стекло, дарована этим ручкам своя магия! Оберегающая теплая магия, которую девушка с удовольствием продемонстрировала, когда дело зашло о чае:
- Окей, - кивнула док старпому. – Ну-у-у, если это не помешает скрипу мозгов… э-э-э, напряженной работе двух интеллектов, то чай мы мигом организуем. Со скоростью молнии, хе-хе. У эффективной Майи Юрьевны в таких делах сверхсила!

…Она не забыла пожать руку Чижику, поглядев на него задорно чуток, с веселым азартом даже, а потом занялась чаем: набрала воды в свой чайник, чтобы согреть кипятка – умного кипятка, надо заметить. Ведь тонкое это дело: вскипятить воду, да не перекипятить её, не превратить во что-то мёртвое и тяжеленькое.
Сначала кипяток. Потом заварила чай в стеклянном современном заварнике (более классического на кухне не нашлось, к сожалению). Просто черный чай, без изысков да без прочей дневной тяжести, всё же ночь на дворе! Разве что ложечку мёда добавила в этот чай, да лимона янтарный круг в каждую чашечку нарезала. Такое вот персональное солнышко для каждого из присутствующих – поглядишь в свою кружечку, а там лето золотое!
И не космос стылый, а лимонный дух. Хороший дух позднего вечера. А еще, про массаж может напомнить кое-кому из присутствующих, хе-хе…
Аккуратно расставила четыре тонких кружечки на блюдце, первым делом одарив чаем доброго Спартака Валерьевича, потом Геннадия Борисовича думающего над своей доской; Фёдора Михайловича и себя лично, напоследок.
Сделала хороший глоток кипяточка, зардевшись от свежего жара: - Вообще-то я уже здорово напилась чаю, но… Никогда не могу себе отказать в этом деле, так точно.
Сверкнула серыми глазами удовольственно, выслушав про учителей. Подумала немного, а потом вздёрнула рыжую бровь:
- Это будете вы, Геннадий Борисович, если вы не возражаете, конечно. – Кивнула головой, будто бы соглашаясь со своими мыслями. – Боюсь, Федор Михайлович и Спартак Валерьевич, не смогут отнестись ко мне беспристрастно. Они будут добры и сострадательны к Майе Юрьевне, им может быть неприятно, если я огорчусь проигрышу, проявлю эмоции или ещё чего. А ведь это вполне возможно – трудная это штука, достойный проигрышь, ага-ага. Из добрых чувств ко мне, они ведь и поддаться могут или игра для них станет пыткой, а это уже никуда не годится. Ооо нет! Я сыграю с капитаном обязательно, как и со Спартаком Валерьевичем, сто процентов по шкале правдивости, но когда научусь хоть чему-то дельному, а учиться я бы хотела с вами, Геннадий Борисович. Полагаю, вы не станете меня щадить. Вам это подходит?
Девушка помолчала.
- А еще я хочу, чтобы меня тренировал Данко и чтобы он показал мне первые ходы. Алё-алё, Данко? Вы согласны поучить Майю Юрьевну шахматным азам с самого нуля, чтобы мы проверили, есть у меня это самое или нет?..
Усмехнувшись, Светлова постучала себя по лбу, скопировав это забавный жест старпома.
- Ваш первый ученик, Данко, Майя Юрьевна желает им стать!

…Она с нежностью пожала руку Фёдору Михайловичу, когда ощутила прикосновение к своим волосам – так легонечко пожала его свободную ладонь, так чувственно. Чуть перебирая своими пальцами его пальцы. Улыбнулась внимательному старпому смущённо, растерянно пожимая плечами в этом самом жесте: «Ну вот как-то так, вы правы...»
- Спартак Валерьевич, вам помочь с посудой? Завтра Майя Юрьевна стартанёт сюда первым делом на первой космической, хе-хе, конечно, если вы еще не устали от вашего су-шефа!
Поглядела на капитана, дождавшись, когда они смогут остаться одни.
- Вы в свою каюту или на мостик, Фёдор Михалович? Интересный вечер, - док задумчиво поглядела на собственную руку. – Больше не болит, ага. Кто-то её замечательно согрел! - опустила взгляд в пол, чуть зардевшись. - Только вопросов вам теперь не избежать от вашего друга, ооо, полагаю проницательный старпом Михалков сделал кое-какие выводы. Ну да, ну да - это уж к гадалке не ходи. Но Майя Юрьевна ни о чем не жалеет, славная это была встреча… полуночный шахматный клуб. Неа, я не жалею об этой встрече ни на секундочку!
«А вы?» - озорно сверкнула глазами веснушчатая Пчёлка, спрашивая, конечно же не о встрече, а об этом самом секрете, что был приоткрыт. А может даже и раскрыт, перед внимательным старпомом.
- Ваш новый образ был оценен Геннадием Борисовичем! - рассмеялась тихонечко.
  • Тёплый и игривый пост. И чайный! ^_^
    +1 от Joeren, 24.10.17 13:58

Ой.
Майя ойкнула про себя, когда почувствовала руку Фёдора Михайловича на своих плечах, внешне спокойная, эта веснушчатая данкийка начала медленно, но верно покрываться румянцем: алым таким, несмелым румянцем, приобретающим насыщенность на строгом лице доктора. Закипать как собственный достойный чайник, по чуть-чуть, начала Пчёлка Майя. И руки её бережно поддерживающие чайник чуть дрогнули, а на сердце стало тепло: словно бы на озаноженное, болючее и подраненное место, нанесли исцеляющий елей.
- П... правда. А... окажем!
Серые глаза удивленно покосились на капитана, молчаливо вопрошая: «Вы уверены? Может Спартаку Валерьевичу сейчас и ни до чего нет дела, кроме этих фигурок на чёрно-белом поле, но старший помощник Михалков выглядит очень проницательным человеком. И не слегонца, хочу я заметить! Если он о чём и догадывался, так теперь уж точно сделает свои выводы. И!… И это будут соответствующие выводы, капитан! Логика стопроцентная. О, этот человек явно силён в логике...»
Пчёлка поглядела на шахматное поле, робко дотронувшись рукой до кисти Фёдора Михайловича. Такое осторожное доброе прикосновение, почти не нарушающее субординацию – кончики белых Майиных пальцев скользнули по ладони капитана, словно бы отвечая без лишних слов, что ей не противно, а очень приятно даже. Хотя рука её чуть заледенела от волнения: всё-таки здесь находились посторонние. Догадливые посторонние! Лицо Фёдора Михайловича находилось так близко, и если бы Майя не сидела прямая как стрела на своей табуретке эдакой королевой Данкийской, она могла бы повернуться сейчас и увидеть его губы, и брови так опасно рядом, и челочку любимую, на которую слишком уж внимательно смотрел старпом…
Ох уж эта чёлка волнующая, ох уж эти серые глаза с зеленью! Рука доктора задержалась на капитанской руке - намного дольше чем она планировала. Но ведь это не зависело от Валькирии Светловой!
...Вообще-то, док была ещё обижена немного. Ещё озадачена его холодом колючим в обмен на её жаркий поцелуй; Светловой было очень страшно показаться мелкой собачонкой, которая уж слишком предана, привязана и неинтересна по своей сути.

Но сердцу не прикажешь. Уж если в неизвестность прыгать - так вдвоем прыгать, не боясь этих людей и не стыдясь перед ними.
Пальцы правой руки бережно пожали его кисть: прикоснулись с теплым дружелюбием, пожалуй, даже с нежным дружелюбием, с тем самым дружелюбием, которое ещё чуток и станет выглядеть романтикой, а вовсе даже не дружбой. Чайник мог бы обидеться, теперь его уже не так чувственно согревали в девичьих объятиях…
- Так точно. Это мой друг! – вернулась Майя к чайнику, стараясь сохранять строгое лейтенантское выражение на лице и неизбежно светлея обликом, наливаясь этим румянцем предательским, да подрагивая рыжими своими ресницами.
Она сосредоточенно, пожалуй, слишком сосредоточенно сейчас рассматривала шахматные фигуры, стараясь не встречаться взглядом с проницательным старпомом.
- Если это не повредит игре, Майя Юрьевна могла бы заварить чаю. Это прекрасный чайник! Точная копия электрических чайников двадцатого века, я очень долго и придирчиво выбирала этого товарища. Говорят, вкус напитка зависит не только от заварки, которая само-собой должна быть качественной и с душой; в деле «чаеварения» важен еще и кипяток. Чайник не должен портить вкус воды, он должен согревать ее бережно, прямо-таки с любовью. Кхм!
Кашльнула вдруг. КХМ. Проклятье! Откуда взялось это слово - любовь!?
«Ещё бы про чувствительность сказала, Светлова, про романтику и такие приятные объятия, когда всё звенит внутри. Алё-алё!? Вернитесь в реальность, старший лейтенант Светлова!»
- Кхм, - снова кашльнула в кулак данкийская Пчёлка, стараясь сосредоточиться на шахматах. – Эта игра выглядит интересной. Как я понимаю, существует возможность играть в неё на время, так сказать в ускоренном варианте по часам, верно? – забросила пробный шар в лузу, хитровато поглядев на блондина, с азартом искристым, с этим самым добрым вызовом в серых глазах, посмотрев-то. – Интересно, а существует ли возможность обучения? Полагаю, делиться знаниями увлекательно время от времени, и хотя игра с новичком едва ли может вызвать какой-то азарт у человека бывалого, окей, Майя Юрьевна это понимает, но ведь с другой стороны, новички могут удивлять. Особенно, если речь идет о быстрообучаемых новичках, схватывающих новую информацию на лету. О новичках, которые очень любят учиться, ага-ага! - усмехнулась Пчёлка.
А ведь ей и вправду захотелось обучиться этому новому виду игры, после всех тревог, напряжений, мучительных сомнений, едких обид и эмоций, эта простая уютная сцена дарила радость. Может, оно и не всегда стоит переть вперёд расшибая голову? До крови расшибая-то и до судорог души? Может, иногда стоит поберечься за таким вот тихим занятием, с этими фигурками, с этой черно-белой доской? Сложно сказать, не попробуешь – не узнаешь.
Вдобавок, ролики всё равно останутся при Молнии Светловой.

Поглядела на Фёдора Михайловича с любопытством:
- Фёдор Михайлович, а вы играете в шахматы? Кажется, это довольно умиротворяющий вид деятельности, но при этом достаточно азартный, чтобы желать выигрыша и огорчаться проигрышу всей душой. Было бы нереально круто обучиться такой игре! Ой. То есть это вызвало бы мой восторг, угу, - подняла указательный палец вверх, пафосно вздымая подбородок. - Сдержанный восторжец, хм.
Покосилась на Спартака. Агась. Спартак Валерьевич и его неуверенный ход подтверждали это на сто процентов – игра явно вызывает интерес! Вон как нервничал второй пилот, почти что абстрагировавшись от мира: был там, на поле, сражался среди коней да ладей, стремясь добраться до вражеского короля первым, загнать монаршую особу в тупик, вынуждая её сдаться. «Вы сдохли, мистер Король. Вашу ж в душу, сир - шах и мат вам!» Увы. Кажется, добрый технический специалист, слишком сильно сомневался в своем выигрыше.
«И возможно, именно поэтому он проиграл заранее. Геннадий Борисович выглядит уверенным человеком – здоровая порция расслабленности, вальяжный юмор... Ага-ага. А ведь уверенность в собственных силах – это уже половина успеха. Отец действует также! Он ведет себя как самый могучий лев в прайде, достойный Цезарь, приказывающий людям и берущий себе всё лучшее по праву. И никто с ним не спорит. Даже я не могу. Едва ли Спартак Валерьевич сегодня выиграет, увы.»
Вздохнула мечтательно. А было бы здорово обучиться такой игре, о да! Взять себе чуток здоровой старпомовской уверенности, ёшкин кот…
  • Ну... э... я не удержался и начал читать... и это... мииило!!! ^_^ Скачок хорошего настроения :)
    +1 от Joeren, 20.10.17 09:14
  • за шахматы.
    +1 от rar90, 24.10.17 13:22

Несчастному дракониску с гордым именем Батончик, не повезло второй раз за вечер: прыткий ящер уж было захапал розочку своими цепкими лапами, он уже было нашел какой-то окурок (явно Перриного просхождения) и огрызок недоеденного, очаровательно гниловастого яблока с вкуснецкими червецами внутри, как был изловлен и прижат девичьим каблучком к земле. Без всякой пощады же!
Ящер недовольно зашипел, высунув раздвоенный змеиный язык: не от боли зашипел-то и даже не от унижения, хотя это была обидная поза даже для дракониска. О да, само собой!
Но нет, дело было вовсе не в гордости.
Страдальческими глазами батончик провожал червивое яблоко, споро покатившееся куда-то во тьму. Глядел, что называется с болью всего мира: ящерка ещё успел проглотить окурок, но без фрукта желанного, эта еда совсем даже не выглядела вещественной.
Батончик был голоден. Магия сотворения золотых вещиц, отняла у него энергию.
- Шшшш! – печально зашипел дергая лапками от горя, наш маленький ящер.

Мужики отреагировали на крик по-разному: Перри дернул мохнатым ухом, криво усмехнувшись своим здоровенным черным клювом, Джерри же попытался пиндануть коднара, ага, пока пернатый страж расслабился. А потом…
Потом случилась «кошачесть» и на этой самой Петербугской улице, где нарядные дома дремали укрытые фиолетовым покрывалом ночи, где плясали чарные огоньки в больших достойных фонарях, заливая брусчатку магическим светом Фейерии; на этой самой мокрой улице вдруг исчезла одна эльфийка и появилась одна кошка. Ой, да.
Очаровательная такая мини-киса с розовым носиком и с розовыми же подушечками лап, возникла вдруг. Шерстка у киски переливалась великолепным белым цветом, усики бы причесаны и приглажены – одна беда – вылетела киска из своего эльфийского платья, а теперь пыталась выбраться во внешний мир.
Кото-Белла! Аннушка-Котэ. Оголившаяся, но совсем даже не голая, ибо честным зверям носить одежду не обязательно. Перри её кстати тоже не носил, Анни, и совсем даже не расстраивался. Курил. Матерился. И не замечал отсутствие нижнего белья.

Улица наполнилась запахами, вкусами, новыми эмоциями и звуками. Громче теперь слышался дождик, вещественнее слышался, можно сказать, сочностью своей прямо оглушал! Медленно да верно усиливающийся, и грозящий обернуться настоящим проливным ливнем.
Чувствовался восхитительный запах рыбы, распространяющийся блаженным облаком из какого-то окна. Наверное, поздний ужин у семьи! Форель, кажется, или что-то такое же восхитительно жирное...
- Аххххсссс, слюка-противнучка-липучка. Шшш тебе! С-с-сейчас Батончик станет играть и наступать. Ахссссс. Яблоко укатилос-с-с-сь. Злюка виновата, что оно ушло! Злюка-злюка-злюка-эльфиюка, со всеми вкусссными червячками уползло во тьму наше яблоко. Ссссс. Батончик будет нас-с-с-ступать на злюку! – Батончик говорил это совсем не злобно, но немного обиженно. – Почему с-с-слюке не нравится наш-ш-ша прекрасссная роза? Почему она к нам так не добра, сссс?
Помимо Батончика, стал слышен и другой разговор: кто-то неспешно беседовал в канализации, кто-то писклявый, серый, уворотливый да хитрый… и вполне-возможно вкусный. Отчего-то, при звуках этого тонкого, такого характерного писка, когти сами-собой становились длиннее, а тело наливалось упругой силой.
Мрррр.
- ОН велит называть себя Судьёй, Пип. Сильный и страшный зверь, зубы у него в пене, а изо рта дурно пахнет. Р-р-р! ОН говорит, что пришла пора дивнийцам поднять бунт. Представляешь – бунт! У Судьи есть средство, надо только выпить. Слышишь, Пип? Надо делать только то, что он скажет. Пип, хватит спать! Судья восстановит справедлисть, вот оно что будет. Никто не любит крыс. Судья говорит, крысы смогут посчитаться с двуногами, да-да, даже с этими отвратительными двуногами-гнизгами! Судья говорит, будто бы сумасшедшие гнизги нам не родня! Вылакаем из бутылочки Судьи пару капель, и мир станет справедлив к нам... Видит Рах! Всего-лишь бутылочка, Пип, и нам больше не нужно будет прозябать в канализации! Запоминай Пип, сегодня, когда луна начнет убывать, в самый любимый час нашего народа Рах-Атет, ОН придет к двум золотым гри…
- Киск-Кис-Кис Беллушка, - писклявый голос был перебит хриплым голосом Перри, протянувшим к тебе и к твоей идеальной белой шерстке, свои когтистые лапища. – Иди сюда, май-ла. Мы больше не будем…
- Йо, чё, погорячились малёк… А это правда ты, при? Во дела-а-а! Ну я прям фигею, ты глядь, ёльфийка шерстью обросла!
Так-с, бросай куб, чтобы знать сколько еще ходов Беллушка будет кошкой.
100-65 - на след. ход станет человеком.
30-64 - 2 хода в кошачьей шкурке.
1-29 - 3 хода.
Пока превращение не контролируется тобой, но со временем, Белла может научиться управлять этими способностями :)
  • Ох ты, приятный нежданчик! ^_^ Кла-а-асс!!!
    +1 от Joeren, 23.10.17 11:34

- Ну ты молодец, Пафнутий, ну-у-у, уважение тебе, царев министр! Каков город же, прямо лепота! - вполне искренне согласился Эдя, с живейшим интересом рассматривая мост и статую волшебника. Даже надпись прочитал, юмористически хмыкнув.
"Жадный какой пенсионер. И благодари его, и монетку ему жертвуй прямиком в лысину! Ну, а ежели мы одну шутку проделаем... Уммм?"

И Эдя наш, бравый лейтенант, решив не смущать министра Пафнутия, притворился, будто бы он тоже пожертвовал свою монетку. А сам, коварный такой Зверище-Злодеище, взял да и припрятал денежку в кулак, мимолетно погладив хрустальную плешку на ходу. "И этого с тебя довольно, любезный мой маг! Деньги, они знаешь ли, счет любят. Почтенный Сим-Салабим, то есть Кари-Гари Длиннобородый!"

- Принцесса говоришь, и как она? Хороша собой али мудра, или и то и другое одновременно? Хотя не будем темнить, в женщинах это редкость...
  • Точно! Женоненавистник Эдя.
    +1 от Joeren, 20.10.17 08:08

"Мда. Это будет фирменная глупость, Белл, вот взять да и открыть эту бутылку, выпить эту неизвестную жидкость как последнему дураку. Придурку. Или даже имбецилу! А с другой стороны, тащить эту штукенцию не зная что там находится, охота была..."
Окуньков сморщился. А вдруг там отрава!? Что-нибудь, типа жидкости для очистки унитазов или какое-нибудь удобрение, или еще какое-нибудь редкостное дерьмо, все таки это замок колдуна, кто его знает... Будь это в реале, Петя ни-и-и-икогда не стал бы пробовать всякие непонятные жидкости с голубоватым оттенком. Ни. За. Что! Но дело происходило в сказке, в сказке, в которой существует волшебство.
"В общем, детишки, не повторяйте этот трюк без взрослых. Угу. Была ни была!"

Зажмурившись, Окунёк осторожно засунул в бутыль кончик языка, стараясь попробовать неизвестного напитка совсем чуток. В конце-концов, даже если там отрава, у него всегда будет второй шанс.

Угу.

После смерти. Второй шансец такой, или по чести уже третий - если считать оборотня и драконье пламя, с жареными окуньками, но хотя бы не с чижиками, ага-ага. В общем, умирать совсем даже не хотелось, всё-таки, это было страшно.
"Все мы хотим жить. Это очень даже естественное желание, Зеночка - желание существовать! Мне нравятся эти приключения, но когда меня убивают, это просто-таки жу-у-уть. Я чувствую себя прямо зомбе. Зомбе-Окуньковым, угусь."
+1 | Герои не умирают, 16.10.17 17:21
  • Зомбе-смельчак! :)))
    +1 от Joeren, 20.10.17 06:52

Среди трав народился тревожный, злой какой-то гул, исполненный коварства да хитрости, когда Макс набросился на Динни. На девочку с окровавленным лбом, набросился-то, барахтающейся себе в стылой луже.
Не кому было защитить Динни, не кому было прийти на помощь. Болотные травы дрожали, наполняясь тягучим гнилым удовольствием и кто-то всё это слышал. Вот здесь Макс был не прав! …И писк, и хруст примятой листвы, и чавкающие какие-то шлепки торжествующих ударов, когда более сильный бил более слабого, всё это было услышано. Легчайший стон... Злой хрип. Барахтанье в воде, вкус охлажденной грязи познавшей тёплую человечью кровь. Холодные камни. Тихие камыши.
ОН пробудился.
Сначала было лёгкое движение заостренного уха, потом вертикальные зрачки наполнились ленивым интересом. Медленно, но верно, лень из этих глаз ушла. Следом вылезли серпообразные когти, с чувственным удовольствием тронув взопревшую землю подушечками лап. Оставляя в ней глубокие, хорошие такие бороздки. Горбатый нос чуток наморщился, а ноздри расширились, впитывая эти будоражащие, интересные запахи и звуки. О какие новые. О, какие же пьянящие да дивные!
«Человек, м-м-м… !?»
…Мягкой тенью он скользнул в траву, приоткрывая пасть, дабы не потерять сладостный и такой редкий в этих краях, чужедальний человечий запах. Чуть подрагивали прижатые к голове уши, а гибкая, осторожная фигура стелилась по земле, набирая темп. Безмолвие. Да легкий шелест, когда скорпионье жало мягко трогало камыши. Тынц-тынц-тынц, он делал это для своего удовольствия, чтобы игра не была слишком простой.

А Макс устал. Каждое движение здесь давалось с трудом, каждое движение казалось мучением: парень взмок, чувствуя себя так, будто бы решил заняться аэробикой под водой. Удалось задать славную трепку Динке! Перепачканная в грязи, измолоченная как следует в дурной луже, осыпанная ударами с желтой охрой листвы, что застряла в волосах, девчонка была как следует наказана. От нее сейчас распространялось странное серебристое сияние, такое же, только бордово-черное, исходило от тебя. Макс.
Словно пепел от костра!
Злой багряный свет распространялся от твоей фигуры, а камыш возбужденно дрожал, протягиваясь к этому гневному дымку. Сладко-сладко. Камышу эта багряность нравилась, он улавливал этот красный свет твоего тела. Накатил голод. Накатила слабость. Словно вспышка адреналина лишила сил. Или во всем были виноваты травы, жадно поглощавшие что-то алое, что уходило от тебя, Макс? Утекало ручьем, кап-кап-кап, словно вода из сломанного крана, капля за каплей…
Серебро обиды травкам видимо не нравилось. Их интересовал гнев, их интересовала злость, возбуждала звериная ярость и отсутствие контроля. Промокшая насквозь Динни заметила свою кровь: вытекая из ссадины на лбу яркими, какими-то очень красными каплями, кровь застыла на земле жарким бисером. Завибрировала, задрожала будто капельки ртути.
Потом она растекалась узором, обратилась загадочной арабской вязью. Кровь-кровь-кровь. Казалось, гнойная земля радовалась этой субстанции, а у тебя вдруг народилось странное чувство – что ты можешь позвать эту кровь, отдать ей приказ. Что-то простое для начала. Чтобы травы угомонились в своих жадных шепотках, или чтобы они угомонили Макса.
Кровь-кровь-кровь. Твоя кровь первой пролилась в этом мире, серебро страданий придало ей странную силу. Ну, или всё это просто бред, эмоции отшлепанного, измусоленного в грязи обиженного тела, и на самом деле ты ни способна ни на что. Динни.
Болотищные вопросы среди трав. И вдруг Буран, настоящий Пёс врывается на поляну! Живой, да хмурый Буран, бросившийся к вам двоим, верный друг.
И новичок компании Афоня, слетевший вниз – как-то плавно слетевший, и вместе с тем очень быстро.
Новый мир, Афоня, новый чудный мир! Опасный мир, это ощущаешь сталкерским, особым своим чутьём. А еще простым человечьим мозгом, вообще-то, понимаешь: когда злишься, от тебя идет черный дым, когда удивляешься – голубой, когда радуешься – вспыхиваешь золотом. Так не должно быть даже на Комариной Топи, но так есть. И эта плавность движений, непривычная усталость после каждого шага – словно бы находитесь в воде, в густой и странной воде все вы. Мальки, попавшие в чужой мутный пруд.
А там где водится рыбёшка маленькая, непременно водятся и щуки. Это закон природы. Хорошо, если вы сейчас на безопасной отмели под защитой, но если нет?...

И всё же трое - это лучше чем один. Хуже всех пришлось Сане, которая едва-едва успела нырнуть в этот радужный туман. Он вдруг не пожелал принимать отставшую девчонку, болота упрямо оставались теми же самыми болотами, сырыми и глинистыми же.
Ну, сошла вниз по предательски крутому склону ты. Чавкающая грязь под ногами, вонь далекого химзавода мешается с запахом прели. Хрустит битое стекло. Полуутопленные шины и какие-то сваи, мотки ржавой проволоки да разбитые шлакоблоки. Царство мусора, обитель нехорошей воды.
И вдруг всё покрывается зыбью. Вытягивается трава.
Ты в чужом мире, каждый шаг вызывает напряжение - все вокруг странное, чужое, необъятное. Не бывает такой высокой травы, Саня! Лениво кружится над твоей головой сухая листва... Удар сердца. Бредешь по грязи в камыше совсем одна – снова в городе, одинокая девочка сунувшаяся в болота. И снова проваливаешься в чужой мир, словно бы наполовину.
В этом мире, где камыш недобро хмурится, ты словно полупрозрачный дух; чужая какая-то, невесомая душа. Слышишь сдержанный лай Бурана, чувствуешь… как ни странно, чувствуешь запахи всей компании. Светит солнце сквозь твою полупрозрачную руку, одевает в золотое крохотные кусочки пыли, танцующие в солнечном луче.
Моргаешь. Снова находишься в обычном мире и совсем одна, разве что ворона докучливая за тобой летит, поглядывая на тебя с интересом. Здесь. Уходишь на топи, там, можешь отыскать ребят, Саня.

Вопрос, надолго ли? Увязла ты между двумя мирами… то здесь, то там.
Динни. Можешь попробовать приказать что-то очень простое своей крови. Д100+интеллект.

  • Офигительно. Это очень красиво и обалденно интересно.
    +1 от Texxi, 17.10.17 01:09
  • Классный пост)) Радует безмерно появление этакого визуального подобия ауры) Почувствуй себя злодеем, называется) Ждём прибытия растревоженной мантикоры)
    +1 от Dredlord, 17.10.17 15:29
  • за прекрасную собаку!
    +1 от rar90, 17.10.17 22:00
  • До мурашек сцена!
    +1 от Та самая, 18.10.17 10:33

- Йо, при, вот спасибо тебе! Во обрадовала другана Джерри, вот ты даёшь, ну ты деваха прямо втемная, и... и!… - Джерри- Александрил ошалел прямо-таки от своего неожиданного счастья, рассыпаясь в страстных комплиментах. Расцветая румянцем на щеках, да захлебываясь восторженной своей речью.
…Он вдруг тоже перешел на эльфийский язык, сравнивая тебя, то с бабочкой приносящей пыльцу осчастливленному фейерическому цветочку (хотя, вообще наоборот же). То принялся рассказывать, что он хмурый день, который обласкало яркое «принцессическое» солнышко. А то вдруг сказал, что ты струна на гитаре его никчёмной жизни, мол, они все полопались – а ты вот стала его бренчащим счастьем. Комплимент сомнительный, но хотя бы оригинальный.
О да.
Джерри быстро заграбастал дракониска, пряча юркого ящера у себя за пазухой. Пару раз он кивнул головой, соглашаясь со всеми твоими речами (уже озвученными и еще нет): - Конечно при! Йо, при! Всё верну в чистом виде, или не мужик. Чоу. Не сомневайся, при! Или не мужик, или задница я отстойная. Га-ра-н-тирую, чё.

Пэрри всё это время грозно хмурился. Потихоньку кажется накалялся и злобненько курил, пуская огроменные даже для коднара облака дыма из ноздрей. Аки паровоз же! Загнутые рога его теперь выглядели особенно зловещими, а огонек сигареты, словно острие смертопоражающей стрелы, нацелился прямо в сердце несчастного Александрила.
- Чёртов вонючий фигляр, май-вла, кусок навязчивого липкого дерьма. Где здесь мужик, Карамель, я спрашиваю тебя? Где здесь мужик!? Я вижу перед собой агахъ'ым акща, я не вижу драного самца. Только кривляющуюся бабу…
- Сам такой, приятель! – мило порхнул ресничками Джерри, пристраивая лесенку возле фонаря. – И вообще, стрёмно быть таким гнойным обсосом, родимый… - тихонечко пробормотал себе под нос. И ойкнул вдруг, когда одним мощным ударом был сшиблен на землю, был сшиблен в самую грязную лужу. Был сшиблен коварно и прямо-таки подставно же.
- Извини, г'ъырня. Я нечаянно. Мы коднары такие неуклюжие, вот же ж эгерей…

Неуклюжие, ага. Красные глаза Перри сверкнули гневом, когтистая лапища как бы сама собой прикоснулась к здоровенному черному мечу, а чемоданчик был отставлен в сторону изящным движением когтистой ноги. Ну, Перри наш, большой и страшный мохнатик – здоровенный такой и неуклюжий птиц, как щитом он бы чемоданом укрыться не сумел. Целый двухметровый гриф же, а не маленькая отважная птичка.
Джерри, кажись, шутки не оценил. В руках эльфа сам собой затеплился чарный огонек, такой себе нехороший брызщущий магией коварный шарик волшебства, готовый вот-вот сорваться с рук этого великого йоу-воителя.
Да Белль. Мальчишки явно собирались заняться мордобоем, а между тем, дом был уже совсем близок. Возможно, если бы не этот дождь, да сгущающийся сырой туман, ты бы его даже разглядела: львов очарованных и гостеприимное крыльцо тетушки Мо, узрела бы самолично.
…Словно бы почуяв запах жаренного, торопливо выбрался из-за пазухи Батончик, усевшись чуть поодаль заинтересованным зрителем. Он даже какую-то грязюку с пола поднял, сунув ее себе в пасть деловистенько: такой вот импровизированный поп-корн, в импровизированном же синематографическом зале! Если бы Батончик умел говорить, он бы наверное даже ставку свою сделал. А так, оставалось ему только смотреть и к розе на земле хищно подбираться, которую никто не соизволил поднять.
  • Пост просто бомба! Мальчики дерутся, эльфийка в шоке! Я долго смеялся :D Отсылка про чемодан чудесна ^^
    +1 от Joeren, 17.10.17 16:54

Не, ну насиловать-то Лианку наш Яррике не собирался, а потому, заметив ее смущение и скажем так… полное отсутствие романтической активности, синеглазый волшебник осадил самого себя, ненадолго занырнув в воду с головой. Ну, чтобы значится остудиться.
Охо-хо-хох, а то к некоторым частям тела кровушка прилила…
Усмехнувшись, когда Лианка довольно неловко развалилась в воде, Яррике с сожалением отвёл взгляд, выбираясь из озера за мочалками да прочими полезностями, заботливо принесенными друидами.
- А бабуфке я кажись понравился, - не глядя на разнесчастную опростоволосившуюся Лианку, прокомментировал Яррике, возвращаясь в свой садок. – Иди Ли, там чистая одежда и прочая дребедень… Мофефь не бояться моего жадного фзгляда, Шуфтрая, у меня мыло ф руках и гребень, мне больше никто не нужен. Поверь! Мы ф этими моими друзьятами, прекрафно проведем время…

И Яррике действительно занялся банными процедурами, с удовольствием намыливаясь, ныряя, отфыркиваясь, натирая свою белоснежную кожу мочалочкой и обласкивая густую синь волос на голове, замечательным гребнем. Он бы и побрился еще, да травоядная рожа не позволяла.
В конце-концов, умаслив своё тело и смыв с себя липкую грязь дорог, магуй просто развалился на песчаном бережку нагишом, прищуренными глазами глядя в небо. Наслаждаясь бездельем своим великолепнистым и размокая, значится, с чувством, с толком, с расстановочкой.
- Флыш Шустрик, чего думаю? Дафай посмотрим эти гребучие карты, а потом я лично пожрать намерен и на боковую завалиться. Надо бы фафпать проклятье до двенадцати ночи, а фот как уйдет день, так и слюняфой челюсти не будет. А не будет челюсти, Храбрейшая Ли, так я и к походу готоф!
  • за мытье мага!
    +1 от rar90, 15.10.17 18:05

Хихикнула грязненько фигурка, когда Динни рванулась к ней: - Канну, канну эсья! – разразилась ласковым, но каким-то уж слишком медвяным шепотом, таким уж шепотом, от которого бегут. А джунгли эти хрустящие, эти желтые болезные леса, они сомкнулись над головой Динни, они закрыли бесконечное небо своими шуршащими стеблями, ядовито забормотав:
- Ишшохорья, - будто бы самодовольно, будто бы в припадке травяного гаденького экстаза, зашлись себе в счастливом этом выдохе: – Ишшшхья!
И ушла земля из под ног. И разверзлась пропасть. Тогда небо навалилось, тогда на грудь легла жуткая эта, бесконечная синева, разглядывая тебя отстранено Дина, со своей безучастной, равнодушной к людям высоты.
Такая тяжелая на груди, такая красивая бездна в своем осеннем великолепии застывшая.
…Размазанные перья облаков вдруг привиделись, дымных этих покрывал клочья. И новый мост вдруг стал очень хорошо виден, горячечным видением – вон он, чуть вдалеке, такой достойный и гордый железобетонный монстр! Много лет его неторопливо строили, поднимали вверх. Зря вы туда не пошли… Покатилась ты кувырком Динни, покатилась вниз на поганые болотища, вместо того чтобы поглядеть на город, да на реку Вилку, текущую от озера Гдеж к Утиному Озерцалу.
Миг. Небо тебя обнимает, трогая своей милосердной влагой горячий лоб. Миг. Земля холодит. Джунгли болотищные противно бормочут, но уже без слов. Дзын-дзын-дзынн.

Лежишь где-то Динни, и ощущаешь себя странно живой – будто бы совсем недавно умерла ты, а теперь очнулась: ноги при тебе, руки при тебе, лоб разбит и украшен болючей кровавой ссадиной. А в общем-то цела, девонька. Только вымокла вся и в грязи перепачкалась, так как шмякнулась в лужу, а не абы куда.
Никакого силуэта нет и в помине. Никакого зазывного ласкового шепота. Видишь землю чуть вдалеке – карабкается эта земля куда-то ввысь, а здесь пропасть.
Сверзилась в неё ты.
В травяную бесконечную пропасть слетела кувырком, где только сырость да дурманные пары. А еще листья. Много-много желтых листьев, таких ароматных и очень грустных скитальцев.
Откуда они на болотах, спроси? И обо что ударилась ты лбом, интересно вот...

Следом был Макс: сверзился по счастью не в лужу, а где-то рядом, красивый и очень злой парень приземлился. Прямо с рюкзаком и со всеми вещами, утонул в этом желтом море, последовав за своей дамой. Такой вот романтический герой. Что-то треснуло по голове. На миг отключился и снова здесь, с этим прилипшим видением, как жвачка к волосам.
Во что-то радужное падаешь – целую вечность летишь вниз. Смотрят на тебя какие-то достойные мохнатые твари, что-то говорят, неторопливо попивая травяной напиток из костяной чаши. Ну, из человечьего черепа, кажись. О ханнэках трещат мохначи, о Стене. О её нехорошей Тени и о том, что к могильникам идти нельзя. Там – Эччей.
Когда спрашиваешь, что такое Эччей, они злятся.
Эччей. Эччей! Ну, Эччей же, что непонятного!?
А потом исчезают видения, растворяются как склизкий туман по утру. Ты в траве Макс, рядом Динка в луже валяется и оба вы, метафорическим языком выражаясь, оба вы в отборном дерьме.

- М-мда, - вздохнул Эдя огорченно поджав губы. Потом правда просветлел лицом наш бравый лейтенант, осознавая, что хоть какая-то зацепка в этом трудном деле появилась. "Ежели кто знает про корабль, так значится непременнова, шпиён!". Хе-хе. Как местные сказочные жители выражаться изволят.
Захотелось Эдику курить. Неодолимо вот, как-то очень и очень навязчиво в рот попросилась сигаретка, как это всегда бывает после хорошего озарения. Под кофиёк бы еще крепкий, да с пышечкой, такой себе румяной и присыпанной сахарной пудрой, очаровашечкой мучной! Или скажем под печеньку овсяную (такого себе дружелюбного, не маленького размера), со стаканом прохладного, только-только из холодильника молока...
- А что, Пафнутий, долго нам еще ехать? Царь-батюшка каков, строг наверное?
  • Ах ты ж! Дразницца она тут печеньками! :P
    +1 от Joeren, 12.10.17 06:29

…И тогда она ласково прикоснулась к его руке, теплыми своими, жаркими даже пальцами обхватывая мужскую ладонь. Чувствовала Пчёлка капитанскую усталость, слышала, как нелегко давались эти извинения мужчине, прерываемые мучительными вздохами да грустными недоговорённостями.
Она желала его согреть, отдать сейчас этот внутренний жар весь без остатка, чтобы наполнилось его сердце радостью, чтобы ушел лёд! Принять его боль, забрать себе черноту тяжелых воспоминаний, чтобы капитан наконец-то стал свободен от них – чтобы отошла ядовитая грызущая боль, возвращая Фёдору Михайловичу его жизнь.
Ооо! Майя чувствовала себя способной на это: сейчас, когда пламени было много, когда царил полусон – какой-то невозможный, невообразимый миг волшебства, она видела искреннюю, настоящую улыбку Фёдора Михайловича и ощущала в себе мощь. Ту особую мощь, которая могла согреть одного мужчину. Расколоть лёд.
- Я. Вас. Прощаю, - повторила она сосредоточенно, глядя ему в глаза. Крепко сжимая его запястье в этом простом единении, когда тихо и мощно бились два сердца в унисон.
…Длинные пальцы Майи Юрьевны вдруг расстегнули пуговку на рукаве его красивой белой рубахи, неторопливым жестом отодвигая шелковистую ткань чуть вверх. Она улыбнулась ему, загадочно порхая длинными рыжими ресницами, словно жрица, исполняющая какой-то заповедный, жизненно важный ритуал: мягкие волосы ее сейчас чуть наэлектризовались, а в глазах заплясали добрые смешинки. И тогда Пчёлка поцеловала эту самую руку, как давно хотела, свежими своими, любящими губами прикасаясь к коже. Вдыхая его запах, чувствуя его близкий жар, щекоча ресницами и наслаждаясь. До боли ощущая себя сейчас счастливой, правдивой, настоящей в этом жесте и живой!
- Всё будет хорошо, Фёдор Михайлович. Всё будет хорошо, поверьте мне… - доверительно прошептала, погладив его руку своими ладонями, лаская кончиками пальцев и всей пятерней, а потом, улыбнувшись, нахмурившись даже важно, Светлова опустила рукав замечательной белой рубахи и застегнула пуговицу. – Во всём важен порядок, да капитан? Пойдемте, помоем посуду… Вы так приятно говорите, Майе Юрьевне необходимо остыть. Голова кружится. Это… Это очень необычно и... Чудесно, ну да.

Отрывистыми получались фразы, разбитыми на части, да зато от сердца: от самой души они сейчас исходили – и глаза говорили, что всё это правда; и губы раскрасневшиеся от поцелуя, и весь ее облик, смущенно счастливый заявлял – ей хорошо с ним рядом. Доброе в ней сейчас жило смущение, хорошее смущение, робость человека не привыкшего к таким вот вещам и впервые желающего искренне поделиться своей нежностью. Сокровищами даже. Чтобы разбитое снова стало цельным!
Так бывает, если двое несчастливых промерзших на холоде людей, вдруг находят что-то очень редкое и настоящее друг в друге.
...Пустила воду, задумчиво поглядев на весело зажурчавшую струйку. Отыскала какую-то губку, споласкивая её в душистом жидком мыле. Аромат лимона, сладковатый дух роз… О-ох. Снова представились теперь уже его пальцы, нежно закапывающиеся в рыжину Майиных волос. И мурашки томные, и чувство, будто летишь вниз… и радость, а еще тихая звонкая смешинка. Так весело, так смешно! Не по плохому смешно-то, а когда не можешь удержать восторг в себе, когда хочешь поделиться им с миром.
Крепкие у него пальцы, так приятно, когда прикасались к её волосам…
- У Майи Юрьевны есть квартирка, - покачала головой Пчёлка, возвращаясь в реальность. Аккуратно, тщательно даже обмывая кружки и тарелочки, придирчиво рассматривая их на свет и снова трогая губкой, чтобы ни одной соринки не упустить! – Есть определенные причины, которые не позволяют Майе Юрьевне жить с отцом. Дело не только в тяжелом эксперименте, капитан, нет-нет-нет, это разная сумма накопленных проблем, можно сказать целый драконий выводок. Грубо говоря, ну… так его и эдак, бесим мы с папой друг друга и по отдельности нам лучше, чем под одной крышей, ну да, ну да. Мы прекрасно ладим, когда не видимся, можно сказать, лучшие отец и дочь в мире. Но вот если нам приходится встречаться лицом к лицу… - помолчала. - А квартирка у меня ничего особенного, но есть в ней жемчужинка своя, агась, эдакая изюминка за которую я её неслегонца люблю, ага-ага.
Поглядела на Чижика, восхищенно.
- Это высотный дом, Фёдор Михайлович и моя крохотулечная квартира на двадцать шестом этаже располагается, а окна там от пола до потолка и никакой плотной застройки по соседству. Вот везуха-то! Дальше – Репино-Радищенский заказник начинается. И это, скажу я вам, САМОЕ КРУТОЕ ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ, МАТЬ ЕГО! - улыбнулась, пафосно вздергивая бровку. – Обожаю высоту! Но что еще лучше, я плачу за квартиру сама. Восхрененно, правда? Великолепная Майя Юрьевна получила грант, как талантливая ученица и самый молодой медик Родины. А моя историйка начинается возле окна, когда отец позвонил, чтобы рассказать нечто важное. И поверьте мне, это было действительно важное, оно перевернуло все мои дальнейшие пчелиные планы и заставило грызть ногти в паническом припадке…

Но не удалось рассказать, вернулся Стругачёв и девушка застыла, выслушивая его речь: как-то снова оробев, заледенев, пожалуй даже испугавшись, отгораживаясь от безопасника полотенцем и мокрыми своими руками, которые сцепила друг с другом невольно..
Нет. Не стала обнимать. Выслушала внимательно, стараясь не обидеть, не причинить лишней боли. Но лежали между ними слова «Подонок. Сволочь» и мерещилось упрямо Лёхино злое лицо, произносящее всё это гневно. Для Майи. Обжигая ее гневом, этими эмоциями ударяя именно тогда, когда она доверилась ему. Когда впустила в личное.
- Да… - произнесла наконец, заставляя себя улыбнуться, из источника грусти, а не из источника дружбы черпая силы. Она врач. Сердце Данко. Её дело – заботиться обо всех.
- Хорошо, что вернулись, Алексей Кирович, правильно сделали. Всё нормально. Вы не можете меня обидеть, не волнуйтесь. Полный порядок! Поставьте, пожалуйста чайник. Майя Юрьевна уже напилась чаю, уж если по правде-то, но люблю когда есть запасной кипяточек… мало ли… вдруг пригодится. Ну так я включаю кино, да? Или желаете продолжение моей истории, умм?
Отвернулась к телевизору, бледнея. Потерла правую кисть, снова ощущая эту давнюю фантомную боль. Сжала кулак, яростно вонзая кончики пальцев в свою ладонь…
  • Ох, первый абзац нежданчик ^^ Чувствительно и душевно! Фокус с рукавом - нет слов! Отличный эмоциональный пост, пропитанный разным их спектром. Трогательное начало, романтическая середина и драматический финал. Вкусно!
    +1 от Joeren, 12.10.17 00:47

Увы, так бывает, Лиззи, когда человек хочет удержать прошлое в своих руках. Когда он окружает себя букетами, сувенирами, подписанными открытками и прогоркшими духами, когда он складывает в стопочки непрочитанные, оставленные давным-давно книги. И он уже конечно не хочет возвращаться к этим пыльным страницам, но и отпускать их не желает. Так бывает у отцветающих женщин, которые желают ухватить своё прошлое: перетащить его из времени прошедшего, в это тяжелое, всегда тяжелое время под названием: «сейчас». Ведь прошлое, оно отчего-то видится добрее, оно кажется уютнее. Милосерднее, если можно так сказать...
Вот и тетя твоя попала в эту ловушку, Лиза. Всё что она собирала, всё, что она копила, всё что хотела удержать – стало хламом, оно рассыпалось в ее руках, почернело, как головки увядших роз. Стало жалким, как паутина свисающая с люстры. Но тётушка не позволяла навести здесь лоск, все эти вещицы были ей дороги – все эти вещи вросли ей в сердце; по сути мусор, но за мусором таился живой, умеющий страдать и помнить человек; и все эти осколки - эти осколки принадлежали тетушки Софи. Это была её душа обратившаяся осколками.
…Наверняка этот засохший букет роз принес ей дядя, ты права, Лиза! А фигурку совы подарил давний потерянный друг, тот самый друг, которого могли бы звать Альбертом: он уже давным-давно исчез из жизни, как говорится, развели в разные стороны ветра судьбы. Но когда-то он вручил Софье памятный презент из своей поездки за границу.
Эта книга сиротливо возлежащая на столике и покрывшаяся вековой пылью – сентиментальный дамский роман о большой любви, только трудно окунуться в эту самую любовь, если нет вестей с фронта. Если дядя больше не пишет и всё что от него осталось, это свернутое треугольником письмо. Вот оно – рядом с книгой - зачитано до дыр.
Всё что находилось в этой комнате, казалось душой тетушки Софи. Тетушка лежала в постели на своих батистовых кружевах, а комната ветшала, словно бы почуяв тетушкин крах. Это ведь ужасно, когда женщина теряет надежу! Когда она и не умирает, и жить как живёт больше не может: тогда всё вокруг нее или вянет, или превращается в кристально белый, безнадежно холодный лёд.
А покуда была надежда, Лизонька, она ведь тебя сюда и не звала! А сейчас, то ли приняла тебя, полюбила, вопреки собственному желанию… то ли просто, ей было уже все равно, какое зрелище откроется одной любопытной девочке.

- Ты сегодня выглядишь вполне достойно… - тепло вдруг начала миссис Софи. – Только очень уж бледна! – вдруг резко выкрикнула эта женщина, дернувшись в постели. – Ешь как следует, а не то каждый скажет, будто я морю тебя голодом, будто у Софи Эдгаровны не имеется души… Вот что они скажут, вот! Но я напишу тебе записку, да, если мигрень не умучает, если я буду в состоянии поднять свою бедную руку. Ох, не раздражай меня, Лизи, и накажи несносного Андрэ. Он не должен ходить во двор ночью, опасные заброшенные места так и тянут упрямых мальчишек, он сломает ногу и у него сгниет голова. Голова – потому что он совсем дурной мальчик! Следовало бы оставить его без сладкого, но я так слаба… так слаба… Нет, Лизи, мне не нужна уборка, когда я наконец умру, вы сможете освободить эту комнату и поставить сюда фортепиано. Оооо! Я знаю, Анна Гретхен меня просто ненавидит, черствая ледяная немка. Она хочет устроить в моей комнате музыкальную комнату и поселить здесь своего ужасного попугая!
Тетушка Софи вдруг всхлипнула, а потом улыбнулась.
- Значит, тебе нравится мой чепчик, дитя? И ты веришь, что Он жив?... Да, я тоже верю. НО надежда злая вещь, девочка, о поверь мне, она отрываем нам крылья словно мухам! Сердце женщины – что глупый пёс. Ну хватит, я так устала, у меня мигрень и грудная жаба. Иди и пиши своё письмо, Лиззи. И НЕ МОТАЙ МНЕ НЕРВЫ, Я РАСПИШУСЬ, ЕСЛИ БУДУ СПОСОБНА НА ЭТО! – выкрикнула. А потом смягчилась. – Я знаю, Инга приготовила брусничный пирог, идите и поешьте с Андрэ, пока он не остыл. А я буду умирать в этой комнате одна, лишенная надежды… впрочем, попроси принести мне кусок пирога и этот твой забавный чай с бегемотом. Ты славная девочка, Лисхен. Но не задирай нос, я не потерплю задир в своём доме, учти это, Елизавета!
…Что ж, может тетя и не сдалась окончательно – в ней еще чувствовался огонь, истеричный, болезненный, но всё же огонь души. Может, она и переживёт этот личный крах.
Или дядя вернется с фронта и спасет её, Пифия же обещала.

- Флифком мало прифлуги, фыр-фыр-фыр, - обратился к тебе Кроль, когда вы пошли в столовую. Именно в этой громадной неуютной комнате тебя ожидал завтрак. Впрочем, не одну тебя, Лиззи, еще и братца Андрэ. – Ф былые годы фдесь водилось много прифлуги, маленькая мисс, а теперь фыр-фыр-фыр, фплофное разорение! У тех кто офтался, ефть причины фдесь остфаться и у каждого из них, мисс, припрятаны свои мрачные фекреты за душой! Поверьте мне, душенька. За известную плату, я могу вам их выдать. Меня зовут Хрон, маленькая мисс. Хрон. Пофелевающий временем. Нотариально-договариальный Джентльмен. Оплатите мои услуги – и я помогу! Фыр-фыр-фыр.
Кролик помахал разбитыми часами в своей лапе: достойно помахал, будто эти разбитые часы ещё на что-то годились…
«Секреты! – могла бы ахнуть красотка-Даша. – Я обожаю секреты, хи-хи-хи, всегда интересно сунуть свой миленький маленький нос в чужие дела! У каждого в доме есть какая-то зловещая тайна, ооо, почему бы нам все их не раскрыть?»

...

Столовая представляла собой огроменное, обласканное эхом да ветрами помещение с окнами от пола до потолка; с гигантским зевом камина. За длиннющим столом с львиными ногами можно было бы устроить целый приём – дамы и джентльмены сидели бы рядами. В комнатке прислуги было гораздо уютнее: там приятно булькал чайник, там пахло цветами, едой.
Но вам надлежало принимать пищу здесь. В этих гигантских, пахнущих плесенью стылых креслах за равнодушным деревянным столом. Над камином висела зачерневшая от времени картина: серые люди в серых римских одеяниях, пили серо-коричневое вино и поедали серо-коричневый же виноград.
Пламенно-алые шторы, сползали от потолка к полу кроваво-красными змеями, а Андрейка выглядел букашкой на фоне этой могучей, уставшей от времени мебели.
- Эй ты, сироточка! – почти весело позвал тебя братец. – Ты слышала ночью шум? Кто-то с кем-то дрался, ээге-е-е, и бил стекло. Оооо! Я прямо-таки таю! Я слышал, будто бы здесь спрятана секретная дверь, вот бы нам сказочно повезло, Лизка, если бы мы её нашли! Огромные комнаты полные пиратских сокровищ и разного прочего барахла, говорят в доме спрятан целый второй дом, а все ходы туда замуровали, представляешь! Пиастры и тысяча чертей! Ооо, наверняка там валяется пыльный скелет и бомба, иначе зачем бы они прятали тайные ходы, сечешь?
Вдруг замолчал и перешел на громкий шепот.
- Знаешь, бродяжка, вчера ночью я слышал как кто-то ходил за стенами и гремел цепью!
+2 | Маяк для Лизы, 04.10.17 23:30
  • за кусочки прошлого ...
    +1 от rar90, 08.10.17 03:49
  • Ох, первый абзац прямо по-живому, до слёз растрогал... Замечательный пост, но первый абзац особенно цепанул.
    +1 от Joeren, 11.10.17 16:29

Для того чтобы поймать споро удирающего дракониска, нужно было очень тесно, интимно практически Беллька, прижаться к дяде Перри. К его длинным вонючим перьям, к его густой шерсти и к развеселым букашкам-таракашкам, которые бегали в этой самой шерсти. Агась-агась. Можно сказать, кишели там и жили своей увлекательной, гнидово-блохастой жизнью.
Когда ты прижалась к пернатику, несколько особо смелых да умелых этих «кукарача» удовольственно юркнули уже в твою одежду Белла, проникая под складки тонкой ткани и спеша закопаться в великолепной, здоровой платине твоих драгоценных волос. О, дааа! Ты этого пока еще не ощущала, Аннушка, но ты уже обзавелась жильцами; и будут ли эти соседи вести себя хорошо или начнут устраивать по ночам пьяные дебоши, - с разборками, битьём почуды, да вызовом эльфийской государевой милиции - ты пока не ведала. До поры до времени, маленькие проворные бекарасы вели себя очень смирно.
Как бы там ни было, ты поймала юркого ящера и принялась его трясти, давить на живот и поглаживать шею, очевидно надеясь вызвать рвотный рефлекс. Увы. Батончику эти манипуляции не доставляли никакого неудобства, ровным счетом.

Глаза тугого ящера загорелись удовольственным розовым цветом, крохотные уши задрожали от радости и если сказать прямо, этот бездельник сейчас наслаждался неожиданным массажем. Язык его то и дело показывался из пасти, а глазки блаженно прикрылись, мол: «давай-давай, При, это здорово разминает мои мышцы!».
Ну, покуда ты была занята злодейским Батончиком, появилось время вспомнить об эльфинитах, грязнокровном племени полулюдей-полуэльфов.

…Многие эльфы считали такие браки отвратительными, когда высокая фейерическая кровь мешалась с презренной, маложивущей людской кровушкой. То эльфы Центральной Фейрии, а вот на Границе нравы были попроще: эльфы там прекрасно ладили с человечинами, жили в близком соседстве и не видели в людянах ничего для себя отвратного. Да они и сами, если поглядеть на Джерри, мало чем отличались от потомков древней Терры (как иногда называли человечин). Впрочем, даже в Приграничье, люди с эльфами сходились редко - слишком уж разные судьбы у двух рас.
Король Оберон, что интересно, такие браки никогда не запрещал: браки, в большинстве случаев получались бездетными, и полукровки в Фейерии почти не встречались.
И все же эльфиниты существовали, потому как иногда, очень очень редко, двоекровные младенцы все же появлялись на свет.
Будучи принцессой Фейерии, ты знала о Зове Чёрной Крови, госпожа Аннабель. Так назывался особый дар (или проклятье), которым по слухам были наделены все эльфиниты – по каким-то неизвестным причинам они не желали оставаться в Фейерии и уходили куда-то дальше, в свой собственный, заповедный полукровный край, чтобы творить там странную, опасненькую даже волшбу.
О да!
Союз людей и эльфов порождал экзотических, наделенных невероятными силами полукровок. Эти эльфиниты брали всё лучшее от людской да от эльфийской породы – красивые долгоживущие создания, но психика их не отличалась стабильностью, а магия создавала великолепные и одновременно чудовищные артефакты. То была хаотическая, жуткая волшба. Очень сильная волшба, но с оттенком черноты.
Потому-то, сказания об эльфинитских королевствах всегда пользовались спросом – каждый вольный торговец желал отыскать этот затерянный клондайк - место, где эльфиниты живут массово. Где они создают оружие и прочую востребованную жуть.
Но полукровки умело скрывались, чарами ли, деньгами ли… маскируя своё истинное местонахождение. Фейерические же эльфиниты напоминали выгоревшие уголья, словно бы когда-то давным-давно, они отказались от этого зова, тем самым утратив бОльшую часть своей души. Жили полукровки в Фейерии обособленно, дружелюбием не отличались, а магией, какой-либо великой да страшной, не выделялись. Жили скромно. И… Немного напоминали призраков, у которых отняли плоть.

…За горами, за лесами, за синими морями по слухам лежит зачарованный эльфинитский мир. И только эльфинит мог услышать Чёрный Зов другого эльфинита, ни истинным людям, ни истинным эльфам нет туда дороги. Очевидно, от этого дара можно было отказаться, но тогда живой человек терял свою суть. Словно бы его душа засыхала, как засыхает растение без полива.
Руки твои, Беллька, к этому времени окончательно устали «мучить» одетого в кольчугу дракониска, а ящер, словно бы желая тебя отблагодарить, вдруг выдохнул жаркую струю огня. И тогда великолепная золотая роза с алмазными листьями в его лапке возникла. Батончик протянул её тебе, виновато высунув змеиный язычок, мол: возьмёшь сестрица?

Джерри выглядел обиженным.
- Ну и лан, чоу с вами делать тухлощёкие, придется нам с Батончиком самим из этой лажи выкарабкиваться, угусь. Яйцо испорченное себе Джерри первый прибрал, я-то братаны, второй Джерри. Ну, туда-сюда, могу вам этот мирец показать, помню еще одну старинную волшбу. Фигли, скрывать-то! Только туда-сюда, брательники, ежели меня с собой прихватите на это дело, тогда и будем ручкаться. Ежели без меня решите туда коньки двинуть – тогда не крутота это, а сплошная унылота. Невтемно мне вам путь показывать, в этом случАе, сами с носами, значится! - Эльф пожал плечами. – А вообще, за мою голову наградон назначен одним хорём. Вот так, прибить нас хотят да черепок с резьбы снять. Нам бы ща затеряться с Батоном, чики-пики, чтобы исчезнуть хоть в мире крысёшек, хоть еще где. Ежели в какой мир драпать собрались, так самое оно будет, мне на этот счёт свиснуть! Здесь вроде людянам я уже порядочком помог, да и назревает что-то… Чуете запах отстоя собирающийся? Ээээ нет, удирать отсюда надо, вот чё думаю. Удирать, покуда удиралки целёхоньки! Этот стрёмный Дивн меня все-равно найдет, рано или поздно. Лучше бы поздно, да. Если рано отыщет, не круто будет… Достойный сай Арре Хорькинсон обещал откусить мне нос, а этот унылый Арре всегда за свой базар отвечает. Унылоты дивнейской кусок!
  • Чё творится-то! Жестоко ты с принцессами обходишься, Лисса :D
    +1 от Joeren, 11.10.17 16:08

Жданчик-хитрованчик за вами не пошел – остался где-то позади крысёныш, провожая Саню задумчивым взглядом прятавшихся в тени глаз. В носу пальцем поковырял, выхаркнул зелень на мокрый асфальт, продолжая демонстративно оставаться на месте: мол, сами видите, за вами хвостом не иду. Чё еще надо? Пай-мальчик я, ага!
Ну, так ты это видел Санек, а потом вам пришлось свернуть за угол угрюмо-серого, совершенно безликого дома, и этот скользкий паренек исчез из виду. Кто его Жданю знает, на время исчез или навсегда?
Некоторое время Жданчик ждал, упрямо продолжая оставаться на месте, потом вдруг вытащил монетку из кармана, повертев её в руках. Огляделся туда-сюда. Грязным, с черной каемочкой ногтем поковырял гравировку, недоверчиво матюкнувшись себе под нос.
Глядел на Жданчика олений череп с монеты, смотрел себе мрачно да молчал, уставившийся на пацана жутенький этот, недобро оскалившийся костяк. Странная монета! Откуда только у школьника взялась, спрашивается?

На месте ваших друзей не оказалось: скверик дремал укрытый себе тенями, скверик сердился и очень недобро пах, какой-то прелью пышно ароматизировал, да застарелым гнильём. В воздухе носилась смутная гроза, даже Буран присмирел – поджал хвост собакен, угрюмо водя носом из стороны в сторону. Деревья что-то шептали, деревья скрипели и дрожали ветвями, явно желая что-то объяснить ведомое лишь им одним.
- Ворры! – вдруг крикнула какая-то ворона. И словно застыдившись, исправилась. – Кворр…
А вообще, видать на болота двинули Макс с Динней, а это одновременно и хорошо, и плохо.
Хорошо – вас, значит, уже ждут и лишнего времени не потеряете бегая по кругу друг за другом. Десятый час на дворе, так и весь день можно промаяться! Но и плохой момент имелся, такой момент, ведомый только сталкерствующему Афоне: на болотах вблизи Воздвиженки таилось одно коварное, дюже поганенькое местечко. Вроде не должны ребята туда полезть, а вот если полезут, если направятся прямо туда…
Афоня, Санёк. Если желаете поскорее бегом догнать друзей, бросаем Д100+ выносливость.
  • - Ворры! – вдруг крикнула какая-то ворона. И словно застыдившись, исправилась. – Кворр…
    Вот это вообще классно! И страшненько даже, и забавно]]
    +1 от Та самая, 10.10.17 12:34

Зашуршала трава, зашелестела бесконечно зеленым морем, когда соприкасающиеся стебли породили этот странный, зыбкий звук, чародейский звук, дурманный – «Ишшшхррр»… И тогда уж от дерева к дереву, от корешка к корешку понеслось тревожное слово – Ижжохор. И солнце поблекло в вышине, и небо как-то выцвело разом, как-то потеряло здоровую синь и жизненность свою, словно бы через пыльное стекло пытаясь пробиться к живым людям. Старые кости города отозвались – дома, украшенные чудесатыми лепнинами, вымирающие деревья хашэтайне, утомленные улицы измятые сотнями ног. Подъезды подновленные, камни обросшие лишайниками. Могилы ханнэков.
Ижжохор. Зашептали.

С граем тогда прыснули вороны в небо, черными кляксами вонзаясь в утреннюю эту свежесть молодого дня.

А вначале не было еще тревоги. Вот взгляд был – щупал Динни, щупал Макса, забираясь ядовитой стынью в этот сквер. Противной такой взглядец, будто холодные дождевые капли за шиворой; будто прикосновение липкой застывшей руки..
И вспомнилось сразу, что целую ночь шел дождь: пахнУло червями, гнилью неторопливо разлагающейся, да сладковатой прелью листвы, низвергающейся себе с крон древесных в плевки людские, да под подошвы. Заораматизировало-то.
Вон, кажется голубь дохлый валяется, а от него душок!
Грязь под ногами чавкнула пронзительно, Динни доверчиво к Максу подалась. А Макс что? Макс в любовь не верит и не верил никогда, знал только, что любовь язвит. Как червяк в сочном яблоке – здоровое да хорошее превращает в дрянь, вот она любовь Максова! Маму помнил, слезы горючие. Чувства, ага. Депрессия, болезни…
ОНО. Что-то. Оно уж было мимо прошло. Вот уже и мерзость откатилась, и свежий ветерок от серебряного озера Гдеж пришел, сдувая тяжелый запах голубя куда-то вдаль. Да не тут было! Обидел Макс Динни, крепко обидел. Поцеловательно, угу.
Сорвалось это проклятое пожелание в девичьих мыслях – «а ТО, которое смотрит на них, пусть забирает всё себе, теперь-то уж всё-равно!»
…и день этот проклятый пущай себе берет, и поцелуй влажновато-обидный, когда вместо игры да общения запанибратского, вот такое вот. И солнце пусть забирает, и небо, которое пыльным сделалось да грустным. Пусть всё возьмёт себе! И взрослость тоже ненужную, и детство, которое как эта желтая листва, медленно исчезает уже. Пусть саму Динни возьмет, потому что тошно ей сделалось. Потому что так – нельзя!
Вот тогда уж и народился этот клич, разрастаясь себе в воздухе, выспевая, передаваясь между ветвями да деревьями, межу корнями да травами. Набирая свою звонкую растительную мощь.
Ишшшохор… - прошептал ветер для Динни с Максом.
Ишшохор! – молчаливо прокаркаркали кривляющиеся рожы сатиров со стен домов.
Ишшохор. – поприветствовала дурная болотная трава нашу Динни. Высокая, величественная зеленовато-желтая трава. Выше девочки, выше взрослого человека. Такая себе густая да великолепная, могучая, напоенная дремучей силой земной, великолепная трава. Вот и тропинка себе в болото убегает, и кажется будто там, в траве, фигура какая-то бродит. Темная фигура, живая душа.

- Ишшохор. Кан, канну! Ижжох-о-о-ор… - ласково к себе зовет, певуче и приятно.
  • Прямо не знаю, за какой пост плюсовать. Плюсану-ка за оба. Это обалденно. И очень интригующе )
    +1 от Texxi, 10.10.17 11:21

Каждой женщине нравится сила и как бы не была смущена она, как бы не были растрепаны её чувства, вот видишь сильного мужчину и что-то меняется в тебе. И наливается тогда сердце неожиданным теплом – если эта сила не против тебя, если живая эта пламенная сила, ЗА тебя. Тогда уж и море по колено и горящая изба не устрашит. Тогда что-то женское, звонкое, такое мягкое да щемящее отзывается в тебе. Невольно замираешь. Невольно оживаешь. Покоряешься! Но не рабски покоряешься, не на коленях унизительно отдавая самого себя на тарелочке; или скажем как собака, на слишком тугом поводке… Правильно покоряешься, когда выигрываешь и не теряешь, когда защита не делает тебя слабее. Она делает тебя сильнее, крепче, эта мужественность прорастает в тебя, давая силы для нового вдоха.
Так, во всяком случае, чувствовала себя Светлова, вздрогнув неожиданно от этого самого громкого – «Майя». С удивлением поглядела на Фёдора Михайловича, вырванная из собственных кошмаров да извинений, из этих слов, которые крутились в голове, утомляли рассудок, давили на душу и не могли найти выход.
МАЙЯ.
Будь её комната более пустой, это самое восклицание, наверное, эхом бы отрикошетило от стен, оно бы заметалось туда-сюда: Майя-майя-майя, словно угодившая в плен птичка. Но и так получилось громко. Основательно получилось, ага! Смутившись, веснушчатая девушка снова вернулась к своей посуде, удивленная этим самым восклицанием. Покачала головой, собирая заледеневшими руками мусор и застыла вдруг, когда Фёдор Михайлович забрал тарелочку и отставил её в сторону.

Звякнула ложечка упавшая на тонкий фарфор отставленного блюдца. Соприкоснулись две души, две жарких души, что интересно! Ну-у-у, то что Майя пламень, девушка и сама про себя знала, но это самое Чижиковское – «Майя», оно ее удивило, по-хорошему огорошило надо сказать. Жаркий жаркий капитан! А прижималась она сейчас к нему доверительно, мягко прижималась и невинно, чувствуя его руки на своей спине. Ощущая нутром, как он боится пошевелиться, чувствуя бой сердца в его груди и дыхание, жаркое жаркое дыхание, ласково прикасающееся к коже.
И отчего-то этот легкий страх ее бодрил, он был ей приятен, ну да, ну да. Эта капитанская робость в горячих неискушенных объятиях словно бы говорила – мужчина не просто обнимает какого-то чужого, малоинтересного ему человека; в этих легких прикосновениях пряталось нечто совсем иное… Так обнимают ценного человека, и еще так обнимают когда боятся зайти дальше. Когда опасаются самих себя!
Застыла в его руках. Покорилась. Прислушалась к его шепоту, прикрыв веки: между сведенными бровями прорезалась горестная, совсем не подходящая семнадцатилетней девушке, тоскливая морщинка. На губах же напротив, расцвела улыбка. Кривоватая, несмелая улыбка – скорее призрак, мягкий такой намек. Так улыбаются люди когда спят, когда им снится что-то приятное и они не желают просыпаться.
- Но ведь вы тоже, Фёдор Михайлович, вы тоже… - рука храбрее прикоснулась к его спине. - Вы тоже извиняетесь, и ваша грусть… Разве вы себя простили?
Поглядела ему в глаза немного отстранившись. Снова улыбнулась, глядя на его челку, на его губы и выбритый гладко подбородок. Улыбка получилась грустной, а еще теплой, женственной, любящей пожалуй. Быть может щемящей. Она не знала… она просто улыбалась ему сквозь тоску и становилась рядом с ним счастливее.
- Вы недавно вот извинились передо мной, за то как вели себя в Пещере и вообще… - Вздохнула, прикасаясь к его ладони, мягко провела по этой ладони кончиками пальцев. - Насчет Алексея, это вам самим конечно решать, капитан, а что касается меня… В чём же вы передо мной виноваты? Вы были добры ко мне, понимающи, говорили со мной как с равной… а теперь извиняетесь. Слегонца не то, верно же! Хоть я подарила вам книгу и вообще, ёшкин кот… этот разговор еще очень долго грел уязвленную душу Майи Юрьевны. Ага-ага. Еще очень долго я вспоминала нашу беседу. Вы тогда отошли в тень, но я-то видела - вам приятно это было, про Кира Булычева-то говорить! Про книги его, про что-то очень простое, когда вокруг была одна чернота.

Расцвела бледно-розовым румянцем, когда он прикоснулся к её лбу. Спала мертвенная белизна. Совсем легкий поцелуй, как отцовский! Но отец так никогда не целовал… и вообще… Это было приятно, как пожелание сна: только Майя не спала, она смотрела на мужчину, она им любовалась. Ей было зябко, и одновременно очень тепло.
Не выдержав, вдруг тронула его волосы – совсем чуть-чуть, слегка. Прекрасные волосы с прекрасной интересной челкой.
- Не так-то легко себя простить, верно? Я просто боюсь, что каждый,.. каждый будет говорить мне это снова и снова! - замолчала. «Они будут оскорблять моего отца мне в лицо. И ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ ТОГДА!?» - …Да и как себя простить, Фёдор Михайлович, когда это на всех ТАК повлияло?
Снова плеснулся в душе льдистый страх.
- Но одна мысль у меня имеется, можно сказать - зажглась зеленая лампочка. Давайте простим друг друга! Мы не можем простить себя сами, окей… это нас разрушает. Во всяком случае, Майю Юрьевну уж точно, я всё время хожу по кругу. Как та муха, прилипла к клейкой ленте – и ни туда, ни сюда. Не вижу финиша, только мучительный надоедливый круг. И вы… Я же вижу это вас, вашу грусть… едкую боль! Надеюсь, однажды вы расскажете Майе Юрьевне, поделитесь, если захотите… - поглядела ему прямо в глаза. – Вы красивый. Добрый. Смелый человек и… Я вас прощаю! И вы простите меня. Пусть это будет наш договор, чтобы жить дальше: не извиняйтесь больше передо мной за ту Пещеру, и я тоже постараюсь перестать. Договор, между Фёдором Чижиком и рыжей Пчелой о взаимном прощении, и о помощи друг для друга.

Улыбнулась кривовато. Потерла побаливающую руку.

- Я не хочу пока выговариваться, не сегодня, капитан. Но я хочу рассказать вам одну занимательную исторьицу, пока мы будем мыть посуду. Хотите послушать? История о том – как волны судьбы принесли Майю Юрьевну на ваш корабль. И еще слегонца про мою квартиру, ну да, ну да…
  • за объятия... за прощение... за диалог...
    +1 от rar90, 08.10.17 04:34
  • За чувственность и понимание Чижика :)
    +1 от Joeren, 08.10.17 15:45

Ласка весело занырнул в озерцо, ощущая как водичка приятно холодит его исцарапанное, побитое синяками да кровососами тело. Правда, вначале магуй все же выругался – как же без этого-то? Ну как же среди этой чудной идиллии, не бросить в воздух щепоть забористых, ядреных как южная приправа матов? А то уж как-то слишком идеально всё получается, дамы и господа, так идеально, что даже страшно становится. Ага.
- Мфлять!!! – самое мягкое, что произнес высокопородистый Ласка из дома Ласки, когда он чуть не ткнулся головой о липкое, предательски близкое такое дно. Потом родилась на свет еще парочка забористых, подковыристых таких, достойных чтобы им обучать, ругательных выражений да великолепнейших комбинаций, склоняющих друидов да весь их друидский лес по матерям, по батюшкам и по самой дальней родне. Что б уж никого не обижать!

Наконец, синеокий магуй успокоился. С шипением выдохнул воздух и сроднился с природой перевернувшись на спину. Поплыл.
Ему нравилось это чувство общности – когда он сам, молчаливый пруд с кувшинками и напоенный влагой зеленый воздух, являлись одним целым. Серебряная вода. Мягкость этой воды под растопыренными пальцами, немного мешала морда, но если закрыть глаза… Он окунался в это дыхание леса, парил самой крошечной, самой вертлявой птахой в вышине. Падал случайным листиком на землю, и закапывался в ил прудовой пиявкой.
«Надеюсь, их здесь все же не водится. Пиявочек-то. Эээй, это была невыносимая подстава! Я так не играю, если они присосутся к моему… ну назовём сей драгоценный предмет, моим магическим посохом!»

Рассмеявшись над собственной шуткой, маг создал волшбой воду, вымыв как следует свои волосы, а затем лицо. Некоторое время он наслаждался водицей, выбросив из головы все лишние мысли. Он просто парил – парил в этой персональной неге, в этом синем неторопливом блаженстве! А потом Яррике вспомнил, что он мужчина и у него имеются вполне мужские потребности. Например, из кустиков за Лианкой понаблюдать.
Кривовато улыбнувшись, Ласка маленьким отважным хищником, тихо-тихо, как самый настоящий кунь, (куница, то есть мужицкого роду) поплыл к камышам, чтобы это самое… изловить одну неосторожную воительницу. А точнее, ну, подглядеть… как она там купается.
«Идрить его мать налево, дело-то в конце-концов касается дамы! А вдруг она там тонет, не приведи Лакуна? Короче это самое! Надо бы проследить, чтобы она не утонула. Вон как фырчит... »
  • За чисто мужское поведение :)
    +1 от rar90, 08.10.17 02:56

Осень всегда вызывает хандру, желтая такая, золотая, пьянящая, казалось бы пронзительно-синяя и солнечная госпожа, а нет-нет да и накатит грусть. Взрослая какая-то, чуждая, выбрасывающая из детства ледяной волной грустища. Думала ли ты раньше о разлуке, Динни, накатывало ли на тебя это ощущение времени, неохватности его и жестокости? Вряд ли. В футбол во дворе гоняли, в Вилке купались, наслаждаясь ее бодрящей прохладцей, когда припахивающая травой вода укрывает с головой; ощущением этим опасным наслаждались-то – когда вот вроде бережок песчаный под ногами, а чуть дальше зайди и глубь. Темная глубь, опасная глубь, течениями пронизанная глу-би-на! Там уже плыть тяжело, трудно, несет река куда-то вдаль, за Стену, от озера Гдеж споро убегая в далекие, теряющиеся за горизонтом ханнэчьи края. В те края – где города нет, страны нет, и куда взрослые не ходят: сами не ходят и ребятне своей не велят.
Взрослые мысли.
О времени, что на реку похоже. О разлуке скорой. О последнем лете, догорающем под ногами осыпающейся, душистой очень листвой. Ждете на развилке, и вся жизнь как развилок – что дальше за поворотом ждет, куда вынесет река юности? К какой взрослой гавани прибьет?
Вот Макс уже не ребенок. Интересный вид парень, чужой немного: словно путешественник, шагнувший в какую-то чужую, только ему одному известную страну. Страну – в которую уходят из детства! Пахнет от него дивными запахами, скрывает какие-то дивные секреты свои парень… И что ему эти болота ханнэчьи, что ему эта шахта? Макс вальяжен, немного нагловат, расслаблен – словно бы шахта, словно бы мокреть болот стылых да старина рельс, по которым предстоит шагать, это так. Пустяк в общем-то для него.
Таинственный Макс! Таинственная осень. Даже дома вокруг кажутся таинственными, задумчивыми – малоэтажные, нахмурившиеся как зимние голуби. Это старый центр. Улица Воздвиженка. Городок когда-то вокруг этой улицы возник. Первый город, бедовый город. Город, которому не повезло.
Что-то пошло не так, как водится, случилась какая-то заминка в стародавние времена – уполз центр города на юг, а первые каменные дома остались здесь, и улица прямая осталась как стрела и странные скульптурки, украшающие трех и четырехэтажные домишки. Барельефы, лепнина. Вороны с человечьими лицами, какие-то исковерканные люди с оленьими рогами: то ли фавны, то ли еще чего. А вот и жутенький волк оскалившийся, с крыльями как у летучей мыши…
Ждете в скверике, болтаете. Шоколадку белую вот кто-то даже от сердца отрывает. Макс на пеньке устроился, ты рядышком Динни. А можно и до болот пойти, здесь уже недалеко: наползают они на старый город ядовитой жижей, распространяются по чуть-чуть. А еще немного химзаводом пахнет, резиной жженой да карамелью мокрой листвы. Интересные запахи.
Только вот ощущение какое-то мешает.
Словно бы следят за вами: недобро следят, поганенько как-то высматривают. Взгляд колючий, злой, скользит по спине Макса. Затылок Динни трогает январским холодом. Невидимый наблюдатель. И ещё чувство такое – лучше бы не искать его, сделать вид, будто не замечаете ничего. Вот греетесь в этом позднем сентябре, о своем болтаете неторопливо.
Только противно. Тяжелая какая-то слежка мерещится.

...

В это же самое время, Буран, Санек да сталкер Афоня назад двинули, а назад идти оно всегда скучнее, чем вперед. Ну. Переходы пешеходные, светофоров глазкИ, дорожки,.. вот и в сторону от Воздвиженской свернули, в тень многоэтажек да старых тополей. Гулкая пустота пахнущего свежей штукатуркой подъезда (только недавно подновили), тесная темень неторопливого лифта. Слово «буй» кем-то накарябанное криво как водится. Туда-сюда.
Буран во дворе остался – высунув язык упал себе на асфальт, будто бы сильно притомился это блохастый лентяй: на ворону какую-то тявкнул, кошку убегающую безразличным взглядом проводил, зевнул скулёжно. Прикемарил ненадолго дворовый друг. И вот уже снова осень, снова налился солнечной густотой день – снова вперед лежит ваша интересная дорога, сделаны дела.
Теперь не иззябнет Санек: на болотах стылых, не оставит свое здоровье. Нормально. Можно в путь идти. Правда, невезуха, повстречался вам как назло Ждан.
Жданец этот угрявый - паршивая душа! Завида и стукач, всем теперь растреплет в школе, что прогуливаете, что он вас видел: мол, здоровые совсем лбины, а на уроках нема. Мерзкий парень. А может и не растреплет – увяжется следом, подлец и пойдет потихонечку за вами, уши развесив да секреты чужие пытаюсь вынюхать. Крыса. Можно конечно пугануть, он вообще-то трус еще тот. А еще подлец, может разумнее не обращать на него внимания: пусть себе выслеживает, на болотищах вас еще попробуй разыщи, да и Динни с Максом ждут.
Теххи. Вдохновлялась вашим стихом. Если вы не против, пусть останется в комментарии.

Осенний город, зеркала озёр,
В которые мигрировали лужи.
Чихает клён – усталый билетёр,
Летит билет просроченный, не нужный.
И затихает, погружаясь в грязь.
"Memento mori,"– птицы в небе вторят.
Предчуствие конца, где с летом рвется связь.
Неуловимый, эфемерный запах горя.
  • Класс! Очень осенний такой пост. И интригующий )
    +1 от Texxi, 06.10.17 13:21
  • Красивое и даже немножно драматичное начало, намеки на триллер в середине и подталкивающая на экшн концовочка - рецепт вкусного мастерпоста!]
    +1 от Та самая, 06.10.17 14:53
  • Лирика просто чудная)
    +1 от Dredlord, 06.10.17 18:48

Мда. Речушка казалась кэпу Окунькову вторым очевидным входом в подземелья, но что-то смущало... Местный Вэйдер, то есть Барлад Дэрт явно не тупой дядя, там наверняка имеется решетка или стоит стража, или поджидает какой-нибудь омерзительный водяной монстр...
С другой стороны, крохотный домик мог оказаться курятником, либо еще одной сторожкой. Ну да. Неизвестно же, что там поджидает в полутьме, а вот шорох настораживает... быть может голубятня, или еще чего?

"Пока не посмотрим, Беллище, так и ничего не узнаем, да-а-арагой, - мысленно произнес последнее слово с грузинским акцентом, наш доблестный сир Окуньков. - Нельзя сделать какое-нибудь дело и не запачкаться, и вообще... кто не рискует, тот не пьёт шампанское! Хотя я его не люблю - га-а-адость, угу. И пиво тоже дрянь. Лучше коллу и хороший чизбургер из МакДака, но я тебе потом объясню, что это такое, хе-хе... Фри, МакДак, чизбургер... бедный ты парень, если не знаешь обо всей этой вкусноте, Белл. А уж рожок за двадцать рублей жарким летом, уммм!"

Успокаивая себя таким манером, Окуньков осторожненько заглянул в домик напоминающий часовенку.
+1 | Герои не умирают, 04.10.17 22:26
  • И внезапно он заговорил с грузинским акцентом :DDD
    +1 от Joeren, 05.10.17 13:33

Медленно разгорался янтарный день. Морозный еще по утру, неуверенный, но какой же золотой. Какой пронзительно золотой день!
Первой сюда пришла сюда Саня, устроившись в ажурной этой, медвяно-охритой тени старинного дерева. Дерево напоминало тополь, а развесистым да кряжистым казалось словно дуб. И листья его отличались от тополиных – резные себе, пламенеющие пожаром скитальцы, лениво осыпающиеся с узловатых могучих ветвей. Пам-пам-пам, шуршащим дождем на землю. Листья! Плывущие в хрустальных, чистых лужицах словно кораблики – скитальцы, плывущие из ниоткуда, но определенно в славное, какое-то счастливое своё никуда
Может, и у Саньки будет также? И вместо детдома, вместо гарантированно чернющего словно грозовая туча будущего, случится еще в её жизни что-то хорошее? Город молчал, город не спешил отвечать Сане. Утро золотило крыши, пытаясь просушить ночные лужи, а лужи сопротивлялись, отражая бесконечную, несокрушимую синь неба. И в ней уже парили птицы. А в лужах плавали листья-корабли.

Хашэтайне, так называлось это дерево на самом деле. Хашэтайневых деревьев нынче мало. Город их вытравливал, город их сокрушал, наваливаясь на плечи высотой многоэтажных камней, гарью выхлопных газов, холодом заводских труб. Но хашэтайне еще встречались, хотя теперь уже были редки, действительно редки. Говорят, их насадили давным-давно, в те времена, когда целый лес стоял себе вместо города. Шумел листвой, скрипел задумчивыми корнями. А кто насадил? Когда?
Уже и не вспомнить…
То были сказки далеких несбыточных времен: река Вилка тогда еще была прохладной да серебряной, а вовсе не коричневой дремотной лентой как сейчас. А озеро Гдеж, уже и тогда было огроменным как море. Попробуй его переплыви!
Постепенно, начали собираться ребята. Будто бы сам собой, материализовался на горе листьев Буран. Вот уже и Динь пришла, повстречавшись с Санькой первой. Дождался своего угощения пёс– именно, что угощения, а не подачки брошенной унизительно да в грязь!
Он принял хлеб из рук Динни благодарственно и пожалуй даже настороженно; не спешил вилять лохматым хвостом, но проявил симпатию, разок лизнув руку девочки мягким запашистым языком.
Хлеб съел до крошки, позволив Афоне себя почесать – улыбнулся пареньку несмело. Чуть кривовато, настороженно как и Саня, но всё же разулыбавшись этой подрастающей ребятне. А потом зевнул неторопливо, демонстрируя желтизну крепких клыков выдумщику Максу. Буран не одобрял розовый цвет, а еще больше не одобрял горькое пиво. Да и идея стать ездовой лошадкой для Санька (пусть даже он и совсем легенький на вид), лохматого лентяя дворянских кровей не ободряла. Насторожился пёс. Насторожился впрочем лениво, не спеша покидать угретое доброе место: ведь если живешь на улице, умеешь ценить комфорт момента. Этот самый редкий сок дня.
Поговорили. И двинулись вперед примеряясь к дороге – удобно бросилась под стопы эта дальняя дорога, а двор с деревом хашетайне и его дуплом, старый привычный двор уплыл куда-то назад. И вот уже кажется, будто и не было двора, не существует школы, проблем, жизнь превратилась в путь. В такой себе здоровый вольготный Путь. Только холодно еще немного, и если поглядеть на Санька, то сразу становится понятно – хоть и в Динькином шарфе, а вечером ему будет несладко ежели день отгорит слишком рано. Осенние дни, они ведь недолго живут, срок у них малый – в полдень чистое лето, а уже часам к четырем потянет от асфальта октябрьской густо-холодной хмарью. Станет мерзко, растворится легковесная жара.
А сейчас верилось в лето и шагалось в синеве легко, даже Буран бежал весело: иногда отвлекаясь и куда-то ныряя по пути. Даже ворона вас сопровождала – такая себе любопытная серая летучка, мечтающая чего-нибудь съедобного перехватить у пса.

Пути было два: можно было через Химиков двинуть, тогда правда на часок растянется дорога. Вонизма там жила. Вонизма химзавода перекрашивала воздух в ядовито грязный, совершенно даже не золотой, а гнилисто-желтый цвет. Зато по новому мосту можно пройти: поглядеть с высоты-высотной на Вилку, увидеть серебристое сияние озера Гдеж на горизонте. Мост высоченный! Интересный по нему путь.
А можно двинуть на Комариную Топь, сократить себе дорогу с размаху окунаясь в природу. Рукав Вилки там уходит под землю и к старой железной дороге это самый быстрый путь. Сквозь заболоченные комариные места. Летом в тех краях ад, но сейчас-то осень: кровососы уснули, и встретится вам только случайная муха или трудяга паучок.
Камыш в человечий рост, а земля сырая, липкая, настороженная. Вот она Комариная Топь.
Правда, места те считались дурными, детишки говорят в камыше пропадали. Да и вообще. Глухие места лежащие под Тенью Стены.
Афоня знал хреновую историю про труп. Ну как, труп… Такое дело, сидел себе труп возле костерка, на огонь глядел бельмом глаз – кожа с него лохмотьями сходила, одежда тлела, а зеленому трупу вроде и ничего. Хреновая история и выдумка наверняка, на Комариной Топи-то еще попробуй разожги огонь. Ага! Для бакланов сказка, а вот кладбище там и в самом деле имелось: древнее кладбище, позабытые могилы ханнэков.
  • за сказки прошедших времен
    +1 от rar90, 05.10.17 11:45

Это был восхитительный день, такой солнечный и искристый, такой себе медвяный да летний день, что казалось, будто в нем можно утонуть. Вот взять да и захлебнуться этой густотой сентябрьского неба, такого синего, уверенного, такого бесконечно глубокого неба, что мнилось оно колодцем – ласковой бездной, в которую осыпается пламень листьев; в которую сползают неспешные, обманчиво медлительные часы…
В такое утро невольно желалось шагнуть в небо самому. Прыгнуть в него птицей и исчезнуть в каком-то личном, совершенно несбыточном чуде. В этой манящей синеве раствориться без остатка.
Ночью шел проливной дождь, выстукивая по крышам однообразное свое – пам-пам-пам, но вот взошло солнце и просушило серый город. Дремотные лужи обратились зеркалами, крохотными порталами в иные, бесконечно далекие фиолетовые миры. Опавшие листья укрыли холодные крыши своим мягким золотом, а воздухе распространился сладкий аромат приключений.

…Поговаривали, будто старая шахта стоит нараспашку, ворота открыты, а со сторожем случилась беда. Говорили будто там, вблизи Стены, происходит неладное. А кто говорил, уж и не поймешь. Быть может взрослые за обедом, или школьники на переменках деятельно распространяли чушь? Как бы то ни было. Вы это знали. Старая шахта стоит нараспашку, а дальше нее только Стена. Могучая великая Стена, странная и даже страшненькая, уж если честно.
Чувство Стены в городе имелось у каждого. Ночью ли, днем ли, в школе или на улице, любой житель интуитивно ощущал мощь заброшенной преграды. Эту неторопливую старину давящую на сердце. Тревожное чувство отступало, если идти на юг и становилось сильнее, если двигаться на север. А уж там, вблизи разрушенного Оплота (иногда, отчего-то, называли стену так), там действительно становилось страшно. Уже за рекой ощущалось в городе нечто чужеродное, давящее… Будто бы девятиэтажки и кривые тополя, электробудки да вермишель черных проводов, хранили свою мрачную тайну; секрет какой-то охраняли, посмеиваясь и норовя опутать чарами. Кто-нибудь, проживающий в чистых южных квартальчиках мог бы заявить, будто всё это чушь. Да плюнь и разотри! Но вы знали – не Чушь.
Стена не чушь. Затемненные места тоже не чушь. Уж если идти к шахте, значит идти.
Идти всем вместе и рисковать, или не рисковать, а взять да и разойтись – предать это утро в школе; за бутылкой пива в тупичке за гаражами или пялясь в комп до отупения.

Но синее сентябрьское утро манило. Оно сводило с ума своим солнцем, своей золотой листвой. Оно привело вас сюда. Оно звенело в груди, обращаясь к каждому. К жиденькому пареньку Саньке, и к хулигану Максу. Оно обращалось к веселой затейнице Динни и к сталкеру Афоне. Даже к Бурану обращалось это утро: к блохастому мудрому псу, валяющему на горе палых листьев.
Рискнете ли? Пойдете ли за реку Вилку и по заброшенным рельсам, вдоль затененных мест к Стене?
Буран тоже ждал вашего решения, ещё он надеялся получить угощение, но как всякий уважающий пес не попрошайничал. Он просто ждал, изредка глядя печальными глазами то на Динни, то на Афоню.
Но не просил. Желал, чтобы вы догадались сами – дали ему немного еды, предложили как другу, а не бросили в грязь, как какой-нибудь скулящей псине.
  • Какая красота! Это чудесный, осенний пост.
    +1 от Texxi, 29.09.17 11:06
  • Замечательные красочные описания, благодаря которым без труда можно с головой нырнуть в атмосферу звенящего тишиной яркого осеннего утра! Спасибо, пост раскрасил положительными впечатлениями эту серую пятницу за окном =]
    +1 от Та самая, 29.09.17 11:47
  • Красочное начало)
    +1 от Dredlord, 29.09.17 12:55
  • Замечательное начало, настраивающее на нужный лад приключений :)
    +1 от Joeren, 03.10.17 20:52

Дракониск был воплощенной милотой – маленький бескрылый дракончик с фасетчатыми глазами, упругий такой, основательный ящер. Он с интересом обнюхал тебя Белла, вскарабкавшись от груди и на плечо. Тронул крохотными лапками твои платиновые волосы, попытался взять прядку в рот, затем высунул раздвоенный язык, ужиком шепелявым пробуя ночной воздух на вкус. Ми-ми-ми, такой себе миленький золотой ящер, очень прыткий и живой, надо сказать!
Перри старательно делал вид, будто он не обращает внимания на дракончика. Стоял себе коднар истуканом, но по чуть-чуть, неторопливо совсем, огромный твой хмурый страж, Белла, придвигался поближе. Вместе с чемоданом, агамсь. Вот уже и совсем рядом оказался: пахнуло мокрющим пером и подгоревшим гнизговым креслом, а Пэрри словно бы невзначай, повернул рогатую голову в сторону дракониска. Не делая попыток его взять, но определенно наблюдая за этим малюткой.

Сверкал себе алыми глазками пернатик.

Чувствовал Перри, что между вами пробежала небольшая черная кошка, Анна, или скажем так, котенок крохотный, угум-сь. Извиняться ему вроде и не за что было, но ухом мохнатым коднаринг порхал задумчиво. А потом вдруг коснулся твоего плеча, Беллушка, когтистой тяжеленной лапой легонько постучав в ободряющем жесте (так, что у тебя аж зубы клацнули от этой грубой нежности, ага); и тут же убрал лапищу, чтобы ничего не заметно было.
- Где ты его взял, черт тебя побери? – наконец, довольно недружелюбно обратился к Джерри наш сир Коднарище с мечом.
- Где взял, там уже не водится, бро! – в тон ему ответил Джерри, быстренько взбираясь по лестнице наверх и зажигая вместо огня, магическое своё пламя. – Ну короче, чоу? Я вообще-то не при делах. Мы с мои друганом Джерри эльфинитов искали, а это совсем не крутота, при. Эльфинитов не нашли, одна унылота сплошная, бродили как последние обсосы, а совсем даже не крутаны. Несколько миров исходили, я уж предлагал Джерри нам погонялово «последние писец неудачники» взять. А потом тема, йо! Нашли гнездо драконисков, во крутота. Правда отстой тоже был – мамашка их рядом мертвой лежала, кто-то ей голову откусил. Такие вот тухлые дела. А яйца мы с собой забрали, чтобы они не помирали почем зря. Ну и короче везуха, комрадены, одно яйцо так и не вылупилось, а два оказались живыми! Джерри-братан, взял себе Сиреневого Дракониска. А я золотого. Ну типа так наша судьба сложилась, фигли с ней спорить-то…
Быстренько спустился по лесенке бравый Александрил, с любовью на Дракониска поглядев.
- Батончик – земной ящер, потому и бескрылый брательник мой. Но в магию он могёт, отвечаю за базар! Этот гаденыш умеет ложное золото создавать… Короче, как бы втемно это не звучало, вообще-то это крайне хреновая способность. Золото и камушки ложные творить. Идти нам некуда и еще есть такие нехорошие ребята, которые нам с Батончиком бошку хотят открутить немножкинсоном, угу… Но то есть мне, чоу. Но Батончика тоже не пощадят. Отправят в цирк уродов какой-нибудь, вот тебе и вся ботва, при.
Подумал еще чуток.
- А вообще, Батончик много чего лопает, вот отвечаю за базар! Насекомых жрет – потому и глаза такие офигительные, прямо чики-пики, а не лупалки же. Еще огонь жрет и магии немного. А шоколад ему нема. Он-то сожрет, ага, только лучше дай конфеты мне, я шоколад еще охотнее потребляю. Сечешь, сеструха!? Конфеты и шоколад я ценю-с, ага! Но чё решаем? (хитрюга Джерри сделал вид, будто бы он не услышал твоего отказа, Белла, ни-ни-ни) Мы только на одну ночь под крышу кости кинем с Батончиком, а завтра уберемся. Вам мозги компостировать нам не малина. Только бы соснуть в тепле, а завтра с утра дальше погоним на своих ходулях, отвечаю же! Возьмите нас, а?

…Перри уж хотел сказать что-то грубое (например, достать свой черный меч и с криком «Агахым», врезать Александиру по кумполу), но жаркий дракониск, Белла, наигравшись с твоими волосами и видно пресытившись нежностями, вдруг прытко перебрался на коднара, с увлечением принявшись ловить его блох. А еще ты почувствовала, что ящер стащил твою сережку, принцесса, и кажется… Да-да! Ты вдруг увидела, как он весело сунул ее лапками себе в рот и моментально съел!
Заметь, практически не отвлекаясь от блох Перри. Прожорливый, очень прожорливый Батончик.
Эльфиниты - это дети смешанных браков, дети рожденные от союза людей и эльфов. Как ни странно, в Фейерии очень мало эльфинитов, если Белла хочет вспомнить подробнее о полукровках, интеллект Д100.
Можно, кстати, вместо интеллекта Джерри по расспрашивать про эльфинитов, используя харизму. Но он будет с пятого на десятое перескакивать, в своей манере.
  • Ах он ворюга!!! Придётся вскрывать... Чёрным мечом с криком "Агахым"! :DDD Круто!
    +1 от Joeren, 03.10.17 16:10

- Да к фертовой матери этот Торгофый пост и фсех торговцев вместе взятых! – сокрушенно покачав головой, Яррике аристократическим жестом погладил свою великолепную бровь. – Фифём один раф, Лианка, фот я очём! Меньше мандражируй, Шуфтрая, и вперед. Колфир, хренолфир… успеется еще.
Затем, без лишних сантиментов, Ласка принялся снимать с себя рубаху – одна жемчужная пуговка, вторая, а затем еще одна, и вот уже изысканный темно-синий шелк нарядной рубахи полетел на землю. Меч. Карты. Штаны, исподнее… Усмехнувшись, Яррике горделиво вздернул подбородок демонстрируя себя во всей красе. В костюме Адама как говорится, или в том самом виде, в котором мать родила.
- Люблю воду и не фишу пофодоф для фтефнения, - произнес магуй вытянувшись перед Лианкой. Явно наслаждаясь этой ситуацией всей душой, то есть, своё кое-чего этой гордой воительнице да и всему миру демострируя, в общем-то.
- Ну фот так фот я парень! – поклонился Ли напоследок и сбросив свой обслюнявленный плащ на землю, направился к воде. - Потом файмемфя картами, двигай ко мне.

Чёртов рыбий садок. Ну и к хренам же бани и их северные правила приличия, на природе всяко лучше! Удовольственно отталкиваясь от земли ногами, магуй погнал к пруду, радуясь ощущению полной свободы – это ведь здорово, когда свежий ветерок трогает твоё горяченькое тело. И целый мир наполняет природа, наполняет чистейшая вода – ни с чем не сравнимое ощущение полноты, единения с этой безумной, стремящимся куда-то в бездну вселенной.
Нега.
Когда можно просто броситься в объятия стихии, позабыв обо всём лишнем. Ласка намеревался нырнуть в этот свой садок прямо с берега, а потом проплыть под водой столько, сколько дыхания хватит. Потому как хорошо! Дивно даже. И его прекрасное, хоть и оскверненное проклятьем тело, заслужило отдых.
  • АААААААААА!!!!!!!
    +1 от Joeren, 02.10.17 14:27

Это было приятное единение. Горячая сородственность, протянувшаяся между ними тремя, сердечная привязанность – нитями, нервами, корешками живыми оплетающая три души. От сердца к сердцу, от одного живого человека к другому. И разве забудешь это уже?
В жизни редко так бывает и почти невозможно найти людям покой друг в друге, но уж если переплелись ваши судьбы, если послала жизнь такой неожиданный, недолгий подарок, такое не забывается. Объятия среди звёзд! Несмелое объятие со стороны Алёшки и ласковое, бодрящее такое, со стороны Фёдора Михайловича. Майя и сама – к Алешке приникла как к другу, робко и спокойно, без лишней чувственности. Ободряюще. Дружественно приникла. Чтобы не остался один в этой холодной вселенной её друг!
…И застывала себе от удовольствия, млела пожалуй как кошка, ощущая собственную руку угодившую в нежный плен капитанской пятерни. Можно было бы сказать красиво, напустив роз да сладкого тумана – ее хрупкая рученька в его огромных мужских руках оказалась. Но не были пальцы Фёдора Михайловича такими уж огромными и грубыми, всё ж не кувалдой болты заколачивал данкийский командир. А узкая кисть Пчёлки не была такой уж крохотной, созданной из тонкого хрусталя, способного рассыпаться вмиг. Нормальные человеческие руки встретились: мужская конечно чуть сильнее и шире, а Майина зато более гибкая да чувствительная, и пальцы её переплелись с его пальцами, и пощекотала она его горячую ладонь своими аккуратными ноготками. С серьезным выражением лица, старательно хмурясь в экран щекотала его ладошку. Улыбалась, гладя его пальцы, хмурилась и улыбалась, ага.
- Я не смотрю, Фёдор Михайлович, не смотрю, - вдруг произнесла девушка тихо. Пусть знает, она не смотрит на него без рубахи.
Это ведь было бы воровство: у Чижика воровство, у себя лично, вот взять да и отнять что-то таким ненужным вторжением. Если бы врач потребовался капитану, тогда одно – тогда Майя Юрьевна была бы уже профессиональна и не смотрела бы на него как на мужчину. Но сейчас-то ведь не медицинский случай и если Чижику неловко перед своей выросшей ученицей, тогда всё очень просто - она не будет смотреть.
Возможно, Пчёлка и хотела заглянуть ему под рубаху. Вот без эклеров да без красивостей, называя вещи своими именами – этот мужчина ее привлекал. И губы манящие и тело горячее… желалось провести пальцами по его длинным бровям, чтобы собственной кожей почувствовать их нежную мягкость. Любовь она ведь не только души охватывает, тела покорны этому чувству; тела освещаются высотой Любви.
То жаркое, что было спрятано под тонкой белой рубахой манило её, но она не собиралась вторгаться. Пусть завоюет её, пусть Сам! Таковы древние правила танца. А пока Молния просто не будет смотреть, раз ему это неприятно. Майя как бы расфокусировала зрение отвлекаясь на Кырымжана, а потом и на своего отца переключаясь с тяжелехоньким вздохом, отвлеклась от веселья.

- Орёл девятого легиона сложил крылья, ну да, ну да… - Покачала Пчёлка головой, чуть прикусив нижнюю губу. Вспомнилась отцовская любовь к древнему Риму. – Неа, отец ушел сам. У него отличное здоровье и могучие крылья, ага-ага, он бы мог еще лет десять до пенсии летать, вот что Майя Юрьевна желает сказать. Космос – его жизнь! Но ведь папа хороший человек, всё верно Алексей Кирович, потому и не смог принять этот фильм. Себя в нём принять, главным образом. Кино-то отснятое он ведь тоже видел, в своём кабинете, вот прямо как мы сейчас… курил сигаретку, наверное, коньячка себе налил и посмотрел ночью махом. А увиденное приземлило его на землю. Ну да. Мы тогда особо не общались… Я в Репино-Радищево училась, он в Москве работал. Это уж я потом узнала, что отец больше не летает. Но мы никогда об этом не говорили. Неа, никогда! Ни об МЗУ и моём уходе, ни о том, почему капитан Светлов вице-адмиралом на Землю перевёлся. Светловы они… ммм… не разговаривают о таких вещах. Агась.
Вздохнула снова.
- Только одно Майя Юрьевна точно знает, в Пещере не только преподаватель МЗУ Фёдор Чижик исчез, и не только один космический биолог да рыжий пилот звездной пылью обратились, для капитана Светлова этот Эксперимент тоже последним стал. Многое видно пересмотрел отец в своей жизни. А в политику большую подался, потому что не может сидеть на месте. Потому что тянет его кровь, как и меня тянет! – сверкнула глазами Майя. – Я с лестниц прыгала и по парапетам мостов ходила, медали добывала и на учебе всем доказывала, что могу это взять. У отца также. Только в мужском варианте, Майя Юрьевна-то немного клоун, угу…

И дернулась вдруг рыжеволосая девушка, потому что накатило оно. Потому что вторглись рыцари в каюту, а голографический Фёдор Чижик растерянно назад отступил. Так отступил, как отступает человек, когда напуган он смертельно, когда совсем один и точно знает, что никто ему не поможет.
Потому и бросилась таракашка-Майя на помощь, потому что совсем без защиты остался побледневший преподаватель и для неё это оказалось страшнее любой боли. Когда рыцари пришли чтобы разлучить. Отнять. Забрать у нее родного человека снова – как забирала у нее жизнь отца, братьев,… забирала всех, кто был дорог.
Отчаянно забилось сердце повзрослевшей Пчёлки, так громко забилось – что уж и не слышала она ничего за его боем. В глазах потемнело, когда всё вдруг подернулось горьким дымом; когда болью, скручивающей дикой мукой обожгло правую руку. Там на экране опускались копья, бедовый Алёха рвался вперед, чтобы получить по голове; маленькая девочка бросилась в жестокий, заранее невыиграшный бой, а взрослая девушка чувствовала, что она сейчас отключится. Ещё чуть-чуть и липкая тьма эта затопит ее рассудок, бросит на колени, отправив в небытие.
Уже вставал перед Светловой её Рыцарь-Страх, глядел мёртвыми прорезями шлема. «Всех подставила тогда. Из-за тебя! Беги». И бежать от него можно было только в ничто, в пустоту, в пьяное это жуткое никуда.
Но зачем тогда звездолёт!? Учеба. Врач. И теплые объятия. Готовка. Радость. Коридоры… Главное это сказанное вслух, от души: «Вы мне не противны».
Похолодевшие руки, побелевшее лицо, когда существовал только этот мучительный детский крик в голове, и что-то еще существовало… Что-то, что освещало путь сквозь ядовитый дым.
- Фёдор Михайлович, за… зачем вы тогда стали драться против рыцарей? – произнесла хрипло, произнесла назло, чтобы не сдаваться этой тьме багряной. Нахмурившись. Вспотев. – Вы же знали, что это всё представление, тогда зачем?
  • Чувственно. Сильные эмоции!
    +1 от Joeren, 02.10.17 09:09
  • за объятия, дружеские и не очень:)
    +1 от rar90, 02.10.17 09:20

- Ну тогда пойдем и рафлечёмся детка! - Яррике заинтересованно поглядел на Лианку, не забыв принять красивый дубовый посох. Взвесил его в руках, примеряясь к этой магической штукенции.
- Фначит, фходим куда потребуется, передадим пофох. Тфою ф мать - это задание для нафтоящего мужика! Я прямо хренею - вынофите меня вперёд дохлого, ага (только не трогайте за интересные места!) Но сейчаф-то надо бы передохнуть. Я бы не отказался от горячей фанны, фнаеф Ли, чтобы кто-нибудь фаботливый потер мне фпинку, например…
Почесав затылок, Ярр извлек свою карту, временно пристроив посох на земле (то есть на условной земле, ибо это был древесный дом). Удовольственно вдохнул пряный дымок из трубочки, красиво нахмурившись: пускай нижняя половина ласкиного лица отправилась в тар-тарары, бровки у нашего магуя оставались по прежнему великолепными! Такими себе удлиненными, соболиными, густыми и иссиня-черными на фоне аристократически бледного лба. Самыми лучшими бровями в мире, они оставались-то.
Фейский подарок же ж, а не какая-нибудь там ерунда. Как говорят на юге - это вам чистое золото, а не испорченный рахат лукум!
- Карта у меня есть, мофно прикинуть сколько нам туда идти. Пефкодрёпом сквозь леф та ещё прогулочка, а ф другой фтороны, почему бы и нет? Фсе ф какое-никакое задание. Глафное, к чёрту на кулички не загреметь, надо бы нам заранее пролофить свой путь...

Поглядел на старца, уважительно кивая ему головой.

- Тогда мы мофем идти, ефли ты… проклятье, ефли вы не против, да? Кстати, у меня ефть еще один фопрос. Ф деревне у одной фенфины есть нехорошая фклонность заболевать болезнями. Эта фена одного хренова трактирщика. Гофорят, будто она выздоровела, но я господин мой фтарый, то есть это самое, умудренный годами господин Дубофый Друид… я фа нее боюфь!
Яррике кивнул головой: - Боюфь, что она заболеет снова! Можно ли ей получить от фас какую-нибудь помощь?
  • Ярр - он замечательный и заботливый. И слово своё держит. МужикЪ! :)
    +1 от Joeren, 28.09.17 16:50

- Фёдор Михайлович, ваш чай к бутерброду… - тихонько проронила Майя, пододвигая кружечку чая на блюдце к капитану. Такая вот простая ненавязчивая забота.
Светлова была смущена, огорчена пожалуй и растеряна, а потому старалась не глядеть Чижику в лицо – весь этот разговор выбил ее из равновесия, как-то даже ошеломил заставив сжаться внутрь. Будто удар молотка по голове! Но и смотреть на одинокого в своей печали Фёдора Михаловича ей было невыносимо – чувствовалась во всей его позе давняя нехорошая боль, грызущая тоска, проснувшаяся в капитане.
Девушка просто пододвинула мужчине жаркий чай на тонком фарфоровом блюдце, с каким-то простым цветочным рисунком. Конфетка рядом коньячная, желтизна пакетизированной заварки в кипятке…
А что если и в самом деле, её чувства для него мучительны? Что, если Фёдор Михайлович никогда не увидит в ней повзрослевшую женщину? А вдруг она заставляет его ощущать себя извращенцем каким-нибудь, не приведи Господи… Но ведь Майя уже не ребенок, только это сложно понять. Особенно на фоне красивой улыбчивой блондинки, блондинки по имени Светлана.
...Пчёлка была смущена. Она глядела на великолепную рыжину прохладной газировки в своих руках, ощущая как крохотные апельсиновые пузырики щекотят ей нос. Приятная цитрусовая свежесть.
Глубоко задумавшись, девушка включила головизор. Снова налила чай и теперь уже молчаливо пододвинула вторую кружку Алешке, подтянув собственные колени к подбородку. Сжавшись в этой позе, защищая саму себя и свой не слишком-то уверенный мир.
Мучительные откровения.
Там на экране, рыцарь застыл с огроменным ножом над Стругачёвым. Этим рыцарем для Майи виделось собственное прошлое. Как это Фёдор Михайлович сказал? «Мы с ней встречались, когда вы еще пешком под стол ходили…» Острый подбородок ткнулся в собственные колени…
Значит, ей было четыре года. Смутным видением представлялся солнечный день. Отец что-то рассказывал, а кнопка-Майя наслаждалась счастьем: счастьем общения с этим большим тёплым человеком, который единственный для нее означал целый мир. Как большой такой шар! Он что-то рассказывал о звёздах, смеялся… Она тоже смеялась. В силу возраста ничего не понимала, но заливисто и тонко хохотала, просто от того, что её папа находился рядом. Потом рёв. Отец куда-то уходит. Горечь детских обильных слёз. Каждый ребенок проходит через такую обиду: когда тебя вырывают с корнем от родителей, когда дорогой человек уходит куда-то за дверь. Отца обожала, а Зинаиду Константиновну боялась.
Эта холодная блондинистая женщина никогда не видилась ей мамой. Она была чужой, пахла чужими запахами. Майя норовила от нее спрятаться; убежать от этого бритвенного-острого каре, от недружелюбного взгляда льдистых глаз. Дети ведь очень хорошо чувствуют отсутствие любви.

«Но теперь-то я уже не ребенок!»
А что, если Фёдор Михайлович всегда будет видеть её ребенком, не принимая в рыжей Пчёлке женщину – молодую женщину с женскими желаниями? Тогда Светловой здесь места нет… Ведь он хороший преподаватель, добрый человек. Что если её чувства, её Майина горячая любовь его разрушают, потому что он не видит в ней взрослого человека? Равноправного. Которого можно любить как равного человека! У доктора ведь маленький рост. И фигура совсем не такая, как у этой ладной блондинки… даже судя по портрету, уж явно фигуристая барышня была. Светлана. Лана, как ее назвал Фёдор Михалович. Лана, Лана, Лана… «Мы с ней встречались» Ага-ага. Лана! Так сокращают имя, когда любят…
А Майя мелкая худая Пчёлка, такой ей и быть. То ли эхо эксперимента, то ли генетическая шутка: все в ее семье могучие статные люди, а Молния мелкая и тощая рыжуля, одаренная женщина похожая на ребенка. С этим детством, которое погибло в пещере слишком рано, а потому намертво переплелось с ее ущербной взрослостью. Как два растения не дающие друг другу жить. Но по уму-то, доктор ребенком уж точно не была, иначе ее бы не отправили на корабль ВКС. Иначе, она не сумела бы выжить на учебе.

«Я не ребенок!» Но понимает ли это Он?
Подбородок слегка заныл, больновато уткнувшись в острые колени. Голографический рыцарь вдруг разрезал веревки и пошел себе прочь. И вот уже пещера, тусклый огонь факела на стене. Застывший Чижик, внимательно склонившийся над Алексеем.
Это было самое трагическое! Фигура учителя в этот момент и дрожащий, не верящий в своё спасение Алексей. Руки взрослой Майи Юрьевны сами собой потянулись к ушам: кто-то вот от страха лицо закрывает, а Пчёлка норовила прикрыть уши.
…Дети в пещере принялись освобождаться от кляпов. Майя как всегда шагнула к Фёдору Михайловичу первым, защищая его, стремясь освободить от пут. Вернуть ему свободу – Чижику, которого заточили в клетку!
«Лана. Лана. Лана…» Майя Юрьевна ревновала. И чувствовала себя уязвлённой и понимала как это глупо, как смешно и нелепо, обижаться вот на такое. Лана-лана-лана. Одно ее имя заставляло Светлову молчать.
Дети принялись о чём-то совещаться. Маленькая таракашка-Майя не стремилась избавиться от своего кляпа: она сейчас выглядела чудной, на этом самом голо-экране…
- Я просто тогда напугалась, - подала голос Пчёлка, чтобы сказать хоть что-нибудь. Развеять это личное безмолвие. – Майя Юрьевна не была идиоткой, но смех, порция розыгрыша над вами, оно помогало не сойти с ума. Моя психика стабильна, я не сумасшедшая. Просто, всё это было слишком реально, слишком жутко. Я думала, что они вас убьют этим ножом, Алексей. Потому и пошла в разведку никого не спрашивая. Нужно было охладить мозги!
  • За живые чувства и эмоции. Верю!
    +1 от Joeren, 27.09.17 14:46

Неизвестный эльф балансировал на лесенке, он стоял на самой верхней перекладине без всякой опоры, занимаясь фонарём и не испытывая никакой неловкости.
- Гукха! Меня сейчас стошнит только от одного вида этого кузнечного красавца, аръегерим. Да хотя бы и в мир крыс можно отправиться, чем в мир таких вот слащавых блохастых красотунов! – Перри недовольно затянулся сигареткой, раздраженно подергивая мохнатым ухом. – Ты ведь понимаешь, что я могу надрать ему задницу, Карамель? Может он и весь из себя такой-сякой, но я тебе скажу так: мы коднаринги, тоже могём кое во что! Мои сраные кулаки, например, могут тебя защитить! Дядя Пэрри настоящий мужик, в отличие от этого полоумного шкипера. И я хотя бы не визжу как девчонка, если сломаю себе ноготь. Ай-яй-яй.
О Да!
Пэрри кажется всерьёз ревновал и злился. Может, потому что эльф действительно был красив и ловок, ну хотя бы по человечьим меркам. А может, потому что ты так принарядилась Беллушка, ради этого неизвестного хлыща. Но Пэрри теперь зловредно сверкал красными глазищами, дымил аки паровоз и ругался на кипучей смеси неизвестных языков, сердито выковыривая из перьев блох, и не менее сердито давя этих паразитов своими когтистыми лапами. А порой и в клюв бросая, агась, в качестве закуски.
- Хай, - между тем спокойно отозвался красавчик, оборачиваясь к тебе непринужденно и без всякого интереса, увы. – Привет, при. Славное у тебя кольцо!

Представитель новой фейерической молодежи, несомненно. Вместо приличных средневековых чулков, на неизвестном эльфе были надеты вопиюще человечьи джинсы, светло-салатовая рубаха свободного покроя приоткрывала загорелую грудь. В правом ухе у красотуна посверкивала золотая серьга, а пальцы этого парня были украшены обилием колец. Даже у тебя, Аннушка, колец и украшений на теле было значительно меньше.
На шее у него тоже что-то болталось, то ли амулеты кожанные, то ли еще чего.
Еще у незнакомца имелся классический синий плащ с капюшоном, такой себе настоящий да эльфийский плащ, но и он был нещадно перешит и переделан: так, на него была приделана нашивка с черепом, а низменная надпись под черепом гласила: «Дерьмо случается порой». И всё это на высоком древнеардическом языке Фейерии.

- Погодка могла быть и лучше, сестрёнка, но если приспособиться вполне неплохо. Держи хвост по ветру и не размокай, оки-доки? Мои любопытные ухи услышали что-то забавное, не любите значит крыс, мокрощёкие? – не отвлекаясь от своего фонаря, вопросил смуглый красавчик. – Говорят, в их пыльный мирок не так-то легко попасть, нужно знать какую-нибудь скучную блохастую крысёшку, чтобы оказаться там. Вроде как магия на крови, али ещё какой туман. Чики-пики, угу. Но если вы туда соберетесь, можете свистнуть мне. Меня зовут Джерри, сестрёнка. Вообще-то, маман нарекла меня Александрилом, но я считаю, что Джерри звучит лучше, мы же свои люди. Законтачимся, дась? Мешок с золотом, конец радуги, дальняя дорога и что еще нужно, при? Я считаю, что лучшее сокровище в лапках – это моя пыльная гитара и сигаретон чтобы выкурить!
Чем-то пошуршав под плащом, эльф снова принялся колдовать над огнём. И вновь пламя потекло ему куда-то за пазуху, а незнакомец создал световой шар помещая его в колбу.
- Чё я делаю, при? Кормлю своего дракониска. Ты когда-нибудь встречала драконисков, сестрица? Их надо кормить довольно часто! Вдобавок, я оказываю людям услугу. Газовый огонь слабый по своей природе… ээээ… он совсем не годен против Зеленого Тумана, а вот чарный огонь уже лучше. Хочешь поглядеть на моего дракониска? Хэй. Тогда разреши поцеловать тебе ручку! …Я в этой монархической суетне не секу, уж извини, но девам королевской крови, кажись ручки следует целовать. Дозволишь?
- …Дозволь заехать ему в морду, твою ж за ногу эгерей… - тихо и уютно пророкотал Пэрри.
  • Наконец-то я отсмеялся, выбрался из-под стола и смог отплюсовать этот угарный пост! Аааа!!! Эльф-неформал и ревнующий коднар меня убили! :DDD Это жесть!!!
    +1 от Joeren, 26.09.17 11:43

Больше всего Майе нравились его глубокие глаза. Ещё конечно губы, такие себе задумчивые мужские губы улыбающиеся несмело, да зато искренно. Длинные красивые брови и маленькие аккуратные уши, которые так приятно, так задорно и весело было щекотать! К ним хотелось прикоснуться, к этим бархатистым уютным ушкам – их хотелось потрогать, погладить своими ласковыми пальцами. Однако, первым делом её всегда привлекали глаза Фёдора Михайловича, сквозило в них что-то родственное, мудро понимающее такое…
Люди, к сожалению, не могут видеть себя со стороны и даже когда смотришь видео с самим собой, видишь себя как бы изнутри, видишь душу свою, натуру, а внешность не особо принимаешь. Внешность видится накипью, некой вторичностью. А первым делом нутро бросается в глаза, мешаясь между желаемым и действительным, словно фантазия о самом себе, но не реальность. И как невозможно увидеть свой настоящий характер, так и внешность свою невозможно принять на все сто. Ты видишь что-то лучшее, или что-то худшее от самого себя.
Майя не видела своих горьких глаз. Саму себя Пчёлка почитала веселой, быть может немного бедовой и неудачливой девчонкой, случалось и пугливой даже, но уж точно не грустной.
Она бы рассмеялась, скажи кто-то, будто в ней также много грусти как и в Фёдоре Михаловиче. Но они были похожи – своими глазами похожи, душами! Сердце её тянулось к его сердцу именно оттого, что чуяло родственную печаль, но Пчёлка этого не понимала. Для этого нужно увидеть себя со стороны, а люди, к сожалению, лишены подобного дара.
Вот и сейчас, когда улыбался он, улыбалась и она. Улыбалась легко и весело, так как шло оно от души. Улыбка ее была кривоватой, несмелой, боящейся сглазить этот чудный момент. А лицо лучилось простой радостью, радостью отдыха и общения.
- Не лопнул бы наш Алексей Кирович! – вздёрнула бровку Майя, отвечая на шутку про Алексея. – Спасём безопасника и съедим каждый по бутерброду!
Радость, приправленная тихим смехом, а иногда и серьезность, как в этом длинном пустом коридоре, когда возвращались назад. Неспешно, будто прогуливающаяся парочка идущая домой сквозь снегопад, возвращались-то.
- Конечно, - кивнула головой доктор Майя. – Если желаете, я буду рада показать вам те местечки. Они офигенны! – вытянула большой палец вверх. – Вообще-то это будет здорово, моя больница и те дорожки, я-то их наизусть знаю, как старых знакомых! Верьте не верьте капитан, а только Майя Юрьевна по ним может с закрытыми глазами пробежать: с указанием каждой колдобинки и случайного пенька. Круто, правда?

Несмелая, но счастливая улыбка осветила веснушчатое лицо.
- Там есть старый дуб, возле которого я любила отдыхать. И магазин чая, в котором пахнет как в раю. И собачка Гретта, которую всегда выгуливают в шесть утра… Чудесная такса по шкале мимимишности всех такс, хе-хе! И фонари как одуванчики. А если бы ещё с погодой повезло, то были бы мы самими счастливыми на свете, капитан. – Так и сказала «мы», не заметив этого словечка. – Только ведь погода, ёшкин кот, не настраиваемая стихия. Возможно, вместо снега слегонца будет идти дождь, а гравий под ногами размокнет в хлам. Дерзнете тогда прогуляться? Я бы с радостью. Майя Юрьевна подмосковье очень любит, а потом мы бы зашли в больницу. Но тогда уж все будут глядеть на вас, предупреждаю. Настоящий космический капитан, и…
«…И человек, который придёт со мной, вызовет интерес и всё такое». Но об этом последнем Пчёлка всё же умолчала, вглядевшись в лицо Фёдора Михайловича и серьезно кивнув ему головой. Такой вот себе ответ про честность, про прогулки… Она была серьезной сейчас, ей было приятно. Слова о том, что она не может ему надоесть тронули душу Майи. Рыжуля даже как-то растерялась, улыбнувшись несмело и чуть покраснев.
- Здо-о-орово, - тихонечко произнесла, рассмущавшись чисто по девичьи. Мягко тронула его запястье, робко улыбаясь. Поправила бокальчик мизинцем, хихикнула не удержавшись…

Да. Они были похожи. И когда время застыло, когда капитан вдруг разнервничался застигнутый врасплох вопросом о блондинке, Майя могла понять его эмоции и ей вдруг сделалось жутко неловко. Даже стыдно, от того что полезли они в душу Фёдору Михайловичу. Пожалуй, даже больно за него: совсем растерянным он выглядел, не ожидающим такой подставы от двух рыжих заговорщиков.
Поглядела на Алёху. Растерянно поглядела, ошеломленно – «да кто же она такая, эта блондинка, если Фёдор Михайлович ТАК смущается, Алексей!?» Кружечка неловко звянькнула о свою тарелочку, разволновавшись в руках Майи Юрьевны.
- Б-буду лимонад, да, - почему-то пробормотала Майя, хотя она совсем и не желала газировку в этот миг.
«…Ещё и с портретом ерунда стопроцентная. Он ведь неверно висит, ё-моё!»
Серая грусть залила её глаза, тоскливое сопонимание. И вот они уже стали задумчивыми, эти глаза, вот уже потемнели напитываясь синей горечью: дрогнули рыжие ресницы, а девушка приняла решение, не желая более мучить Фёдора Михайловича. Нет, она не могла его пытать. Его боль, казалась её собственной болью в этот момент. И было очень стыдно.
- А… Алексей Кирович, а помните красавицу-блондинку, которую Майя Юрьевна вам показывала днём? Это ж моя ма… (замялась) ну эта она… моя мама, ага-ага. Зинаида Константиновна, олрайт! – подняла большой палец вверх, улыбаясь своей напряженной кривой улыбкой в духе японского робота начала двадцать первого века. Напоминая жуткую куклу, пытающуюся наиграть веселье. – О-охренеть какие у меня гены, да?! Вот же ж повезло мне. Фёдор Михайлович, а хотите увидеть Зинаиду Константиновну?
  • за светлую грусть :)
    +1 от rar90, 23.09.17 14:38

В доме царил холод, он властвовал и наполнял его, холод пропитал кости дома и его старинные камни, проеденные плесенью стропила, шелк стен. Холод чувствовался в каждом движении, Лиза, он забирался под одежду, терзая более всего Дашу. Хрупкую эту куколку умеющую мерзнуть сильнее людей. Даша дрожала сохраняя молчание своё, Даша улыбалась наперекор всему.
Воистину холодное утро! Утро, пахнущее гарью и недоброй суетой, утро, прибитое к небосводу колодцами фабричных труб, туманное, распластавшееся в вышине утро, когда добрых вестей не существует в целом мире. Когда неясная печальная тоска давит на сердце, а с фронта приходят злые сводки. Тётя права. Радио шумит слишком громко, радио говорит не доброе, зачем любить радио? Радио наполняет дом тенями!
Даже стук дождя не успокаивает в такое утро. Шум дождя надоедает, шум дождя навевает тоску. Нежилое крыло, нежилой дом.
Впрочем, тепла нет и внизу. Семья обеднела, паровое отопление едва ли могло прогреть даже нижний этаж. Здесь сумрачно. Бедно. Пожалуй, впервые видишь это так ясно, понимаешь это взрослеющим своим умом – как же обеднела ваша семья!

…Там наверху шелк помпезных цветочных обоев царит – истёршихся, старых, хранящих достоинство своё, как хранят старики память о своей молодости. Внизу же стены оклеены бумагой. Обои вспучились, испортились, поползли со стен утратив всякий лоск, даже эхо лоска, даже саму память о нём.
Как здесь сумрачно, Лиззи! Анна Гретхен шуршит своими юбками прямая как струна, в доме тихо, темно, старинные часы с маятником отбивают время: ток-ток-ток. Уставшие часы, уставшее время дома. Пыль. Ощущение сдавленности. Тебе повезло Лиза! Наверху хотя бы легко дышится…
Холод напирает снаружи, обнимает землю дождем, приоткрывая Петроградские виды сквозь посеревшие стекла. Подходишь к портьерам и чувствуешь как свербит в носу, уж слишком долго не стирали эту ткань. На улице суровые дома стоят, рыжая сталь крыш растёт себе в небо. И вдруг, трамвай! Динь-диньть-дилль волшебный звук врывается во вселенную печального дома, счастливый звук мирной жизни. Динь-дилль-динь!
А что если вам с Андрейкой поехать сегодня на трамвае? На первом электрическом трамвае, пущенном совсем недавно по новому маршруту в центре города.
- Пффф. Этому дому не хватает лоска, маленькая мифф! – Тень на стене приняла очертания кролика: искаженного кролика в цилиндре, в одной руке он держал часы на цепочке, а во второй… что там у него находилось во второй руке-лапе оставалось неясным.
«Зато это проясняет вопрос ушей, милая!» - могла бы заметить Даша.
- Фпрофите фафу тётю, не пофелает ли она отведать чаю с бергамотом, юная барышня. Фыр-фыр-фыр, я мафтер нотариально-договориальных мер! Похфалите бахрому на ее чепчике и спрофите про чай, тогда разгофор непременно фаладится. Я вам гарантирую это, миф-ф-ф. Фыр-фыр-фыр.
Жуткий кролик вдруг выбрался из стены, поглядел на свои часы с разбитым циферблатом и жутковато улыбнулся полным клыков ртом.
- Юная барыфня! У нас мало времени, я вам говорю. Сегодня днём вы найдете Мел и выберете меня своим другом. Пифия – душа ненадежная, а уж этот мерзкий фолк, фыр-фыр-фыр. Фам потребуется кто-то толковый. Такой как я!
Кроль дернул облезлыми ушами пропуская тебя вперед, Лизочка.

Комната тети утопала в тенях – отопление провели кое-как, потому здесь тоже было холодно, было сумрачно, а еще комната была забита самым разных хламом до верха. Сундуки и засохшие букеты цветов в потускневших вазах, паутина и выцветшие гардины, темные картины на стене и портрет дяди на журнальном столике. Сувенирная фигурка совы. Подсвечники с канделябрами.
Кровать тёти казалась огромным монстром нависающим над крохотной старушкой. Огромный чепчик скрывал маленькое похудевшее её лицо, что отливало зеленью. Тётушка Софья казалась глубокой старушкой, а ведь ей всего лишь около сорока лет на самом деле.

- Маленькая неблагодарная девочка, ты конечно желаешь, чтобы моя нервная система расшаталась в конец! - тётушка недовольно плеснула рукой, таким вот своеобразным способом желая тебе доброго утра. – О, Лисхен, впрочем не ты одна… - голос тети Софьи смягчился. – Вся домашняя прислуга ополчилась против меня. Анна-Гретхен, эта несносная немка меня ненавидит! Они включили этот проклятый радиоящик, они желают чтобы моё сердце лопнуло. Ох, послушай мой пульс, Лиссафет… бум-бум-бум, как страшно бьётся моё сердце… Триста ударов в минуту, а то и четыреста! Думаю, это грудная жаба, или грудная плесень или грудная змея.
Тётушка присела в своей постели.
- Ты думаешь он жив? – и снова откинулась на пышные подушки. – Ах, ты такая худая, Лисхен, ты хочешь довести меня своим измученным видом. Иди и поешь как следует, неблагодарная девочка! Знаю я твои мысли. Ты ведь хочешь, ты ведь прямо желаешь, чтобы все вокруг знали как злобная мачеха морит тебя голодом. Хочешь, чтобы каждый измарал моё имя: «Ах, эта Софи Алексейдревна ненавидит бедную сиротку»... Неблагодарное дитя! У меня совсем нет аппетита, ах, все про меня забыли. Меня желают замуровать здесь заживо! Посиди со мной, Лисхен. Нет, иди на кухню! Иди на кухню и разбей этот проклятый радиоящик. И скажи Андрею что он наказан, да, я знаю кто разбил стекло в заброшенном саду… знаю, кто устроил там невыносимый беспорядок, шум и гам сегодня ночью…
Голос тётушки вдруг сделался вполне себе бодрым.
- Попроси Анну Гретхен принести мне ещё немного брусничного пирога и немного поджаренных бутербродов с кофе. И пусть кофе будет со сливками, дитя! Иначе бедное моё давление поднимется, Лисавет. Попомни мои слова, если кофе будет без сливок я непременно отойду в лучший мир. Вы все меня доведёте!
Мистер Кроль немного тощеват ^^
+2 | Маяк для Лизы, 22.09.17 15:27
  • Ура! Мы продолжаем! ^^
    +1 от Joeren, 22.09.17 17:24
  • за образы. Прибитые к небосводу...красиво!
    +1 от rar90, 23.09.17 09:00

Она им любовалась. Поглядывала со стороны наслаждаясь эти движением, когда схватившись за руки они неслись вперед. Она чувствовала как бьется его в сердце, была напряжена точно так же как и Фёдор Михайлович, а потому бежала давая выход бешенной своей энергии. Неслась вперед и не забывала посматривать назад.
...Она не желала от него убегать. Это была игра, а не соревнование, удовольствие, а не преодоление дистанции на скорость. Она не желала его уязвить, показать что она сильнее, быстрее, выносливее в этой дисциплине… Не-е-ет, это бы всё испортило, это бы превратило игру в тягостное, никому не нужное соперничество. Интересно было парить вдвоём, а разрушь этот тонкий миг единения и снова бы они разбились на два одиночества. И не существовало бы уже этого веселого бега вдвоём, взглядов, смешинок, недомолвок… не было бы ощущения чуда, когда казалось что летят, а ноги нужны только для того, чтобы время от времени прикасаться к полу, отталкиваться ногами от земли и снова взмывать в небо.

Майя улыбалась. Она вся сейчас улыбалась, весь ее облик был одной воплощенной радостью, когда смеялись глаза, смеялась вся её девичья мелкая фигура и даже волосы, рыжие, пламенные, собранные в косу волосы тоже пропитались удовольствием! Она разрумянилась от этого бега, а глаза стали как-то глубже. Грусть дальнего Эксперимента придавала им свой собственный штормовой оттенок: вот не было бы этой грусти, и пожалуй от радости можно было бы и подустать. Но в Майе присутствовала грусть, органичная какая-то въевшаяся в кости горечь. Она ведь с ней выросла! Старая эта боль стала частью ее души. Глаза Пчёлки умели лучиться не только счастьем, они умели принимать чужую боль. В силу возраста далеко не всегда, лишь время от времени… И всё же она могла понять чужую грусть, и обнять человека: взять на себя частицу его муки, чтобы облегчить груз. Прикосновения её стали жарче, когда Чижик рассказал о расставании своих родителей. Светлова поглядела на него долгим задумчивым взглядом, а потом вернулась к массажу, тихим вздохом своим, горячими своими ладонями да молчаливой лаской, разделяя с ним его тоску.
И снова Пчёлка удовольственно вздохнула, когда почувствовала его руку на своих волосах. И улыбнулась, и зарделась от сладкой неги, потому что очень приятно стало! Потому что невыносимо хорошо! И мысли, которые приходили в этот момент… думалось отчего-то о его теле под рубашкой, о горячем мужском теле… и о том что он ей совершенно не противен: ни его руки, ни его тело, ни эта челочка очень идущая капитану…
Да. Бег был сейчас необходим! Порция простого этого веселья, когда можно было снова ощутить себя ребенком, простым в своих желаниях дитём. Ведь раньше, скажем, Фёдор Михайлович положит руку на ее плечо и Майя Юрьевна счастлива. Простой похвалой полна, простым ободрением. В двенадцать-то лет. А сейчас думалось всё о тонкой рубашке… о тесных объятиях, о синей чародейской темноте и его глазах – умных глазах, грустных глазах, влекущих…
Майя смеялась, ей было легко – кривоватая ее улыбка иногда была лукавой, иногда по детски открытой, иногда шутливой.
Пчёлка со смехом поставила тарелку с бутербродами на его поднос:

- Так точно, капитан. Несите! - сдвинула бокалы в сторону, упорядочивая посуду на подносе. Майя была педантична: она выстроила посуду строгим узором, выравнивая бокалы как по линейке.
Удивилась же, когда он похвалил её хозяйственность. Пафосная Молния привыкла к похвалам, но сама Светлова всегда тушевалась в таких ситуациях. Смущенно потерла курносый нос, чуть опуская взгляд.
- Ну-у-у, Майю Юрьевну ведь бесплатно кормят, получается. И все добры к ней… ага-ага. Я на сто процентов рада, что врач пока никому не нужен, но помогать с едой на кухне - это меньшее чем я могу отплатить. – И снова вдруг сверкнули ее глаза дальним штормом: грустью налились, да мирным спокойствием одновременно. – Я ведь когда сюда шла, так переживала. Как мы встретимся после всего…, уместно ли будет присутствие Майи Юрьевны на борту… Спать не могла, ёшкин кот! А потом мы встретились в шлюзе и всё пошло само-собой. Мне стало спокойно. Словно я у себя в подмосковье и всё привычно: вот больница, вот дорожки, вот снегопад за окном. Дааа…
Девушка дотронулась до капитана рукой, без эротичности пожалуй, просто по родственному.
- Не могу не отметить, что вы всегда просите не обращать внимания на ваше мнение и извиняетесь, когда говорите свои выводы. Но мне они интересны! – чуть приподняла брови, кивнув Чижику. – И… если вправду нет секретов и туда-сюда, и это кино… и финал вам не омерзителен, так тудыть его в топку. Вы говорите своё мнение-то для Майи Юрьены. Оно мне важно! Я… мне нравится вас слушать.
Усмехнулась.
- Алиску назвал папа. Ну, он вообще романтичный человек в душе, вот я уверена. Конечно, спроси я его сейчас про это, он скажет что-нибудь вроде «не грузи меня своими глупостями, Май», но… - тепло прищурилась Майя. – Я уверена что Кира Булычева он читал.

- Тостер долго грелся, Алексей Кирович, потребовалось время чтобы он поджарил хлеб! – улыбнулась Майя, раскрасивевшаяся пламенная Майя, глядя на Алёшку да и на весь мир сейчас с особым искристым теплом. – Угощайтесь, пожалуйста.
Протянула ему бутерброд, с любопытством поглядев в каюту Чижика. С жарким заметным таким любопытством, а ещё чуток нахмурившись и разом вдруг грустнея. Отвернулась как-то слишком резко и пошла к себе, забирая с подноса ведёрко. Поставила шампанское на лёд, разложила шоколад и конфеты. Поставила чайник, само собой:
- Мини-ночной пикник объявляется открытым. Давайте перекусим как следует! Ночной завтрак, агась!
А это красивая картина Шагала на тему любви. "Над городом" Потому что влюбленные парят ^^ Это художник летит со своей женой:
  • Красиво про полёты... и вообще чувственно ^^
    +1 от Joeren, 22.09.17 02:59

Разговор с джинном оставил странный привкус на языке, Белла – привкус туманного дождливого города, приправленный тонким духом раскаленных пустынных дюн. Противоречивые, сражающиеся друг с другом образы! А в общем-то, получилось очень необычно. Вот только что была кабина громыхающего по своим рельсам трамвая, а вот ты уже снова на земле и Перри рядом мнется, зависнув на своём этом самом «кубхшар, ар'ъегерим».
- Ну это не совсем любовь, Карамелла, гм… То есть это любовь, но к любви оно не всегда имеет отношение-то. Скорее, чёрт… это то что происходит с телом, это когда дело доходит до темноты и постели… но не сказать, чтобы это был неприятный процесс, но это не всегда любовь. Ах-шар. Короче, красотка. Убей меня, ибо я не могу заткнуться! Май-вла, что несет мой проклятый клюв...
И Перри, как-то смущенно поправляя твой чемодан и поглядывая на его ручку, вдруг спросил:
- А тебе не показалось, Остроушка, что с клятым временем произошло что-то не то? Будто бы всё застыло на какой-то вшивый миг? Мне показалось, будто бы я видел трамвай и белую маску. Или это всё ерунда…
Ага! Значит коднар всё же почуял магию Джинна, коднары, они ведь вообще дюже устойчивые перед чарами существа. Перри явно ощущал что-то странное: по черным перьям его пробегали статические разряды электричества, а красные глаза задумчиво мерцали. Пернатик чувствовал смутный подвох.

А ты Аннушка, теперь совершенно точно знала куда тебе следует идти: вперед по этой самой улице, чуть повернув от рельсов и остановки, шагнуть в длинный пешеходный переулок. В этот самый проулочек, где колдовал над фонарями фейерийский эльф. Если пройти чуть дальше – увидишь клумбы и деревья с почками, сам переулок же упирается в дремотный коричневый канал. Именно здесь находится дом твоей тёти, расположенный по адресу Шкиперская 5. Совершенно точно не Штурманская 5, агась.
Джинн не стал распространяться про исполнение желаний, зато произнес довольно обширную, душевную даже речь (ну, насколько душевными бывают джинны):

«Реку тебе дочь Фейерии, принцесса заповедных очарованнх кущ. Я желал бы побывать в мире Гнизготерии, чтобы узреть их потрясающие воображение машины способные существовать без джиннов. Слушай же! Гнизготерия всегда горько бередила мою фантазию, ибо я не представляю себе механизмы не одушевленные нашей магией. Запоминай аккуратно! Твой путь лежит туда, если ты желаешь видеть настоящие чудеса. В Гнизготерию и ещё дальше, в мир заповедных и странных машин умеющих повелевать высокими чарами. Мой трамвай приходит утром, днем и вечером. Ты легко узнаешь Дом который ищешь, ибо его охраняют Львы. Их нарекли Артур и Альфред. Дивнийцы эти заколдованы и обращены в камень давным-давно, люди говорят, будто дивнийцы станут служить верно той душе, которая их расколдует. Живи вечно, принцесса! Прощай и до скорой встречи.»
Вот так и закончился разговор с Джинном. Впрочем, он оставил тебе ещё кой-какой сюрприз – ты снова стала женщиной! Не полукошечкой, но самой настоящей эльфийкой. Красивой и не запятнанной проклятьем.
Неизвестный эльф теперь колдовал над другим фонарем, делая вид будто он вас не замечает. Хотя наверняка заметил же!
…Огромный двухметровый коднар с изящным чемоданом и брутальным черным мечом – картина более чем примечательная, на грифа-переростка невозможно не обратить своего внимания! Да и ты, Аннушка, слишком красива для того чтобы оставаться незаметной.
А еще, эльф кажется не был затронут временной магией. Время остановилось только для вас с Пэрри.
Джинн - редиска. Помог, но заклятья не дал :D Бросок его на это не сподвиг ^^ Зато манера общения Беллы покорила. Вот даже поделился кое-чем.
  • Мрр, какой приятный ей джинн попался ^^ Замурчательная история, атмосферная, а ещё она что-то всё никак шерстью не обрастает, эльфийское везение прямо :D
    +1 от Joeren, 20.09.17 09:59

Мда. Эдька понял что затупил, но отступать сейчас лейтенант не собирался: и хотя по спине у него промаршировали мурашки, эдаким уверенным счастливым строем, но взгляд Эдуарда оставался твёрд.
- ДрУги мои любезные, вы разве не слышали что я сказал? Собираю сказки, легенды и местное мифотворчество. Тётя меня в дальние края отправила, как в той песне, уважаемые, быть может слыхали? "Во французской стороне, на чужой планете, предстоит учиться мне в университете". Меня ещё мальчонкой на учебу сопроводили, а теперь вот назад возвертался. Грамотный, начитанный, но не очень хорошо ориентирующийся в местных реалиях.

Нахмурил брови. Дым сигаретный выдохнул самым эффектным способом из возможных, заходясь аки паровоз табачным облаком. Глазами сверкнул, чтобы строже казаться. Руку протянутую пока не убирал.

- Так чего ж это вы мне недоверять надумали, ааа? Лучше бы провожатого ты мне отрядил атаман, нежели гостя своего пугать да оскорблять его пренебрежением! Ну-у-у, будешь мне руку пожимать или не по доброму расставаться придется?
  • За мурашек по спине, за выкрутасы Зверикова и за песенку, которую я наизусть знаю и чуть не каждый день напеваю :)
    +1 от Joeren, 20.09.17 00:58

Чуть крепче обхватила руку Фёдора Михайловича, уловив грусть в его голосе (что-то неприятное, связанное с родными?), Майя это ощутила, почувствовала – какую-то грустную историю, связанную с братом и сестрой. Со сводными братом и сестрой, что немаловажно! И если жив отец-преподаватель, значит всё дело в матери…
- Ваш папа женился второй раз? – не удержалась от вопроса.
Аккуратно, но чувственно надавила на кончик указательного пальца мужчины, поглаживая и перемещаясь к запястью, затем средний палец, безымянный, мизинец… Тронула его ладонь, энергичными прикосновениями массажируя уставшие кисти. Закатала рукава рубашки, сосредоточенно и молчаливо отводя ткань чуть выше: сакральный задумчивый ритуал – когда расстегнула пуговицы и отвела ткань немного вверх, рискованно, чародейски, дотрагиваясь до этих любимых рук. Правая. Левая. Шелк горячих прикосновений и эта самая близость, когда чувствуешь даже волоски на коже. Веснушчатое лицо сохраняло профессиональное выражение, но сердце нет-нет да и норовило вырваться из груди, ударяясь о грудную клетку.
- Есть ещё одна сестра, - тихо проронила Майя, выслушав о родственниках Чижика. – Моя старшая сестра, её зовут Лизой. Она не желает нас знать… никого из нас, я хочу сказать. Так получилось, что между ними и отцом что-то произошло, Майя Юрьевна тогда ещё была совсем зеленой и ходила пешком под стол, а Лиза уехала из семьи. Навсегда уехала-то. В деревню, в глушь, в Саратов. Ага-ага! Она действительно живёт в Саратове, ну и…
Девушка тепло приложилась щекой к его ладоням, делясь этой близостью, родственностью души. Ей это нравилось, ей было тепло. В воздухе пахло мужским одеколоном, в воздухе носился легчайший лимонный аромат. Судя по рассеянной улыбке Фёдора Михайловича, его это тоже вполне устраивало: капитан больше не был напряжен и губы его больше не дрожали.
- Ну и Лиза вышла замуж, взяла фамилию мужа и навсегда отказалась от Светловых. Не только от отца – от всех нас! Словно бы все мы мусор… возможно она так не думает на самом деле, просто не хочет, чтобы мы появлялись в ее семье. У отца уже есть внуки, но…
Майя оставила это для Чижика, додумать об этом самом говорящем «но». У её великолепного красивого отца были внуки, но его никогда не приглашали, чтобы их узнать. Вполне возможно, даже не рассказывали о великом деде.

- Ой! – вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к своим волосам, она не была привычна к ласкам. Поглядела на него с удивлением, не отрывая щеки от его руки. Словно бездомная кошка, которую вдруг погладили и которой это понравилось. На секунду во взгляде серых глаз промелькнула умная тревога. «Вы не шутите? Я вам и вправду нравлюсь, но а как же блондинка?»
- О-ой, - выдохнула удовольственно. Ой. Она не могла сейчас думать о портрете.
…Щекотное прикосновение к уху сводило с ума, и к шее… такая себе счастливая томная мука. Что-то внутри сжалось, отзываясь сладкой болью. Навевая какие-то странные горячие фантазии… желания и мечты…
От нее сейчас пахло лимонным маслом, пахло его духами, а ещё пахло самой собой. Мягкое тепло струилось от рыжих волос – пахло девушкой, чистой, следящей за собой. Немного кухней, на которой им пришлось вместе потрудиться, немного шампунем. И ещё чем-то легким травяным, таким вот неуловимым парфюмом, которым любят пользоваться все женщины мира. Может кремом, или каким-нибудь там тоником для протирки лица, а может, то был аромат медблока. Это были хорошие запахи, запахи долгого трудного дня. И свой собственный молочный дух, с трудом, но пробивался сквозь эти ароматы.

- Лимонное масло, - объяснила Пчёлка поглядев на его руку. А потом, не выдержав, вдруг дотронулась до этой руки совсем даже не массажным, а ласковым движением порхающих пальцев. И тут же взяла себя под контроль, опуская рукав его рубахи.
Рыжая бровь хитровато вздернулась, приглашая в игру.
Как долго они смогут не разнимать рук и кто сделает это первым, кто прервет контакт?
- Надо пройтись быстрым шагом, я кажется слегонца поймала второе дыхание! Лучший отдых, капитан – это быстрое движение, чтобы почувствовать ветер в лицо. Это хороший тонизирующий массаж, а теперь необходимо проветриться, чтобы разогнать усталость.
Победно улыбнувшись ему, вздернув подбородок и хитровато блеснув серыми глазами, Майя вдруг повела Фёдора Михайловича за собой, ускоряясь, почти переходя на бег.
…Быстрое движение по длинным данкийским коридорам, когда кажется что летишь: сможете ли удержаться, капитан? Отнимете ли свою руку? Скажете ли сейчас, будто всё это глупая игра? Молчаливый вопрос в её сияющих очах. А вокруг Ночь!
- Какой вы красивый в этой рубашке, какой строгий! – шепнула для него Майя, подбадривая Фёдора Михайловича. Глядя на него с удовольствием.
Поджарила хлеб в тостере, сделав три простых бутерброда: когда влажная ветчина, сыр и зелень. Пчёлке вдруг очень сильно захотелось есть, ага-ага. Груз разделили по-братски. Майе – тарелка с тремя бутербродами, Чижику – тяжеленький поднос, на котором устроились праздничные бокалы, ведёрко полное льдом и Алёхина «Фанта».
- У Майи Юрьевны тяжелее, - рассмеялась Пчёлка. – Ооочень тяжелая тарелка с бутербродами! – согнулась, будто бы мучительно. Шутливо охнула.
  • за тонкую игру касаний и запахов
    +1 от rar90, 18.09.17 00:47
  • Очаровательно ^^
    +1 от Joeren, 18.09.17 13:56

Пэрри почесал у себя за ухом, крякнув удовольственно. Небось, коднарингу было приятно рассказывать тебе такие вещи, Белла. Вряд ли пернатик знал что-то о космосе, и о черных дырах, но в области маги-вселенных был неплохо образован. Агась! Прямо таки докой пернатой являлся же – тем самым мастером Пэрри, который при мече и верном окурке, значится.
Шкрябнув когтями по асфальту и стряхнув немного пепла из своей сигареты, сутулый гриф деловито пояснил:
- Май вла, Ушасточка, переводится как «сердце моё». Эгерей – черный ветер. Рок! То плохое, что могло бы и не случится, но всё-таки происходит. Как хренов бутерброд падающий маслом вниз, сечешь? Как уехавший перед твоим носом трамвай, разрушенная по глупости дружба или иная вселенная, в которой всё чуждо и незнакомо, когда ты допустим вошел в проклятый портал и вдруг понимаешь, что он сломан. Чёрт! Такое случается довольно часто, если имеешь смелость двигать свою задницу сквозь миры. А Кубхшар, ар'ъегерим это… это… - Пэрри вдруг растерялся, как-то обреченно хлопнув себя по перьям. Заблестевшие красные глаза, хитровато уперлись в асфальт под ногами. – Короче, это когда двое любовников… ну, занимаются, мммм... этим самым же. Гребучий вот Эгерей! Тебе не стоит об этом знать, Карамельная, сначала подрасти!

...

Фарфоровая маска джинна была создана из странного материала - то ли каменная, то ли деревянная, она излучала мягкое покалывающее тепло. В прорезях маски скрывались внимательные мерцающее-желтые глаза. Искусственный рот улыбался, глаза же оставались серьезными.
Видение пустыни вдруг исчезло и появился город, тот самый ночной Петербург по которому громыхал старинный деревянный трамвай. Впереди лежали серебрянные рельсы, протягиваясь в загадочную даль двумя гордыми прямыми линиями, наверху висели фонари, а по сторонам от рельс стояли себе дома, задумчивые да красивые. Трех и четырехэтажные. Напоминающие замки и горделивые дворцы! Иные были украшены львами да химерами, иные тонкими полуобнаженными музами, а третьи, напоминали насупившиеся суровые темницы, нависающие себе над каменными улицами города мрачными такими горгульями.
Рельсы вдруг плавно изогнулись, поворачивая налево, а по правую от тебя руку, Белла, вдруг показался морской порт. И набережная! И покачивающиеся вдалеке корабли: мачты, паруса, сталь мертвого железа… Светлое в ночи море приковало твой взгляд – обняло запахом, тронуло мягкостью невидимых волн. Пахнуло мокрым камнем, свободной влажной землей. Пахнуло небом! Стальным человечьим небом, которое обнимало эту воду, протягиваясь к ней бисером дождевых капелек.

- Реку тебе, дочь Фейерии, имя моё сокрыто и мы Джинны вручаем его редко, особенным лишь сердцам, что повстречались на нашем пути. Но ты можешь звать меня Аладдином, душа! - показалось, или Джинн усмехнулся, прошуршав своим сухим песчаным смехом.
– Сегодня твой трамвай уехал, Принцесса Зеленых Кущ, и никому не дано его нагнать. Но в день завтрашний ты можешь прийти на остановку снова и найти мой трамвай. Хотя я не единственный здесь Джинн.
И вдруг помолчав, странный этот собеседник в форме машиниста спросил:
- Ты веришь, будто я способен исполнить твои желания, Дочь Фейерии? Люди наделяют Джиннов странными свойствами, но мы не духи ламп и не демоны жарких дюн. Клянусь тебе, мы не отнимаем душ случайных путешественников и всё же облик наш, едва ли покажется достойным для Истинного Эльфа. Наша внешность и наша суть не едины, мы носим маски, чтобы не смущать слабые сердца.
Теперь трамвай полз сквозь какой-то парк, а задумчивые оголенные деревья нависали над рельсами, укрывая их узорчатыми тенями.
- Тебе пришло время идти назад, разговор наш может быть продолжен в завтрашний день. Восемнадцать! Вот мой маршрут. Помести его в свою память, если желаешь повторной встречи. Найди Башню Грифонов, найдешь и Древо. Оно рядом. Но будь осторожна, Душа, возьми с собой друзей, ибо нехороши те места. Ненадежны и мрачны!
  • Очень и очень атмосферно! И описания города, и природы, и сюжет, и Перри. В таких случаях говорят: пищу от восторга. ВотЪ! ^^
    +1 от Joeren, 16.09.17 10:57
  • за маску Джинна
    +1 от rar90, 18.09.17 10:40

…Ей вдруг захотелось позаботиться о нём, отдать своё тепло и силу в этот синий вечер: в эту особую сокровенную ночь, когда грусть в зеленых глазах капитана была почти не видна, а улыбка чувствовалась, обнимая не теплом даже, обнимая жаром!
Ведь у него был тяжёлый день - думалось Майе. Ужасный день для командира, вот так вот слететь с задания и вместо спокойного путешествия в гипере, угодить в Чёрную дыру. Это был жуткий день, напряженный день. Исполненный тревог. Да они почти умерли же!
…А еще приятный по своему, неожиданный, знаковый день.
Майе подумалось, что разговаривать с Чижиком о сложном сейчас не нужно, что хватало ему сложности и всякого прочего, что придёт новый рассвет и с ним придут новые дела и тревоги, а сейчас ночь. Волшебная ночь. Ночь, в которую у одной Пчёлки доставало сил и смелости, чтобы сделать что-то хорошее для этого уставшего человека. Ночь, она вообще больше женщинам принадлежит, чем мужчинам, не даром ведь женскую силу сравнивают с Луной. Мужчина – солнце. Женщина – звёздная полночь.

- Фёдор Михайлович, вы мне доверяете? – спросила девушка, прижимаясь к нему в объятии, застыв так на несколько счастливых мгновений, когда вдруг почувствовала как сильно бьется его сердце. Странно было прижиматься вот так к капитану: ощущая его горячее тело сквозь белую рубаху. Это было что-то такое доверительное, личное… рука скользнула по мужской спине, не прикрытой жёсткой тканью комбинезона. Ей приятна была тяжесть его подбородка на плече. Она чувствовала его тревогу.
И сама дрожала! Собственное сердце отбивало в ушах заполошный ритм, потому что ей было волнительно и хорошо, узкая ладонь погладила капитанскую шею. Ухо. Волосы ласково тронула, чуть перебирая пальцами. Закапываясь глубже в эту растительность: наверное даже страстно, наверное даже интимно. Док шумно вдохнула запах одеколона.
И мурашки пошли по ее собственной спине от его прикосновений, словно на качелях – когда паришь!
- Доверьтесь мне, расслабьтесь и прикройте глаза, окей? – чуть отстранившись, рыжеволосая Майя всмотрелась в лицо Чижика. И хоть темнота облекала происходящее в синий сумрак, было видно, что она улыбается. И дрожит от его близости: длинные ресницы чуть прикрывали серые глаза, ресницы тоже подрагивали в такт учащенному дыханию.
Она взяла его ладони, трогая их своими пальцами, отдавая тот самый дневной массаж. Только спину Фёдора Михайловича Светлова размять бы не сумела, тут ведь нужна физическая мощь - недаром же многие массажисты именно мужчины. Зато она могла сделать ему массаж рук. И хотела этого. И желала!

…Две капли ароматического масла для массажа, того самого масла, что отчаянно пахло Землей. Её природой пахло, остротой пахло и южным летом. Лимонный флёр. Аккуратные женские пальцы, врачебные себе, вдумчиво-умелые занялись сначала правой рукой, а затем левой, с бережной силой массируя ладони. Поглаживая их. Разминая их. От кончиков пальцев и до запястья, разгоняя пламенную мужскую кровь. Нежностью, ласковой томной мукой, одаривая эти кисти. Получая от этого удовольствие, вкладывая в это простое дело свою душу.
Она отодвинула рукава его рубашки. Сосредоточенная, мягкая Майя. Руки словно сами собой, скользнули чуть выше...
- Знаете, а ведь мой брат ваш поклонник, - тихо произнесла, рассказывая что-то лёгкое в эти личные минуты, такое вот, что не обременит и не причинит ненужной боли. - Толя Светлов мечтает стать капитаном. Красавец! Харизматичный блондин, жуткий юморист и любитель розыгрышей, он вас очень уважает. Ага-ага. Велел передавать привет. Майя Юрьевна и забыла нечаянно... Ему двадцать семь, думаю, вы бы легко нашли с ним общий язык. Они с Колей, практически вместе с вами учились в МЗУ, настоящие космолетчики. Агась! Майку-Зазнайку ведь Толян придумал, обожает меня разыгрывать злодеище белокурое.
Тихо рассмеялась.
- А Коля - тот другой, брат-близнец Толи. Молчаливый, серьезный. На корабле занимается математикой, компьютерами. Толя сияет всеми красками, а Коля молчалив, иногда за весь вечер и пары слов от него не услышишь. Но он очень добрый. Моя младшая сестрёнка Алиска самая настоящая звезда, ей девять, а по росту уже с меня. Артистичная. Яркая! Её бабушка воспитывала и родственники… Очень самостоятельная особа. Хочет стать актрисой, или моделью или художницей, или всё сразу, как это бывает в девять лет. Единственный член семьи, который не учился в МЗУ.

Тепло приложилась щекой к его ладони, заканчивая свой массаж. Улыбнулась, купаясь в этом аромате мужского одеколона и легкого лимонного масла. Наслаждаясь этими жаркими руками, прикасающимися к её щеке.
- Все Светловы разные, Фёдор Михайлович, все мы разные и не такие, как нас видят со стороны. Давайте досмотрим фильм и освободим Алёшку из плена вашей каюты. Я - готова.
  • За объятия...
    +1 от rar90, 14.09.17 16:06

- Майор, помогите мне, пожалуйста! – Нахмурившись, девушка всё же приняла решение поговорить с Кырымжаном. Сейчас или никогда, как говорится: никого лишнего в коридоре нет, а это молчаливое, гнетущее льдом неодобрение уже начинало серьезно так мучить одну рыжую Пчёлку.
Крутанувшись на роликах, просто чтобы удержать равновесие и не сверзиться позорным образом со всеми своими чайничками, кружками и тарелочками с десертом прямиком на пол, Майя серьезно поглядела на Майора. Ага-ага, док даже не поленилась подъехать к суровому воителю, дабы он не исчез в своей каюте.
- Помогите, пожалуйста, мне с дверью, а то одной Майе Юрьевне слегонца никак. И… - вздохнула, поправляя поднос с угощениями в руках. – Это самое, ну, ёшкин ко.., эээ, что не так, майор? Никого сейчас здесь нет, - покрутила головой в разные стороны, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. – Ну, давайте уже в топку паровозную выбросим все эти недомолвки и хрено… опостылевший этикет. Скажите мне прямо, в чём проблема? Вот строго между нами. Дело ведь не в посредственном пироге? Он конечно унылым вышел, но ведь пирог здесь не причём? Вы весь ужин хмуритесь и не сводите с меня мрачного взгляда, сказать по честности, я ничего не понимаю. Давайте уже проясним без посторонних и не будем рубить собаке хвост по частям!
Девушка серьезно, почти что требовательно поглядела на майора своими серыми, серебристыми даже в свете коридорных ламп глазами, внимательно всматриваясь в его сумрачное лицо. Нет, это недоброжелательное лицо с бородкой ее не пугало, папа умел и хуже смотреть, пугало скорее неодобрение. Явное неодобрение. Тягучее как смола неодобрение великолепной Майи Юрьевны, осуждение даже и некая враждебность во взгляде майора!
Это потому что Майя женщина? Или потому что Майя – Майя? Проблема в ней лично? В плохом отношении к своим обязанностям на корабле? Но ведь больных к счастью пока что нет, а с Кроллом, команда докторов вполне себе неплохо на сегодня продвинулась…
Или дело в том, что Майор что-то знает?
Конечно, Купол Тишины отключил все камеры и микрофоны, судя по объяснениям Алёшки, но ведь азиатский майор мог самолично что-то видеть: ну, проходил, например, к себе на пост и вдруг мельком заметил Пчёлку с Чижиком. Увидел, как она на плече у него лежала, как ласково перебирала волосы капитана, разрушая субординацию в хлам…
Сердце сильнее забилось в груди, а лицо расцвело румянцем. Были бы свободны руки, Майя бы сейчас невольно пуговку на горле своей глухой рубахи проверила - всё ли в порядке? А то накатила на нее неуверенность, стыдливость даже девичья: дрогнули рыжие ресницы, гася требовательное пламя глаз. Оробела Майя Юрьевна. Погрустнела.
Не то, чтобы она сильно стеснялась своих чувств к Фёдору Михайловичу, но ведь это только для двоих предназначалось-то. Это же не телепередача, которая для всех.

...И ушко, которое пощекотала любя, и ладонь мужская в плену девичьих длинных пальцев. Уж как-то не рассчитано оно было на третьего зрителя, ну да.
Вот уж Майя и сама разозлилась, поднимая взгляд на Кырымжана - да как он смеет подглядывать, тоже блин герой! Уж чуть было не высказала всё, но нежность нежность… Меняла она её. Какая-то тихая хорошая душевная грусть накатила. И снова Майя притихла, поглядела куда-то в себя, вспоминая недавний ужин. Вздохнула.
Вспомнила, как она сосредоточено пила свой персиковый сок, поглядывая искоса на признавшегося в ассистировании капитана. А Майя что? Майю это удивило и сок она пила супер-сосредоточенно, молчаливой пчёлкой глотая персиковый нектар.
Повозила вилкой по сметано-яблочному блаженству, тому самому, из которого блаженство не очень вышло, ага-ага. Хотя, если представить что это магазинское угощение, тогда пирог очень даже неплох.
Заступничество Чижика её смутило, вот отец бы точно не стал так поступать - папа бы наверняка сделал из этого провала своеобразный урок: «Зато в следующий раз, Май, будешь стараться лучше. Или станешь рассчитывать силы, не занимаясь той работой, которая не твоя!»
Хотелось даже перебить капитана, сказать это самое: вы чего? Да это ж я готовила, на мне и вина. Ну, потянула пупок слегонца, схватившись за сложное блюдо. Не рассчитала собственных сил, агась.
Но… Если судить по Алёшке, мужчинам нравится иногда заслонять женщин на метафорических баррикадах, а Майя Юрьевна сейчас молчаливо любовалась Чижиком, делая вид будто занята едой. Якобы сосредоточенно жевала (в основном шкрябая вилкой по тарелке) и лишь в конце уточнила, блеснув рыжиной волос собранных в косу.
- Завтра, уважаемые данкийские джентльмены, Майя Юрьевна попробует еще раз. Ммм, никто же не против? Самое главное не опускать лапок. При должном старании и планировании, уверена, всё будет пучком, - кивнула Раздолбайло и Романовскому, улыбнувшись кривовато. – Не! Но вообще-то пирог не плох, не то блюдо, которое отрава. Майя Юрьевна пурги не гонит! Однако, он не идеален, я и сама это чувствую. Увы-увы, пятьдесят процентов вкусности из ста. Не провал, но и не победа, - пожала плечами. - Да ла-а-адно, меня не убьют правдивые слова, ведь у Майи Юрьевны железные нервы.
Пафосно-шутливо приподняла подбородок: - В общем, не щадите меня, тем более всё равно виноват Фёдор Михайлович, не будем нарушать субординацию и спорить с капитаном в этом деле, хе-хе.
Не удержалась от юморины, усмехнувшись.

...

- Угощайтесь, господа! Думаю, если мы станем пить вкусный чай и есть, то мы не будем чувствовать себя отборными дураками, агамсь. – Девушка поставила тарелочки с пирогами возле мужчин, насыпав горсть коньячных конфет для Чижика и для Лёхи в отдельную в тарелку. – Я тут немного украсила десерт… туда-сюда, дала блюду второй шанс. Алексей Кирович, если вы скажете что я отпад - вы сделаете мне о-о-очень приятно! Хотя чай просто из пакетиков, заварник я не стала тащить. Но Майя Юрьевна действительно постаралась исправить вкус этого блюда, ага-ага, насколько это было возможно....
Оставшиеся коньячные конфетки вместе с коробкой, Майя забрала себе, усаживаясь позади мужчин возле двери на своём любимом дизайнерском кресле. Лехин батончик. Кружечка чая. Отвратительный шелест неподдающегося кресла, так и норовящего скинуть свою наездницу. Всё пучком. Она даже чайник прихватила, чтобы не паниковать.
- Моя судьба в моих руках, пока со мной чайник. Да, Фёдор Михайлович, вот так я это и воспринимаю, как вы сказали! – шлепнула по креслу в такт своим словам. – Олрайт. Прошлое это только прошлое, оно не сможет нас покусать.
И Майя страдательно поглядела на дверь за своей спиной. Дверь ободряла. Заледеневшей рукой Пчёлка врубила голо-режим. Оглушительно звякнула кружечка о тарелочку, когда разнервировавшаяся док неловко поставила её на пол...
А на экране возникло прошлое, да-да, то самое, на которое по словам Чижика следовало смотреть с высоты возраста и прошедшего времени. Ну, прошлое и прошлое, в топку же его!

- Витя, ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ!? – требовательно мрачное лицо Светлова, вместе с его роскошным высоким кабинетом вплыло в каюту. – Я за что тебе деньги плачу!? - будущий адмирал жестко поглядел на кого-то невидимого, всматриваясь своими стальными глазами будто бы в самую душу всем собравшимся в пчелиной каюте.
Телевизор ведь потрясающе воспроизводил голо-режим! Светлов сидел за своим столом как живой, а перекошено-потемневшее его лицо, обещало некоему неизвестному Вите, что-то очень неприятное: то было холодное лицо политического хищника, а не добродушное лицо вчерашнего героя-космонавта, открыто улыбающегося в камеру. Майе показалось, что она даже аромат отцовского парфюма чувствует – этот дорогой аромат одеколона, коньяка и сигарет.
Шумно вздохнув, девушка схватилась за пульт, чтобы промотать вперед: что это вообще такое, спрашивается, пять лет назад ничего подобного на записи не было... Какой-то отцовский неудавшийся ролик, записанный поверх старого эксперимента, или случайная личная запись? Но внезапно девушка выронила пульт, рассерженно пошевелившись в своём крайне неудобном кресле. Шурх-шурх-шурх.
- Юрий Аркадьевич, вот ваш кофе, – нарисовалась вдруг в кадре невероятно красивая блондинка, с длинными прохладно-белыми волосами и весьма объёмным бюстом, с крохотным идеальным носиком и приоткрытым декольте в разрезе кофточки. А еще с кукольным голоском и с длиннющими накрашенными ресницами. Настоящая такая фея во плоти!
Майю поразил даже не этот противный жеманный голос и вовсе не аппетитная женская грудь, явно не помещающаяся в скромную секретарскую блузку, а то КАК доверительно «медамочка» склонилась к отцу. Будто бы она и Юрий Аркадьевич являлись старыми друзьями. Ага.
...Вполне возможно, сгорающая в этот момент от ревности Майя всё себе надумала, но «медамочка» не понравилась ей сразу. Решительно не понравилась и наверняка! Да кто она такая, чтобы вот так интимно, вот так по-свойски склоняться к её отцу, сверкая своими девочками третьего размера!? Как это она может трогать отца своими длиннющими белыми волосами, порхая ручками рядом с его рукой?..
Сцена с Юрием Светловым вдруг разом прервалась черной заставкой: спешно проползли какие-то цифры, даты, промелькнуло кодовое слово RAR90 и без всяких прелюдий, вместо грудастой красавицы-секретарши и мрачно-угрожающего политика, в каюте вдруг возник Чижик у голо-доски, точь-в-точь такой, каким он был пять лет назад.
Совсем ещё юный, почти мальчишка… двадцать шесть лет на вид никак не дашь, красивый молодой учитель, напоминающий трогательный росток, выросший где-то в холодном погребе и так и не получивший достаточного количества света, чтобы вырасти полноценно. «Словно бы маловато марсианской каши ел!» - по мыслям самой Майи.

- Ребята, спокойно расходитесь, - сказал давний голографический Чижик. – Ничего страшного не может произойти во время учебного полёта.

А реальная Майя Юрьевна недовольно пошевелилась в своём кресле, шурх-шурх-шурх, сердито прошептав себе под нос:
- Да кто она такая!? «Юрий Аркадьевич, ваш кооофе» - спародировала секретаршу и её писклявый голосок.
Изображение, тем временем, уже разделилось на два, врываясь в Светловскую каюту мостиком Фобоса и его коридорами. Ну да. Ведь Майя тогда побежала спасать Робика, а на мостике гадали о неизвестной планете и какой-то храбрый задорный мальчуган, просил дать ему ручное управление.
- Внимание! Всем приготовиться к вынужденной посадке! - громко объявил Чижик, добавляя вдруг почему-то от себя. - И пристегнитесь, ребят! Будет тряска и перегрузки!
…Несущаяся на всех парах двенадцатилетняя Майя Юрьевна являла собой образец послушания, ну, в ироническом смысле, ага-ага. Голографическая крохотная девчушка счастливо неслась по коридору, даже и не думая пристегиваться; а реальная девушка с интересом вглядывалась в молодого Чижика, с трудом пытаясь отделаться от секретарши и её жеманного голоска, засевшего в голове.
Фёдор Михайлович в своём учительском кресле был бледен и казался немного взволнованным, впрочем, с детьми разговаривал спокойно. Что-то объяснял даже, оставаясь учителем. Хотя явно нервничал, как на вид Майи нынешней. Происходяшего на мостике она тогда не видела, потому как…
Двенадцатилетняя девочка с покрасневшее-перекошенным лицом сползла на пол, цепляясь за стенки ботанического отсека, а на мостике, точно также негероично и нелепо, вылетел из своего кресла пилот Стругачёв. Казалось бы в разных местах, но чудо близнецы всегда остаются чудо-близнецами…

- Вот это жееесть, - прохрипел давний тринадцатилетний Алёшка, счастливо расположившись почти что в Майиной каюте, благодаря достижениям современной голографии. Вспотевший, радостно-ошеломленный Рыжик.
- Вы только не волнуйтесь, - произнёс жутко взволнованный, красиво побледневший Чижик: сейчас ему и вовсе можно было дать на вид лет шестнадцать-семнадцать. Забавно, как молодило Фёдора Михайловича это самое волнение… Тогда он казался девушке взрослым, а сейчас Пчёлке захотелось обнять этого юношу. Одиноким он выглядел в беде.
А во втором кадре, Таракашка Майя отчаянно изобретала ложь, и вот здесь, реальная Майя Юрьевна почувствовала некую ловушку, смутную подставу, о которой она уже успела забыть. Схватив коробку с конфетками, девушка в очередной раз поелозила в своём кресле, пытаясь в нем усидеть, а кресло в очередной раз попыталось ее скинуть.
Шурх-шурх-шурх. Молчаливая борьба.
- Аня тссс! – произнесла двенадцатилетняя девочка с растрепавшимися рыжими волосами да задорными косичками, в которые были собраны некоторые пряди. –Тшшш. Это секрет… не спрашивай пожалуйста ни о чём. Мне уже лучше, помоги подняться. А знаешь чего? Аня, а правда же Федор Михайлович очень храбрый? Я вот смотрю и смотрю на него в классе… и думаю будто он мне даже это… нравится!

…За спинами двух мужчин вдруг послышалось какое-то зловещее шуршание, плеск, звук удара и сдавленные проклятья. А так же нарочито энергичный, хрипловатый голос реальной Майии Юрьевны, после того как она проголотила свои ругательства.
- Олрайт, олрайт. У Майи Юрьевны всё отлично, конфетки нечаянно рассыпались. Фёдор Михайлович, не шевелитесь, у вас одна это самое… в районе спины находится. И под словосочетанием в «районе спины», Майя Юрьевна имеет в виду то самое место, которое ниже. Ну да, ну да! Если сейчас отодвинетесь назад – конфета лопет коричневым пятном, прямо на ваших белых брюках. Поднимите её сами. Отличное кино, ага-ага, много неожиданных позабытых моментов…
  • За память, секретаршу и RAR90 :)
    +1 от rar90, 28.08.17 21:29
  • Давно хотел плюсануть вот этот пост. Ведь это же чудное начало просмотра фильма! ^^
    +1 от Joeren, 13.09.17 01:59

- А что, я по твоему похож на тупую чайку, или на какого-нибудь там вшивого корабела? – Пэрри раздраженно дернул острым ухом, как-то даже встопорщив свои длинные перья. Ну, чисто сердитый мокрый гриф!
С его ростом и кособокой фигурой, места под зонтиком ему всё же не хватало, поэтому Пэрри шел рядом, сердито наступая на все лужи и поднимая вверх (все-таки поднимая!) твой аккуратненький чемодан, Аннушка, дабы он не измочился. Дождевая вода, впрочем, легко стекала по глянцевым перьями коднара, кажется, не попадая на его горячую кожу.
- Вот понятия не имел, кто эти глупые штурманы, теперь буду знать. Хотя на кой чёрт мне нужны корабли? Кубвахшар! Мы, коднары плаваем как топор! Ёрьейгма. Видала, Карамельная, как топоры плавают? Вот то-то и оно. И папироски, опять же отсыреют… - сердито покачав головой, пернатик как раз-таки извлек очередной чирик, смачненько сунув его в клюв. Послышался щелчок зажигалки, - и где он ее прятал, спрашивается?
– Пираты, попугаи… ну и ну! Выдумают вот всякого, а потом не знают, как с этим бардаком жить…

Ага. Кажется, Пэрри никогда не бывал в морских мирах: в тех вселенных где плескались бесконечные соленые моря, где накатывали грозные пенные валы, пахнущие йодом. А вся жизнь проходила на скрипучих корабельных палубах и на редких островках, где само-собой разыгрывались драматичные сражения за пресную воду, за клочок живой, способной родить земли. Мечта любого мальчишки! Пиратские миры, миры гордых капитанов, миры, где благодаря высокой концентрации магии, парусные корабли парили в воздухе…
Однако, наш угрюмый коднар, кажется, в таких мирах никогда не бывал и даже не мечтал о подобном. Сухопутная крИса, а точнее, сухопутный гриф.

…Рельсы на ощупь были прохладными. Сырыми. Загадочными серебряными линиями уходящими вдаль. Начинало казаться, что если идти этой лунной дорогой (ну, серебро ведь лунный металл), то обязательно попадешь в какую-нибудь иную вселенную. Просто не можешь не попасть! Между рельсами виднелись деревянные шпалы, а над самой железной дорогой висели фонари - маленькие капельки дождя, словно живые мотыльки, плясали в их медовом свете.
- Смотри-ка, трамвай! – Пэрри всё же привлек твоё внимание, Анни, дабы тебя не постигла судьба некоего Берлиоза, одного неудачливого человека погибшего под колёсами трамвая в мире немагической, но очень даже жутенькой Москвы. – Ты гляди-гляди, Белль. Джин! Самый настоящий Джинн! Джинн заставляет ехать человечий трамвай, твою ж мать кубвахшар. Это ж самый настоящий Джинн!!! То-то здесь нет электричества...

Пэрри прямо-таки перевозбудился.
Джинны. Ты о них слышала немного, Белль. Бесплотные существа, очень сильные своей магией и тяготеющие, как ни странно, к простым человеческим вещам. Вот, например, к вождению трамваев или к наполнению собой иной какой техники…
Тот кто сидел в кабине, вдруг поглядел в твою сторону: синий форменный пиджак, галстук, фуражка, а на лице белая фарфоровая маска. Джинн заставляющий ехать трамвай вперёд! Вдруг появилось ощущение, что джинн желает разговора и что его работа, этому разговору совершенно точно не помешает.
«Привет тебе Принцесса Фейерии пахнущая Листвой, дочь Оберона и Титании. Я смотрю на твою душу. Живи вечно!» Произнёс тихий голос в голове. Дребезжащий трамвай уехал вперед, забрал серого человека с серым зонтом, постукивая колесами о рельсы, а тихий, напоминающий шелест песчаных дюн, этот манящий голос остался в голове. Но было ясно, если ты против, то он уйдёт…

...

- Нормально выглядишь, нормстойно, то есть! – хмуро покачал головой Пэрри. – И нахрена ж он тебе сдался? Все эльфы дикие зануды. Вот потому и «чёртовы», я сказал. Вы остроухие – жуткие педанты! Вам не помешает немножечко блох в ваших перышках…
Клацая длинными когтями, коднар двигался следом за тобой, испытывая желание столкнуть остроухого красавчика с лестницы. Ну, не на смерть столкнуть, а так, чтобы красавчик сел в лужу.
Хотя, если смотреть глазами эльфа, то определенно бывают и красивее парни. Этот тип был смуглым, черноволосым и зеленоглазым. Определенно родом из Фейерии, ага-ага! Уж тебе бы не узнать, Белль.
Одет в зеленую рубаху и довольно-таки современные штаны с кожаными вставками, в правом ухе посверкивала серьга. Новые Фейерические веяния! Типец стоял на лесенке, легко сохраняя равновесие. Колдовал себе над фонарём, ничего вокруг не замечая: ни джинна, ни трамвая, ни даже тебя, принцесса Белла.
Раскрыв плафон, эльф каким-то образом забирал из него обычный огонь, создавая взамен магический шар света. С этим фонарем он уже почти закончил…
Человечий газовый огонь, при этом, просто исчез у парня под плащом. Будто бы незнакомец каким-то образом, вобрал это жаркое пламя в себя!
Так-с, с Джинном можно поговорить, тогда парой постов отыграем (задним отыгрышем). Но разговор с таким магическим существом, непременно сделает из тебя антропоморфную кошь. Зато, если ты ему понравишься (Д100+обаяние), получишь новое магическое заклятье в подарок :) Надо выбросить на кубике 60 или выше.
Можно получить "джинновый квест". ^^
  • Ах, выборы, выборы! Как же я их не люблю :) В хорошем смысле. Ведь всегда хочется попробовать ВСЁ, а выбрать можно только что-то одно)) Так нечестно!!! :D Отличный атмосферный пост :)
    +1 от Joeren, 12.09.17 06:56

Усмехнувшись, Эдька выдохнул этот же самый сигаретный дымок из носа, изображая из себя Змея Горыныча. А что? Он же как-никак "племянник" САМОЙ БАБЫ ЯГИ, нужно поддерживать стандарт качества. Чуть дернув уголком губы, лейтенант ещё и очечки на нос водрузил, чтобы уж совсем с толку сбить работников ножа и топора.
- Ну-у-у, это уважаемый не это... - сделав кислое лицо, Звериков тоскливо поглядел на тарелочку с объедками. Подумав, пальцем индюшачью лапку потрогал, пошевелив её и так и эдак, а затем покачал головой. - Не-е-ет, это никуда не годится, я что вам, поросёнок или спаниель?.. Мда.

Вздохнув, лейтенант извлек из кармана волшебные "тетушкины" сухарики, принявшись хрустеть этим немудрённым угощением.

- А чаю горячего не найдется? Головки сахара к нему, ась? - стараясь не задевать больной зуб с довольно мерзким в нем, и не залеченным как следует дуплом, Эдька принялся завтракать. - Увы, чего не знаю, того не знаю. Есть ли золото на корабле волшебном или нет его, мне не ведомо. Сам вот желаю понять, что это за штука и с чем её едят. А может вообще, болван какой выдумал эту историю, да? Вот уж не знаю, не знаю... А что вообще слышно в Хрустальном? Я ж сказки собираю, истории, события... Есть чем поделиться, други-недруги мои любезные?
  • Сказочный герой всамделишный! ^^
    +1 от Joeren, 12.09.17 05:14

- Ну ты даешь, дефочка! – Яррике недовольно фыркнул, эдак сочненько и с душой, что называется. – Фот ты меня фначала похвалила, Фуфтрая, а теперь фнова опустила. Во даешь, с тобой не фофкучишься…
И Яррике своим изысканным, аристократически длинным мизинцем отвел сочно-синюю прядь волос в сторону. Ну, как бы, чтобы гнев свой живейший наглядно продемонстрировать. Правда, отросшая мордень слегка портила градус пафоса, как и тёплая слюня, которая напрочь промочила тканевый плащ.
- Фу же… - зябко передернул магуй плечами. – А фот интересно, если, допустим, по нуфде нужно будет выйти ночью, то это как… Мммм? Им фе надо как-то решать такую пикантную проблему…

Шутканул себе наш благородный Ласка. Но и вправду этот вопрос его занимал, казалось бы о проклятье надо думать, а Ярр думал о туалетном вопросе. Красивые, конечно, дома, на деревьях и все такое, но неужели друиды вниз спускаются, чтобы по нужде?

- Ага, - волшебник изысканно поклонился, стараясь выглядеть достойно. С интересом, вперился взглядом в этих почетных стариков, водя глазами от одного к другому. – Перфое, фторое и третье нам фгодится, верно Ли? – подумал немного. – И ещё, ефли фы не протиф… ммм… мы хотели бы поговорить про болезни и проклятья. Ефть некоторые проблемы по этой части…
И Ласка покосился в сторону Лианы, порхнув томными длинными ресничками: «Я же хорошо себя веду? Вот. Гляди. Вполне себе уважительно разговариваю с этими старыми пердунами. А почему? Потому что я не дурак! Нам нужна помощь и я могу вести себя не как свинья. Разнообразия ради, так сказать»
  • Ярр умеет быть вежливым! Ааа!!!
    +1 от Joeren, 12.09.17 01:47

…Она всмотрелась в его глаза, в эти особенные для нее серо-зеленые глаза, такие вот грустные и глубокие. Они могли быть радостными, светлыми, могли быть даже жутковатыми (как во время выговора, во время этого самого «заруби себе на носу, Светлова!») но всё равно оставались печальными по сути своей. Умудренными, пожалуй, да-да, хорошее русское слово! Имено что умудренными, каким-то болезненным опытом живой души - души, которой ведомо страдание, но которая не испортилась от давней перенесенной боли. Глаза Фёдора Михайловича Чижика, настоящие глаза делающие его самим собой. Делающие его одним единственным, для одной единственной веснушчато-рыжей Пчелы.

Майя боялась.

Отвернулась, задрожала, закрыла уши руками, потому что видела всё как наяву. Он мерещился ей – её роковой, жуткий рыцарь: грозный плюмаж, рогатый шлем, молчаливая беспощадность в каждом движении. О! Майя сотворила этого рыцаря сама, безупречный, созданный в мельчайших подробностях личный кошмар.
Он был создан долгими печальными буднями под снегом, был создан из горечи, из тех однообразных серых дней, когда ждала на полке. Из ночных кошмаров. Из этого детского крика: «Не надо, прошу вас!» Был создан из маминого равнодушия, из этой стены молчания, навсегда протянувшейся между Зинаидой Константиновной и ее родной дочерью. Из нелюбви. Из отсутствия ласки. Из вопроса – «А почему?» И конечно же, из отсутствия ответов на этот самый вопрос…
В ледяных прорезях шлема плескались простые житейские сцены: « - Иди, поиграй девочка. - Не девочка, я - Майя! - Иди-иди, играй…»
Он был создан из жалости к себе, само собой, из этой старой обиды, которую надо было бы простить (и на словах прощена), а сердце всё еще заходилась болью, желанием высказать, выкрикнуть всё в лицо. Почему ты всегда меня бросал, отец!?
«Извини, Май. Ты же знаешь, как это бывает. Служба, я не смогу прилететь, как обещал. Ну-у-у, это же не от меня зависит, верно? Учись быть сильной, дочь, пригодится. Это работа, Май! Не говори глупостей, конечно, я не могу тебя взять с собой. Тебе нечего делать на космическом корабле, нельзя совмещать личное и профессиональное. Ну ничего страшного, скоро увидимся» - а голос такой веселый, а там в космосе у отца чувствуется такая интересная, цветная жизнь. Жизнь без Майи.
Ее собственная жизнь тянется в этом тоскливом дорогом доме, среди очень дорогих вещей отца. В общежитии МЗУ было веселее, но отец не хотел, чтобы она жила там. «У тебе есть свой дом, Май. Тебе не нужно жить где-то ещё»

Грубый жуткий призрак, молчаливый укор. Пчёлка зажмурилась, потому что видела всё это как наяву: удар Чижика под дых, слышала его же хриплый голос в своих ушах:
- Бегите!
И видела рыцаря, этого темного призрака, наставившего на нее копьё среди тумана. Фальшивого голографического тумана, не менее фальшивой планеты. А для нее это стало реальностью. Концом детства, когда неразрешимые вопросы уже мерещились, но они ещё не убивали. А вот после пещеры...
После пещеры пришел Страх.
И против этого страха защищали только глаза реального Фёдора Михайловича, живые глаза капитана. Не школьного учителя, которого били и шпыняли, вынудив участвовать во всём этом обмане, очернив любовь к профессии, к ученикам, заставив этой самой любовью играть роль лжеца.
Сейчас она смотрела в глаза зрелого мужчины: мужчины, который пережил; мужчины, которого она уважала – потому как Фёдору Михайловичу тоже очень трудно было принять этот чёртов Эксперимент. Наверняка трудно! Когда вот так вот, когда грязными ногами кто-то просто потоптался по его профессии. Заставил врать своим ученикам. Принудил участвовать в жестоком шоу, использовав любовь к детям.
Самый большой грех, мучить человека его любовью – унижать её, превращая светлое Божественное чувство в орудие зла.

Что ж. Смелый поступок, прийти и посмотреть снова проклятое кино. Фёдор Михайлович – храбрый!

Заледевшая докторская рука невесомо коснулась капитанской ладони. Опущенная голова застыла на капитанском плече. Потом чуть отстранилась девушка, серые её очи поглядели на чёлочку, призрак улыбки обозначился в уголках губ. Сейчас Светловой было не до высокой романтики, не до этих самых парящих бабочек в груди. И всё же его присутствие успокаивало, оно не отменяло Чёрного Рыцаря, но оно словно бы лишало его цветов, лишало рыцаря вещественности.
- Вот так… - чуть коснулась челочки Фёдора Михайловича, поправляя вылезшую на глаза прядь. Ей хотелось сейчас обнять капитана, утишить ту давнюю, ненужную боль. Зачем было бить по-настоящему ради игры, зачем поступать так жестоко с родным ей человеком?
Но она просто робко улыбнулась ему. И дотронулась до него, словно бы убеждаясь в реальности. Закусив губу, приняла помощь. Это и была её забота сейчас. Мужчины, они ведь не всегда любят когда с ними сю-сю-сю, а ей действительно было страшно одной.
Выбралась из кресла (а точнее выпала из него). – Х-хорошо. Да… Пожалуй, присоединюсь.
Села между ними двумя, задумчиво глядя в тарелку на поплывший уже шарик мороженного.
- Думаю, я Печкин. А что? Дядька знал, что ему нужно, чтобы стать добрым - велосипед! Ну да, ну да. В жизни очень ценны самые простые вещи. Моё дизайнерское кресло, мои часы, да? – с натяжечкой усмехнулась, поглядев на свои роскошные, украшенные золотом и хрусталём римские наручные часы. – А вас не дразнили, Фёдор Михайлович? Дядя Фёдор запоминающийся персонаж, вот что Майя Юрьевна думает. Очень разумный паренек! Мне почему-то кажется, вы всегда были серьезным в детстве… - усмехнулась, продолжив совсем тихо. – Мне всегда казалось, что вас чуть ли не с рождения Фёдором Михайловичем должны были звать.
И протянула свою узкую ладонь Алёшке, потому что сейчас была его сцена. Потому что рыцари прямо в этот момент, без всякой жалости вязали юного Стругачёва, снова причиняя ненужную, жестокую боль.

Путанный дым темной планеты.

- За Родину! За Чижика! За Иоффе! Леонарда! Карловича! – и вот уже захлебнулось жалкое сопротивление, и рыжего мальчугана зло, болезненно даже на вид начали связывать. Лёха еще вырвался, побежал вдруг к звездолету, отчаянно заголосив: - Я не пойду с вами!
Наверное, хотел домой…
А реальная Майя Юрьевна опустила голову, крепко пожав руку выросшего пилота. Даже прислонилась к нему по дружески плечом, в этом простом жесте - «Вы не один, Алексей»
- Дааа… Мне было легче. Я не очень хотела домой. Когда корабль слегонца разбился, ну, так ведь нам всем казалось, Майя Юрьевна это самое… Ей не хотелось обратно. Какая-то моя часть желала остаться на чужой планете. Навсегда. Ну… - выдохнула совсем тихо, так что и не услышишь конец фразы, если специально не станешь слушать. - …А что меня ждало на Земле? А здесь хоть приключение.
Тринадцатилетний Алёшка ожидаемо получил затрещину и был водружен на круп коня. Со скрипом потянулись телеги, исчезая в белой дали.
Молодой, двадцатишестилетний Чижик сидел в клетке грустный, большеглазый, какой-то очень несчастный и потерянный на вид. Как ребёнок! Майя не стала глядеть на капитана, наверное, это личное… Она смотрела вперед, прикрыв глаза, видела происходящее даже лучше чем на экране, ведь мозг загадочный орган. Свободная рука, словно сама собой, ненадолго коснулась капитанской кисти, отдавая своё тепло. Поддержку. Мимолётное нежное прикосновение.
Грустный притихший Чижик, свободолюбивая птица в клетке. Алешка, со своей оборвавшейся песней – и снова удар, снова ненужная боль для рыжего мальчугана. Зло вставленный кляп, когда грубо, когда за волосы...
Снова череда вопросов в голове, зачем нужна была вся эта жестокость? Туман, туман.
Пчёлка знала, что будет дальше. Безжалостно выставленный на всеобщее обозрение, состоялся их «интимный» разговор с Аней. Простая тема для разговора: притвориться ли им детьми, если вдруг дойдет до пыток и прочего.
...Тогда в это верилось. Когда Алёшку били, когда били учителя, верилось, что бить могут всех. Разговор с Аней был личным, но экспериментаторам было плевать, само собой. Они вынесли это на общий обзор, ведь в клетках всё записывалось.

- Я, Аня, тебе вот что скажу. Я за узкую спину Чижика не встану, пока его бить будут. И как ребенок вести себя не стану, чтобы учителя под пытки бросили пока я сопли лить буду, наигрывая маленькую. Мой папа с Чижиком не ладит, а я лажу. Даже если бы папа сюда позвонил лично, ничего бы не изменилось, Аня. Даже если учитель сам приказ отдаст ничего не изменится, ага. Так что прости меня. Но это контрпродуктивно. Нам не надо ссориться. Но я буду делать так, как я решила.
Доктор Майя понурилась, остро чувствуя себя раздетой. Уперлась подбородком в грудь.
А маленькая Майя, словно бы, чтобы добить себя взрослую, продолжала:
- Видала я тут на днях Стругачева в медотсеке. Прям павлин! Pavo cristatus. Хвост веером, грудь колесом. До-о-о-ктор Любова, выдайте мне побольше та-а-аблеток от любви пожа-а-алуйста! Такой героический весь прямо. Вот кого Ань любить надо! Редчайший экземпляр "попадалус-в-неприятикус". С этим рыжим Казановой точно не заскучаешь. Девяносто девять процентов веселья по шкале Светловой. Первоклассный парень! Влюблённые люди такие милые и застенчивые. Всё думают будто никто не замечает как они нелогично себя ведут. Забавно так со стороны наблюдать.

Пчёлка угрюмо повозила раскисшее тесто ложкой в тарелке. В этот момент она чувствовала себя напрочь голой. Всем ведь охота хранить в себе какую-то тайну, а тут просто взяли и записали, и все что она говорила по секрету, лично, выставили на всеобщее обозрение. Угу. Захотелось вдруг сбежать, воспользоваться любым предлогом, лишь вперед. Лишь бы – При Майя. Лишь бы - Майя Беги!
Лениво шевельнулось лиловое знамя под потолком…
- А-а-а, а хотите я ещё мороженного принесу? – док сверкнула глазами, отставляя в сторону тарелку с потекшим молоком. Она и ложки не съела. – Очень очень вкусно. Одна нога тут – другая там, метнусь на кухню… Чаю, кофе или какао… Кому чего? И... и мне очень жаль. Всё было под запись, я не знала. Хрень, ага, стопроцентная хрень.

Ссутулилась совсем.
  • Майя чудесная и живая, очень-очень интересно читать её мысли и чувства, флешбеки в прошлое и вообще... сопереживаешь ей живо ^^
    +1 от Joeren, 09.09.17 03:14

Такие сны случаются под утро, они приходят словно воспоминание о былом, словно некая жизнь которая была прожита, которая ушла, но о которой ещё сохранилась добрая память. Так желтые листья шуршат! Восхитительно охристые, пахнущие лесной хвоёй до одурения опавшие листья – память прошлых, отцветших, отзвеневших лет.
Небо полыхало фиолетовым, красным, темно-синим цветом. Звезда падала, звезда неслась. А ты стояла Лиза раскинув руки в стороны, видела как метеориты, звёздные эти скитальцы протягиваются к тебе – сотни, сотни, сотни сверкающих нитей! Ты зачёрпывала серебряные звезды словно снег и этот радужный снег с тихим, мелодичным шуршанием пересыпался в твоих руках.
Звезда, упавшая ради любви. Она увеличивалась, становилась всё больше, закрывала собой целый свет. А потом в твоей груди проросло блаженство, радость, осознание самой себя. Ты была Звездой которая неслась к Земле, и ты была девочкой Лизой любующейся на звезду, тёмный. Сумеречный Петроград опасливо застыл, а потом его снулый, его бесконечно унылый дождь вдруг сделался золотым.
Это был добрый сон, после такого сна просыпаешься с восхищением. После такого сна немедленно хочется заснуть снова, чтобы продлить Чудо. Чтобы ощутить это счастье полёта – без крыльев, но полёта, ведь звёзды тоже умеют летать! Им дан один полёт в жизни – путь в одну сторону. Только туда! И без возвращения обратно.
…А может, люди всё же возвращаются в этот Небесный Дом. Кто знает? И снова обращаются светилами, прежде, прожив долгую тусклую жизнь. Или даже в тусклой жизни они умеют быть звёздами, напонять - и даже под покровом беспросветно серых туч, продолжают сверкать?
Странные мысли. Но Древний бы сумел тебя понять. Он открыл Норр, создал Законы, неизвестный тебе забытый Древний – «Всё на свете возвращается домой, Лиза.» Мог бы он наверное тебе сказать.
Древний. О котором ты ничего не знала.
Хотелось угреться в постельке как в гнезде, свернуться горячим клубочком и поспать. Но уже стучался день, стучалось блёклое солнце – то самое невидимое за пологом черных курчавых туч, где-то очень-очень далеко ползущее себе в вышине ленивое солнце. Проливающееся на землю ржавой своей капелью. Камин уже почти потух и в постели сделалось холодновато, под одеялом конечно уют, а вот кончик носа начал замерзать.

Улыбались ангелочки со стен, игрались гирляндами цветов скользя по воздуху в смешных своих, полупрозрачных вуалях. Ох уж это отгремевшее, опьяневшее от шампанского давнее время: тогда было модно пить кофей в своей богатой постели и подражать всему французскому, ходить в широких креналинах, а спать в чепцах. Одна из твоих дальних родственниц велела добавить особняку шика. Она велела обновить старый дом, она велела его омолодить.
И начался тогда ремонт. Украсили комнаты в стиле французского замка – всеми этими розами, витыми павлинами, золотом, сладкими парящими ангелами да росписью нарочито идиллических, голубых небес. И мебель принесли. И затейливые клетки с попугаями. И мелких собачек рассадили на пышных крелислицах. И кружились в танцах, и смеялись громко, и падали в подушки забывая обо всём. Пьяные, от своего пьяного счастья.
И взлетали вверх белые, скромные, такие модные и дорогие в то время апельсиновые цветы. Как снег, как падающие звезды – заполняли собой комнату!
Флёрдоранж. Богатый южный аромат, огнисто рыжий словно роскошные апельсины. Властный аромат. Fleurs d’orange
А Дом, одинокий на ветру дом, перекореженный, перестроенный, слишком красивый, слишком хмельной. Дом стонал по дождем и что-то зрело на плохой лестнице. А потом что-то случилось, должно быть твоя тетя знала или кто-то из прислуги…
Дрожащая твоя рука открыла дверь, Лиза – за ней обнаружился кирпич, плотная коричневая стена. Ни коридора, ни прохода. Лишь препятствие. Лишь тиш-ш-шина.

Ну да… ведь этот дворик уже давным давно забыли, впрочем, кто-то из обслуги должен был про него знать – хозяйственный, замурованный дворик, заваленый рухлядью да гнилой, рассыпающейся под дождём трухой.
Жуткое кирпичное молчание. Маленькая, опасливо замурованная дверь. Чадными столбами ползёт за окнами жирный дым – то дыхание фабрик и мануфактур, дождь полосует стекло, а скверные деревья дрожат на ветру. Или не на ветру. Быть может они дрожат сами по себе, подцепив какую-то злую болезнь.
И мнится сейчас, будто бы там, за кирпичной стеной что-то происходит: лениво колышется тьма, завиваясь густыми чернильными спиралями, ползет как болезнь, распространяясь по лестнице, забираясь на чердак… в маленькую серую комнатку где-то на мансардном этаже. Запертую комнатку, которую нужно (а нужно ли?) отпереть.

Вдруг робкий стук в дверь. Ухх! Само собой это не Арей.

- Элизабет, душенька моя, вы проснулись? - голос принадлежал Анне-Гретхен, полунемке русского происхождения которой сейчас, в годы этой чёрной войны когда Петербург был переименован в Петроград, ой как не сладко жилось. – У вашей тети снова болит голова. Новости с фронта ужасны, поистине ужасны! Она не может сегодня выпустить Андрея одного, милая моя, она просит вас его проводить до гимназии! Что мне ей следует сказать? Вы уже встали?

Брата Андрея! ПРОВОДИТЬ. Того самого Андрейку невозможного хулигана и шутника Андрэ. Это он подложил тебе кнопку на стул, Лиззи. И это он предложил пожать ему руку измазанную в клее и напихал в твою обувь песка. А если бы, не дай Боже, вдруг обнаружил Дашу одну - даже страшно представить, что сотворил бы с ней этот невыносимый малолетний бандит.
Не то чтобы он был совсем плохой. Но он был шальной, бедовый, гроза учителей! Его ставили на горох и пороли, одевали шапку с надписью «дурак», а он всё равно продолжал бедокурить. Тебя Андрей не любил, но не любил кажется из-за тёти. Впрочем, в последнее время отношения потеплели. Словно бы горе тётушки растопило его сердце и как ни странно, он перестал так уж сильно тебя травить.
Впрочем, всё равно надоедал: мог подсыпать в суп перца, а однажды прибил твою обувь к порогу и до слёз хохотал.
Сводный братец Андрейка. Отвести его в школу или отказать? Любой знающий Андрея сказал без лишних заминок – ДА КОНЕЧНО ОТКАЗАТЬ!
Мягкое достойное перо слегка успокаивало – оно было как павлинье, только шире, ярче, многоцветнее, красивей. Провидица для чего-то тебе его подарила, значит что-то оно умело. Крыло, чтобы летать? Или им следовало что-то написать, широким этим пахнущим корицей пером?

Орешек, что походил на грецкий преспокойненько себе лежал на прикроватном столике. Он привлекал к себе внимание, он знал - если ты не съешь орешек до наступления ночи, этот иномировой пришелец обратится в пыль. Ты возьмёшь его с собой в карман, Лиззабэт, но вот станешь ли есть?
+3 | Маяк для Лизы, 25.07.17 23:13
  • За перестройку дома...
    +1 от rar90, 28.07.17 21:22
  • Чудесный сон! И история Дома интригует. А запертая комната! Откуда она только взялась :) Чувствую, это Дом Лизе за доброту рассказал.
    +1 от Joeren, 05.08.17 06:54
  • Я, к сожалению, всё очень невовремя успеваю читать, потому что занятость случилась. Но успеваю! И... нет, правда, очень нравится. И ретро-эстетика, и сдвоенное имя, и другое имя — почему-то мне нравятся производные от Елизаветы — и, как уже упоминал, образы эпохи. Ну да, а особенно вот эта дихотомия брата. :D
    +1 от XIII, 08.09.17 17:39

- Кхххам, - смачно так прочистил горло наш Эдька, закатив глаза к потолку. - Ну вы блин даете! - повторил точь-в-точь, старую крылатую фразу из какого-то запомнившегося фильма, про рыбалку, кажись...
- Если их грабить, так вы всё дело напрочь испортите. А лучше вам, любезные мои, максимально хорошо туристам угодить - то есть, не грабить этого несчастного туриста и не душегубничать над ним, - лейтенант кивнул каштановой головой, наслаждаясь второй уже сигареткой. - А ежели так хотите разбойничать, ну, я понимаю... вам по сказке полагается, ну так устройте представление, скажем: "В логовище разбойников!" Живой аттракцион! Вы за него деньги берете, а туристу - яркие впечатления. Вроде как ограбили его, в тюрьму поместили, но в конце с миром отпускаете. Фифти-фифти. И вы при своем деле, и никакой уголовной статьи. Смотрите - идею вам прямо с печи дарю, шкворчащую и горячую, как пирог со сковороды! (мясной, агась, а не яблочный - не тот, который пониженной вкусноты)

С удовольствием волосы причесал лейтенант Звериков, на затейливый чудо-гребешок удивленно поглядев.

- У вас там гнид в соломе-то не водится, ась? Ладно-ладно, - снова на гребень внимаетльно посмотрел (вдруг чего?). - Проедем этот неприятный эпизод. Новостишки какие-нибудь слышали? Про корабль железный с неба рухнувший, например?
  • Пирог пониженной вкусноты :D
    +1 от Joeren, 08.09.17 06:04

- Неа, завтра будут блинчики, - хитровато улыбнулась веснушчатая Майя, отвечая Ивану на его вопрос. Прихлебнула свой вкусный персиковый сок, с интересом поглядывая на прочих данкийцев.
- Блинчики, ага-ага. Не американские, не космические, а самые простые и привычные, круглые как солнышко блины, - обвела этот самый воображаемый солнечный круг, длинным докторским пальцем в воздухе. - Думаю, всем нужна простота. И простое, непретенциозное угощение к этой простоте: как-то сметана, сгущёнка, топленое масло, мёд. Агамсь… - Пчелка удовольственно порхнула рыжими ресницами при слове «мёд», оживившись от этого вкусного слова как самая настоящая пчела. – Блины со сметаной и медом я очень люблю, хе-хе. Вдобавок, Майя Юрьевна считает, будто это чудесный утренний десерт – прямо то, что доктор прописал! И буду честна, у блинов имеется одно о-о-очень ценное свойство…
Тепло поглядела на капитана, эдак по-родственному да задумчиво, а потом, смутившись, снова в тарелку взор устремила.
- Их трудно испортить: либо они сразу вкусные, либо чертыхаясь и матерясь, ты соскребаешь их с пригоревшей сковороды. Агамсь. Блинное утро, господа! – повернулась к Ивану. – Если желаете помочь с чайником, Майя Юрьевна не возражает. Но я завтра планирую встать в рань, так что решайте сами, Иван… Вставать рано утром - та еще пытка. С вечера всегда кажется намного интереснее, нежели утром, когда беспощадный будильник вгрызается прямо в мозг, а ты весь раздраженный и растрепанный хочешь этот самый будильник убить. Ага-ага.
И Майя Юрьевна хитровато поглядела в сторону, ведь вообще-то ее коварный план был очень прост: Иван не пожелает вставать рано, а Пчёлке не придется обижать второго инженера отказом. И не то, чтобы инженер был ей неприятен, просто опасалась Майя Юрьевна дать Раздолбайле какой-нибудь ненужный намёк. Ну чисто случайно, агамсь.
Оно вроде и фантазия всё, а нет-нет, и казалось девушке, будто есть какое-то смутное напряжение между Иваном и Фёдором Михайловичем. Причем, именно со стороны Ивана, угу.

...

Напряжение.
Кырымжан сейчас напоминал гудящую электробудку или молнию, готовую шандарахнуть по голове одну девушку. Упертую девушку, девушку, которая не привыкла обижаться: - Окей. Я спрошу Спартака Валерьевича. Не знаю, что случилось, но спасибо вам за помощь, а блины завтра будут вкусные, я уверена!
«И я еще приду на ваши занятия. Теперь-то уж точно приду, сто процентов!» - нахмурилась про себя.

...

Если бы рыжую Майю спросили, какое у нее самое лучшее качество, Пчёлка Светлова ответила бы правдиво – «я не теряюсь даже в самых нелепых ситуациях. Вот именно!» И Майя бы наверное даже пристукнула ладонью по столу в такт своим словам, ведь стучать подобным манером ей очень нравилось.
Ну, в самом деле, вляпавшему в шоколадку и обернувшемуся капитану Чижику, открылось жуткое зрелище: сверзившаяся со своего трона Майя Юрьевна сейчас боролась с креслом, пытаясь выбраться из этой шелестящей ловушки. При этом ноги ее оказались где-то сверху, а голова снизу. Веснушчатая же щека девушки, и вовсе, угодила прямиком в конфетную коробку. Досадное падение на все сто! Хорошо хоть конфет в коробке уже не было – разбежались они кто куда, одна вот Фёдору Михайловичу как назло попалась на пути, испачкав его интересное место.
Но раскрасневшаяся Молния не терялась. Заметив обращенный на нее капитанский взгляд, док озорно приподняла голову, подставляя себе кулак под щеку и отпихивая конфетную коробку в сторону. Мол, так оно всё и задумано у меня!
- А вы сомневаетесь? – ответила не теряющая лица Майя Юрьевна, с интересом вглядываясь в капитана: тепло вглядываясь да задумчиво. Она даже брови умудрилась приподнять, что в ее положении, согласитесь, было нелегко сделать.
…Сейчас она очень сильно отличалась от той себя, которая несколько минут назад узрела папину секретаршу. Тогда Пчёлка выглядела уязвлённой и обиженной фурией, остро напоминая ошеломлённую, оскорблённую в лучших чувствах жену – ту самую жену, которая пришла на работу к любимому мужу с домашними пирожками, и вдруг увидела его в компании такой вот фигуристой Королевы Красоты. Причём, королева эта наглаживает любимому ручку, выставляя огромную грудь, а король вроде как и не возражает…
О-о-ох, ревновала Майя. В самом деле ревновала же, сделавшись похожей на колючего ежа! Ей это даже немного шло – когда глаза блестят, брови хмурятся, а огненно-рыжие волосы посверкивают от негодования и будто бы искры по ним пробегают, трескучие такие.
Майя – страстная душа. Огонь! Она не только ласковой умеет быть – она умеет быть огнисто-колючей, ревнивой львицей. Агась-агась.
Как и каждая женщина, ну да.
А сейчас, хоть и сверзившаяся с трона, рыжая девушка была весела: в серых глазах её плескался светлый задор. Ласковый задор, который каким-то образом обуздывал это жгучее пламя. Успокаивающе всё-таки Чижик действовал на Майю

Молния Светлова довольно говоряще смежила веки, этим самым морганием отвечая Чижику и его новой, освежающей капитана чёлочке. А ещё, взглядом своим мягким отвечая-то, интересом в глазах, да загадочной полуулыбкой застывшей на губах.
Потом, правда, одна веснушчатая особа всё же не удержалась от шутки:
- Конечно правда, на все сто! След от конфеты явственно виден, Алексей Кирович прав. Со своего положения Майя Юрьевна очень хорошо видит коричневый крохотный след, очень коварный, если дело заходит о месте, которое ниже спины… - Майя всхлипнула, пытаясь удержать смех в груди. – Очень-очень нехороший след, прямо красная тревога. Салфетки-то у меня есть, но боюсь когда вы разотрете, маленькая полосочка превратится в большую коричневую кляксу на вашем идеальном белом комбинезоне, и… (Майя затряслась в корчах смеха)… и… и вечер перестанет быть томным.
Развеселившаяся девушка больше не могла молчать, залившись душевным прямо-таки ржачем, подергиваясь и всхлипывая приглушенно. Наверное, это был немного нервный хохот – хохот, выдающий напряжение и страх одной Пчелы. Наболевший смех. Не злой. Скорее облегчающий душу.
- Вы не обижайтесь, пожалуйста, я тоже сегодня на себя воду пролила… - с трудом перевела дух Валькирия. - Мммм. Пролила воду из под роз на колени и гораздо выше колен. Ага-ага. В основном выше… А ведь все на этом корабле знают, как Майя Юрьевна любит пить свой великолепный чай, нда… - док снова засмеялась. – Ситуация грозила стать катастрофической! К счастью, Данко Звездолетович не стал меня выдавать, а больше никто не видел. Я уж думала, хуже не бывает, но… теперь, когда я смотрю на вас… - серый взгляд Пчёлки скользнул по конфетному месту Чижика, и девушка снова затряслась в тихих смеховых корчах, одновременно дергая ногами и пытаясь выбраться из слишком тесных объятий своего кресла.
В конце-концов, выбравшаяся на свободу доктор протянула Чижику влажную салфеточку, ароматическую такую и свеженькую, припахивающую счастливой ромашкой. У женщин всегда такие водятся: в карманах и в безразмерных сумочках, да-сь да-сь.
- Держите. Но учтите, может стать только хуже, если неудачно затрете!

По телевизору, между тем, школьное собрание плавно двигалось к шлюзовому отсеку. Первая ссора, первые слезы Майи на том корабле. Пчёлка задумчиво поглядела на саму себя, болезненно сморщившись, когда крохотная рыжая девочка зло бросила мальчишке-командиру в лицо.
- Потому что ты, плохой капитан!
- Ну да, ну да… - пробормотала нынешняя Пчёлка, стыдливо потирая веснушчатую переносицу. Сегодня утром она была близка, чтобы бросить что-то подобное капитану Чижику в лицо, когда он засомневался в ней. Характер вещь такая… даже и через пять лет изменить себя очень трудно. Майя не была идеальной женщиной, но причинять боль другим ей не нравилось. Сегодняшним утром она удержалась, обуздав свою пламенную натуру, а вот тогда в школьном классе – к сожалению нет.
Вздохнула задумчиво, какой же Фёдор Михайлович все таки невнимательный! КОГО она, спрашивается, снимала-то в том классе? Неужто не заметил!?
…А может и хорошо, что невнимательный, ведь кино-то было не только про страдания, про чувства оно было. Про очень большое Чувство, зародившееся в одной очень мелкой девчушке. Но Фёдор Михайлович сам должен понять, разобраться в себе, осмыслить… ведь такие вещи не объясняют вслух. Начнешь озвучивать и обяжешь человека собой, испортишь что-то хрупкое, вручая своё сердце как ненужный груз.
О таком вот личном на двоих, каждый сам должен понять.
Майя смотрела кино, начиная мёрзнуть от тягостных предчувствий - сейчас ей очень сильно хотелось придвинуться к мужчинам, но гордость истинной Светловой не позволяла выглядеть слабой.
Рыжим лучом солнца в сгущающейся грозовой тьме, промелькнула сцена с ведрами, лопатками, и со счастливым Алёшкой, который никак не мог дождаться выхода наружу. Такой себе яркий, пламенный рыжик. Майе было приятно смотреть на своего друга, даже с экрана Алеха вселял оптимизм.
- Ведро номер одинадцать, Федор Михайлович, серый как асфальт цвет с примесью голубого. Ведро номер двенадцать, голубоватое над крупным мегаполисом небо с примесью серости. Они совсем разные, их невозможно перепутать. Как ученый я конечно же всё напомню. Это моя главная задача – помогать, напоминать, исследовать! – мелкая девчушка смешно насупившись, объясняла ботинкам учителя, как следует различать вёдра. Пчёлка помнила, она тогда очень стеснялась Чижика.

Как это ни парадоксально, она и сейчас довольно часто стеснялась Фёдора Михайловича…

- А я помню, почему мы были такими радостными, - кивнула головой реальная Майя в каюте, разглядывая саму себя в прошлом. – Красавец вы Алексей, очень ярко смотритесь! Съешьте мороженное, а то оно растает... А если о веселье говорить, ммм... Это ведь всё было для нас! Я и сейчас такое ощущаю иногда: когда на финишной прямой, когда победу чувствую в груди. Или скажем, если хорошо сдала экзамен. Выброс адреналина, счастье в желудке! Сейчас правда всё реже, ёшкин кот, ушло оно куда-то… будто в унитазе воду спустили. Пффф. Хотя вот если я трюкачу, тогда оно вроде ещё есть чуток: ударишься больно, сделаешь феноменольную глупость и всё равно весело. А тогда. Это ведь всё для нас было, сто процентов! И ни с кем больше такого не происходило, ни с одним классом, - Майя вздохнула. – Наши родители могли увидеть нас, могли гордиться нами, мы могли привлечь их внимание, - Пчёлка вдруг заболталась, рассматривая детей в шлюзе. – Они могли узнать какие мы, что в нас есть. И может быть, кто-то взял бы кого-то на свой корабль, угу. И не говорил бы, что всё это глупость, мечтать о таком. Майя Юрьевна могла доказать отцу что она взрослая, что она не будет грузить его собой, что её не нужно бояться. Ну да… - замолчала вдруг, осознав что лишку дала. - Простите, что-то увлеклась.

Прикусила губу, а потом все же высказалась.

- Но отец ведь не всегда такой, каким вы его видите сейчас. Он честный, щедрый, великодушный. Разный. И…

…И в ушах у девушки, как назло, звучали все эти жуткие клички, которыми Светлов наделял Чижика: Щегол, желторотик, капитан-приготовишка, задиристый юнец… казалось, всего три месяца подготовки к полёту, а сколько всего было услышано. И как тут объяснить, что вот эти ругательства, эта мелочность какая-то, появившаяся с возрастом в Юрии Аркадьевиче, это еще не весь её отец.
Её папа - Герой. Только герои, они ведь и из черного, и из белого состоят – всего в них понамешано густо.

А Туманная планета уже врывалась в каюту, уже заволакивала рассудок своей беспроглядной полумглой. Вот уже ушел Робик, и первая группа Алёшки растворилась в белизне.
- УРАААА!!! – счастливый стругачёвский вопль грянул на всю каюту.
Вот уже и Майя оказалась там, в своём персональном кошмаре.
Рыжеволосая Молния притихла, подобралась, узкая её ладонь испуганно прижалась к груди, когда Пчёлка снова увидела этот проклятый туман, чахлую растительность. Увидела Алешку, двигающегося с первой группой вдоль корабля, и их собственную вторую группу, уходящую к каким-то камням.
Признание в своей ошибке, тихая сосредоточенная Аня и ОНИ, проглянувшие на горизонте тени.
Семнадцатилетняя девушка испуганно зажмурилась, отворачиваясь от экрана – отгораживаясь от него руками, ладонями, закрытыми мучительно глазами.
Эхо детского крика в ушах, призраки давней муки. Она знала, что сейчас произойдет, знала до секунды.
Жестокие молчаливые тени.

- Трос оборвался! – предупреждение учителя.

Ведра, застывшие на холодном грунте холодной планеты.
- Ань, я прошу, возьми пожалуйста лопату и обороняйся если что!
Туман, туман. Семнадцатилетней Майе вдруг показалось, что этот проклятый туман реальнее звездолета Данко, что существует в мире только экспериментальная планета, а всё что было после нее – всё это призрачно, иллюзорно, всё это не по-настоящему.
Жуткие, уничтожающие ее рыцари – она не могла на них смотреть, вот просто не могла.
Побледневшая испуганная девушка вздрогнула, закрывая уши руками.
Неудачный выстрел из бластера, короткий удар под дых, рухнувший Чижик…
Нет ничего страшнее, чем смотреть на страдания того, кого любишь: смотреть, и не знать чем помочь. Быть растерянным, слабым, не способным защитить дорогого сердцу человека. А они вырывают его из твоих рук!
Всё это было постановочно, не взаправду – а трясущаяся от ужаса Майя Юрьевна испытывала вполне реальную боль: она зажмурилась, закрыв уши ладонями, пытаясь заставить себя смотреть на этих рыцарей и не имея на это сил.
  • Майя так мила в своей непосредственности ^^ Отличная реакция на воспоминания 5-летней давности :)
    +1 от Joeren, 05.09.17 14:40
  • за яркие воспоминания...
    +1 от rar90, 07.09.17 18:16

- Ну, ммм... - Петя уж совсем разозлился, угрюмо опустив уголки губ. - Ну, ммм, третья п-по-попытка. Воздух!? Легче лёгкого, мда... - вчерашний школьник отвернулся, чувствуя себя донельзя глупым. Вот только что гением был, а теперь, дурак...
- Ээээ. Но я к-как-то не догоняю...
Снова повернулся к домику. В голове промелькнула такая себе не очень хорошая воображаемая сценка, на тему, как носок его Белловского ботинка врезается в это крохотное жильё, имеющее обыкновение загадывать странные, нерешаемые загадки.
Угу. Не очень хороший поступок, даже для воображения. Зато, вполне возможно, домик бы наконец хоть что-то подсказал. Ну, или превратился бы в огроменного жуткого монстра и сожрал Окунька. Так сказать в назидание всем прочим геройствующим вьюношам.

- Воздух. Вот мой о-ответ! Или воздушный шарик... А ты кы-кстати не угадал... - на сей раз уже Окуньков хитровато сверкнул глазами, о да, великий загадочник, кажется, тоже не справлялся с ответами! - Я Петя Окуньков, ммм, и это тебе подсказка. Яп-яп, о-очень даже пы-подходящая подсказка! А что? Всё очень просто. Зеленое на стене. Висит. Свистит. Хе-хе-хе. А подсказка - я сам!
+1 | Герои не умирают, 07.09.17 11:24
  • Ну у него и загадки O_o
    +1 от Joeren, 07.09.17 15:03

Ночной город пронзительно пах морем – древним старинным морем, неспешно облизывающим камни обжитой людьми земли. Морем суровым, призрачным, хмурым, тем самым морем, которое осыпалось на землю дождем, заставляя улицы сверкать красиво и приятственно.
…В Фейерии, запах моря можно было почувствовать только на дальнем Севере, в тех сумрачных краях, в которых не селились ни эльфы, ни люди. Иногда, какие-то искатели приключений туда забредали, одинокие волшебники и странствующие маги-отшельники. Людской да эльфийской породы. Но земля в тех далях была недобрая, какая-то смутная тень лежала на Севере. Если верить сказителям, то отгремела там некогда великая битва, в незапятные чуждые времена – страшная битва, унесшая много-много жизней в жестокой бойне; море долгое время носило название Море Скорбей, а потом стало просто Серым Морем.
Серым, как недобрые льдины, сползающие в соленые, вечно тревожные воды. Сказители рассказывали, будто бы в тех краях и до сих пор можно услышать грустный плач бледных мертвецов, оплакивающих своим несчастные, до срока оборвавшиеся жизни.
...А может, то просто чайки кричали, ведь поэты, они ведь любят приврать. Будем честны.

Но, чу мрачные мысли! Человечий Петербург был красив, романтичен и загадочен. Все эти домики с острыми крышами, все эти мерцающие в ночи шпили, башенки, сказочные многоэтажные замки и парадные ленты строгих улиц – такие себе прямые ленты и пропорциональные. Наверное, этот город можно было полюбить. В конце-концов, даже миссис Понни Бонни оказалась совсем неплохой гнизгой: она ведь не стала ругаться, причитать, не стала грозить тюрьмой Гнизготерии. Напротив! Даже награду какую-то хотела вручить завтра, а ещё сдержала своё слово и наделила тебя, Беллушка, заклятьем зонтика.
Дождик моросил мелкий да надоедливый, колючий по ночному времени, но не слишком крупный. Скорее прилипчиво сырой, вгрызающийся студеной влагой в сухую одежду.

Такой себе чихательно-простудный же.

- О, Беллька, я вспомнил, твою-то мать в перьях! Штурманская 5! Вот видишь, карамельная душа, - Пэрри затянулся сигареткой, кои всегда умел доставать буквально-таки из неоткуда. – Ты смело можешь мне доверять, май ла, - смачно выдул дымок из клюва. - И вообще, тебе лучше меня слушать. Дядя Пэрри старше тебя, карамель, и лучше тебя ориентируется в таких вещах. Давай, бери свой гигантский чемодан и покедовали. Чего там гнизга про Последнее Королевство-то разорялась? Вот уж не думал я, что гнизги в эту чухню верят… Хотя эта дама, как на мой взгляд, не очень-то и обычная, видала остроушка, как она на чёртовых мышах сдвинута? А ведь крыса, то-то и оно! Не простая штучка эта Понни Бонни, эгерей, вот что мой клюв имеет сказать. А хейкао где, зажалась она что ли?
Так-с, Белль и сама может попытаться шевельнуть мозгой и повспоминать про тетю. Д100 - мудрость. Если выпадет меньше 50, у Белльки разболится голова и она станет антропоморфной кошечкой ^^ А можно просто довериться Пэрри.
  • За чудесные лирические отступления, открывающие шире мир игры, и за неугомонного неунывающего Перри! Он прекрасен в своей неповторимости ^^
    +1 от Joeren, 05.09.17 04:43

Первым делом Эдька выхватил сигареты, трясущимися руками щелкая зажигалкой и счастливо припадая к этому белому цилиндрику воплощенной НЕГИ. Некоторое время страждущий Звериков просто курил - молчаливо, смачно, удовольственно. Потом, напитавшись никотином как следует, наконец-то поглядел на разбойников.
- Хорошо, - кивнул головой лейтенант, выпуская дым изо рта и прикуривая вторую. - Не серчаю. Только вы учтите, разбой и ограбления дело подсудное, статья 161, от двух до четырех лет... Да и обезлюдел ваш лес... уж если грабят в нем, так это и не удивительно. Отчего бы вам товарщи, более созидающим видом деятельности не заняться? Хм. Скажем... организовать лесной туризм. Вы случайным прохожим рассказываете про ваш лес: места показываете экологически чистые, организовываете экскурсию, ежели они согласны. А туристы взамен, платят вам товарами и денежками своими. Фифти-фифти, получается! Работа не тяжелая, а всё же под статьей ходить не нужно будет. Да и кормежка у вас посытнее станет, это уж точно.

Забрал свои вещи, быстренько одеваясь в кафтан.

- Расчёски не найдется? Солома в волосах малёхо нервирует, - и Эдька энергично почесал голову.
  • Классный бизнес-план! Я в восторге :D
    +1 от Joeren, 04.09.17 19:25

- Фпафибо, Ли, как это мило! – Яррике осуждающе покачал головой, остренько так поглядев на воительницу. – Учитыфая, что мой язык размером с корофий, рекомендация фу-у-утко полезная…
Горделиво надулся красивый магуй, всем своим видом демонстрируя обиду. Впрочем, Яррике же оптимист – потому, отошел он довольно быстро: трагическое молчание его, исполненное внутреннего горького упрека, длилось не дольше двух минут. Вполне возможно, не дольше одной минуты, как знать...

А потом Ласка снова перехватил словесную инициативу.

- А хренофая у них тут форма одежды, ни сисек, не доступности! Мда. Я полофительно разочарофан, Шуфтрая, подика-сь и домов терпимости тоже нет. Ну ладно… - поправил плащ, порхая своими густыми аки у девушки ресницами. – Фто будем делать? Надо найти каких-нибудь местных главных, да? Кого-то, с кем можно поболтать о проклятье и о мамке Фиоры, кстати. Я уж понял, что она исцелилась и туда-сюда, но раз мы всё-таки добрались до этого охрененно факрытого городка… хорофо бы уже и про мамку Шадрички узнать, фтобы она впредь не болела.
И словно бы желая исправить хорошее впечатление, Яррике тут же добавил.
- И я желаю попробовать мефтный алкоголь, но лучше фначала побеседовать с главными. Так фто давай на рынок не пойдём. Ээээ,.. фдруг там наливают...
  • за форму одежды :)
    +1 от rar90, 31.08.17 08:59
  • Подловила про язык :DDDD Я и забыл!!!
    +1 от Joeren, 31.08.17 14:27

- А-ага, а я типа наивный буратино. Да м-меня здесь почти что к-каждый пытался убить! - Окуньков покачал головой. - Вот откуда мне знать, что ты на местного Дарта Вейдера н-не работаешь, то есть на этого самого, на Барлада Дэрта, ась? Г-готовься к войне если хочешь мира, так вот я, домик - я гы-готов! Нападешь на меня, и... и тогда пощады не жди. Предупреждаю же.

Вздохнул.

- Но поговорить мне тоже пы-ыриятно, я тут уже целый день молчаливо иду. Скоро мой я-язык атрофируется за ненадобностью, яп-яп, а за-загадку я разгадал, - счастливо сверкнул глазами сир Белл. - К-короче... По небу летело, даже не шипело; только разозлилось - пламя появилось. К-конечно, проще паренной репы, это дракон!
И Петька расплылся в счастливой улыбке. Осенило-то его только что, уж будем честны, в процессе собственной болтовни. Но. ОСЕНИЛО ЖЕ. Малолетний гений семнадцатилетний Пётр Окуньков. Юноша-феномен разгадывающий загадки с легкостью автомата! Да. Петя представлял себе происходящее именно так.

- К-какой подарок, м-м-м?
+1 | Герои не умирают, 28.08.17 17:02
  • За отгаданную загадку! Но согласись, это было просто :)
    +1 от Joeren, 29.08.17 11:56

Яррик с интересом крутил головой, ибо такой деревни он конечно тоже никогда не видел. Не встречал энтов и не бывал ни в каких потерянных Древоградах, которые можно искать три дня, но так и не найти.
- И как это эти зафранцы так сделали? – громким шепотом удивился Ласка, поправляя свой заслюнявленный плащ на мордени. – Я федь, Шустрая, здесь бродил три дня, а вот нихера же не видел. Один этот лес и лес, гнусь, комары, орехи лесные… Проклятье, да они прямо издефались надо мной!
Яррику даже обидно немного стало, а потом разом перестало, когда он заметил женщину в друидском одеянии. Синие глаза магуя немедленно уперлись взглядом в область бюста этой красотки, желая оценить её верхние, а затем и нижние девяноста. Попу там, открытость наряда… а может даже и это самое, доступность так сказать, местного женского населения...

- Интерефно, а веселые дома у них тоже на деревьях расположены? – не будь у Ярра изменен рот, он бы сейчас задумчиво облизал свои пухлые идеальные губки. А так оставалось только бровями играть, да поправлять свои густо-черные, до синевы волосы. – Ну, Лиана, чего планируешь делать? А мофшет это самое, начнём знакомство с этим городом с местной… ну, фкафем таверны. Ммм? Фыпьем пивка, погреемфя у камина...

«Может быть красивых девочек пощупаем. Ну в смысле, я пощупаю-то!» - как и всякий мужчина наделенный даром самосохранения, эту мысль Яррике озвучивать не стал. Он не желал получить в морду, или что еще хуже, куда-нибудь ниже морды...
  • за оценку девушек и их доступности
    +1 от rar90, 27.08.17 22:57

Девичья шея в россыпи веснушек - красивая шея, нежная шея, приятная на ощупь, совсем еще невинная в своей чистоте, но веснушки… веснушки… обилие веснушек на шее и на плечах, на спине, на руках…
Майя стеснялась этих леопардовых пятнышек, уж если по честности-то говорить, потому и носила глухую, закрытую на все пуговицы мальчишескую одежду. Веснушки это ведь странная красота, на любителя совершенно точно. Ну, как цыганская жгуче-чёрная красота многократно воспетая в песнях, пламенно-искушающая и мускусно-земная такая... Кому-то понравится, кому-то нет. Это ведь не классическая красота греческих богов и богинь, не строгая, не пропорциональная прекрасность, холодно-великолепная в своем совершенстве.
Это нечто живое, хаотичное, рожденное самой природой.
А стоять спиной к другому человеку всегда страшно, правда, ещё страшнее – если этот человек дотрагивается до тебя, а ты его не видишь. И совсем уж невыносимо – если ты стесняешься своей внешности, если не уверен, что не вызовешь омерзения.
Но Майе, как ни странно, не было сейчас слишком страшно. Не было невыносимо. Не было тошно от самой себя или от этих мужских рук, одаривающих ее сладкой болью: заставляющих иной раз и губу прикусывать даже, и улыбаться глупо в следующую секунду. И стесняться по женски, когда она думала о своих веснушках.

…Хорошо, что лица не видно. Глуповатым оно подчас становилось, а иной раз невыносимо счастливым. Говоряще счастливым-то.

Возможно, ей было немного зябко, нервенно, одновременно с этим жарко-жарко в груди! Сердце затрепыхалось сильнее, когда девушка почувствовала как вздрогнул Фёдор Михайлович, но не отдернулась сама, не ушла – ободряюще сжала его руку, сильно сжала, не до боли, но очень даже чувствительно прикоснулась к его кисти пальцами, большой палец чуть глубже вдавила в ладонь, обжигая своим дыханием и быть может даже целуя. И отпустила на волю тут же, пока это все не зашло слишком далеко, пока еще могла остановиться… Или Фёдор Михайлович, строгий этот холодный капитан удержал бы происходящее под контролем?
Но тогда зачем он касался ее открытых плеч, вот в чем вопрос? Чувственные прикосновения, чувственная счастливая боль! Да-а. Хорошо, что лица не видно, а то ведь Майя сейчас сама с собой боролась. Слишком уж близко подошел к ней Чижик, одуряющее близко, обезоруживающе близко и желанно близко. О…!
Но пришла Пещера, старые воспоминания, вопрос, на который она не спешила отвечать. Для того ведь и ушла к раковине чтобы остыть, чтобы привести свои чувства в порядок…
Ага-ага. А мерещилась рука и родинки на этой самой теплой руке, но уже напирал дым, уже страх: а вдруг ему это не нужно и всё это мираж? Папа-то ведь не особо церемонился с женщинами – «Желание привязаться к мужчине высокого положения омерзительно, Май!». Омерзительно. Вдруг она сама омерзительна, вдруг ему не нужна её привязанность и Чижик вполне счастлив в своем космическом холостяцком мире? Одиночество - это ведь очень удобный холодильник, а любовь - ласковый плен, не каждый согласится потерять в своей свободе. С близкими людьми бывает туго, но они греют, они остаются с тобой в беде, даже когда весь мир против. Они рядом. В радости рядом и в черноте Пещеры.
Только нужно ли оно?
Тени наездников. Цокот копыт, сладкая горечь зеленой дряни в груди…
- Анна Любова, - оглянулась на капитана, пронзив его своим серым взглядом.
Серым-серым взглядом, близким и далеким одновременно, как песчаное дно проглядывающее в чистейшие озерных водах: вот камни обманчиво близкие перед тобой – а попробуй донырни! Она сейчас думала о Фёдоре Михайловиче, думала о мужчине в нём и одновременно о Плене, о том зеленом дыме, который изменил будущее одной школьницы.
- Анна Любова, да-а-а, добрая девочка с теплой улыбкой, настоящий врач. Заботливая. Своя. Странно... Вот я сейчас помню о ней, но в другое время, я как бы и не помню. Чёрт. А ведь и вправду?.. – но не уточнила Майя, что вправду и почему. Прикусила губу, посуровев. Опустила голову.
- Да нет, правильный был выбор. Аня годилась для врача больше, а я восхренно годилась для лаборатории, ну да. В то время это было так, потом изменилось. Есть люди, которые становятся врачами по призванию, думаю, Аня была такой. Добрая чистая душа. Есть другие. Им либо вверх, либо вниз. И если узнал зло слишком рано, выбор всегда будет из двух составляющих: идти дальше путем зла, или не идти. А во мне было слишком много ненависти, желчи, горечи, не такой уж я была и доброй после Пещеры, а может и всегда... Но выбирать свою судьбу Майя Юрьевна желала сама! Решила помогать людям чем сумеет, ей нужно было обучиться забирать боль. Она подвела всех в Пещере, и... и себя тоже, но она ещё могла научиться,.. попытаться... и-исправить хоть что-то. Такое вот «прости» за всё случившееся.

И подняла взгляд на Чижика.

- Но не такая уж я и хорошая девочка. - Сдула выбившуюся прядь ярко-рыжих волос в сторону.
Всё верно. Хорошие девочки не влюбляются во взрослых мужчин, они не мечтают покрыть их руку поцелуями, не мечтают об этой сладости в семнадцать лет. Хорошим девочкам положено испытывать смущение и убегать от дяденек куда подальше, проливая горькие слёзы в своей комнате. Захлебываться стихами, вести робкий дневник чувств. Жаловаться маме, подружкам… Они не позволяют массажировать свою открытую спину, млея от удовольствия когда мужские пальцы прикасаются к разгоряченной коже.
Они не бросаются под копья рыцарей, не совершают безумных поступков.

...

Пчёлка ела с аппетитом, не слишком много, но удовольственно. Пила сок, поглядывала на мужчин, слегонца поёжившись когда Кырымжан напомнил про ролики.
- Благодарю, майор. НО, у вас такой вид… м-м-м, Майя Юрьевна сделала что-то не так? – девушка отставила тарелку в сторону, улыбнувшись Спартаку в ответ на его подмигивание. – Но, вообще-то я была уверена, что рано или поздно они найдутся, на мужском корабле, едва ли кому-то сгодятся потерянные женские коньки. Но это здорово, что они так быстро нашлись! Иногда я бываю раззявой, но я исправлюсь, майор. Ага-ага. Вы ведь из-за этого сердитесь? Майя Юрьевна будет следить за собой лучше, сто процентов майор... То есть это самое, ёшкин ко... эээ... так точно.
Усмехнулась, отведав торт.
- Ну да, ну да, - с теплым задором поглядела на уходящего Шмидта, бросив косой мимолетный взгляд на Чижика. А ведь возможно, штурман не зря откланялся. Пирог-то вышел так себе…
Рассмеялась вдруг своим похожим на плач смехом, смущенно потерев переносицу. Улыбнулась половинчато и азартно.
- Что ж, Александр Оттович обладает неплохим чутьем, Марья Юрьевна надеялась на момент триумфа… По плану должно было быть так: вносят пирог и все восторгаются, вы спрашиваете кто его приготовил, а я слезаю со стула, ставлю ногу на седушку и гордо говорю «Майя Юрьевна». Но мой сценарий придётся переписать… Ха!
И Пчелка вдруг загадочно прищурилась.
- Ну и как вам угощеньице, джентльмены, доверите доктору готовить десерт еще? Хе-хе. А ведь я готовила его не одна… впрочем, если мой ассистент желает остаться инкогнито, я пойму. Майя Юрьевна была шеф поваром в нашем десертном ресторане и вынуждена признать, что экспериментальное блюдо вышло на любителя, ответственность за его вкус целиком на мне. Желает ли кто-нибудь подобного пирога ещё раз?

...

Какой-то смех, веселье даже шальное напало на Майю в преддверии этого жуткого кино.
Кураж. Когда ты видишь что-то страшное перед собой: напуган до жути и одновременно веселишься. Не потому что весело тебе, а потому что не весело настолько, что даже невыносимо смешно становится.
Она заметила смущение Алёшки и задорно пихнув другана в бок, мол, «я вас сейчас выручу, Лекс!», вдруг нырнула вниз, «вытекая» из своего кресла прямо под стол. Благо, маленький рост позволял делать такие вещи без проблем.
Вздернула бровь возвращаясь из подстолья с роликами в руках. Поглядела на Чижика с добрым вызовом: «Думаете, птичка в силках!? И Майя Юрьевна стала такой же посредственной как этот пирог, потому что огонь угас, а моя любовь сделала пчёлку смирной, скучной для вас лошадкой? ХА!»
- Через двадцать минут, Фёдор Михайлович. Окей? Имеется кой-какой сюрприз, цвайн-секунд пожалуйста! - и откланялась, быстрыми шагами унесшись на кухню. Попрощалась с оставшимися данкистами и исчезла, оставляя за собой аромат выпечки, легкий флёр лекарств, да прохладу духов.

Ну. Это. Мы. Ещё. Посмотрим. Кто. Кого.

…Сжав зубы почти до скрипа, Майя Юрьевна сердито перемешивала в ковшике растопленный шоколад с маслом.
«Пирог ещё будет вкусным, не зря же я приготовила хренов сюрприз!» Попробовала топленый шоколад, разулыбавшись от этого простого счастья.
Четыре тарелки, четыре крохотных ложечки, нелепых от своего десертного вида. Светлова разделила самый маленький бонусный пирог на четыре небольших кусочка, затейливо украшая каждую тарелку. Топленый шоколад. Щепотка корицы для вкуса. Немного сахарной пудры и шарик мороженного на тарелочку. Одну порцию оставила для Спартака в холодильнике, попросив Данко уведомить второго пилота о сюрпризе, а три тарелки поставила в поднос и направилась в свою каюту.
Впрочем, нет. Сначала в медотсек. За чайником, за кружечками и за конфетами с коньяком!
Алкоголь не будет лишним, если речь идет о ТОМ фильме. Хорошие девочки, конечно, не должны думать о таком способе решать свои психологические проблемы, но нахмурившаяся Майя Юрьевна несущаяся по коридорам на роликах с подносом в руках (она же пообещала майору не терять свои коньки!), не считала себя паинькой. Она мечтала стать такой для отца. Но... Майя Юрьевна ведь рыжая. И в ней бурлит бешенная кровь Юрия Светлова.
  • За веснушки и прикосновения... И за влюбленность Пчелки.. .
    +1 от rar90, 24.08.17 11:31
  • Ах она проказница! ^^ Чувственно пишешь, душевно, очень нравится! Даже нет какого-то ощущения, что размер сократился, настолько вкусно :)
    +1 от Joeren, 26.08.17 17:03

Миссис Понни Бонни выглядела ошарашенной: она, её кружевной чепчик и чудовищно безвкусный ярко-рыжий бант, пялящийся на нашу Анни комком омерзительности. Выслушивая юную эльфу, гнизга даже приоткрыла рот и тогда на свет показались огроменные желтые резцы – такие себе острые и жуткие крысиные зубки, которые в отличие от людских и эльфийских зубов, имеют свойство расти каждый день. Потому-то крысы вынуждены точить свои резцы, издавая довольно интересный звук – скрик-скрик-скрик.
Кажется, распереживавшись, старенькая миссис Бонни тоже начала точить зубки в буквальном смысле этого слова. Скрик-скрик, послышались скрежещущие звуки, залетающие полупрозрачными птичками в аккуратненькую раковинку длинного эльфийского уха.
- Некий гнизг, вы говорите? Оххх, какая беда! – снова скрипнув зубами, Понни Бонни схватилась за сердце. – Бедненький мой мальчик-террорист, конечно же это он!… Что же делать? Ему грозит серьезная опасность, поиски Последнего Королевства никому и никогда не приносили пользы. Видно, ему совсем туго… Но что такое «террорист», скажите на милость? Сумасшедший мир! А учитывая случай несчастной мисс Шушы, всем нам грозит… О, беда беда!
Старая гнизга вдруг сдернула свой чепчик с головы, нервически покрутив эту тряпочку в человечьих руках.
- Боюсь, над Петербургом что-то собирается, а может и над всеми окраинными мирами. Бедная мисс Шуша! Этот кот Василий подвергся злой магии, я бы даже сказала извращённой магии Кумы, - перешла вдруг на зловещий шепот старушка. – Да. Он совершенно озверел, потерял облик достойного одушевленного существа, переродился и… И. Не все разговоры хороши в ночи, моя милая.
Бонни испуганно поглядела в сторону камина, будто бы ища защиты у огня. Потом перевела взгляд на своё любимое изувеченное кресло - из её человечьего, а вовсе даже не крысиного глаза вытекла желтоватая слезинка.
- Думаю, сегодня я должна связаться с Гнизготерией. Мисс, возьмите заклятье зонтика! – крыса щелкнула пальцами, и к тебе Белль, подплыл один из свитков. Сама бы ты его не нашла ни в жизнь, ведь он выбрался откуда-то с верхних полок, едва ли найдешь, если не знаешь где смотреть. Мимоходом, упал на пол и второй, разворачиваясь изысканным полотном: «Магические способы очистки унитазов, словнейша как зубной щеткой»
– Ах! Приходите за наградой завтра, Ваше Высочество мисс Анабелла Фейерическая, вы действительно эти самые молодцы, но сегодня у меня очень много дел. Вы сообщили мне новости про моего несчастного мальчика! Ох, беда-беда. Магазин закрывается. Приходите завтра ровно в десять, стучите три раза! И будьте осторожны, моя дорогая, я почти уверена, что случай с Василием далеко не единичный. Там на улицах ЧТО-ТО есть…
И так загадочно она это сказала, что даже как-то даже страшновато прозвучало.

Кума – гибель миров, все эльфы про нее знали. А ещё Фейерия относилась к окраинным мирам и если Кума и в самом деле хочет забраться в живые земли… Ничего хорошего ждать не стоит, для твоего родного мира тоже, Белль. Возможно, следует написать письмо отцу? Хотя как король, он ведь и сам должен быть в курсе новостей.
Гнизга начала рыться в конторке, выискивая лист бумаги. Кажется, про вас она уже не думала. Правда на кресло посматривала и сморкалась в свой сероватый платочек, украшенный инвентарным номером 76.
...Возможно, именно в такие платки гнизгам дозволялось сморкаться, если сгорела любимая вещь?
Тэк-сь. С Анны еще один пост и переходим в новую главу :) Можно конечно поуговаривать гнизгу ночевать у нее дома, но май-тант может и обеспокоиться... Хотя ночь. Темнота. Сы-сы-с-т-т-трашненько! Решение за Беллой.
Значительным голосом: *ЗДЕСЬ РЕЛЬСОВАЯ РАЗВИЛКА*
  • Второй свиток жееесть! А можно и его взять? Ну мало ли, как тётушка будет Беллу строить :D ИнтригЪ!
    +1 от Joeren, 25.08.17 10:02

- Фееерно, - попытался осклабиться Яррик, ухмыльнувшись лучшей из своих улыбок. Правда, морда-лица у него была искажена проклятьем, изысканный синий шарф промок от слюны, да и вообще, суровые лесные тени красавчика скрывали. Но Ярр, всегда Ярр! Приподнял свои соболиные брови наш гордый маг, да плечи расправил смачным богатырем. Вытягиваясь этак представительно и помпезно.
- Да за мой меч, мофно и весь Торговый Пост купить, и мэра Гродди и даже местных девиц легкого пофедения в придачу, хочу заметить! Этих самых дефиц, которых правда ф Торгофом посту нет, как мне старина Григге сообщил. Но Сокруфитель сокруфителен, так что дааа… Я крут Ли. Когда будешь описывать меня в героических сказаниях, не фабудь про мой синий цвет глаз уточнить! Такой первозданный небесный цвет редко встречается, фот я о чём… И ещё, что у меня высокий рост и офень подтянутое тело. Ни грамма жирка, Ли!
Порхнул длинными пушистыми ресницами, подмигнув воительнице.
В разговор с деревяшкой не лез, любопытственно прислушиваясь к ее болтовне. Только в конце присоединился:

- Конефно, я очень люблю природу нашу, мать вашу, - изобразил подобие актерского поклона Ласка. – Фпасибо.

И усмехнулся, тихонько шепнув Шустрой в обмен на ее победный взгляд: - Эк, ты его фаболтала! Флу-у-уфай, мне прямо охота сделать тебе чего приятного. Валяй, Ли. Фто хочешь? Хочеф, пугофку расстегну на камфоле, когда проклятье сойдет…
  • За оценку меча :)
    +1 от rar90, 17.08.17 14:39
  • Ярр в своём репертуаре :D
    +1 от Joeren, 23.08.17 16:39

- Так! - Петюня многозначительно выставил указательный палец, не менее многозначительно поскрёб свою макушку и "могущещно" сплюнул в сторону, в стиле крутого мужика. - Ты-так, за-загадки значит...
На лице вчерашнего школьника появилась счастливая, хитроватая даже улыбка чеширского кота. Петя почитал себя мастером по части интеллекта. Пускай он хилый, пускай он маленького роста и достаточно пугливый мелкий рыб, но он ИНТЕЛЛЕКТУАЛЪ. Суровый прокачанный ботаник, чья мощь ай-кью достигает воображаемого потолка и пробивает его.
В Окуньковских школьных мечтах, ага... когда он пририсовывал ручкой кому-нибудь сиськи в учебнике.

- А-а-а... а что мне будет если не отгадаю? - вопросил наш интеллектуал на всякий пожарный. - У-у-у вас там кы-казни или еще чего не предусмотрено?.. тогда давай. Давай загадки!
+1 | Герои не умирают, 22.08.17 18:52
  • Обожемой, что он делал?! :DDDDD
    +1 от Joeren, 23.08.17 10:49

- Ну, я всегда мечтала в экипажах летать, Фёдор Михайлович, - поглядела на Чижика Майя, отвлекаясь от созерцания своих готовящихся десертов.
Она не стала уточнять, что папа, будто бы ненароком рассказал ей про школьную характеристику, в которой некто учитель Чижик написал, что Майе Юрьевне не в экипажах стоит летать, а следует ей работать где-нибудь в космическом заповеднике, когда она вырастет. Угу. Такая вот не самая приятная характеристика для одной рыжей Пчелы. Папа всегда так трепетно переживал за их отношения с Фёдором Чижиком, вот и старьё это даже где-то разыскал, юморнув якобы в шутку.
Бывает.
Каждый может быть не прав: и тот далёкий учитель Чижик, и папа, который не поленился такую ерунду раскапывать специально. Майя не собиралась баламутить ил прошлого и всё же девушка с интересом вгляделась в капитана - таким долгим загадочным взглядом. Тёплым взглядом и немножечко искристым, как игристое вино, хе-хе.
Неторопливо начала умываться, смакуя этот процесс будто кошка.
- Так вот я говорю, что в экипажах хотела летать, ага-ага. Ну а спорт… спорт - это чудесно, как и профессия биолога на какой-нибудь планете, отпад! Только Майя Юрьевна всегда знала - спорт и трюки, это не вся её личность. Оно хорошо как начинка, ну допустим сахар для пирога. Да? – подняла брови, всматриваясь чуть вдаль, даже не на Чижика сейчас глядя, а куда-то в сторону. Но обращаясь лично к нему. – Допустим, пирог хорош с сахаром, всё олрайт. Но ещё он из яблок состоит и из муки, у него есть некая первооснова – и это не один сахарок, это скорее сметанная начинка и сладкая кислота яблочек, такая вот Суть. А моя первооснова это всё же не спорт, и не биология… Майя Юрьевна это только тогда, ну, в Пещере ещё поняла, а может чуть раньше. Вот когда приоритетные списки и всё такое было…
Нахмурилась Светлова, задумчиво глядя на текущую воду. Прикрыла кран.
- В общем. Ну. Моя судьба она не сломалась, Фёдор Михайлович. Я… я… я давно вам хотела сказать, ну…
…Как-то некстати вспомнился папа, со злорадной улыбкой на лице объяснявший про Эксперимент. И про то, что учитель Чижик умеет готовить – ага, едким словно кислота, издевательским тоном прояснивший этот пикантный момент. Смеющийся прямо в лицо с самым серьезным своим выражением…
Ооо. Папа это умел! С надоедливыми журналистами он обращался примерно также: смачно, с чувством, с толком, с расстановочкой, втаптывая их в грязь – и без единого бранного слова, что примечательно. Неудачливый Глеб Щеглов явный тому пример.

Майя сбилась с мысли, как-то разом погрустнев. Застыла, ссутулившись. Рассеянно продолжала смотреть на воду в раковине, даже когда уже закрыла кран – всё равно стояла себе задумчиво, потеряв мысль. Сработал какой-то воображаемый стопор, не позволяющий пока ещё забираться в Пещеру с головой. Она ведь всё время отвлекалась на этой кухне… уходила от своих темных воспоминаний, от рыцарей, от папиных злых насмешек, от этих мёрзлых теней живущих где-то в душе. Ещё будет вечер для Пещеры, а сейчас - сейчас время Сахара.
- Так вот о чём это я? Устала-а-а, да…- улыбнулась рассеянно. - Нет-нет, я не собираюсь трюкачить здесь, в топку такой непрофессионализм! - протерла руки полотенцем. Правда свои катания на роликах, Молния и за трюки-то не почитала… так, развлечение для бодрости же. - В спорте-то я хороша, но из меня может выйти неплохой врач. Вдобавок, врачи могут участвовать в космической программе… Вот великолепная Майя Юрьевна, например, думала что навсегда ушла из космоса, а какая-то её часть… какая-то часть верила, что однажды ещё представится шанс.
Усмехнулась дружески: - Конечно, крохотные крылья пчёл это не вам аэродинамические, специально созданные для полетов крылья птиц, но… всё же…

Но об этом самом «всё же», Майя Юрьевна умолчала, ибо пришлось ей сначала ойкнуть, а потом застыть, оглушенной приятной теплотой массажа. Жаркая жаркая волна! Сладкая волна и немножко до боли, когда вначале Пчёлка Майя даже вздрогнула от крепости его рук, а потом расслабилась. Нет. Не верила она, что Фёдор Михайлович сделает ей больно. Приятно было и немножко искристо, как на качелях, когда счастливо ухает живот – и немного тянет, и немного болит, но не остановиться уже. Не сойти. Не отказаться от этого радостного полета.
Здорово, и немножко страшно. Как они стали близки! Ооо, Чижик знал на какие точки следует нажать… Сладкая-сладкая мука, когда по мышцам пробегает целебный огонь, а ты чувствуешь эти руки на своем теле. Страшно, когда понимаешь что влюбляешься в человека вот так. До слёз. И может их нет, а оно всё равно до слёз! И не может уже быть иначе, и Фёдор Михайлович наверное об этом догадывается, ведь в противном случае, его теплые пальцы не были бы такими умными в своём массаже. Такими уверенными! А Майя бы наверное здорово смутилась, подумав о том, что шея её сейчас совершенно открыта. И между этими пальцами, между этим огнем одна только тонкая футболка лежит, одни только веснушки - вот даже коса оказалась на груди, а рубашку Майя вокруг пояса обвязала, потому как жарковато было на кухне…
Пламя прикосновений.
Она поймала его руку уже в конце массажа и не оборачиваясь, приложила к своей щеке. Молчаливо. Обжигая собственным дыханием. Щекоча длинными рыжими ресницами. И может быть, кто знает, может быть на одно мгновение или на два, нежные девичьи губы приложились к этой любимой руке, нежно-нежно. Сладко-сладко. То была тайна для двоих…

- А вкусное какао! – девушка показала капитану большой палец, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Ну да, сладко, шоколадно, молочно… что-то мне напоминает. Вот когда мне было лет десять, иногда со мной бабушка жила. Потом-то уже здоровье не позволяло, но было несколько месяцев, когда мы с бабушкой жили вдвоем. Ооо! По-моему, она делала точно такое какао по утрам. Супер. Девять из десяти. Только вот говорят, ещё надо сольцы добавить, - и серьезно кивнув головой, Майя добавила в свой стакан щепотку соли, а подумав немного, и в стакан Чижика щепоточку отправила. - Рисковать, так на двоих! Говорят, выявляет вкус, в каком-то журнале попадалось, Фёдор Михайлович. Мол, чтобы прочувствовать шоколадное молоко, надо это самое, щепоточку соли туда. Хотя, по-моему ничего не изменилось, оно и до этого вкусно было, - дернула уголком губы весело. – Но Майя Юрьевна считает, что теперь вкус выявлен, ага-ага. Прекрасное какао, но попробовать ваше домашнее, было бы очень интересно!
И подмигнула капитану, занявшись ненадолго Мотей.
...А Мотя что? Недовольно лизнул колбасу вялым безынтересным языком, отвернулся затем, как делают все свободолюбивые коты в мире, а потом, когда уж Пчёлка собиралась выкинуть эту колбаску, мигом вдруг ее съел, вальяжно скользнув по Майиным ногам толстым как труба хвостом. Будто бы заявляя: «Ну ла-а-адно, так и быть, только ради тебя простая смертная я изволю откушать» И ушел прочь, гордый такой и непобедимый. Наверное, оттого они с Чижиком и не ладили, ведь судя по виду космо-кота, Мотя считал себя единственным главным на борту. Вон как высоко хвостище задрал!

- Тогда до встречи, сэр! – девушка сверкнула глазами, провожая галантного капитана, когда он приложился к её руке. Плеснулась в глазах радость, плеснулась игривость, когда Майя чуть смежила веки, изображая книксен. – Увидимся, Фёдор Михайлович.
И тепло это прозвучало, очень-очень тепло. Слишком тепло для сугубо профессиональных отношений.
- А может скромненько, Докторианский Пирог? Докторский и капитанский совместительно, так сказать, ага-ага.
Вздохнула, обращаясь к добродушному второму пилоту.
- Есть такое дело, Спартак Валерьевич. Ну, ешкин кот, Фёдор Михайлович хороший человек, я его очень уважаю. Мы же в МЗУ в своё время вместе соль ели! Я, Алексей Кирович и Фёдор Михайлович. Даа… приятно вспомнить былое, капитан Чижик в то время очень любил свой предмет, - а серые глаза так и сверкали светом настоящего, а вовсе даже не прошлого, задавали молчаливый вопрос понимающему Спартаку – «вы меня не осуждаете?»
- Да какая у вас старость? – улыбнулась. – Вот папа, например, …назови его кто старым, он же этого человека в порошок сотрет. Одеколоном-то папа о-очень щедро пользуется, хе-хе. Говорит, что главное это тонус не терять.

Тонус. Ага. Майя тоже оставалась в тонусе, потому как подсказывало ей что-то, что не долго проживёт их секрет с капитаном, вот судя даже по Спартаку Валерьевичу. «Всё шире круг хранящих тайну…»

...

Поприветствовала Ивана, отдавая ему поднос: – А мы с Матвеем Ивановичем пересекались недавно, я его просила вам привет передавать!
Чуть смутилась Майя, когда Фотон бросил любопытственный взгляд на ее футболку - мигом натянула на себя клетчатую лиловую рубашку, застегивая ее до самой последней, декоративной пуговицы на вороте.
- Кхе-кхе… - закашлялась девушка, оттягивая узкий душащий ворот…
И совсем уж взмокла, когда Фёдор Михайлович назвал ее по имени, а Кырымжан уперся мрачнейшим прямо-таки взглядом в одну дюже разволновавшуюся Пчелу.
«Ёлки палки, он что-то видел? Ну, конечно видел, само-собой, вон как зверем глядит! И что? Меня теперь посадят на гауптавахту за то, что я испытываю чувства к капитану? Да это паранойя, даже если он узнает… Проклятье! И что он видел? Коридор… или наш разговор с Иваном в медотсеке? А может массаж на кухне. Охо-хо, он явно что-то видел!»
Звенящая напряжением Пчёлка, вгляделась в лица остальных данкийцев, продолжая половинчато улыбаться: понял ли кто-то, как её назвал Фёдор Михайлович?
Вот Шмидт этот кислый, явно ничего хорошего не подумает про Майю… «Подумает, что Доктор Светлова на связи. Или что-нибудь вроде того. Твою мать!»

И снова на Кырымжана поглядела рыжая Пчела, принимая этот вызов. Она. Должна. Добиться его уважения! И если майор ее зауважает, тогда уж точно не станет презирать, а Майя Юрьевна физически себя плохо чувствовала, когда кто-нибудь ее недолюбливал. Это был прямо-таки вызов для дочери капитана Светлова: «Я не сделала ничего плохого, и я добьюсь вашего уважения! Я знаю. Я должна добиться его сама, своими силами, ведь если обращуюсь за помощью к капитану, вы вообще перестанете видеть во мне человека!»
Только что именно его так взволновало, вот в чём вопрос? Отчего так жутко глядит? Оттого, что считает ее девушкой легкого поведения? Надоедливой липкой женщиной, которой не место в экипаже…
- Здравствуйте, майор, - поприветствовала его чуть хрипловато.
Сглотнула противный комок, снова поправляя жесткую горловину рубахи. Дождалась, пока Алексей сможет повернуться к ней и тихонечко потормошила другана, понижая голос.
- Алексей Кирович, а что такое купол тишины? Нет-нет-нет, мне нечего скрывать, - сказала Майя тоном человека, которому есть что скрывать. – Ну, допустим, служба безопасности ведь видит всё, а если кто-то включает, чисто гипотетически,.. бла-бла-бла, ну например купол тишины. Кайрат Тимурович видит происходящее? Только тише!
Светлова приложила палец к губам: - Это я так, в целях познания интересуюсь, Алексей. Ну да.
  • Здорово! И здесь есть шикарная отсылка к ТП ^^
    +1 от Joeren, 22.08.17 12:53

Прекрасная, восхитительная непогода царила за окном, мельчайшие капельки дождя кружились в своем вдохновенном танце. Алое, подсвеченное рыжиной огней небо обнимало землю. Строгое серебро электроопор, затаившиеся, будто звери грузовые составы, длинные нити мокрых рельс – всё это сияло в ночи ослепительным железом, вся эта красота жила, царила, очаровывала своей отстраненностью. Размытые огни фонарей, бельма полуправды.
Горькой опасной тайной была пронизана эта промозглая, отданная дождю ночь, осыпаясь на ресницы и на лицо Марии. Трогая ее волосы жутковатым, пламенно-алым сиянием своим, ударяя чужедальним ветром в лицо. Опасным ветром, ветром, скрывающим какие-то нехорошие секреты.
После теплоты поезда, после навязчивого этого припахивающего гнильём комфорта, после сонного обещания и расстеленной полки Игорька, мокрая ночь ошарашивала, мокрая ночь ударяла подушкой в лицо, мигом делая одежду сырой. Заставляя её противно липнуть к телу. Обнимать мокротой. И лужи, лужи, лужи… Миллионы крохотных зеркал луж, напоминающих брызги крови.
А напротив красного поезда, Маша, тяжелый и мерзкий на вид, огроменный грузовой состав дремлет на рельсах, отвратительный почему-то грузовой состав. И надписи, рубленные таинственные черточки, складывающиеся в замысловатые слова украшают рыхлую грязь цистерн. «Одегра. Одерга 1» Неясные, перепачканные мазутом шифры.

- Стоянка недолгая, но будьте осторожны, слишком легко отстать… - деревянный дядя Вова безразлично поглядел на чемодан. Чуть вздернул бровь, задумчиво разглядывая бесценный, восьмидесятирублевый чай. – Интересная вещь, скажу я вам, эта самая дорога. Кто кому принадлежит? Вот казалось бы, имеются пути для пассажира, иди по ним словно по рельсам, для того и проложены! А может, именно что пассажир создан для своего пути? И тот, кто ступил на эту таинственную дорогу, едва ли уже сумеет сойти, потому как был призван. Включен в список. Потому, как подписал со своим приключением персональный Контракт. Кхм.
Кашльнув в кулак, поглядев на официальные строгие бумаги. Теперь в голубых глазах блондина промелькнул интерес.
- Это бесполезно. Но все пытаются так или иначе шутить, играть, пытаться взять на слабО. Что ж, когда утомитесь, можем побеседовать. Ваш попутчик… Интересная личность! Разорялся здесь насчет вони, хе-хе. Что ж. Я бы на вашем месте подписал эти бумаги, потому как ночь неспокойная. А это! Это ваша гарантированная безопасность в пути, ведь компания Три-Н, заботится о комфор